Память перенесла детектива на несколько дней позднее, когда мужчина, стоя без куртки и замерзая от холода, упал прямо перед Милой.
«Девушка, помогите мне, пожалуйста, – попросил он, корчась от боли».
«Что с вами? Вызвать скорую?»
«Скорая мне не поможет, девушка. От сердечной боли никто не поможет…»
«Простите, я…, наверное, лучше пойду».
«Вы уйдёте? Просто уйдёте? Продолжите путь так, будто ничего не произошло? Даже не поможете подняться?»
«Нет, конечно, я помогу», – Мила огляделась по сторонам, но в подворотне как назло никого не оказалось. – Не уверена, что смогу вас поднять, – заметила она, наклоняясь».
«Ничего, я вам помогу, – вздохнул и схватил её за руку. – Видите, ничего сложного. Спасибо вам, девушка. Спасибо. Приятно, когда находятся небезразличные люди. Знаете, я забыл куртку в похоронном зале. Сегодня я, – снова вздохнул, – попрощался с женой».
«Простите. Я вам… сочувствую, – Мила вытянула руку, обратив внимание на перчатки. Это показалось странным: куртку оставил, а перчатки надел. – Я пойду, извините ещё раз. И сочувствую. – Она повернулась, собираясь уйти, но мужской голос произнёс: – Мне так одиноко… Разрешите я вам расскажу нашу историю любви? Это займёт не так много времени, но мне чуточку станет лучше. Помогите старику».
«Вы… не старик, – улыбнулась».
«Старик, старик, – он тоже улыбнулся. – Но ведь и я когда-то был молод. И моя Машенька была молода. Мы познакомились в институте, на общей лекции. Я забыл ручку, и она дала мне запасную. Я спросил, могу ли сесть рядом, и Машенька кивнула. Мы перешёптывались все полтора часа, а следующую лекцию прогуляли. Мы ходили в кафе напротив института. Так и началась наша любовь. Так и началась… Верите?»
«Ве… рю…» – медленно ответила Мила, не в силах справиться с волнением. Незнакомец словно излагал историю её знакомства с Тёмой.
«В тот же день я вызвался проводить её до дома. Мы с Машенькой сели в метро и поехали к ней. Расстались у подъезда. Я спросил, не хочет ли она погулять на выходных. Она согласилась. Я повёз её в парк аттракционов. Она оказалась трусишкой», – мужчина растворялся в нежности, в картинах прошлого. Улыбка не сходила с его лица.
Мила всё больше терялась в собственных эмоциях: каждое слово описывало дни, которые они прожили с тем, чьё имя до сих пор волновало сердце.
«Через месяц она пригласила меня к себе. Я познакомился с её родителями. Мы ели…»
«Только не говорите, что голубцы», – мысленно попросила девушка, испытывая безотчётный страх перед довольно приятным мужчиной лет пятидесяти. Но к счастью схожесть отношений закончилась: родители Маши угощали ребят овощной запеканкой и по словам незнакомца «жутко кислым компотом».
Мила испытала облегчение и дальше слушала с новой вспышкой интереса, а под конец даже сама задала вопрос:
«Вы так сильно её любили, что перевелись в другой институт вслед за ней?»
«Да, девушка. Ради любви можно пойти и не на такое. Я… очень любил мою Машеньку. Однажды, – продолжил шёпотом, – расскажу по секрету, Маша пригласила меня, когда никого не было. Вы, наверное, понимаете, о чём я. Не буду вас смущать и скажу лишь одно: ничего не вышло. Машенька испугалась, я начал говорить глупости, предложил выпить, как будто это могло как-то помочь. Дураком был. Я пошёл в магазин, но больше она меня в дом не впустила. Так мы и расстались…»
Мила нервно вздохнула.
«Я же из-за своей глупости чуть руки на себя не наложил. Она подумала, что мне только это от неё и нужно, а я… я так винил себя в нашем разрыве… Но, к счастью нам обоим хватило ума поговорить. Мы прожили вместе счастливую жизнь, не без ссор, конечно, но теперь мне без моей Машеньки так плохо, словно сердце разрезали на части».
«Вы… вы д-думаете, если бы не разговор, то… то могло бы за-закончиться плохо?» запинаясь, спросила Мила.
«Если бы та глупость нас разлучила, я бы точно покончил с собой. Молодой, импульсивный. Да вы сами в таком же возрасте. Должны понимать».
Она кивнула. Девушка действительно понимала. Понимала и то, как нехорошо поступила с Тёмой и как преждевременно согласилась на свидание с другим парнем. В голове забились тревожные мысли: а вдруг, её любимый тоже поступит, как незнакомец? А если он уже?»
Миле стало нехорошо. Она обняла себя за плечи и всхлипнула.
«Я вас расстроил? Уж простите меня. Не хотел. Я всего лишь нуждался в разговоре. Мне необходимо было поделиться. Знаете, мне с Машенькой очень повезло. Пока мы были в ссоре, она ни с кем не стала встречаться. Я даже представить не могу, как поступил бы, согласись она встречаться с кем-то ещё. Мелочь, а нередко подобные вещи сталкивают с правильного пути. Выпивка, наркотики, а, может, и что хуже. Именно разбитая любовь чаще всего и ведёт ко всему этому. Но к счастью, наша история закончилась по-другому».
Мила молчала. Её сотрясала дрожь.
«Вы такая чувствительная. Не плачьте, пожалуйста. Знаете, девушка, вы мне очень помогли. Давайте я вас провожу до дома. Всё же темнеет, и я буду волноваться. Сейчас такое опасное время. Добротой часто пользуются. Позвольте? Вы далеко живёте? Или может быть я подожду, пока вы позвоните своему парню?
«Мы… мы расстались…»
«Да что вы! Тогда я обязан удостовериться, что с вами всё в порядке. Кажется, теперь помощь нужна вам, – улыбнулся. – Я буду идти рядом. Не беспокойтесь. Вы зайдёте в подъезд, и я сразу уйду».
«Хорошо», – шмыгнула носом.
У подъезда Мила обернулась попрощаться и увидела, как незнакомец держится за сердце.
«Вам плохо?»
«Чуть-чуть прихватило. Сейчас отойдёт».
«Скорую вызвать?»
«Не стоит. Мне бы брату позвонить. Кажется, я оставил у него таблетки от сердца. Вот я старый дурак! Что теперь делать? Ещё и мобильный в куртке забыл, представляете?»
«Я могу дать вам свой, хотите?»
«Да я, девушка, номер подзабыл. Но ничего, не переживайте. Мне бы сейчас чуть-чуть согреться, тогда сердцу легче станет, и всё хорошо будет. Как новенький домой пойду. Я ведь живу неподалёку».
«Тогда… может… зайдёте на минутку? Я живу на первом этаже. Кстати, какое вам нужно лекарство? У нас большая аптечка, – улыбнулась».
В квартире он сразу вытащил из кармана брюк небольшой пузырёк и распрыскал содержимое по воздуху. Ни о чём не подразумевающая Мила рассказала своему убийце про Тёму, про первую школьную влюблённость, про то, как собственный страх каждый раз мешал отношениям. Про постоянный обман родителей, прогулы института, попытку курить и последний звонок парню. Она обвиняла Тёму в озабоченности, обзывала, а когда он назвал её недотрогой, предложила расстаться.
«Я не такие хочу отношения, понимаешь?» – плакала она.
«Ну и дура!» – прозвучало в телефоне, и Тёма бросил трубку.
«Это было… – рыдала Мила, прижимаясь к плечу незнакомца, – се-сегодня. Мы расстались, понимаете? По глупости, но расстались. Он… он… гордый и… и ме-меня не простит».
Коготь утешал её, гладил по волосам, плакал.
Затем предложил выйти на улицу, и она согласилась. Они шли, словно отец и дочь, разговаривали. Никто не подумал, что маньяк ведёт на смерть свою жертву. За углом вблизи мусорных баков Коготь открыл портал, где спрятал свой мотоцикл. На сидении, ожидая хозяина, лежала куртка.
Мила тотчас узнала яркие ромбы и в панике попыталась рвануть прочь.
Поздно.
Маньяк затащил вырывающуюся девушку в портал и снял перчатки.
Воспоминание исчезло.
Марина швырнула фотографию и тяжело дыша уставилась на Когтя:
– Ты подонок! Убил из прихоти! Не было никакого смысла в её смерти! Не было никакого предназначения!
– Как это не было? Девчонка едва не убила влюблённого в неё парня.
– Ты не можешь этого знать. Они могли бы помириться! Но ты… ты воспользовался её чувствами, её эмоциональностью!
– И помог попасть туда, где нет боли. А потом поступил также со всеми остальными.
Лесницкая плотнее прижала руку к сумке: пистолет внутри немного прибавлял смелости.
– А разве вы, Марина, поступили не так же? – поинтересовался оборотень, с ухмылкой разглядывая детектива.
– Что за бред ты несёшь, мразь?
– Бред? О, нет, милая Марина. Я лишь напоминаю о том дне, когда ты избавила собственную мать от страданий. Не помнишь?
Сердце Марины на миг остановилось. Ноги задрожали. Холодный пот яростно вцепился своими пальцами в спину.
– Ты убила её, а потом смотрела на свои кровавые ладони и пыталась забыть то, что сделала. И у тебя получилось. Ты забыла. Я сдамся полиции, потому что готов ради мамы на всё, и хочу, чтобы она жила, а ты, Марина хотела смерти, ведь также, как и я понимала: это наше предназначение.
– Нет… – Лесницкая попятилась, – нет. Не верю. Ты псих, ты чудовище, монстр, озабоченный маньяк, чёртов оборотень. Ты хочешь меня унизить, раздавить. Поэтому предложил встретиться. Ты мечтал увидеть, как я страдаю. Но хватит… – Марина достала из сумки пистолет.
Коготь качнул головой, будто соглашаясь с её действиями. Он не предпринял никакой попытки убежать, атаковать. Смотрел снисходительно, и детектива это выводило из себя.
– Зачем ты, тварь, позвал меня? Зачем изливаешь душу? – кричала она, опуская пистолет. – Что тебе надо? Хочешь, чтобы я потеряла терпение? Я не выстрелю! Не дождёшься, гнида!
– А, по-моему, уже дождался.
– Отвечай, что это за цирк?!
– Неприятно, когда правда причиняет боль, да, Марина? Думала, я расскажу, как ты стоически спасала мать, надеялась, мои слова помогут снять груз с души, а тут вот как вышло. Оказывается, ты убила родного человека. Хотя… человека, ли? А, Марина?
– Врёшь!
– Я видел тот день. На тебе был синий свитер. В комнате перегорели две лампочки из шести, и тени, опускаясь на пол, тебя пугали. Ты стояла на коленях. Ладони в крови, губы шепчут что-то бессвязное. Затем ты выбежала из квартиры и лишь на улице вызвала скорую. Только мама была давно трупом, и никто бы её уже не спас. Ты убила её, Марина. Убила, вонзив кухонный нож прямо в сердце и забыла. Иногда такие вещи забывают. Так бывает.
– Не… неправда. Я не помню… нет… ты врёшь. Врёшь!
– Я говорю правду, Марина. А хочешь знать, почему ты её убила?
Марина мотала головой.
– Потому что узнала, кто она. Ты ещё не вспомнила?
– Замолчи! Заткнись!
– Да-да, Марина, ты убила ту, кто ночью тебя утешал после кошмаров, ту, кто поил чаем во время болезни. Ту, кто носил тебя у сердца девять месяцев, а потом столько же выхаживал дома. Ты родилась недоношенной, болезненной, но в вашем роду это не редкость. Если бы не мама, ты скорее всего бы умерла ещё младенцем, но она боролась за тебя, а ты её потом убила.
– Заткнись! Заткнись, тварь!
– Я познакомился с ней в аптеке: мы покупали парацетамол. Разговорились.
Она была медсестрой, и узнав о болезни моей матери, предложила помощь. Я отказался, Марина, но был не прочь консультаций по телефону. Так мы начали общаться.
– Нет… Нет!
– Хорошая женщина была, очень хорошая. Но ты её убила. Взяла и убила. Раз и всё. Ты, Марина, убила родную мать.
– Заткнись! Заткнись!
– Убила и вычеркнула из памяти, как какой-то мусор.
– Нет… Нет… Нет…
– А теперь живи с этим, прославленная детектив.
Марина отчаянно мотала головой. Сердце наливалось тяжестью боли, пистолет поднялся будто сам собой.
– Живи, убийца, – Коготь подходил всё ближе. – Живи и помни, кого ты убила.
– Нет! Нет! Нет! – закричала Лесницкая. – Не-е-ет!!! – вместе с её криком прозвучал выстрел. Один, второй.
Оборотень рухнул на пол. На его лице сияла победная улыбка.
– Так я его и убила… – тихо закончила Марина. Голос охрип, слёз не осталось. Они с роботом сидели на полу и смотрели в никуда. – Он не представлял для меня угрозы, не пытался убить, а я… я не выдержала. Просто не выдержала…
– Почему не нашли тело? – голос Ботика звучал безразлично, механически: так, как и должен был звучать голос машины.
– Я уничтожила его. Я запуталась, Ботик. Растерялась. Я боялась, что дух оборотня кто-то может вызвать. Боялась, Коготь расскажет правду и тогда… тогда мне конец. Начнётся разбирательство, поднятие моего личного дела, копание в прошлом и неизвестно, что бы удалось нарыть, ведь в моей памяти сохранились лишь малые фрагменты. Я сама не знаю, что именно забыла, Ботик. Не знаю. И это… страшно. Единственным способом избежать разбирательств было уничтожение Когтя. Я прочла заклинание, растворяющее как тело, так и душу. Оставалась лишь одежда. Карман на куртке расходился по швам, так что…
– Ты его забрала. Зачем?
– На всякий случай. Я понимала, что всё равно исчезновением могут заняться. Кусок ткани – моя защита. Если что, его можно использовать.
– И он пригодился.
– Да… – Лесницкая взглянула на помощника. – А потом… Я стояла у дерева, когда прогремел взрыв.
– Его устроила не ты?
Мотнула головой:
– С самого начала встреча была странной. Не думаю, что Коготь собирался сдаваться. Возможно, его целью как раз и было то, что случилось.
– Не понимаю.
– Я тоже, Ботик, ничего не понимаю, – вздохнула. – Вся эта история – сплошной абсурд. И взрыв этот прозвучал так вовремя, словно… словно кто-то пытался мне помочь. Звучит бредово, но иного объяснения я не нахожу.
– Взрыв уничтожил маньяка, – рассуждал вслух робот, – и все вопросы отпали сами по себе. Пропала надобность искать тело и хоть что-то выяснять. Убийство маньяка никого не волновало. О том, кто устроил взрыв, даже не подумали.
– Да, я оказалась в безопасности. А теперь смерть ангела и попытка подставить Когтя, – с горячностью зачастила Марина, – и дело вновь хотят поднять: тело-то не нашли. И если начнут копать, могут найти какие-то следы заклинания, ведь частички магии всегда остаются на поверхности. Они могут оказаться на полу, на стенах, даже на куртке! Возьмись какой спец обследовать вещи и всё! Понимаешь? Всё! Начнут выяснять, почему я воспользовалась заклинанием, заподозрят, что я уничтожила нечто важное, будут копаться в прошлом, искать связи. Ботик! Я не могу этого позволить! Это конец не только моей карьере! Это положит конец всему!
– Успокойся. Ты поступила правильно, и я…
– Веришь мне?
Робот не ответил.
– Ботик! Даже, если я убила маму, должно быть объяснение! Что, если я… – развела руками, – ну, не знаю, всё-таки спасала её или… Не знаю, Ботик… Не хочу верить, что я убийца. Не хочу! – Марина заплакала. Горько, с надрывом. Казалось, влаги не осталось, и всё же она струилась по щекам, холодила кожу, пугала системы робота.
Как реагировать на человеческую истерику, тот не знал. Никто не учил его, не объяснял азы поведения, и поэтому Ботик продолжал молча сидеть и машинально гладить хозяйку по волосам.
– Я… я… в ловушке, – рыдала детектив, – десять лет прошло, и… и снова угроза. Я не… не справлюсь одна, Ботик! Не… справлюсь! Кто-то хочет поднять дело Когтя. Поднять… моё дело, Ботик! Нельзя этого допустить, понимаешь? Нельзя… – Марина положила голову ему на плечо и продолжала шептать «нельзя», «нельзя»…
В конце концов, детектив заснула. Она спала на коленях робота и изредка вздрагивала, будто кошмары дня не давали покоя и в мире грёз.
Ботик долго смотрел на её опухшее от слёз лицо, долго думал. К утру принял решение: робот сделал то, что мог.
То, что подсказывало сердце, если бы оно у него, конечно, было…
Миша этой ночью почти не спал. В то время как Марина изливала душу Ботику, он сидел у компьютера и копался в тонне информационного хлама, пытаясь выцепить как можно больше о детективе.
«Девушка, помогите мне, пожалуйста, – попросил он, корчась от боли».
«Что с вами? Вызвать скорую?»
«Скорая мне не поможет, девушка. От сердечной боли никто не поможет…»
«Простите, я…, наверное, лучше пойду».
«Вы уйдёте? Просто уйдёте? Продолжите путь так, будто ничего не произошло? Даже не поможете подняться?»
«Нет, конечно, я помогу», – Мила огляделась по сторонам, но в подворотне как назло никого не оказалось. – Не уверена, что смогу вас поднять, – заметила она, наклоняясь».
«Ничего, я вам помогу, – вздохнул и схватил её за руку. – Видите, ничего сложного. Спасибо вам, девушка. Спасибо. Приятно, когда находятся небезразличные люди. Знаете, я забыл куртку в похоронном зале. Сегодня я, – снова вздохнул, – попрощался с женой».
«Простите. Я вам… сочувствую, – Мила вытянула руку, обратив внимание на перчатки. Это показалось странным: куртку оставил, а перчатки надел. – Я пойду, извините ещё раз. И сочувствую. – Она повернулась, собираясь уйти, но мужской голос произнёс: – Мне так одиноко… Разрешите я вам расскажу нашу историю любви? Это займёт не так много времени, но мне чуточку станет лучше. Помогите старику».
«Вы… не старик, – улыбнулась».
«Старик, старик, – он тоже улыбнулся. – Но ведь и я когда-то был молод. И моя Машенька была молода. Мы познакомились в институте, на общей лекции. Я забыл ручку, и она дала мне запасную. Я спросил, могу ли сесть рядом, и Машенька кивнула. Мы перешёптывались все полтора часа, а следующую лекцию прогуляли. Мы ходили в кафе напротив института. Так и началась наша любовь. Так и началась… Верите?»
«Ве… рю…» – медленно ответила Мила, не в силах справиться с волнением. Незнакомец словно излагал историю её знакомства с Тёмой.
«В тот же день я вызвался проводить её до дома. Мы с Машенькой сели в метро и поехали к ней. Расстались у подъезда. Я спросил, не хочет ли она погулять на выходных. Она согласилась. Я повёз её в парк аттракционов. Она оказалась трусишкой», – мужчина растворялся в нежности, в картинах прошлого. Улыбка не сходила с его лица.
Мила всё больше терялась в собственных эмоциях: каждое слово описывало дни, которые они прожили с тем, чьё имя до сих пор волновало сердце.
«Через месяц она пригласила меня к себе. Я познакомился с её родителями. Мы ели…»
«Только не говорите, что голубцы», – мысленно попросила девушка, испытывая безотчётный страх перед довольно приятным мужчиной лет пятидесяти. Но к счастью схожесть отношений закончилась: родители Маши угощали ребят овощной запеканкой и по словам незнакомца «жутко кислым компотом».
Мила испытала облегчение и дальше слушала с новой вспышкой интереса, а под конец даже сама задала вопрос:
«Вы так сильно её любили, что перевелись в другой институт вслед за ней?»
«Да, девушка. Ради любви можно пойти и не на такое. Я… очень любил мою Машеньку. Однажды, – продолжил шёпотом, – расскажу по секрету, Маша пригласила меня, когда никого не было. Вы, наверное, понимаете, о чём я. Не буду вас смущать и скажу лишь одно: ничего не вышло. Машенька испугалась, я начал говорить глупости, предложил выпить, как будто это могло как-то помочь. Дураком был. Я пошёл в магазин, но больше она меня в дом не впустила. Так мы и расстались…»
Мила нервно вздохнула.
«Я же из-за своей глупости чуть руки на себя не наложил. Она подумала, что мне только это от неё и нужно, а я… я так винил себя в нашем разрыве… Но, к счастью нам обоим хватило ума поговорить. Мы прожили вместе счастливую жизнь, не без ссор, конечно, но теперь мне без моей Машеньки так плохо, словно сердце разрезали на части».
«Вы… вы д-думаете, если бы не разговор, то… то могло бы за-закончиться плохо?» запинаясь, спросила Мила.
«Если бы та глупость нас разлучила, я бы точно покончил с собой. Молодой, импульсивный. Да вы сами в таком же возрасте. Должны понимать».
Она кивнула. Девушка действительно понимала. Понимала и то, как нехорошо поступила с Тёмой и как преждевременно согласилась на свидание с другим парнем. В голове забились тревожные мысли: а вдруг, её любимый тоже поступит, как незнакомец? А если он уже?»
Миле стало нехорошо. Она обняла себя за плечи и всхлипнула.
«Я вас расстроил? Уж простите меня. Не хотел. Я всего лишь нуждался в разговоре. Мне необходимо было поделиться. Знаете, мне с Машенькой очень повезло. Пока мы были в ссоре, она ни с кем не стала встречаться. Я даже представить не могу, как поступил бы, согласись она встречаться с кем-то ещё. Мелочь, а нередко подобные вещи сталкивают с правильного пути. Выпивка, наркотики, а, может, и что хуже. Именно разбитая любовь чаще всего и ведёт ко всему этому. Но к счастью, наша история закончилась по-другому».
Мила молчала. Её сотрясала дрожь.
«Вы такая чувствительная. Не плачьте, пожалуйста. Знаете, девушка, вы мне очень помогли. Давайте я вас провожу до дома. Всё же темнеет, и я буду волноваться. Сейчас такое опасное время. Добротой часто пользуются. Позвольте? Вы далеко живёте? Или может быть я подожду, пока вы позвоните своему парню?
«Мы… мы расстались…»
«Да что вы! Тогда я обязан удостовериться, что с вами всё в порядке. Кажется, теперь помощь нужна вам, – улыбнулся. – Я буду идти рядом. Не беспокойтесь. Вы зайдёте в подъезд, и я сразу уйду».
«Хорошо», – шмыгнула носом.
У подъезда Мила обернулась попрощаться и увидела, как незнакомец держится за сердце.
«Вам плохо?»
«Чуть-чуть прихватило. Сейчас отойдёт».
«Скорую вызвать?»
«Не стоит. Мне бы брату позвонить. Кажется, я оставил у него таблетки от сердца. Вот я старый дурак! Что теперь делать? Ещё и мобильный в куртке забыл, представляете?»
«Я могу дать вам свой, хотите?»
«Да я, девушка, номер подзабыл. Но ничего, не переживайте. Мне бы сейчас чуть-чуть согреться, тогда сердцу легче станет, и всё хорошо будет. Как новенький домой пойду. Я ведь живу неподалёку».
«Тогда… может… зайдёте на минутку? Я живу на первом этаже. Кстати, какое вам нужно лекарство? У нас большая аптечка, – улыбнулась».
В квартире он сразу вытащил из кармана брюк небольшой пузырёк и распрыскал содержимое по воздуху. Ни о чём не подразумевающая Мила рассказала своему убийце про Тёму, про первую школьную влюблённость, про то, как собственный страх каждый раз мешал отношениям. Про постоянный обман родителей, прогулы института, попытку курить и последний звонок парню. Она обвиняла Тёму в озабоченности, обзывала, а когда он назвал её недотрогой, предложила расстаться.
«Я не такие хочу отношения, понимаешь?» – плакала она.
«Ну и дура!» – прозвучало в телефоне, и Тёма бросил трубку.
«Это было… – рыдала Мила, прижимаясь к плечу незнакомца, – се-сегодня. Мы расстались, понимаете? По глупости, но расстались. Он… он… гордый и… и ме-меня не простит».
Коготь утешал её, гладил по волосам, плакал.
Затем предложил выйти на улицу, и она согласилась. Они шли, словно отец и дочь, разговаривали. Никто не подумал, что маньяк ведёт на смерть свою жертву. За углом вблизи мусорных баков Коготь открыл портал, где спрятал свой мотоцикл. На сидении, ожидая хозяина, лежала куртка.
Мила тотчас узнала яркие ромбы и в панике попыталась рвануть прочь.
Поздно.
Маньяк затащил вырывающуюся девушку в портал и снял перчатки.
Воспоминание исчезло.
Марина швырнула фотографию и тяжело дыша уставилась на Когтя:
– Ты подонок! Убил из прихоти! Не было никакого смысла в её смерти! Не было никакого предназначения!
– Как это не было? Девчонка едва не убила влюблённого в неё парня.
– Ты не можешь этого знать. Они могли бы помириться! Но ты… ты воспользовался её чувствами, её эмоциональностью!
– И помог попасть туда, где нет боли. А потом поступил также со всеми остальными.
Лесницкая плотнее прижала руку к сумке: пистолет внутри немного прибавлял смелости.
– А разве вы, Марина, поступили не так же? – поинтересовался оборотень, с ухмылкой разглядывая детектива.
– Что за бред ты несёшь, мразь?
– Бред? О, нет, милая Марина. Я лишь напоминаю о том дне, когда ты избавила собственную мать от страданий. Не помнишь?
Сердце Марины на миг остановилось. Ноги задрожали. Холодный пот яростно вцепился своими пальцами в спину.
– Ты убила её, а потом смотрела на свои кровавые ладони и пыталась забыть то, что сделала. И у тебя получилось. Ты забыла. Я сдамся полиции, потому что готов ради мамы на всё, и хочу, чтобы она жила, а ты, Марина хотела смерти, ведь также, как и я понимала: это наше предназначение.
– Нет… – Лесницкая попятилась, – нет. Не верю. Ты псих, ты чудовище, монстр, озабоченный маньяк, чёртов оборотень. Ты хочешь меня унизить, раздавить. Поэтому предложил встретиться. Ты мечтал увидеть, как я страдаю. Но хватит… – Марина достала из сумки пистолет.
Коготь качнул головой, будто соглашаясь с её действиями. Он не предпринял никакой попытки убежать, атаковать. Смотрел снисходительно, и детектива это выводило из себя.
– Зачем ты, тварь, позвал меня? Зачем изливаешь душу? – кричала она, опуская пистолет. – Что тебе надо? Хочешь, чтобы я потеряла терпение? Я не выстрелю! Не дождёшься, гнида!
– А, по-моему, уже дождался.
– Отвечай, что это за цирк?!
– Неприятно, когда правда причиняет боль, да, Марина? Думала, я расскажу, как ты стоически спасала мать, надеялась, мои слова помогут снять груз с души, а тут вот как вышло. Оказывается, ты убила родного человека. Хотя… человека, ли? А, Марина?
– Врёшь!
– Я видел тот день. На тебе был синий свитер. В комнате перегорели две лампочки из шести, и тени, опускаясь на пол, тебя пугали. Ты стояла на коленях. Ладони в крови, губы шепчут что-то бессвязное. Затем ты выбежала из квартиры и лишь на улице вызвала скорую. Только мама была давно трупом, и никто бы её уже не спас. Ты убила её, Марина. Убила, вонзив кухонный нож прямо в сердце и забыла. Иногда такие вещи забывают. Так бывает.
– Не… неправда. Я не помню… нет… ты врёшь. Врёшь!
– Я говорю правду, Марина. А хочешь знать, почему ты её убила?
Марина мотала головой.
– Потому что узнала, кто она. Ты ещё не вспомнила?
– Замолчи! Заткнись!
– Да-да, Марина, ты убила ту, кто ночью тебя утешал после кошмаров, ту, кто поил чаем во время болезни. Ту, кто носил тебя у сердца девять месяцев, а потом столько же выхаживал дома. Ты родилась недоношенной, болезненной, но в вашем роду это не редкость. Если бы не мама, ты скорее всего бы умерла ещё младенцем, но она боролась за тебя, а ты её потом убила.
– Заткнись! Заткнись, тварь!
– Я познакомился с ней в аптеке: мы покупали парацетамол. Разговорились.
Она была медсестрой, и узнав о болезни моей матери, предложила помощь. Я отказался, Марина, но был не прочь консультаций по телефону. Так мы начали общаться.
– Нет… Нет!
– Хорошая женщина была, очень хорошая. Но ты её убила. Взяла и убила. Раз и всё. Ты, Марина, убила родную мать.
– Заткнись! Заткнись!
– Убила и вычеркнула из памяти, как какой-то мусор.
– Нет… Нет… Нет…
– А теперь живи с этим, прославленная детектив.
Марина отчаянно мотала головой. Сердце наливалось тяжестью боли, пистолет поднялся будто сам собой.
– Живи, убийца, – Коготь подходил всё ближе. – Живи и помни, кого ты убила.
– Нет! Нет! Нет! – закричала Лесницкая. – Не-е-ет!!! – вместе с её криком прозвучал выстрел. Один, второй.
Оборотень рухнул на пол. На его лице сияла победная улыбка.
Прода от 14.04.2020, 14:23
Глава 11
– Так я его и убила… – тихо закончила Марина. Голос охрип, слёз не осталось. Они с роботом сидели на полу и смотрели в никуда. – Он не представлял для меня угрозы, не пытался убить, а я… я не выдержала. Просто не выдержала…
– Почему не нашли тело? – голос Ботика звучал безразлично, механически: так, как и должен был звучать голос машины.
– Я уничтожила его. Я запуталась, Ботик. Растерялась. Я боялась, что дух оборотня кто-то может вызвать. Боялась, Коготь расскажет правду и тогда… тогда мне конец. Начнётся разбирательство, поднятие моего личного дела, копание в прошлом и неизвестно, что бы удалось нарыть, ведь в моей памяти сохранились лишь малые фрагменты. Я сама не знаю, что именно забыла, Ботик. Не знаю. И это… страшно. Единственным способом избежать разбирательств было уничтожение Когтя. Я прочла заклинание, растворяющее как тело, так и душу. Оставалась лишь одежда. Карман на куртке расходился по швам, так что…
– Ты его забрала. Зачем?
– На всякий случай. Я понимала, что всё равно исчезновением могут заняться. Кусок ткани – моя защита. Если что, его можно использовать.
– И он пригодился.
– Да… – Лесницкая взглянула на помощника. – А потом… Я стояла у дерева, когда прогремел взрыв.
– Его устроила не ты?
Мотнула головой:
– С самого начала встреча была странной. Не думаю, что Коготь собирался сдаваться. Возможно, его целью как раз и было то, что случилось.
– Не понимаю.
– Я тоже, Ботик, ничего не понимаю, – вздохнула. – Вся эта история – сплошной абсурд. И взрыв этот прозвучал так вовремя, словно… словно кто-то пытался мне помочь. Звучит бредово, но иного объяснения я не нахожу.
– Взрыв уничтожил маньяка, – рассуждал вслух робот, – и все вопросы отпали сами по себе. Пропала надобность искать тело и хоть что-то выяснять. Убийство маньяка никого не волновало. О том, кто устроил взрыв, даже не подумали.
– Да, я оказалась в безопасности. А теперь смерть ангела и попытка подставить Когтя, – с горячностью зачастила Марина, – и дело вновь хотят поднять: тело-то не нашли. И если начнут копать, могут найти какие-то следы заклинания, ведь частички магии всегда остаются на поверхности. Они могут оказаться на полу, на стенах, даже на куртке! Возьмись какой спец обследовать вещи и всё! Понимаешь? Всё! Начнут выяснять, почему я воспользовалась заклинанием, заподозрят, что я уничтожила нечто важное, будут копаться в прошлом, искать связи. Ботик! Я не могу этого позволить! Это конец не только моей карьере! Это положит конец всему!
– Успокойся. Ты поступила правильно, и я…
– Веришь мне?
Робот не ответил.
– Ботик! Даже, если я убила маму, должно быть объяснение! Что, если я… – развела руками, – ну, не знаю, всё-таки спасала её или… Не знаю, Ботик… Не хочу верить, что я убийца. Не хочу! – Марина заплакала. Горько, с надрывом. Казалось, влаги не осталось, и всё же она струилась по щекам, холодила кожу, пугала системы робота.
Как реагировать на человеческую истерику, тот не знал. Никто не учил его, не объяснял азы поведения, и поэтому Ботик продолжал молча сидеть и машинально гладить хозяйку по волосам.
– Я… я… в ловушке, – рыдала детектив, – десять лет прошло, и… и снова угроза. Я не… не справлюсь одна, Ботик! Не… справлюсь! Кто-то хочет поднять дело Когтя. Поднять… моё дело, Ботик! Нельзя этого допустить, понимаешь? Нельзя… – Марина положила голову ему на плечо и продолжала шептать «нельзя», «нельзя»…
В конце концов, детектив заснула. Она спала на коленях робота и изредка вздрагивала, будто кошмары дня не давали покоя и в мире грёз.
Ботик долго смотрел на её опухшее от слёз лицо, долго думал. К утру принял решение: робот сделал то, что мог.
То, что подсказывало сердце, если бы оно у него, конечно, было…
Прода от 15.04.2020, 20:56
Миша этой ночью почти не спал. В то время как Марина изливала душу Ботику, он сидел у компьютера и копался в тонне информационного хлама, пытаясь выцепить как можно больше о детективе.
