Почти все представленные в сети чешуйки имели одну структуру, схожие оттенки и никаких отличительных черт, вроде неправильного расположения слоя или ещё чего-то в том же духе.
Загибаясь от скуки и лёгкого раздражения, ведь не так Миша представлял себе помощь детективу, он выдвинул ящик, решившись получше рассмотреть чешуйку с волос ангела. Марина поместила её в ёмкость, выстеленную мягким материалом, судя по всему сохранявшему улику в идеальном состоянии в тот же момент, когда сообщила о своём срочном и, наверняка, очень интересном деле. И парень, измученный этой интригой, игнорируемый Ботиком, капавшимся с досье и уставший от однообразия информации, был полон решимости изучить улику. Не зря же детектив так акцентировала на ней внимание?
Правда его решимость быстро испарилась, как только ящик явил взору не только навороченную лупу с гофрированной ручкой, но и разноцветные папки с файлами.
В итоге, вместо того, чтобы выполнять поручение, парень боролся с собственной совестью и жгучим, прямо обжигающим любопытством.
«Больше ничего не трогай, – вспоминал он слова ненормальной. В мозгу тут же возникла мысль, – а что, если это проверка? Она хочет знать, стану ли я слушаться или… Или есть ли во мне хоть немного рискованности?»
Слова, прозвучавшие как вызов, не давали покоя. Миша несколько раз коснулся верхней папки, отдёрнул руку, будто обжёгшись, снял кепку, помял, вытащил лупу. Нехотя, с грустным вздохом, приблизил стекло к улике. Ничего не увидел.
Перед глазами замелькали названия папок, начали вырисовываться образы таинственных ведьм, опасных оборотней, хитрых эльфов. Он буквально видел погоню, мелькающие в воздухи пули, магические снаряды и медаль за поимку особо опасного преступника на собственной груди.
Погружённый в мечтания, Миша на автомате приближал инструмент, удалял и снова приближал, особо не надеясь что-либо найти. Он едва не пропустил находку и несколько раз поморгал, не веря увиденному. Но нет, ошибки быть не могло: к чешуйке прилипла тонкая, полупрозрачная жёлтая нитка.
Ботик в это время тоже обнаружил нечто любопытное. Робот не торопился выполнять просьбу Марины: досье Спичкина висело открытым, раздражая своей пунктуальностью и маниакальной любовью к бутербродам. Везде и всегда Спичкин жевал булку с чем-то мясным. Исключение составляли места преступлений. Здесь, проявляя своеобразное уважение, он ел или перед тем, как увидеть жертву, или после. В прочих же случаях, пузатый ел или колбасу с батоном, или батон с котлетой, нередко оставляя крошки, где попало.
Почти всегда запивая энергетическими напитками.
Подкорректировать события десятилетней давности, пути передвижения, добавить пару деталей не составляло труда, поэтому Ботик не спешил: написать, будто отчаявшийся детектив, не получив категорию, стал злоупотреблять тониками, а те, в свою очередь привели к провалам в памяти – задачка пары минут.
Другое дело, что Марина явно чего-то боялась, и ей было до смерти важно, чтобы не начали искать тело Когтя. Конечно, робот знал причину – женщина сама ему плакалась в электронную панель, грозя вывести систему из строя своими слезами, чего, к счастью, не произошло. Но было ещё что-то, волнующее Марину.
Что-то, способное навредить ей самой.
Ботик, находящийся рядом с хозяйкой едва ли не с начала изобретения, хранил досье на каждого потенциального и явного Марининого врага. Хранил досье и на неё саму. Но ни разу не заглядывал. Никогда не просматривал даже мельком.
Информация о Лесницкой лежала в самом дальнем файле, близко к тому месту, где у людей располагалось сердце.
Робот не допускал мысли выудить его из недр памяти.
До этого дня.
До того момента, пока Марина не попросила поработать с досье Спичкина, а в её глазах не застыл явный страх. Он был серый: наполненный различными сомнениями, вселяющими сомнение и в робота.
Ботик не рассчитывал обнаружить нечто важное, предполагая, что страх женщины связан с мнительностью и собственными комплексами – люди часто подобным грешили. Но он нашёл то, что заставило задуматься.
То, что вызывало море вопросов.
Десять лет назад Марина посещала психолога. Сеансы прекратились после смерти Когтя. Вроде бы ничего такого, но почему данную информацию считать удалось не сразу, как будто её кто-то пытался стереть?
Роботу подобная мысль очень не понравилась. Он закрыл досье Спичкина, начиная сомневаться в том, что Марине стоит доверять.
Долговязый, которого друзья называли Царём мёртвых, а коллеги Властелином смерти, струхнул не на шутку: детектива он узнал сразу и не испытал от этого открытия ровным счётом никакого удовольствия. Да, случалось, к нему обращались мусора, ищейки, бывшие мусора, но ни один из них не обладал должной властью и ничем не мог навредить бизнесу. Сильные, опасные, крутые предпочитали обращаться в зарубежные филиалы, чтобы иметь возможность в случае необходимости прикрыть свои задницы теми же американцами. Да, и если по правде, то служаки закона обращались к нему скорее в порядке исключения. Основная масса клиентов состояла из богачей с тёмным прошлым, убийц, психопатов и неадекватных, чьим развлечением были прогулки с трупом, а иногда и что похлеще.
Лесницкая Марина Алексеевна, детектив с пятнадцатилетним стажем, относилась к тем самым шишкам, что могли доставить уйму хлопот. Нет, саму её он не боялся, хотя и верил: добыть нужную информацию баба может без труда и, скорее всего, о его делах уже всё узнала. Долговязого больше тревожили её обширные связи. А ещё больше те многочисленные мрачные слухи, которыми, словно паутиной оплеталось имя Лесницкой.
Но куда сильнее беспокоило увиденное собственными глазами.
И услышанное.
Чего этой бабе только не приписывали: от содержания живого дракона, хотя никто его в глаза не видел до самоубийства из-за чьей-то смерти, вроде даже по вине этой самой Лесницкой. Где правда, где ложь, Царь не знал. В эти байки верил неохотно, но в одном не сомневался: по какой-то причине детективша видела прошлое.
Он сам был свидетелем того, как Лесницкая, коснувшись какой-то тряпки, принадлежавшей покойнице, точно описала день смерти, не упустив ни единой детали. Она даже воспроизвела позу, в которой жена лежала, встречая мужа. Если бы ему рассказали об этом, он бы не поверил, но Царь сам всё это видел и слышал, да и причин сомневаться в словах детектива иу него не было, потому что покойницу он знал лично. Они были любовниками.
Нет, он её не убивал, хотя желание возникало неоднократно. Это сделал муж: не смог выдержать тяжесть рогов.
То дело расследовала не Лесницкая, но на похоронах она присутствовала: явилась по просьбе подруги криминалиста.
Да-да, он о детективше тоже кое-что знал и помнил, какое странное у него возникло чувство, когда тонкая рука коснулась плеча. Свитер чёрный, любимый, тот же, что на нём сейчас, будто стал горячим. Тот самый свитер, в котором покойница щеголяла по утрам, когда её благоверный горбатился на работе.
Взгляд Лесницкой тогда прошиб до мурашек. Тоже происходило и в эту минуту. Нет, она его точно не узнала. Он в тот день выпил снадобье и выглядел другим человеком – боялся, что соседи узнают в нём любовника. Благо похороны были открытыми, и прийти попрощаться с моделью могли все желающие. Вопросов не возникло. А Царь вёл себя тихо.
Но уже тогда долговязый понял: странной и очень красивой бабе открыты многие двери. Он видел, как некоторые её уважают, а другие открыто сторонятся.
Теперь же он стирал пот со лба, не сомневаясь, всё, что надо, она узнает, и, если ей нужен труп, она его получит. Пускай, не у него, так у конкурента, а Царь этого не хотел. Ведь, если угодить детективше, то можно заполучить отличного клиента и опасного, если не друга, то хотя бы просто расположенного к нему человека. Иногда этого было достаточно. В мире криминала и таких вот необычных услуг точно.
Подумав ещё немного, Царь твёрдо решил – ссориться с Лесницкой ему не на руку. Не задавая лишних вопросов и пытаясь припомнить, когда она к нему обращалась, с какой такой услугой, кивнул и предложил следовать в соседнее помещение.
– Оставьте меня одну, – прозвучало у него за спиной, когда дверь открылась, обнажая несколько рядов со столами. Каждый накрывал плотный прозрачный купол, не позволявший разглядеть лиц. Но это и не требовалось, поскольку лиц, как таковых здесь не было. Только маски, копирующие разную внешность.
Долговязый не стал ждать, когда его попросят дважды.
– Рекомендую просмотреть столы с двадцать шестого по сороковой, – сказал и тихо вышел.
Оставшись одна, Марина позволила эмоциям взять верх. Выпустила напряжение на волю, прикусила губу, потёрла вдруг заледеневшие ладони. Озноб погладил вдоль спины, прошёлся по шее, затаился в сердце.
Одинокая, будто напуганная слеза скатилась по щеке и зависла на подбородке не в силах продолжить путь. Так и Марина не могла ступить дальше. Ноги, словно приросли к полу. Окаменели вместе с решимостью.
Детектив закрыла глаза и осторожно выдохнула. Она и не осознавала, что всё это время, пока страх проверял её на прочность, не дышала.
В морге ей доводилось бывать сотни раз – приятного мало, но ко всему привыкаешь. Проблема заключалась в том, что мертвецы там не оживали, а здесь вполне могли вскочить и расспросить о погоде. Духи, заточенные в маски, за счёт чьей силы и менялась внешность, любили поболтать и не брезговали спрашивать о самом сокровенном. Этого-то и боялась Марина. Поэтому отправила долговязого за дверь. Она не желала, чтобы тот услышал хоть что-то, произнесённое в этих стенах, а в том, что здесь чтили право уединения и тайны, женщина не сомневалась. Это было одним из условий сотрудничества: всё происходящее в этом помещении не выходило за его пределы.
Но поскольку детектив привыкла сомневаться и всегда перестраховывалась, она вытащила из той же сумочки блокнот и ручку, подготовившись к возможному общению с духами. Иногда те молчали, но гарантировать, что молчать они будут и сейчас, никто не мог.
Взяв себя в руки, и представив тёплое море, по-прежнему манящее своим спокойствием лишь в мечтах, Марина осторожно переступила с пятки на носок, делая первый шаг. Страх страхом, но уйти ни с чем она не могла.
Тишина, разбавленная ворчанием телевизора в соседнем помещении – видимо, так долговязый старался погасить своё желание подслушать, давила каменной плитой, заставляя мысли со скрипом ворочаться в неправильном направлении.
Марина невольно вспомнила свой последний разговор с Когтем. Его глаза, полные безумия и страсти. Его слова, пугающие до сумасшествия. Озлобленную улыбку. Чёрную куртку со светящимися ромбами – ненавистный предмет гардероба всего Питера, и Марины, в частности.
Она снова видела, как вылетает пуля, как замирает улыбка на губах маньяка. Чувствовала пожирающее заклинание, лавой огня, как зловонным дыханием, обдающее с ног до головы. Слышала взрыв и смех. Последнее особенно отчётливо. И это злило. Раздражало. Бесило.
Пугало.
Марина потрясла головой, сделала пару глубоких вдохов. Блокнот в руке дрожал, сердце билось о рёбра. Она не хотела снова видеть лицо Когтя. Не желала искать похожее. Но продолжала упрямо обходить столы, высматривая отличительные черты маньяка.
К счастью, духи молчали. Не тревожили, не задавали вопросов. К несчастью, все они нашли иной способ пообщаться: маски дружно корчили гримасы, вынуждая страх цепкими пальцами хватать за горло.
В каждом расплывчатом лице она видела маньяка: его кустистые брови, высокий лоб, больные глаза цвета асфальта, тонкие губы, расползающиеся в улыбку, сколотый резец справа и подбородок, трясущийся то ли от смеха, то ли от волчьего рыка.
В какой-то момент Марина осознала, что задыхается. Не в переносном смысле, в буквальном. Детектив упала на колени. Мир вокруг завертелся, начиная терять цвета. Очертания.
Марина выпучила глаза и страдальчески прохрипела:
– Я его… убила, но… я не убийца. Я… я не убийца...
И в этот миг разум не выдержал: Марина лишилась сознания.
Какие бы сомнения не возникали у Ботика, а связка давала о себе знать в любом случае. Вот и сейчас датчики сердечного ритма давали сбой, сообщая системе робота о том, что с хозяйкой происходит что-то нехорошее.
Сигнал не походил на смертельную опасность, иначе индикатор загорелся бы ярко-алым. Не мерцал, как если бы кто-то лишил свободы Марину. Он отдавал тускло-розовым, свидетельствуя о перерыве в сознании. Иными словами, говорил об обмороке.
Ботику не свойственны были проблемы подобного характера. Его жизнеобеспечение находилось в постоянной зарядке: сотни внутренних проводков питались от встроенного аккумулятора, схожего по принципу с работой солнечной батареи. Только в его случае, энергия поступала от любого заряженного предмета, расположенного в радиусе пяти метров.
В Петербурге, городе с развитой роботехникой и глобальной компьютеризацией, подпиткой для аккумулятора вполне могли сойти, как часы на здании Финляндского вокзала, так и мобильный телефон любого прохожего, поэтому Ботик о своём сознании не заботился.
У людей, к сожалению, процессы в организме работали значительно сложнее и подключить детектива к тому же мобильному он не мог. А хотелось часто.
За время совместных расследований и того состояния, какое до этой минуты, робот считал дружбой, ему бессчётное количество раз приходилось отслеживать хозяйку и нестись на выручку.
Чаще всего сигналы оказывались ложными – Марина нередко лишалась чувств после очередного видения, но случались и моменты, когда её обмороки означали опасную ситуацию.
Ботик не знал, что происходит именно сейчас, но позволить хозяйке пребывать в опасности не мог – так было заложено создателем. Поэтому, уже по привычке представляя, как потом Марина будет ругать его за отслеживание своего телефона, бросился на выручку.
– Ты куда? – спросил студент, вскакивая с кресла.
– Оставайся здесь. Я нужен Марине, – ответил робот и скрылся за дверью.
Но обескураженный парень категорически не желал оставаться за скопом совместных тайн ненормальной женщины и её железки и кинулся следом.
Медленно, понемногу мир возвращал краски, обретал очертания и формы.
Запахи.
Марина ощутила отвратительно-резкий нашатырь у своего лица и отмахнулась от ватного диска.
– Вы меня напугали, – произнёс долговязый, и в его лице, ещё слегка размытом, она заметила искреннее беспокойство. – Одно дело работать с трупами, – нервно хмыкнул он, – и совсем другое, когда трупом становятся прямо у тебя дома. – Протянул руку, помогая принять горизонтальное положение. Марина коснулась чёрной жаккардовой ткани и потонула в недавнем воспоминании.
Модель Алину Савицкую, лицо известной марки духов «Экстаз», она знала лично: довелось встречаться на широком показе. Детектив выслеживала очередного маньяка, а Савицкая купалась во внимании именитого дизайнера и любовника. Очередного.
Однако, судьбе было угодно, чтобы покончил с распутной жизнью модели не один из мужчин второго плана, а главный герой – муж и без пяти минут успешный бизнесмен.
Дела Павла Остапова шли в гору и в тот день, когда он в ярости выстрелил в супругу, как раз была заключена крайне выгодная сделка. Будущее сулило прекрасные перспективы, море денег и уйму врагов, но всего одна вспышка гнева перечеркнула разом всё.
Загибаясь от скуки и лёгкого раздражения, ведь не так Миша представлял себе помощь детективу, он выдвинул ящик, решившись получше рассмотреть чешуйку с волос ангела. Марина поместила её в ёмкость, выстеленную мягким материалом, судя по всему сохранявшему улику в идеальном состоянии в тот же момент, когда сообщила о своём срочном и, наверняка, очень интересном деле. И парень, измученный этой интригой, игнорируемый Ботиком, капавшимся с досье и уставший от однообразия информации, был полон решимости изучить улику. Не зря же детектив так акцентировала на ней внимание?
Правда его решимость быстро испарилась, как только ящик явил взору не только навороченную лупу с гофрированной ручкой, но и разноцветные папки с файлами.
В итоге, вместо того, чтобы выполнять поручение, парень боролся с собственной совестью и жгучим, прямо обжигающим любопытством.
«Больше ничего не трогай, – вспоминал он слова ненормальной. В мозгу тут же возникла мысль, – а что, если это проверка? Она хочет знать, стану ли я слушаться или… Или есть ли во мне хоть немного рискованности?»
Слова, прозвучавшие как вызов, не давали покоя. Миша несколько раз коснулся верхней папки, отдёрнул руку, будто обжёгшись, снял кепку, помял, вытащил лупу. Нехотя, с грустным вздохом, приблизил стекло к улике. Ничего не увидел.
Перед глазами замелькали названия папок, начали вырисовываться образы таинственных ведьм, опасных оборотней, хитрых эльфов. Он буквально видел погоню, мелькающие в воздухи пули, магические снаряды и медаль за поимку особо опасного преступника на собственной груди.
Погружённый в мечтания, Миша на автомате приближал инструмент, удалял и снова приближал, особо не надеясь что-либо найти. Он едва не пропустил находку и несколько раз поморгал, не веря увиденному. Но нет, ошибки быть не могло: к чешуйке прилипла тонкая, полупрозрачная жёлтая нитка.
Ботик в это время тоже обнаружил нечто любопытное. Робот не торопился выполнять просьбу Марины: досье Спичкина висело открытым, раздражая своей пунктуальностью и маниакальной любовью к бутербродам. Везде и всегда Спичкин жевал булку с чем-то мясным. Исключение составляли места преступлений. Здесь, проявляя своеобразное уважение, он ел или перед тем, как увидеть жертву, или после. В прочих же случаях, пузатый ел или колбасу с батоном, или батон с котлетой, нередко оставляя крошки, где попало.
Почти всегда запивая энергетическими напитками.
Подкорректировать события десятилетней давности, пути передвижения, добавить пару деталей не составляло труда, поэтому Ботик не спешил: написать, будто отчаявшийся детектив, не получив категорию, стал злоупотреблять тониками, а те, в свою очередь привели к провалам в памяти – задачка пары минут.
Другое дело, что Марина явно чего-то боялась, и ей было до смерти важно, чтобы не начали искать тело Когтя. Конечно, робот знал причину – женщина сама ему плакалась в электронную панель, грозя вывести систему из строя своими слезами, чего, к счастью, не произошло. Но было ещё что-то, волнующее Марину.
Что-то, способное навредить ей самой.
Ботик, находящийся рядом с хозяйкой едва ли не с начала изобретения, хранил досье на каждого потенциального и явного Марининого врага. Хранил досье и на неё саму. Но ни разу не заглядывал. Никогда не просматривал даже мельком.
Информация о Лесницкой лежала в самом дальнем файле, близко к тому месту, где у людей располагалось сердце.
Робот не допускал мысли выудить его из недр памяти.
До этого дня.
До того момента, пока Марина не попросила поработать с досье Спичкина, а в её глазах не застыл явный страх. Он был серый: наполненный различными сомнениями, вселяющими сомнение и в робота.
Ботик не рассчитывал обнаружить нечто важное, предполагая, что страх женщины связан с мнительностью и собственными комплексами – люди часто подобным грешили. Но он нашёл то, что заставило задуматься.
То, что вызывало море вопросов.
Десять лет назад Марина посещала психолога. Сеансы прекратились после смерти Когтя. Вроде бы ничего такого, но почему данную информацию считать удалось не сразу, как будто её кто-то пытался стереть?
Роботу подобная мысль очень не понравилась. Он закрыл досье Спичкина, начиная сомневаться в том, что Марине стоит доверять.
Прода от 18.03.2020, 19:58
Долговязый, которого друзья называли Царём мёртвых, а коллеги Властелином смерти, струхнул не на шутку: детектива он узнал сразу и не испытал от этого открытия ровным счётом никакого удовольствия. Да, случалось, к нему обращались мусора, ищейки, бывшие мусора, но ни один из них не обладал должной властью и ничем не мог навредить бизнесу. Сильные, опасные, крутые предпочитали обращаться в зарубежные филиалы, чтобы иметь возможность в случае необходимости прикрыть свои задницы теми же американцами. Да, и если по правде, то служаки закона обращались к нему скорее в порядке исключения. Основная масса клиентов состояла из богачей с тёмным прошлым, убийц, психопатов и неадекватных, чьим развлечением были прогулки с трупом, а иногда и что похлеще.
Лесницкая Марина Алексеевна, детектив с пятнадцатилетним стажем, относилась к тем самым шишкам, что могли доставить уйму хлопот. Нет, саму её он не боялся, хотя и верил: добыть нужную информацию баба может без труда и, скорее всего, о его делах уже всё узнала. Долговязого больше тревожили её обширные связи. А ещё больше те многочисленные мрачные слухи, которыми, словно паутиной оплеталось имя Лесницкой.
Но куда сильнее беспокоило увиденное собственными глазами.
И услышанное.
Чего этой бабе только не приписывали: от содержания живого дракона, хотя никто его в глаза не видел до самоубийства из-за чьей-то смерти, вроде даже по вине этой самой Лесницкой. Где правда, где ложь, Царь не знал. В эти байки верил неохотно, но в одном не сомневался: по какой-то причине детективша видела прошлое.
Он сам был свидетелем того, как Лесницкая, коснувшись какой-то тряпки, принадлежавшей покойнице, точно описала день смерти, не упустив ни единой детали. Она даже воспроизвела позу, в которой жена лежала, встречая мужа. Если бы ему рассказали об этом, он бы не поверил, но Царь сам всё это видел и слышал, да и причин сомневаться в словах детектива иу него не было, потому что покойницу он знал лично. Они были любовниками.
Нет, он её не убивал, хотя желание возникало неоднократно. Это сделал муж: не смог выдержать тяжесть рогов.
То дело расследовала не Лесницкая, но на похоронах она присутствовала: явилась по просьбе подруги криминалиста.
Да-да, он о детективше тоже кое-что знал и помнил, какое странное у него возникло чувство, когда тонкая рука коснулась плеча. Свитер чёрный, любимый, тот же, что на нём сейчас, будто стал горячим. Тот самый свитер, в котором покойница щеголяла по утрам, когда её благоверный горбатился на работе.
Взгляд Лесницкой тогда прошиб до мурашек. Тоже происходило и в эту минуту. Нет, она его точно не узнала. Он в тот день выпил снадобье и выглядел другим человеком – боялся, что соседи узнают в нём любовника. Благо похороны были открытыми, и прийти попрощаться с моделью могли все желающие. Вопросов не возникло. А Царь вёл себя тихо.
Но уже тогда долговязый понял: странной и очень красивой бабе открыты многие двери. Он видел, как некоторые её уважают, а другие открыто сторонятся.
Теперь же он стирал пот со лба, не сомневаясь, всё, что надо, она узнает, и, если ей нужен труп, она его получит. Пускай, не у него, так у конкурента, а Царь этого не хотел. Ведь, если угодить детективше, то можно заполучить отличного клиента и опасного, если не друга, то хотя бы просто расположенного к нему человека. Иногда этого было достаточно. В мире криминала и таких вот необычных услуг точно.
Подумав ещё немного, Царь твёрдо решил – ссориться с Лесницкой ему не на руку. Не задавая лишних вопросов и пытаясь припомнить, когда она к нему обращалась, с какой такой услугой, кивнул и предложил следовать в соседнее помещение.
– Оставьте меня одну, – прозвучало у него за спиной, когда дверь открылась, обнажая несколько рядов со столами. Каждый накрывал плотный прозрачный купол, не позволявший разглядеть лиц. Но это и не требовалось, поскольку лиц, как таковых здесь не было. Только маски, копирующие разную внешность.
Долговязый не стал ждать, когда его попросят дважды.
– Рекомендую просмотреть столы с двадцать шестого по сороковой, – сказал и тихо вышел.
Прода от 19.03.2020, 19:35
Оставшись одна, Марина позволила эмоциям взять верх. Выпустила напряжение на волю, прикусила губу, потёрла вдруг заледеневшие ладони. Озноб погладил вдоль спины, прошёлся по шее, затаился в сердце.
Одинокая, будто напуганная слеза скатилась по щеке и зависла на подбородке не в силах продолжить путь. Так и Марина не могла ступить дальше. Ноги, словно приросли к полу. Окаменели вместе с решимостью.
Детектив закрыла глаза и осторожно выдохнула. Она и не осознавала, что всё это время, пока страх проверял её на прочность, не дышала.
В морге ей доводилось бывать сотни раз – приятного мало, но ко всему привыкаешь. Проблема заключалась в том, что мертвецы там не оживали, а здесь вполне могли вскочить и расспросить о погоде. Духи, заточенные в маски, за счёт чьей силы и менялась внешность, любили поболтать и не брезговали спрашивать о самом сокровенном. Этого-то и боялась Марина. Поэтому отправила долговязого за дверь. Она не желала, чтобы тот услышал хоть что-то, произнесённое в этих стенах, а в том, что здесь чтили право уединения и тайны, женщина не сомневалась. Это было одним из условий сотрудничества: всё происходящее в этом помещении не выходило за его пределы.
Но поскольку детектив привыкла сомневаться и всегда перестраховывалась, она вытащила из той же сумочки блокнот и ручку, подготовившись к возможному общению с духами. Иногда те молчали, но гарантировать, что молчать они будут и сейчас, никто не мог.
Взяв себя в руки, и представив тёплое море, по-прежнему манящее своим спокойствием лишь в мечтах, Марина осторожно переступила с пятки на носок, делая первый шаг. Страх страхом, но уйти ни с чем она не могла.
Тишина, разбавленная ворчанием телевизора в соседнем помещении – видимо, так долговязый старался погасить своё желание подслушать, давила каменной плитой, заставляя мысли со скрипом ворочаться в неправильном направлении.
Марина невольно вспомнила свой последний разговор с Когтем. Его глаза, полные безумия и страсти. Его слова, пугающие до сумасшествия. Озлобленную улыбку. Чёрную куртку со светящимися ромбами – ненавистный предмет гардероба всего Питера, и Марины, в частности.
Она снова видела, как вылетает пуля, как замирает улыбка на губах маньяка. Чувствовала пожирающее заклинание, лавой огня, как зловонным дыханием, обдающее с ног до головы. Слышала взрыв и смех. Последнее особенно отчётливо. И это злило. Раздражало. Бесило.
Пугало.
Марина потрясла головой, сделала пару глубоких вдохов. Блокнот в руке дрожал, сердце билось о рёбра. Она не хотела снова видеть лицо Когтя. Не желала искать похожее. Но продолжала упрямо обходить столы, высматривая отличительные черты маньяка.
К счастью, духи молчали. Не тревожили, не задавали вопросов. К несчастью, все они нашли иной способ пообщаться: маски дружно корчили гримасы, вынуждая страх цепкими пальцами хватать за горло.
В каждом расплывчатом лице она видела маньяка: его кустистые брови, высокий лоб, больные глаза цвета асфальта, тонкие губы, расползающиеся в улыбку, сколотый резец справа и подбородок, трясущийся то ли от смеха, то ли от волчьего рыка.
В какой-то момент Марина осознала, что задыхается. Не в переносном смысле, в буквальном. Детектив упала на колени. Мир вокруг завертелся, начиная терять цвета. Очертания.
Марина выпучила глаза и страдальчески прохрипела:
– Я его… убила, но… я не убийца. Я… я не убийца...
И в этот миг разум не выдержал: Марина лишилась сознания.
Прода от 20.03.2020, 19:26
Глава 7
Какие бы сомнения не возникали у Ботика, а связка давала о себе знать в любом случае. Вот и сейчас датчики сердечного ритма давали сбой, сообщая системе робота о том, что с хозяйкой происходит что-то нехорошее.
Сигнал не походил на смертельную опасность, иначе индикатор загорелся бы ярко-алым. Не мерцал, как если бы кто-то лишил свободы Марину. Он отдавал тускло-розовым, свидетельствуя о перерыве в сознании. Иными словами, говорил об обмороке.
Ботику не свойственны были проблемы подобного характера. Его жизнеобеспечение находилось в постоянной зарядке: сотни внутренних проводков питались от встроенного аккумулятора, схожего по принципу с работой солнечной батареи. Только в его случае, энергия поступала от любого заряженного предмета, расположенного в радиусе пяти метров.
В Петербурге, городе с развитой роботехникой и глобальной компьютеризацией, подпиткой для аккумулятора вполне могли сойти, как часы на здании Финляндского вокзала, так и мобильный телефон любого прохожего, поэтому Ботик о своём сознании не заботился.
У людей, к сожалению, процессы в организме работали значительно сложнее и подключить детектива к тому же мобильному он не мог. А хотелось часто.
За время совместных расследований и того состояния, какое до этой минуты, робот считал дружбой, ему бессчётное количество раз приходилось отслеживать хозяйку и нестись на выручку.
Чаще всего сигналы оказывались ложными – Марина нередко лишалась чувств после очередного видения, но случались и моменты, когда её обмороки означали опасную ситуацию.
Ботик не знал, что происходит именно сейчас, но позволить хозяйке пребывать в опасности не мог – так было заложено создателем. Поэтому, уже по привычке представляя, как потом Марина будет ругать его за отслеживание своего телефона, бросился на выручку.
– Ты куда? – спросил студент, вскакивая с кресла.
– Оставайся здесь. Я нужен Марине, – ответил робот и скрылся за дверью.
Но обескураженный парень категорически не желал оставаться за скопом совместных тайн ненормальной женщины и её железки и кинулся следом.
***
Медленно, понемногу мир возвращал краски, обретал очертания и формы.
Запахи.
Марина ощутила отвратительно-резкий нашатырь у своего лица и отмахнулась от ватного диска.
– Вы меня напугали, – произнёс долговязый, и в его лице, ещё слегка размытом, она заметила искреннее беспокойство. – Одно дело работать с трупами, – нервно хмыкнул он, – и совсем другое, когда трупом становятся прямо у тебя дома. – Протянул руку, помогая принять горизонтальное положение. Марина коснулась чёрной жаккардовой ткани и потонула в недавнем воспоминании.
Модель Алину Савицкую, лицо известной марки духов «Экстаз», она знала лично: довелось встречаться на широком показе. Детектив выслеживала очередного маньяка, а Савицкая купалась во внимании именитого дизайнера и любовника. Очередного.
Однако, судьбе было угодно, чтобы покончил с распутной жизнью модели не один из мужчин второго плана, а главный герой – муж и без пяти минут успешный бизнесмен.
Дела Павла Остапова шли в гору и в тот день, когда он в ярости выстрелил в супругу, как раз была заключена крайне выгодная сделка. Будущее сулило прекрасные перспективы, море денег и уйму врагов, но всего одна вспышка гнева перечеркнула разом всё.
