Тот, кто за все это заплатил.
- Слушаю, дядюшка.
- Жрец спросил, не хочешь ли ты сказать пару слов.
- Бедный мальчик, - прошептал кто-то на другом конце стола. - Какая трагедия. Сперва ее светлость графиня Олимпия скончалась при родах, а теперь этот… случай.
Случай.
Они прекрасно знают, по какому поводу сюда пришли, но упрямо продолжают играть роль. Не это ли верх лицемерия?
- Графиня Олимпия и граф Алонсо любили друг друга до безумия, - вмешался другой голос. - Он пережил смерть первой жены, но это его сломало. Теперь они вместе в саду Жреца. Наблюдают за нами оттуда…
Ливий сидел, сцепив пальцы в замок, и не отводил взгляда от маленького серебряного ножа возле тарелки с сахарной дыней. Вот бы всадить его кому-нибудь в глаз. При мысли об этом он ощутил странную, нездоровую легкость в теле, к которой примешивались тошнота и… наслаждение?
- Если не хочешь, скажу я, - произнес дядя прежним тоном - спокойным и рассудительным.
- Я скажу. - Ливий посмотрел на Жреца. - Прошу прощения, сиятельный Орлин. Я пропустил финал вашей проникновенной речи.
Губы дяди сжались в тонкую линию. Жрец вздернул бровь, явно удивленный старомодным «сиятельный».
- Я закончил на том, что ваш отец был добрым и мудрым, синьор Ливиан. Семья для него всегда была высшей ценностью. Он, не покладая рук, обеспечивал…
- Вы считаете, что мужчина, который проиграл все состояние в карты, потерял бизнес, пил как собака и застрелился, даже не оставив записки, был добрым и мудрым? По-вашему, так выглядит добродетель, сиятельный Орлин? Я думаю, что так выглядит трусость.
За столом воцарилась мертвая тишина. Жрец опустил глаза и сложил руки за спиной.
- Скажите, что я неправ. Скажите, что я зол на весь мир за то, что боги отобрали у меня так и не родившегося брата, потом мать, потом отца. И все это - за три дня. Расскажите мне о смирении, сиятельный Орлин. О том, что я должен почаще сидеть рядом с фонтанами в храме первых богов, молиться и думать о своей душе. Ведь боги вложили ее в меня с такой любовью. Но где были ваши боги, когда мой отец женился на шлюхе? Когда его лучшим другом стал винный кувшин? Когда он в очередной раз одалживал деньги, зная, что не сможет их вернуть?
Анигар неотрывно смотрел на брата, приоткрыв рот. Руна комкала в пальцах влажный платок, уперев взгляд в стоявший перед ней пустой бокал. Альвис, мгновение назад казавшаяся безучастной, медленно подняла голову. В глазах сестры - серо-зеленый ободок радужки вокруг огромного зрачка - читались и презрение, и ненависть, и восхищение.
Когда-нибудь успокоительные порошки, которые она глотает в огромных количествах, сыграют с ней дурную шутку. Хотя куда уж дурнее.
- Почему бы вам не выпить вина, синьор Ливиан? - спросил кто-то. - Даже взрослому мужчине было бы тяжело переварить случившееся, а такому хрупкому юноше, как вы - тем более. Вам нужно выпить и перекусить.
- Знаете, сиятельный Орлин, я думаю, что боги любят меня, - продолжил Ливий, проигнорировав услышанное. - Но мне нужно было пережить все это для того, чтобы постичь суть этой любви. Они преподали мне урок. Вот что может случиться с мужчинами, которые прячут голову в песок. Сперва они позволяют шлюхам собой вертеть. Потом увязают в карточных долгах. А потом решают, что с них хватит, и достают пистолет. Вы свидетель моей клятвы, сиятельный Орлин. Я никогда не стану таким, как мой отец. Никогда. Какие бы жертвы мне ни пришлось принести. Знаю, вы хотели услышать другую речь. Но я предпочитаю вежливому вранью правду. Такой уж у меня характер.
Ливий встал из-за стола, пошатнувшись, и посмотрел на дядю, лицо которого оставалось каменным. Думать о том, каких усилий ему стоит сдерживать себя, было приятно.
- Прошу прощения, дядюшка, монолог затянулся. Сегодня я чересчур эмоционален. Теперь ваша очередь. Ложью я насытился на много лет вперед, так что подожду в библиотеке. Если понадоблюсь, сможете найти меня там.
Венецианское окно в библиотеке было распахнуто настежь. Легкий ветерок приносил ароматы влажной земли, жасмина, роз и лаванды. Ливий часто сидел здесь по вечерам, наблюдая за постепенно темнеющим небом. Порой один, порой - в компании Руны или Анигара. Сестра колдовала над гобеленом или шила платье, брат рисовал углем или мастерил деревянную фигурку, вооружившись собственноручно изготовленным ножом. Когда солнце скрывалось за горизонтом, с кухни приносили кувшин кьянти (и кувшин с водой - для Анигара, который любил разбавлять вино), теплый хлеб с хрустящей корочкой и молодой козий сыр. Братья и сестра тут же набрасывались на еду, болтая без умолку. Со стороны диалог звучал странно: все говорили разом, но каким-то чудом понимали друг друга и даже не повышали голос.
Сегодня сад был таким же, как и несколько дней назад. Жасмин, розы и лаванда по-прежнему цвели. Под ногами слуг, несших фонари по ухоженным дорожкам, перекатывалась галька. Пели сверчки, из конюшен доносилось ржание лошадей. Но все эти звуки будто подчеркивало плотное покрывало мертвой тишины, окутавшей особняк. Не было молоденьких служанок, любивших сидеть под деревьями и звонко хохотать, обсуждая красивых конюхов и пастухов. Не было неспешно прогуливавшихся мужчин, обсуждавших вино, искусство и политику. Не было женщин, которые держались чуть поодаль и обменивались светскими сплетнями. С кухни не доносилось теплых, знакомых запахов томящегося с базиликом томатного соуса и свежего хлеба в печи.
Ливий подумал, что именно так выглядит взрослая жизнь. Сегодня он переступил невидимую черту и распрощался с детством. С днями, когда он прибегал на кухню, где готовили ужин или обед, жаловался поварам на голод и получал маленькое угощение: смоченный в оливковом масле ломоть хлеба, сладкую грушу, пару грецких орехов или горсть цукатов.
Он сделал круг по библиотеке, пробегая глазами по корешкам со знакомыми названиями, подошел к растопленному камину и опустился в одно из кресел. На круглом столе стоял бокал с недопитым вином. Ливий взял лежавшую возле блюда книгу. Сенека. Отец с детства приучал его класть книги на место и злился, если сын об этом забывал. Но бесконечные литры вина и карточные долги разительно изменили характер графа Винчелли.
Характер - но не литературные вкусы. Отец обожал стоиков. Вот только их идеи трактовал по-своему. Страшно подумать, сколько часов за общими трапезами они с Ливием спорили до хрипоты над истинным смыслом фразы?«страдание закаляет душу». Отец говорил о благородстве мученика. Ливий отвечал, что благородство мученика не имеет ничего общего с жертвенностью, и уж точно не означает, что все должны смиряться с судьбой. Альвис картинно вздыхала и пила вино (либо начисто игнорировала происходящее - в зависимости от настроения и количества принятых лекарств). Мать, Руна и Анигар делали вид, что их интересует только содержимое тарелок. Все знали по опыту: если вмешаться, можно нарваться на оскорбление.
- Я принесла вам горячего вина со специями, синьор Ливиан. - Лючия, верная себе, появилась в библиотеке абсолютно бесшумно. - И свежее миндальное печенье. Хотите поужинать? Синьор Рикардо сказал, что вы сегодня ничего не ели.
Дядина наблюдательность порой приводила Ливия в бешенство.
- Нет, спасибо. Отнеси миндальное печенье Руне и Анигару. Ограничусь вином.
- Не стоит пить на голодный желудок. Наутро у вас будет болеть голова, вы же знаете.
Ливий бросил книгу в соседнее кресло. Лючия осторожно поставила на стол вино и печенье и забрала стоявший там бокал.
- Вот что он читал за день до того, как отправиться к первым богам. Решил, что жить мучеником недостаточно. В последнем акте спектакля нужно поставить эффектную точку. Показать всему миру, как сильно он страдал и как тяжело ему было со всем этим.
- Синьор Ливиан… - испуганно начала кормилица.
Поднявшись из кресла, Ливий подошел к камину и уставился на огонь.
- Может, это наша вина? - спросил он негромко. - Может, он испугался, что не справится с нами без матери? Что мы рано или поздно высосем из него душу?
- Синьор Алонсо сделал свой выбор, - мягко ответила Лючия. - Каковы бы ни были его мотивы, мы о них уже не узнаем. В этом нет ничьей вины. Все, что нам остается сейчас - продолжать жить.
- Продолжать жить. - Ливий поднял глаза на портреты, висевшие над камином. Мать в лазурном шелке с волосами, собранными в высокую прическу. Отец в темно-синем камзоле и белоснежной рубашке с кружевным жабо. Гости вымаливали у родителей имя художника и удивленно поднимали брови, узнав, что это Анигар. - Видят боги: я пытался быть хорошим сыном. Прилежно учился. На балах вел светские беседы, от которых ноют зубы. Терпеливо обучался основам бизнеса, который меня никогда не интересовал. Смотрел, как он пресмыкается перед кредиторами. Из кожи вон лез, надеясь исправить все, что он натворил. Работал сутками, забывая про еду и сон. Все вокруг говорили, что затея дурная, но я не слушал. И вот что я получил взамен. Предательство.
- Вам нужно отдохнуть, - сказала кормилица. - Выпейте вина, пока не остыло, и идите в кровать. Утро вечера мудренее.
Ливий повернулся к женщине и вгляделся в ее лицо. У нее прибавилось морщин и седых волос, но осанка оставалась королевской, а фигура - такой же стройной, как в те времена, когда он играл на полу гостиной со своими молочными братьями, сыновьями Лючии, под тихие песни на незнакомом языке.
- В чем я провинился? Не позволял ему вить из себя веревки? Я хотел, чтобы мой отец любил меня просто так, а не за то, что я играю чужие роли! Но все, что я от него слышал, сводилось к фразе «не позорь меня, Ливиан»! И что теперь?! Теперь я должен думать, как расплатиться с его долгами, как обеспечить семью, забота о которой легла на мои плечи, и умудриться при этом сохранить здравый рассудок! Вот как выглядит любовь моего отца! Он всю жизнь ненавидел меня - и даже его смерть выглядит как упрек!
Лючия шагнула к Ливию и крепко обняла его. От нее, как и раньше, пахло свежими духами, лавандой и травами, известными только темным феям. Маленькая, но сильная, как острый нож под покровом изысканного кружева.
- Боги всегда испытывают нас на прочность, - шепнула она Ливию, приподнявшись на цыпочки и погладив его по волосам. А ведь когда-то он бегал за ней по дому, хватаясь за пышную юбку, и выпрашивал молоко с медом… - Помните? Я говорила об этом. Слабые ломаются. Сильные становятся еще сильнее. Это ваше испытание. Вы сильнее всех, кого я когда-либо встречала. Вы знаете, я никогда не говорю подобного просто так. Боги приготовили для вас удивительную судьбу, но путь не будет легким.
Отстранившись, Ливий приобнял кормилицу за плечи.
- Какая судьба? Ты никогда мне не говорила.
- У темных фей свои тайны…
- Но я хочу знать!
Лючия рассмеялась и погладила его по щеке.
- Вы все поймете в свой срок, синьор Ливиан. Говорить о будущем - дурной знак.
- Ты же знаешь, что я в это не верю. Сказки для маленьких глупых эльфят.
- Для меня вы навсегда останетесь маленьким эльфенком.
- Глупым?
- О нет. - В глазах Лючии появилась печаль. - Боги даровали вам острый ум. А острый ум приносит много боли.
- Боль меня не пугает.
- Пейте вино. Оно совсем остыло! Вы не передумали насчет ужина?
- Не передумал. Но и спать пока что не собираюсь. Прикажи слугам приготовить ванну. И если вода будет холодной, как в прошлый раз, я лично всыплю каждому десяток плетей.
Еще до рождения Ливия отец пригласил мастеров из вампирского клана, где родился и прожил много лет, и сказал им, что хочет обзавестись удовольствием для знати - банной комнатой. Мастера охали и ахали, изучая подвал особняка, но граф Винчелли заплатил им приличную сумму, а деньги решают все проблемы.
По сравнению с шикарными банными комнатами в кланах результат вышел скромный, но отца удовлетворил, а Ливий так и вовсе был готов здесь поселиться. В его понимании рай выглядел именно как преображенный мастерами подвал. Особенно приятно было коротать здесь холодные зимние вечера. Горячий каменный пол (он подогревался с помощью раскаленных углей, находившихся под камнями), ароматный пар в воздухе и две каменные ванны - большая и поменьше. Слуги знали предпочтения каждого члена семьи. Самую холодную воду предпочитали Альвис и Анигар. Руна и отец любили теплую, мать - горячую, а Ливий - чуть ли не кипящую.
К счастью, людей в особняке не было. В противном случае они решили бы, что молодой господин практикует особо изощренную пытку. Многие темные эльфы любили кипящие ванны. Ринальдо шутил, что верх их мечтаний, наверное - сидеть в подвешенном над огнем котле.
- Не хотите еще горячего вина со специями, синьор Ливиан? - спросила Лира.
Она сидела на низком деревянном табурете возле ванны и тщательно вымешивала масло в маленькой мраморной ступке.
- Одного бокала на сегодня хватит.
- Великий Бог учит нас, что вина не бывает много. Особенно если к нему добавляют специи.
- И особенно если его пьют на поляне перед храмом, а не на скучных и никому не нужных поминках.
Женщина рассмеялась и убрала за ухо прядь золотисто-каштановых волос. Они были длинными, почти до колен, и на памяти Ливия Лира никогда их не заплетала. Любая прогнала бы такую девицу прочь за откровенное презрение к корсетам и высоким прическам, но мать заботилась о личной служанке и защищала ее от нападок блюстительниц морали.
Лира попала в дом семьи Винчелли случайно. Приехала в компании графа Сафьярди, заядлого путешественника, приятеля отца, и осталась. Сперва на несколько дней, пока ее спутник кружил по Тоскане, решая деловые вопросы. А потом - навсегда. Отца Лира очаровала острым умом и широким кругозором. Мать - свободными нравами в сочетании с редкой красотой. Ливию, который справил десятый день рождения, понравилось все вышеперечисленное (помимо свободных нравов - он еще не понимал, что это такое), но в особенности - рассказы новой знакомой о путешествиях. Лира прожила на этом свете два века и успела объездить почти весь мир, как в одиночестве, так и в компании многочисленных братьев и сестер.
Старший сын графа Винчелли слушал ее истории, затаив дыхание. В них был и жаркий восток, и города в северных землях, и просторы Нового света, и пафосная Европа, и даже таинственные заокеанские острова. Однажды Ливий спросил у Лиры, где она родилась, и получил странный ответ: в храме жрецов культа сладострастия на берегу моря с самой чистой в двух мирах водой. В землях, где когда-то находился город Фелот. Там пахнет жасмином, горячим песком и чем-то, что нельзя описать словами. Земли, где пировали в честь удовольствия, тогда как жрецы других культов возносили молитвы богам.
Ливий слышал о Фелоте от учителя истории, но не помнил, чтобы тот рассказывал о храме. Что за Великий Бог? Что за жрецы? Что такое сладострастие? В чем суть их веры?
Если бы учитель истории присутствовал при этом разговоре, он схватился бы за голову, но Лира подробно ответила на все вопросы. И на сотню тех, что последовали далее.
На семейный ужин Ливий явился в приподнятом настроении и вел себя подозрительно спокойно: ни разу не поспорил с отцом за две смены блюд. Наконец мать, следуя давней традиции, поинтересовалась, что нового он узнал сегодня, и вместо цитат из Темного трактата услышала восторженный монолог о любителях пиров, вина, приворотных зелий и не очень приличных удовольствий.
- Слушаю, дядюшка.
- Жрец спросил, не хочешь ли ты сказать пару слов.
- Бедный мальчик, - прошептал кто-то на другом конце стола. - Какая трагедия. Сперва ее светлость графиня Олимпия скончалась при родах, а теперь этот… случай.
Случай.
Они прекрасно знают, по какому поводу сюда пришли, но упрямо продолжают играть роль. Не это ли верх лицемерия?
- Графиня Олимпия и граф Алонсо любили друг друга до безумия, - вмешался другой голос. - Он пережил смерть первой жены, но это его сломало. Теперь они вместе в саду Жреца. Наблюдают за нами оттуда…
Ливий сидел, сцепив пальцы в замок, и не отводил взгляда от маленького серебряного ножа возле тарелки с сахарной дыней. Вот бы всадить его кому-нибудь в глаз. При мысли об этом он ощутил странную, нездоровую легкость в теле, к которой примешивались тошнота и… наслаждение?
- Если не хочешь, скажу я, - произнес дядя прежним тоном - спокойным и рассудительным.
- Я скажу. - Ливий посмотрел на Жреца. - Прошу прощения, сиятельный Орлин. Я пропустил финал вашей проникновенной речи.
Губы дяди сжались в тонкую линию. Жрец вздернул бровь, явно удивленный старомодным «сиятельный».
- Я закончил на том, что ваш отец был добрым и мудрым, синьор Ливиан. Семья для него всегда была высшей ценностью. Он, не покладая рук, обеспечивал…
- Вы считаете, что мужчина, который проиграл все состояние в карты, потерял бизнес, пил как собака и застрелился, даже не оставив записки, был добрым и мудрым? По-вашему, так выглядит добродетель, сиятельный Орлин? Я думаю, что так выглядит трусость.
За столом воцарилась мертвая тишина. Жрец опустил глаза и сложил руки за спиной.
- Скажите, что я неправ. Скажите, что я зол на весь мир за то, что боги отобрали у меня так и не родившегося брата, потом мать, потом отца. И все это - за три дня. Расскажите мне о смирении, сиятельный Орлин. О том, что я должен почаще сидеть рядом с фонтанами в храме первых богов, молиться и думать о своей душе. Ведь боги вложили ее в меня с такой любовью. Но где были ваши боги, когда мой отец женился на шлюхе? Когда его лучшим другом стал винный кувшин? Когда он в очередной раз одалживал деньги, зная, что не сможет их вернуть?
Анигар неотрывно смотрел на брата, приоткрыв рот. Руна комкала в пальцах влажный платок, уперев взгляд в стоявший перед ней пустой бокал. Альвис, мгновение назад казавшаяся безучастной, медленно подняла голову. В глазах сестры - серо-зеленый ободок радужки вокруг огромного зрачка - читались и презрение, и ненависть, и восхищение.
Когда-нибудь успокоительные порошки, которые она глотает в огромных количествах, сыграют с ней дурную шутку. Хотя куда уж дурнее.
- Почему бы вам не выпить вина, синьор Ливиан? - спросил кто-то. - Даже взрослому мужчине было бы тяжело переварить случившееся, а такому хрупкому юноше, как вы - тем более. Вам нужно выпить и перекусить.
- Знаете, сиятельный Орлин, я думаю, что боги любят меня, - продолжил Ливий, проигнорировав услышанное. - Но мне нужно было пережить все это для того, чтобы постичь суть этой любви. Они преподали мне урок. Вот что может случиться с мужчинами, которые прячут голову в песок. Сперва они позволяют шлюхам собой вертеть. Потом увязают в карточных долгах. А потом решают, что с них хватит, и достают пистолет. Вы свидетель моей клятвы, сиятельный Орлин. Я никогда не стану таким, как мой отец. Никогда. Какие бы жертвы мне ни пришлось принести. Знаю, вы хотели услышать другую речь. Но я предпочитаю вежливому вранью правду. Такой уж у меня характер.
Ливий встал из-за стола, пошатнувшись, и посмотрел на дядю, лицо которого оставалось каменным. Думать о том, каких усилий ему стоит сдерживать себя, было приятно.
- Прошу прощения, дядюшка, монолог затянулся. Сегодня я чересчур эмоционален. Теперь ваша очередь. Ложью я насытился на много лет вперед, так что подожду в библиотеке. Если понадоблюсь, сможете найти меня там.
***
Венецианское окно в библиотеке было распахнуто настежь. Легкий ветерок приносил ароматы влажной земли, жасмина, роз и лаванды. Ливий часто сидел здесь по вечерам, наблюдая за постепенно темнеющим небом. Порой один, порой - в компании Руны или Анигара. Сестра колдовала над гобеленом или шила платье, брат рисовал углем или мастерил деревянную фигурку, вооружившись собственноручно изготовленным ножом. Когда солнце скрывалось за горизонтом, с кухни приносили кувшин кьянти (и кувшин с водой - для Анигара, который любил разбавлять вино), теплый хлеб с хрустящей корочкой и молодой козий сыр. Братья и сестра тут же набрасывались на еду, болтая без умолку. Со стороны диалог звучал странно: все говорили разом, но каким-то чудом понимали друг друга и даже не повышали голос.
Сегодня сад был таким же, как и несколько дней назад. Жасмин, розы и лаванда по-прежнему цвели. Под ногами слуг, несших фонари по ухоженным дорожкам, перекатывалась галька. Пели сверчки, из конюшен доносилось ржание лошадей. Но все эти звуки будто подчеркивало плотное покрывало мертвой тишины, окутавшей особняк. Не было молоденьких служанок, любивших сидеть под деревьями и звонко хохотать, обсуждая красивых конюхов и пастухов. Не было неспешно прогуливавшихся мужчин, обсуждавших вино, искусство и политику. Не было женщин, которые держались чуть поодаль и обменивались светскими сплетнями. С кухни не доносилось теплых, знакомых запахов томящегося с базиликом томатного соуса и свежего хлеба в печи.
Ливий подумал, что именно так выглядит взрослая жизнь. Сегодня он переступил невидимую черту и распрощался с детством. С днями, когда он прибегал на кухню, где готовили ужин или обед, жаловался поварам на голод и получал маленькое угощение: смоченный в оливковом масле ломоть хлеба, сладкую грушу, пару грецких орехов или горсть цукатов.
Он сделал круг по библиотеке, пробегая глазами по корешкам со знакомыми названиями, подошел к растопленному камину и опустился в одно из кресел. На круглом столе стоял бокал с недопитым вином. Ливий взял лежавшую возле блюда книгу. Сенека. Отец с детства приучал его класть книги на место и злился, если сын об этом забывал. Но бесконечные литры вина и карточные долги разительно изменили характер графа Винчелли.
Характер - но не литературные вкусы. Отец обожал стоиков. Вот только их идеи трактовал по-своему. Страшно подумать, сколько часов за общими трапезами они с Ливием спорили до хрипоты над истинным смыслом фразы?«страдание закаляет душу». Отец говорил о благородстве мученика. Ливий отвечал, что благородство мученика не имеет ничего общего с жертвенностью, и уж точно не означает, что все должны смиряться с судьбой. Альвис картинно вздыхала и пила вино (либо начисто игнорировала происходящее - в зависимости от настроения и количества принятых лекарств). Мать, Руна и Анигар делали вид, что их интересует только содержимое тарелок. Все знали по опыту: если вмешаться, можно нарваться на оскорбление.
- Я принесла вам горячего вина со специями, синьор Ливиан. - Лючия, верная себе, появилась в библиотеке абсолютно бесшумно. - И свежее миндальное печенье. Хотите поужинать? Синьор Рикардо сказал, что вы сегодня ничего не ели.
Дядина наблюдательность порой приводила Ливия в бешенство.
- Нет, спасибо. Отнеси миндальное печенье Руне и Анигару. Ограничусь вином.
- Не стоит пить на голодный желудок. Наутро у вас будет болеть голова, вы же знаете.
Ливий бросил книгу в соседнее кресло. Лючия осторожно поставила на стол вино и печенье и забрала стоявший там бокал.
- Вот что он читал за день до того, как отправиться к первым богам. Решил, что жить мучеником недостаточно. В последнем акте спектакля нужно поставить эффектную точку. Показать всему миру, как сильно он страдал и как тяжело ему было со всем этим.
- Синьор Ливиан… - испуганно начала кормилица.
Поднявшись из кресла, Ливий подошел к камину и уставился на огонь.
- Может, это наша вина? - спросил он негромко. - Может, он испугался, что не справится с нами без матери? Что мы рано или поздно высосем из него душу?
- Синьор Алонсо сделал свой выбор, - мягко ответила Лючия. - Каковы бы ни были его мотивы, мы о них уже не узнаем. В этом нет ничьей вины. Все, что нам остается сейчас - продолжать жить.
- Продолжать жить. - Ливий поднял глаза на портреты, висевшие над камином. Мать в лазурном шелке с волосами, собранными в высокую прическу. Отец в темно-синем камзоле и белоснежной рубашке с кружевным жабо. Гости вымаливали у родителей имя художника и удивленно поднимали брови, узнав, что это Анигар. - Видят боги: я пытался быть хорошим сыном. Прилежно учился. На балах вел светские беседы, от которых ноют зубы. Терпеливо обучался основам бизнеса, который меня никогда не интересовал. Смотрел, как он пресмыкается перед кредиторами. Из кожи вон лез, надеясь исправить все, что он натворил. Работал сутками, забывая про еду и сон. Все вокруг говорили, что затея дурная, но я не слушал. И вот что я получил взамен. Предательство.
- Вам нужно отдохнуть, - сказала кормилица. - Выпейте вина, пока не остыло, и идите в кровать. Утро вечера мудренее.
Ливий повернулся к женщине и вгляделся в ее лицо. У нее прибавилось морщин и седых волос, но осанка оставалась королевской, а фигура - такой же стройной, как в те времена, когда он играл на полу гостиной со своими молочными братьями, сыновьями Лючии, под тихие песни на незнакомом языке.
- В чем я провинился? Не позволял ему вить из себя веревки? Я хотел, чтобы мой отец любил меня просто так, а не за то, что я играю чужие роли! Но все, что я от него слышал, сводилось к фразе «не позорь меня, Ливиан»! И что теперь?! Теперь я должен думать, как расплатиться с его долгами, как обеспечить семью, забота о которой легла на мои плечи, и умудриться при этом сохранить здравый рассудок! Вот как выглядит любовь моего отца! Он всю жизнь ненавидел меня - и даже его смерть выглядит как упрек!
Лючия шагнула к Ливию и крепко обняла его. От нее, как и раньше, пахло свежими духами, лавандой и травами, известными только темным феям. Маленькая, но сильная, как острый нож под покровом изысканного кружева.
- Боги всегда испытывают нас на прочность, - шепнула она Ливию, приподнявшись на цыпочки и погладив его по волосам. А ведь когда-то он бегал за ней по дому, хватаясь за пышную юбку, и выпрашивал молоко с медом… - Помните? Я говорила об этом. Слабые ломаются. Сильные становятся еще сильнее. Это ваше испытание. Вы сильнее всех, кого я когда-либо встречала. Вы знаете, я никогда не говорю подобного просто так. Боги приготовили для вас удивительную судьбу, но путь не будет легким.
Отстранившись, Ливий приобнял кормилицу за плечи.
- Какая судьба? Ты никогда мне не говорила.
- У темных фей свои тайны…
- Но я хочу знать!
Лючия рассмеялась и погладила его по щеке.
- Вы все поймете в свой срок, синьор Ливиан. Говорить о будущем - дурной знак.
- Ты же знаешь, что я в это не верю. Сказки для маленьких глупых эльфят.
- Для меня вы навсегда останетесь маленьким эльфенком.
- Глупым?
- О нет. - В глазах Лючии появилась печаль. - Боги даровали вам острый ум. А острый ум приносит много боли.
- Боль меня не пугает.
- Пейте вино. Оно совсем остыло! Вы не передумали насчет ужина?
- Не передумал. Но и спать пока что не собираюсь. Прикажи слугам приготовить ванну. И если вода будет холодной, как в прошлый раз, я лично всыплю каждому десяток плетей.
Глава вторая
Еще до рождения Ливия отец пригласил мастеров из вампирского клана, где родился и прожил много лет, и сказал им, что хочет обзавестись удовольствием для знати - банной комнатой. Мастера охали и ахали, изучая подвал особняка, но граф Винчелли заплатил им приличную сумму, а деньги решают все проблемы.
По сравнению с шикарными банными комнатами в кланах результат вышел скромный, но отца удовлетворил, а Ливий так и вовсе был готов здесь поселиться. В его понимании рай выглядел именно как преображенный мастерами подвал. Особенно приятно было коротать здесь холодные зимние вечера. Горячий каменный пол (он подогревался с помощью раскаленных углей, находившихся под камнями), ароматный пар в воздухе и две каменные ванны - большая и поменьше. Слуги знали предпочтения каждого члена семьи. Самую холодную воду предпочитали Альвис и Анигар. Руна и отец любили теплую, мать - горячую, а Ливий - чуть ли не кипящую.
К счастью, людей в особняке не было. В противном случае они решили бы, что молодой господин практикует особо изощренную пытку. Многие темные эльфы любили кипящие ванны. Ринальдо шутил, что верх их мечтаний, наверное - сидеть в подвешенном над огнем котле.
- Не хотите еще горячего вина со специями, синьор Ливиан? - спросила Лира.
Она сидела на низком деревянном табурете возле ванны и тщательно вымешивала масло в маленькой мраморной ступке.
- Одного бокала на сегодня хватит.
- Великий Бог учит нас, что вина не бывает много. Особенно если к нему добавляют специи.
- И особенно если его пьют на поляне перед храмом, а не на скучных и никому не нужных поминках.
Женщина рассмеялась и убрала за ухо прядь золотисто-каштановых волос. Они были длинными, почти до колен, и на памяти Ливия Лира никогда их не заплетала. Любая прогнала бы такую девицу прочь за откровенное презрение к корсетам и высоким прическам, но мать заботилась о личной служанке и защищала ее от нападок блюстительниц морали.
Лира попала в дом семьи Винчелли случайно. Приехала в компании графа Сафьярди, заядлого путешественника, приятеля отца, и осталась. Сперва на несколько дней, пока ее спутник кружил по Тоскане, решая деловые вопросы. А потом - навсегда. Отца Лира очаровала острым умом и широким кругозором. Мать - свободными нравами в сочетании с редкой красотой. Ливию, который справил десятый день рождения, понравилось все вышеперечисленное (помимо свободных нравов - он еще не понимал, что это такое), но в особенности - рассказы новой знакомой о путешествиях. Лира прожила на этом свете два века и успела объездить почти весь мир, как в одиночестве, так и в компании многочисленных братьев и сестер.
Старший сын графа Винчелли слушал ее истории, затаив дыхание. В них был и жаркий восток, и города в северных землях, и просторы Нового света, и пафосная Европа, и даже таинственные заокеанские острова. Однажды Ливий спросил у Лиры, где она родилась, и получил странный ответ: в храме жрецов культа сладострастия на берегу моря с самой чистой в двух мирах водой. В землях, где когда-то находился город Фелот. Там пахнет жасмином, горячим песком и чем-то, что нельзя описать словами. Земли, где пировали в честь удовольствия, тогда как жрецы других культов возносили молитвы богам.
Ливий слышал о Фелоте от учителя истории, но не помнил, чтобы тот рассказывал о храме. Что за Великий Бог? Что за жрецы? Что такое сладострастие? В чем суть их веры?
Если бы учитель истории присутствовал при этом разговоре, он схватился бы за голову, но Лира подробно ответила на все вопросы. И на сотню тех, что последовали далее.
На семейный ужин Ливий явился в приподнятом настроении и вел себя подозрительно спокойно: ни разу не поспорил с отцом за две смены блюд. Наконец мать, следуя давней традиции, поинтересовалась, что нового он узнал сегодня, и вместо цитат из Темного трактата услышала восторженный монолог о любителях пиров, вина, приворотных зелий и не очень приличных удовольствий.
