« – Выходит, мне ещё повезло… – с грустью признавала Марина, слушая отчёт Ботика, – мальчишка взял всего лишь какие-то полтысячи».
Робот тоже считал это удачей: не пропали зелья – ценные, хотя не настолько как изготовленные на вине столетней выдержки, золотые серьги и колье – благодарность одной из клиенток, или, в конечном счёте, личные вещи Марины. Нет, никакого заморского шёлка, платьев, инкрустированных бриллиантами у детектива, конечно, и в помине не было, но даже типичный свитер, каких полно в любом магазине, воспринимался, как нечто особенное, благодаря широкой известности и скандальным слухам о Лесницкой.
« – Я могу все продукты купить сам», – сказал тогда робот.
Марина улыбнулась, но от его предложения отказалась. В тот вечер она нуждалась в сопровождении помощника. Частная лаборатория, куда следовало отвезти гномье сердце, располагалась на территории очередного богача. Оборотня, чья ненависть к полиции и особенно частным детективам не знала границ. Роботов же владелец недолюбливал, а виртуозно владеющих лазером побаивался.
В итоге сразу поехали по делу, а еду пришлось заказывать, обращаясь в единственный ресторан Петербурга, где готовили любимый Маринин суп и наслаждаться им глубокой ночью, когда в ожидании курьера трижды сморил сон. Лесницкую разбудил Ботик, услышав домофон. Он же спустился на улицу и принял заказ.
– Марина?
Детектив сорвала прилипшие обрывки воспоминаний, несколько раз моргнула, возвращаясь в настоящее. Улыбнулась:
– Не беспокойся, со мной всё в порядке.
Робот с минуту молчал, затем кивнул. Забрал пустую миску Снегурочки и опустился на соседний стул, но тут же спохватившись, бросился на кухню.
– Есть в сухомятку – вредно, – настойчиво протянул кружку с едва тёплым чаем.
Лесницкая взяла напиток, чувствуя безраздельную нежность. Пускай в теле робота не текла кровь и не билось сердце, поступки Ботика значили гораздо больше, чем запись «человек» в паспорте.
Тонкий аромат лимона пощекотал ноздри, ненавязчивая ваниль заиграла с рецепторами. Вдыхая приятные запахи, Марина наконец расслабилась, окончательно расставаясь со всеми неприятными образами уходящего дня.
Тонкий диск луны показался на тёмно-синем бархате, озарив вечерний мрак своим почти что волшебным сиянием. Глядя на спокойное безмятежное небо, не предвещавшее осадков, Лесницкая поймала себя на мысли, что луна забирает не только яркие краски дня, но и волнения, тревоги, заботы.
Душевные терзания сходили на «нет». Марина перестала корить себя за подставу Спички и уговор с Царём. Она улыбалась, получая наслаждение от тепла, разливавшегося по рукам от кружки, от тепла милого питомца, уютно примостившегося под столом поближе к её ногам, от тепла робота, сидящего напротив.
Если с бутербродами у помощника возникали явные трудности, то с чаем никаких проблем не случалось. Робот прекрасно знал и как пользоваться электрическим чайником, и как разогреть воду в микроволновке. Он назубок выучил количество сахара и крепость заварки.
– Две с половиной ложки без горки, пакетик держал ровно десять секунд, – отчитался Ботик, хотя она об этом не просила. – И должен напомнить, что упаковка почти пустая. Но я могу пополнить запасы чая, сбегав в магазин.
– Спасибо. Не нужно, Ботик. Я попрошу студента.
Робот вновь кивнул, поворачивая голову в ту же сторону, куда смотрела хозяйка – на небо, медленно теряющее синеву. Ботик насчитал пять мелких, едва различимых звёзд.
Он любил смотреть на звёздную поверхность и представлять иные планеты. Фантазировать о мире, где роботы считались цивилизацией наравне с людьми. И в эту минуту позволил себе вновь помечтать о жизни несравнимо прекраснее этой. Хотя, лгать себе робот не умел, – без Марины своё существование он не мыслил.
Детектив, наслаждаясь тишиной, доела бутерброд, затем переложила спящего дракончика на подушку в своей комнате и вернулась к роботу. Как бы ни было хорошо молчать, созерцая красивый вид из окна или любоваться на посапывающего питомца, проблемы от этого мельче не становились.
Ночь наступала, неся с собой нелёгкое признание, а сгущающиеся сумерки, погружая город во тьму, напоминали о долге детектива. Дело Когтя должно было вот-вот уйти с горизонта, а значит наступало самое время плотнее заняться убийством ангела. Но Марина понимала, если вдруг откроется её собственное досье, придётся защищаться. И хорошо бы в этот миг иметь хотя бы одного союзника.
Украдкой бросила взгляд на помощника, пытаясь угадать его мысли. О чём сейчас думал Ботик? О её страшной тайне? О доверии? А может осмысливал собственную значимость, рассматривая бесконечное небо?
Марина не знала.
Но поселившееся в душе спокойствие ощетинилось страхом, подозрительностью. Она решила начать издалека, прощупывая почву. Заговорила, стараясь скрыть волнение, хотя прекрасно знала: связка не допустит эмоциональных тайн:
– Миша следил за тобой, Ботик, а значит, всё слышал.
– Он вполне мог уехать домой, – сказал робот, указывая на окно, – время позднее.
– Мог, – вздохнула Марина, – но тогда бы он выключил экран.
– Не обязательно. Студентам это не свойственно.
– Я всегда выключаю монитор.
Ботик нахмурился. Нехотя перевёл взгляд с неба на хозяйку – неизведанные дали так и манили. Он не верил в существование мира роботов, но хотел бы подольше пребывать в приятной иллюзии. А ещё Ботик не понимал привычки людей примерять всё на себя и исходить из собственного опыта. Марина не была исключением и часто рассуждала, как прочие.
– Но он не ты, – напомнил робот.
– Я видела воспоминание, когда встречалась с его матерью. Не разбрасывать вещи по комнате и убирать посуду за собой она его не научила, но выключать компьютер – да. А ящики Миша вообще сам всегда задвигает: личная жизнь, пространство, подростковые тайны. Он уже давно хранит в столе электронную рамку с фотографиями Кати. Первая любовь, притворство, будто они всего лишь друзья, вздохи со стороны. Так что… порядок в каком-то смысле для студента жизненно важен. А здесь, – обвела рукой стол, – сам видишь.
– Тебя это беспокоит?
Марина взяла верхнюю папку:
– Беспокоит или нет ответят эти документы.
Система робота совершенно ничего не понимала. Ботик молча наблюдал за тем, как хозяйка раскрывает папку.
Марина затаила дыхание. Она не желала себе признаваться, но где-то в самом закроме души продолжала надеяться на чудо. В данном случае этим чудом выступала добродетель Миши. Как бы ей хотелось, чтобы парень оправдал ту надежду, что ярким лучиком скользнула в сердце после разговора с его матерью.
Она общалась со многими родителями, и каждый выгораживал своего сына или дочь, рисовался перед ней сам и пририсовывал то, чего не было своему отпрыску. Врал.
Конечно, так поступали многие, и, наверное, будь у неё ребёнок, Марина делала тоже самое. Но она столько раз обжигалась…
Поэтому теперь не покупалась на идеальные истории и льстивые речи, ведь Лесницкая искала того, кто бы не только претенциозно рассказывал теорию криминалистики или психологию преступлений, но и жил своей мечтой. Цеплялся за малейший шанс познать изнанку детективной службы. Горел, как и она, мечтая о высшей категории, славе, успехе, но при этом готов был и к грязной работе, и скучной, а иногда, и вовсе, на первый взгляд, не связанной с расследованием.
По этой причине привыкшая к неприятностям и предательству она грубо вычёркивала из жизни всех, кто был не способен выполнить простое поручение, просьбу. Прихоть, в конце концов. Ведь, если человек пренебрегал элементарными вещами, как можно было доверить ему по-настоящему важное?
Она воспринимала работу в тандеме как союз двух влюблённых: не тех, что бежали в ЗАГС, сломя голову после месячного знакомства, и разводились, не сойдясь характером, нет. В её понимании союзом был каждодневным трудом, основанным на взаимопонимании и принятии партнёра таким, каков он есть. На умении хранить тайны. На способности уважать личное пространство другого.
Но Марине не везло – её терпели лишь робот и дракон. Люди же, начиная с Вероники, приносили сплошную боль и разочарование.
Мишина мама, явившись на встречу начала, как все, но затем удивила:
« – Я безумно рада тому, что вы остановили свой выбор на моём сыне. Знаете, он совсем… ну совсем не идеальный. Характер у него такой, что не каждый выдержит. Упрямый, принципиальный до жути, рисковый, импульсивный. А какой энергичный… будто юла в одном месте. Ужас сплошной. Но лучше эту вот его энергию и упрямство направить в правильное русло. Он же у меня, понимаете, ненормальный до всяких детективов. И нет, чтобы лишь книжками увлекаться, фильмами, играми, на крайний случай, хотя и этого в его жизни полно. Так нет же! Он сам выбрал институт, не посоветовался, экзамены сдавал в тайне. Мы-то с мужем, представляете, были уверены, Миша поступает на исторический! Кошмар какой-то… Я с самого начала противилась его увлечению. Уж извините, но бегать за преступниками, мараться в их, простите, говне могут только безумцы.
Марина помнила собственную усмешку в этой части монолога. Спорить не стала – такого же мнения о работе полиции придерживались все, кого знала детектив. Поэтому и оскорбиться не оскорбилась. Привыкла.
В каком-то роде окружающих она понимала. Возможно только ненормальные получали удовольствие от копания в самых чёрных душах. Возможно…
Но сама Марина в другом себя даже не представляла. Потеряв большую часть памяти и будучи неуверенной во многих фрагментах собственной жизни, Лесницкая ни секунды не сомневалась – она следует за своим призванием. Грязным, диким, странным. Больным. Но в этом была вся Марина, и помощника она искала под стать.
Мишина мать продолжала:
– Я совершенно против его мечты и считаю, что мечтать стоит о чём-то адекватном, а не о… ну вы поняли.
Марина кивала.
– Однако также уверена: ничто на свете не переубедит моего сына увлечься чем-то более… безопасным. А поэтому лучше пусть он занимается… этим… рядом с квалифицированным специалистом, а не сам по себе. Знаете, Миша ведь всё равно, даже не для института копается в разных криминальных штучках: лазает по сайтам, роется в библиотеках, изучая мировых преступников. Тьфу! Мировые… Психи, ставшие известными, благодаря своим зверствам!
Нет. Никогда не пойму сына… Так что лучше пускай продолжает эти ужасы, но под умелым руководством такого же, простите, неадекватного человека. Глядишь, и правда, что толковое выйдет. Например, поймёт, что есть профессии лучше. Я, конечно, ничего не имею против лично вас, но буду признательна, если вы его разочаруете. Вернее, не специально что-то предпримете, а покажете нелицеприятную сторону всего этого. Скучную, нудную. Какие-то вещи, после которых мой сын вдоволь наестся детективщины и перестанет безумствовать. Сама не знаю, что говорю… Миша же ни за какие богатства не откажется от того, что ему нравится. А жаль. – Потом недолго сидела в раздумьях, теребила кожаную сумку, лежащую на коленях. – В общем, хорошо, что вы обратили на моего сына внимание, – сказала твёрдо, глядя прямо в глаза Марине. – Пожалуй, нам с мужем теперь будет спокойнее. А вам я скажу: такого помощника найти сложно. Характер не сахар, но преданность мечте или делу, называйте, как хотите, пожалуй, затмевает все недостатки. Хотя нет, вы с Мишей намучаетесь, – улыбнулась, – я слышала о вас много. Уверена, правды меньше половины. Например, о драконе: их не существует, об этом все знают. Так что даже не знаю, кому всё-таки придётся тяжелее: ему с вами, уж простите, скандалисткой, или вам с моим сыном. Но уверена в одном: если сработаетесь, чего я по правде говоря не очень бы хотела, вы не пожалеете. Мой сын – алмаз, правда докопаться до этого алмаза надо ещё суметь.
Марина тогда задала лишь один вопрос:
– Почему вы разрешили скандалистке взять сына в помощники?
– Потому что вы именно тот человек.
Лесницкая ждала продолжения, и женщина с удовольствием пояснила:
– Работа с вами или навсегда отвратит Мишу от расследований, или станет настоящей любовью.
Ещё какое-то время обсуждали успехи Миши, его своеобразное мышление и дотошную тягу к справедливости. В конце мать попросила:
– Только, пожалуйста, не подтверждайте его уникальность, иначе зазнается. Он же у меня бредит о славе, считает себя очень талантливым. Да, наверное, так оно и есть. Но ни к чему лишний раз ему давать это знать. И ещё. Очень прошу вас никаких поблажек из-за того, что мы с вами когда-то ходили в одну и ту же школу. Подождите. Вы же… не поэтому решили взять моего сына?
– Нет.
– Хорошо. Тогда я спокойна».
Марина уже прощалась с женщиной, когда накатили Мишины воспоминания – их спровоцировал шарф, подаренный матери.
Лесницкая увидела всё то, за что хвалили парня в институте, за что любил друг Марк. Узнала об отношениях с мамой и отчимом. О любви к одногруппнице. Она почувствовала жажду расследовать, стремление быть нужным обществу, отстаивать правду. И уже знала: даже, если тестирование покажет слабые результаты, она попробует взять его в помощники.
По этой причине детектив открывала папку медленно, задержав дыхание. Чудо чудом, но вера в разочарование ходила рядом.
– Марин? – Ботик осторожно тронул за плечо. – Ты точно в порядке?
– Да.
– Тогда почему медлишь?
– Файлы с этими документами под защитой.
– Снова какая-то субстанция, считывающая отпечатки?
– Нет, серьёзнее. На файлах сидит существо.
Ботик выразил недоумение, приподняв брови.
– Речь об уникальных живых пятнах. Иногда их называют Пужи. Не слышал?
Помотал головой.
Марина воодушевлённо продолжила:
– Двадцать пять лет назад в одном из порталов их обнаружила группа учёных из пяти человек. Сначала приняли за разновидность плесени, угрожающей виду большинства растений и принялись за уничтожение. Однако один из специалистов успел всё же взять образец и поместить в переносную лабораторию. Пара минут и узнали: перед ними уникальная живность, способная принимать любую форму и практически любой внешний вид. Начались эксперименты. Пятна, а именно эта форма оказалась изначальной, то есть естественной для существ, быстро размножались посредством соединения с любым растением. Так, всего одно пятно, соприкоснувшись с каким-нибудь листком или травинкой, за считанные секунды порождало с десяток себе подобных. Процесс рождения выглядел как появление обширной плесени.
– Ого.
– Уникальность пятен состояла не только в принятии любой формы, но ещё и в их способности полностью сливаться с неживой поверхностью. Эксперименты, изучение велись секретно, поскольку возможности существ оставались неясными до конца. Некоторые из пятен вели себя агрессивно. Не способные к произношению ни на одном из известных нам языков, они могли закричать. Крик, похожий на человеческий пугал, а в некоторых случаях вызывал лёгкий кратковременный паралич. Однако учёным удалось взять под контроль пятна и, скажем так, выдрессировать. Довольно быстро они поняли, как управлять существами, как их можно использовать. Пужи, – сокращённо от фамилии учёного Пужикова, взявшего образец, активно применялись в качестве разведчиков, потому что не способные говорить, они тем не менее имели интеллект и могли сохранять услышанную информацию.
Робот тоже считал это удачей: не пропали зелья – ценные, хотя не настолько как изготовленные на вине столетней выдержки, золотые серьги и колье – благодарность одной из клиенток, или, в конечном счёте, личные вещи Марины. Нет, никакого заморского шёлка, платьев, инкрустированных бриллиантами у детектива, конечно, и в помине не было, но даже типичный свитер, каких полно в любом магазине, воспринимался, как нечто особенное, благодаря широкой известности и скандальным слухам о Лесницкой.
Прода от 01.04.2020, 22:00
« – Я могу все продукты купить сам», – сказал тогда робот.
Марина улыбнулась, но от его предложения отказалась. В тот вечер она нуждалась в сопровождении помощника. Частная лаборатория, куда следовало отвезти гномье сердце, располагалась на территории очередного богача. Оборотня, чья ненависть к полиции и особенно частным детективам не знала границ. Роботов же владелец недолюбливал, а виртуозно владеющих лазером побаивался.
В итоге сразу поехали по делу, а еду пришлось заказывать, обращаясь в единственный ресторан Петербурга, где готовили любимый Маринин суп и наслаждаться им глубокой ночью, когда в ожидании курьера трижды сморил сон. Лесницкую разбудил Ботик, услышав домофон. Он же спустился на улицу и принял заказ.
– Марина?
Детектив сорвала прилипшие обрывки воспоминаний, несколько раз моргнула, возвращаясь в настоящее. Улыбнулась:
– Не беспокойся, со мной всё в порядке.
Робот с минуту молчал, затем кивнул. Забрал пустую миску Снегурочки и опустился на соседний стул, но тут же спохватившись, бросился на кухню.
– Есть в сухомятку – вредно, – настойчиво протянул кружку с едва тёплым чаем.
Лесницкая взяла напиток, чувствуя безраздельную нежность. Пускай в теле робота не текла кровь и не билось сердце, поступки Ботика значили гораздо больше, чем запись «человек» в паспорте.
Тонкий аромат лимона пощекотал ноздри, ненавязчивая ваниль заиграла с рецепторами. Вдыхая приятные запахи, Марина наконец расслабилась, окончательно расставаясь со всеми неприятными образами уходящего дня.
Тонкий диск луны показался на тёмно-синем бархате, озарив вечерний мрак своим почти что волшебным сиянием. Глядя на спокойное безмятежное небо, не предвещавшее осадков, Лесницкая поймала себя на мысли, что луна забирает не только яркие краски дня, но и волнения, тревоги, заботы.
Душевные терзания сходили на «нет». Марина перестала корить себя за подставу Спички и уговор с Царём. Она улыбалась, получая наслаждение от тепла, разливавшегося по рукам от кружки, от тепла милого питомца, уютно примостившегося под столом поближе к её ногам, от тепла робота, сидящего напротив.
Если с бутербродами у помощника возникали явные трудности, то с чаем никаких проблем не случалось. Робот прекрасно знал и как пользоваться электрическим чайником, и как разогреть воду в микроволновке. Он назубок выучил количество сахара и крепость заварки.
– Две с половиной ложки без горки, пакетик держал ровно десять секунд, – отчитался Ботик, хотя она об этом не просила. – И должен напомнить, что упаковка почти пустая. Но я могу пополнить запасы чая, сбегав в магазин.
– Спасибо. Не нужно, Ботик. Я попрошу студента.
Робот вновь кивнул, поворачивая голову в ту же сторону, куда смотрела хозяйка – на небо, медленно теряющее синеву. Ботик насчитал пять мелких, едва различимых звёзд.
Он любил смотреть на звёздную поверхность и представлять иные планеты. Фантазировать о мире, где роботы считались цивилизацией наравне с людьми. И в эту минуту позволил себе вновь помечтать о жизни несравнимо прекраснее этой. Хотя, лгать себе робот не умел, – без Марины своё существование он не мыслил.
Прода от 02.04.2020, 20:35
Детектив, наслаждаясь тишиной, доела бутерброд, затем переложила спящего дракончика на подушку в своей комнате и вернулась к роботу. Как бы ни было хорошо молчать, созерцая красивый вид из окна или любоваться на посапывающего питомца, проблемы от этого мельче не становились.
Ночь наступала, неся с собой нелёгкое признание, а сгущающиеся сумерки, погружая город во тьму, напоминали о долге детектива. Дело Когтя должно было вот-вот уйти с горизонта, а значит наступало самое время плотнее заняться убийством ангела. Но Марина понимала, если вдруг откроется её собственное досье, придётся защищаться. И хорошо бы в этот миг иметь хотя бы одного союзника.
Украдкой бросила взгляд на помощника, пытаясь угадать его мысли. О чём сейчас думал Ботик? О её страшной тайне? О доверии? А может осмысливал собственную значимость, рассматривая бесконечное небо?
Марина не знала.
Но поселившееся в душе спокойствие ощетинилось страхом, подозрительностью. Она решила начать издалека, прощупывая почву. Заговорила, стараясь скрыть волнение, хотя прекрасно знала: связка не допустит эмоциональных тайн:
– Миша следил за тобой, Ботик, а значит, всё слышал.
– Он вполне мог уехать домой, – сказал робот, указывая на окно, – время позднее.
– Мог, – вздохнула Марина, – но тогда бы он выключил экран.
– Не обязательно. Студентам это не свойственно.
– Я всегда выключаю монитор.
Ботик нахмурился. Нехотя перевёл взгляд с неба на хозяйку – неизведанные дали так и манили. Он не верил в существование мира роботов, но хотел бы подольше пребывать в приятной иллюзии. А ещё Ботик не понимал привычки людей примерять всё на себя и исходить из собственного опыта. Марина не была исключением и часто рассуждала, как прочие.
– Но он не ты, – напомнил робот.
– Я видела воспоминание, когда встречалась с его матерью. Не разбрасывать вещи по комнате и убирать посуду за собой она его не научила, но выключать компьютер – да. А ящики Миша вообще сам всегда задвигает: личная жизнь, пространство, подростковые тайны. Он уже давно хранит в столе электронную рамку с фотографиями Кати. Первая любовь, притворство, будто они всего лишь друзья, вздохи со стороны. Так что… порядок в каком-то смысле для студента жизненно важен. А здесь, – обвела рукой стол, – сам видишь.
– Тебя это беспокоит?
Марина взяла верхнюю папку:
– Беспокоит или нет ответят эти документы.
Система робота совершенно ничего не понимала. Ботик молча наблюдал за тем, как хозяйка раскрывает папку.
Марина затаила дыхание. Она не желала себе признаваться, но где-то в самом закроме души продолжала надеяться на чудо. В данном случае этим чудом выступала добродетель Миши. Как бы ей хотелось, чтобы парень оправдал ту надежду, что ярким лучиком скользнула в сердце после разговора с его матерью.
Прода от 03.04.2020, 22:00
Она общалась со многими родителями, и каждый выгораживал своего сына или дочь, рисовался перед ней сам и пририсовывал то, чего не было своему отпрыску. Врал.
Конечно, так поступали многие, и, наверное, будь у неё ребёнок, Марина делала тоже самое. Но она столько раз обжигалась…
Поэтому теперь не покупалась на идеальные истории и льстивые речи, ведь Лесницкая искала того, кто бы не только претенциозно рассказывал теорию криминалистики или психологию преступлений, но и жил своей мечтой. Цеплялся за малейший шанс познать изнанку детективной службы. Горел, как и она, мечтая о высшей категории, славе, успехе, но при этом готов был и к грязной работе, и скучной, а иногда, и вовсе, на первый взгляд, не связанной с расследованием.
По этой причине привыкшая к неприятностям и предательству она грубо вычёркивала из жизни всех, кто был не способен выполнить простое поручение, просьбу. Прихоть, в конце концов. Ведь, если человек пренебрегал элементарными вещами, как можно было доверить ему по-настоящему важное?
Она воспринимала работу в тандеме как союз двух влюблённых: не тех, что бежали в ЗАГС, сломя голову после месячного знакомства, и разводились, не сойдясь характером, нет. В её понимании союзом был каждодневным трудом, основанным на взаимопонимании и принятии партнёра таким, каков он есть. На умении хранить тайны. На способности уважать личное пространство другого.
Но Марине не везло – её терпели лишь робот и дракон. Люди же, начиная с Вероники, приносили сплошную боль и разочарование.
Мишина мама, явившись на встречу начала, как все, но затем удивила:
« – Я безумно рада тому, что вы остановили свой выбор на моём сыне. Знаете, он совсем… ну совсем не идеальный. Характер у него такой, что не каждый выдержит. Упрямый, принципиальный до жути, рисковый, импульсивный. А какой энергичный… будто юла в одном месте. Ужас сплошной. Но лучше эту вот его энергию и упрямство направить в правильное русло. Он же у меня, понимаете, ненормальный до всяких детективов. И нет, чтобы лишь книжками увлекаться, фильмами, играми, на крайний случай, хотя и этого в его жизни полно. Так нет же! Он сам выбрал институт, не посоветовался, экзамены сдавал в тайне. Мы-то с мужем, представляете, были уверены, Миша поступает на исторический! Кошмар какой-то… Я с самого начала противилась его увлечению. Уж извините, но бегать за преступниками, мараться в их, простите, говне могут только безумцы.
Марина помнила собственную усмешку в этой части монолога. Спорить не стала – такого же мнения о работе полиции придерживались все, кого знала детектив. Поэтому и оскорбиться не оскорбилась. Привыкла.
В каком-то роде окружающих она понимала. Возможно только ненормальные получали удовольствие от копания в самых чёрных душах. Возможно…
Но сама Марина в другом себя даже не представляла. Потеряв большую часть памяти и будучи неуверенной во многих фрагментах собственной жизни, Лесницкая ни секунды не сомневалась – она следует за своим призванием. Грязным, диким, странным. Больным. Но в этом была вся Марина, и помощника она искала под стать.
Мишина мать продолжала:
– Я совершенно против его мечты и считаю, что мечтать стоит о чём-то адекватном, а не о… ну вы поняли.
Марина кивала.
– Однако также уверена: ничто на свете не переубедит моего сына увлечься чем-то более… безопасным. А поэтому лучше пусть он занимается… этим… рядом с квалифицированным специалистом, а не сам по себе. Знаете, Миша ведь всё равно, даже не для института копается в разных криминальных штучках: лазает по сайтам, роется в библиотеках, изучая мировых преступников. Тьфу! Мировые… Психи, ставшие известными, благодаря своим зверствам!
Нет. Никогда не пойму сына… Так что лучше пускай продолжает эти ужасы, но под умелым руководством такого же, простите, неадекватного человека. Глядишь, и правда, что толковое выйдет. Например, поймёт, что есть профессии лучше. Я, конечно, ничего не имею против лично вас, но буду признательна, если вы его разочаруете. Вернее, не специально что-то предпримете, а покажете нелицеприятную сторону всего этого. Скучную, нудную. Какие-то вещи, после которых мой сын вдоволь наестся детективщины и перестанет безумствовать. Сама не знаю, что говорю… Миша же ни за какие богатства не откажется от того, что ему нравится. А жаль. – Потом недолго сидела в раздумьях, теребила кожаную сумку, лежащую на коленях. – В общем, хорошо, что вы обратили на моего сына внимание, – сказала твёрдо, глядя прямо в глаза Марине. – Пожалуй, нам с мужем теперь будет спокойнее. А вам я скажу: такого помощника найти сложно. Характер не сахар, но преданность мечте или делу, называйте, как хотите, пожалуй, затмевает все недостатки. Хотя нет, вы с Мишей намучаетесь, – улыбнулась, – я слышала о вас много. Уверена, правды меньше половины. Например, о драконе: их не существует, об этом все знают. Так что даже не знаю, кому всё-таки придётся тяжелее: ему с вами, уж простите, скандалисткой, или вам с моим сыном. Но уверена в одном: если сработаетесь, чего я по правде говоря не очень бы хотела, вы не пожалеете. Мой сын – алмаз, правда докопаться до этого алмаза надо ещё суметь.
Марина тогда задала лишь один вопрос:
– Почему вы разрешили скандалистке взять сына в помощники?
– Потому что вы именно тот человек.
Лесницкая ждала продолжения, и женщина с удовольствием пояснила:
– Работа с вами или навсегда отвратит Мишу от расследований, или станет настоящей любовью.
Ещё какое-то время обсуждали успехи Миши, его своеобразное мышление и дотошную тягу к справедливости. В конце мать попросила:
– Только, пожалуйста, не подтверждайте его уникальность, иначе зазнается. Он же у меня бредит о славе, считает себя очень талантливым. Да, наверное, так оно и есть. Но ни к чему лишний раз ему давать это знать. И ещё. Очень прошу вас никаких поблажек из-за того, что мы с вами когда-то ходили в одну и ту же школу. Подождите. Вы же… не поэтому решили взять моего сына?
– Нет.
– Хорошо. Тогда я спокойна».
Марина уже прощалась с женщиной, когда накатили Мишины воспоминания – их спровоцировал шарф, подаренный матери.
Лесницкая увидела всё то, за что хвалили парня в институте, за что любил друг Марк. Узнала об отношениях с мамой и отчимом. О любви к одногруппнице. Она почувствовала жажду расследовать, стремление быть нужным обществу, отстаивать правду. И уже знала: даже, если тестирование покажет слабые результаты, она попробует взять его в помощники.
Прода от 05.04.2020, 12:22
По этой причине детектив открывала папку медленно, задержав дыхание. Чудо чудом, но вера в разочарование ходила рядом.
– Марин? – Ботик осторожно тронул за плечо. – Ты точно в порядке?
– Да.
– Тогда почему медлишь?
– Файлы с этими документами под защитой.
– Снова какая-то субстанция, считывающая отпечатки?
– Нет, серьёзнее. На файлах сидит существо.
Ботик выразил недоумение, приподняв брови.
– Речь об уникальных живых пятнах. Иногда их называют Пужи. Не слышал?
Помотал головой.
Марина воодушевлённо продолжила:
– Двадцать пять лет назад в одном из порталов их обнаружила группа учёных из пяти человек. Сначала приняли за разновидность плесени, угрожающей виду большинства растений и принялись за уничтожение. Однако один из специалистов успел всё же взять образец и поместить в переносную лабораторию. Пара минут и узнали: перед ними уникальная живность, способная принимать любую форму и практически любой внешний вид. Начались эксперименты. Пятна, а именно эта форма оказалась изначальной, то есть естественной для существ, быстро размножались посредством соединения с любым растением. Так, всего одно пятно, соприкоснувшись с каким-нибудь листком или травинкой, за считанные секунды порождало с десяток себе подобных. Процесс рождения выглядел как появление обширной плесени.
– Ого.
– Уникальность пятен состояла не только в принятии любой формы, но ещё и в их способности полностью сливаться с неживой поверхностью. Эксперименты, изучение велись секретно, поскольку возможности существ оставались неясными до конца. Некоторые из пятен вели себя агрессивно. Не способные к произношению ни на одном из известных нам языков, они могли закричать. Крик, похожий на человеческий пугал, а в некоторых случаях вызывал лёгкий кратковременный паралич. Однако учёным удалось взять под контроль пятна и, скажем так, выдрессировать. Довольно быстро они поняли, как управлять существами, как их можно использовать. Пужи, – сокращённо от фамилии учёного Пужикова, взявшего образец, активно применялись в качестве разведчиков, потому что не способные говорить, они тем не менее имели интеллект и могли сохранять услышанную информацию.
