- Разве я соглашался с вами работать, дядюшка?
- Помнится, мы обсудили этот вопрос вчера ночью.
- Когда вы вломились в банные комнаты без стука и ничуть не смутились, увидев, что я принимаю ванну. Разумеется, помню.
Дядя взял следующий ломтик инжира.
- Мне следует извиниться за то, что я помешал интимной беседе со служанкой?
- Не утруждайте себя, дядюшка. Кому, как не мне, знать: извинения даются вам тяжело.
- Я вернусь через три дня. Этого времени тебе хватит для того, чтобы собрать вещи?
Ливий сделал глоток кофе - он оказался неожиданно горьким - и прикрыл глаза. Он может прямо сейчас встать из-за стола, и, ничего не объясняя, уйти в библиотеку. В конце-то концов это его дом, а дядя здесь гость. Но правила вежливости, которые ему начали вбивать в голову еще до того, как он научился ходить и говорить, взяли свое.
- Кажется, мы не поняли друг друга, дядюшка. Я сказал… хм. Я ничего не говорил, потому что вы не готовы слушать.
- Я предпочитаю действия и конкретику, а не пустое разглагольствование. И что ты можешь мне сказать? Вчера я задал тебе простой вопрос, ответ на который понятен без слов и мучительных размышлений.
- Я никуда не поеду.
Закончив жевать, дядя попробовал кофе и взял с блюда ягоду клубники.
- Как прикажешь тебя понимать?
- Вы сказали, что предпочитаете конкретику. Я ответил, что никуда не поеду. - Ливий выдержал паузу, дожидаясь, когда собеседник поднимет на него глаза. - Пока что.
Дядя расслабленно улыбнулся, и что-то в его взгляде напомнило Ливию сытого и довольного хищника. Сейчас он отдыхает в тени раскидистого дерева и следит за жертвой лишь из любопытства. Но придет день, когда он проголодается снова - и вцепится ей в горло.
- Снова играешь в бунтаря?
- Вы считаете бунтарями всех, кто принимает самостоятельные решения?
- Твои самостоятельные решения привели к тому, что бизнес твоего отца, и без того разваливавшийся на части, рухнул окончательно. В решениях ты явно не силен.
Ливий выпрямился на стуле. Руки, лежавшие на коленях, помимо воли сжались в кулаки.
- Вы пытаетесь взвалить на меня ответственность за поступки моего отца?
- Ты сам ее на себя взвалил, когда принялся спасать положение, Ливиан. Помнишь? Я отговаривал тебя, как мог. Но ты решил сделать по-своему. Ты не учишься на своих ошибках.
- Я не поеду с вами. Возможно, я передумаю, но сейчас это мое последнее слово.
Допив кофе, дядя вернул чашку на блюдце.
- В чем причина? Надеюсь, не в вертихвостке-жрице?
- Вы лезете не в свое дело.
- Не дерзи мне. - Тон дяди из холодно-отстраненного стал ледяным. - Я не хочу, чтобы ты развлекался со служанками. Особенно с девицами легкого поведения, как она.
- У нее есть имя.
- А у тебя есть честь. Равно как у твоей семьи. И ты обязан об этом помнить. Сложись все иначе, ты бы женился на Альвис.
Ливий уставился на недоеденный хлеб на тарелке. Видят боги: больше всего на свете он хотел встать и уйти, хлопнув дверью, но этот мужчина имел над ним какую-то дьявольскую власть. Да и не только над ним. Сколько раз он видел, как дядя заставляет других замолчать одним лишь взглядом?
- Я не собирался на ней жениться, и отец это знал. Мы не в деревне янтарных Жрецов. Браки между родными братом и сестрой - пережиток дореформенных времен.
- Полагаю, ты знаешь, что вы брат и сестра только по отцу.
Ливий слышал эту историю. Мать Альвис - первая жена отца, которая очень удачно (для тех, кто мог бы задать ей пару неприятных вопросов) покончила с собой и до его рождения не дожила. Позже граф Алонсо Винчелли встретил Олимпию, простушку, в отличие от предыдущей графини, изысканной великосветской дамы, и влюбился по самые уши.
Олимпия, даром что простушка, была дьявольски умна и умела пользоваться своей красотой. А еще она умела вертеть мужчинами. Честолюбия ей при рождении отсыпали столько, что любой позавидовал бы, и мать, умевшая прятать упорство и стальную волю под маской хрупкой нежной птички, буквально сделала себя сама. Она училась одеваться, освоила тонкости общения в свете и искусство плетения интриг. Никто не знал, что она родилась в крохотной деревеньке, а если бы узнал, то не поверил.
На самом ли деле Ливий и Альвис были сводными братом и сестрой по отцу? Доводов «за» было предостаточно, равно как и доводов «против». Альвис походила на Олимпию как две капли воды (равно как и остальные дети), но вела себя странно, мыслила странно и делала странные вещи. Она была очень привязана к отцу, что могло объясняться потерей матери в раннем возрасте. Но Ливий считал, что отец рассказал ему эту сказку по одной простой причине: родственный брак при подобном раскладе не выглядел таким уродливым.
- К худу или к добру, эта уловка не сработала. Вы хотите вспомнить прошлое и навязать мне брак с родной сестрой?
- К слову, о твоей сестре. Она не спала всю ночь, а утром отвратительно себя чувствовала. Я ждал, что ты заглянешь к ней хотя бы на минутку.
- У нее есть личный врач и его сын, тоже врач. Оба по загадочному стечению обстоятельств - ее любовники. Я хотел к ней заглянуть, но боялся помешать… как вы выразились? Интимной беседе.
Дядя вылил в свою чашку остатки кофе из кофейника.
- Ты должен думать не только о себе, но и брате и сестрах, Ливиан. Мы оба знаем, что тебе нужна работа. Искренне советую принять решение в ближайшие несколько дней.
- Как вы уже сказали, дядюшка, в решениях я не силен. Так что могу думать и дольше. Нужно взвесить все «за» и «против», вы понимаете.
- Ты ведешь себя как пятнадцатилетний юноша, который считает, что весь мир обернулся против него. Я ничего тебе не навязываю, не давлю, не пытаюсь тебя переделать. Но ты должен осознать, что времена беззаботного детства прошли. Теперь ты взрослый мужчина. А взрослые мужчины ведут себя иначе.
- Ничего не навязываете и не давите? Право, дядюшка. Давайте поговорим начистоту. Эти словесные игры мне надоели, равно как и игры в вежливость. Я тоже не спал всю ночь, но, в отличие от Альвис, не могу позволить себе валяться в постели с любовником. Или с двумя любовниками сразу. У меня полно дел. Искренне благодарю вас за организацию похорон и поминок. Я несколько раз повторял, что не хочу устраивать пышных церемоний, и вы сделали по-своему, но я никого ни в чем не упрекаю - вы так любите говорить про хорошее имя и честь семьи, что дальше них просто не видите. - Он прикрыл глаза и перевел дыхание. - Спасибо за то, что помогаете мне с долгами отца. Взамен я прошу лишь одного: дать мне немного времени. Знаю, я не выгляжу как убитый горем сын. Черт, да у меня даже не было времени толком оплакать своих родителей! Мой мир перевернулся с ног на голову за каких-то три дня! Вы думаете, сейчас мне есть дело до ваших предложений?! Что я должен сделать, чтобы роль была сыграна хорошо? Расплакаться, может быть?!
Выдержав паузу, которая показалась Ливию чудовищно длинной, дядя сделал глоток кофе и слабо улыбнулся. В этой улыбке смешались и жалость, и чувство превосходства, и понимание, и сочувствие.
Уж лучше бы он ударил племянника по лицу.
- Рад, что позабавил вас, - тихо проговорил Ливий.
- В этом нет ничего смешного. Ты впервые проявил искренние эмоции в моем обществе. Я расцениваю это как признак доверия.
- Вот как? Я был уверен, что вы приравниваете эмоции к слабости.
- У каждого из нас есть право на слабость. Светские маски - вещь утомительная.
Ливий оглядел тарелки и понял, что переоценил свой аппетит.
- Сделаю вид, что попытка вызвать меня на откровенность удалась, дядюшка.
Дядя рассмеялся. Добродушно, почти весело. Ливий поймал себя на мысли, что давно не слышал его смеха.
- Я пытался понять, на кого из моих сыновей ты похож. Думаю, ты взял лучшие черты от Лоренцо и худшие от Кьяро. Они подросли с тех пор, как вы виделись в последний раз.
- Помню, как Лоренцо сражался с младшим сыном хранителя знаний на деревянных мечах, неудачно упал и целый день оплакивал разбитую коленку, а Кьяро злился и говорил, что он хуже девчонки. Янтарные Жрицы точно не плакали на тренировках.
Достав кисет из темно-синего бархата, дядя начал набивать трубку.
- Вы хорошо ладили, - как бы между прочим заметил он.
- С Лоренцо - да. С Кьяро - не то чтобы. Но с тех пор прошло несколько лет. Полагаю, многое изменилось.
- Кьяро стал взрослым серьезным юношей. А у Лоренцо по-прежнему в голове только книги и искусство.
Ливий помолчал, восстанавливая в памяти лица двоюродных братьев. Старший, Кьяро, цедивший слова так, будто платил по флорину за каждое из них, был холодным и не по годам рациональным. Он не любил долгие беседы, особенно если речь шла о философии, а спорить и вовсе ненавидел. Лоренцо, обаятельный и суетливый мальчик с живым умом, показывал гостю свои картины, читал стихи, играл на клавикордах и смеялся так заразительно, что мог развеселить любого.
Бьянка, младшая из детей дяди, во время последнего визита Ливия была совсем крохой. Она сидела за столом, одетая в нарядное платье, смущенно теребила цветы, украшавшие ее волосы, и очаровательно краснела, когда к ней обращались. Сколько ей сейчас? Пятнадцать? Нет, чуть больше. Семнадцать. Пятнадцатые именины - важная дата для темного существа – давно позади. Темное совершеннолетие. Ты получаешь официальное право называться именем, которое тебе дали при рождении, и становишься частью Темного мира. В случае девушек это означало «пора искать жениха».
Интересно, присмотрел ли дядюшка подходящую партию для Бьянки?
- В его возрасте я тоже интересовался только книгами и искусством.
- И между делом подговаривал соседских мальчишек красть яблоки из чужих садов.
- Будет вам, дядюшка. Я никого не подговаривал. Я шел их красть, а они увязывались за мной. Кое-кто называет это природным обаянием.
Дверь открылась, и в комнату заглянул Маттео. Дядя, успевший раскурить трубку, посмотрел на него сквозь клубы ароматного дыма.
- Прошу прощения за то, что прерываю вашу беседу, - сказал слуга и посторонился. - Синьор Ливиан, к вам гость.
Вошедший в столовую Нофар снял широкополую шляпу и поклонился. Он был в плаще для верховой езды, накинутом поверх черного камзола с богатой вышивкой, сапоги покрывал толстый слой дорожной пыли.
- Вот так сюрприз, - улыбнулся Ливий. - Рад тебя видеть. Дядюшка, это…
- … личный слуга Гривальда, главы здешнего вампирского клана, - кивнул дядя. - Мы знакомы. Я родился и вырос в этом клане вместе с твоим отцом. На случай, если ты забыл.
Знакомый холодок в его голосе недвусмысленно намекал на то, что гостям он не рад.
Выпрямившись, Нофар посмотрел на Ливия.
- Ваша милость. - Он будет долго привыкать к этому обращению. - От имени своего господина и от себя хочу выразить соболезнования вашей семье. - Ливий коротко кивнул, и гость повернулся к дяде. - Синьор Рикардо.
- Мое почтение, - проронил дядя таким высокомерным тоном, будто напрочь забыл о жизни в клане.
Между тем, он был слугой, как и Нофар. Один из сотен темных эльфов, которых вампиры редко отличали друг от друга.
- Я привез вам письмо от моего господина, синьор Ливиан.
Приняв у Нофара свиток, перевязанный алой лентой, Ливий сломал печать и пробежал глазами несколько коротких строк. Бросил взгляд на гостя, перечитал еще раз.
- Маттео, - позвал он. - Прикажи седлать лошадь.
- Да, синьор Ливиан, - кивнул слуга и вылетел из столовой с такой скоростью, будто за ним гнался обезумевший дикий зверь.
Еще один обитатель дома, на дух не переносивший синьора Рикардо Винчелли.
- Уезжаешь? - поинтересовался дядя, попыхивая трубкой.
- Да, дядюшка. Если вам что-нибудь понадобится, обратитесь к Лире. Или к Маттео. Он останется здесь. Я постараюсь вернуться к ужину. Если опоздаю, не ждите меня - садитесь за стол.
- Торопишься так, будто Гривальд пригласил тебя на аудиенцию.
Сказав это, дядя покосился на Нофара. В ответ тот лишь пожал плечами.
- Сделайте мне одолжение, дядюшка, - сказал Ливий, поднимаясь.
- Так уж и быть, не буду любезничать с Лирой.
- Когда в следующий раз решите побаловать себя трубкой, лучше сделать это в курительной комнате.
Нофар вел Ливия по извилистым коридорам замка. На стенах горели факелы в медных подставках, гобелены со сценами охоты чередовались с изображениями пышных пиров, в нишах на каменных постаментах замерли до блеска начищенные рыцарские доспехи. Здесь пахло пылью средневековых книг, маслом для ламп, горячим свечным воском и легкими, едва уловимыми, как память о сотнях прежних владельцев замка, духами.
Они преодолели очередную лестницу, и личный слуга главы клана, открыв тяжелую дубовую дверь, жестом пригласил спутника войти.
- Его милость граф Ливиан Винчелли, мой князь, - представил он.
Помещение за дверью оказалось рабочим кабинетом с неожиданно аскетичной обстановкой. Приятный полумрак с единственным канделябром возле письменного стола из темного дерева, видавший виды ковер, два кресла рядом и еще одно - в углу. Окно скрывалось за тяжелыми бархатными шторами. Кое-кто поговаривал, что хозяин кабинета так и не научился жить под солнцем.
- Принеси гостю вина.
- Да, мой князь.
Когда дверь за слугой закрылась, Ливий почувствовал, что тишина комнаты давит сильнее, чем броня рыцарей в нишах. Не так ли проявляет себя память предков? Они ходили по коридорам этого замка. Помогали своим господам одеваться, приносили им еду, вино и письменные принадлежности. Кто-то из них, как Нофар, носил в мочке правого уха крохотную золотую сережку, признак высокого статуса.
Дядя часто повторяет, что в вампирских кланах все вверх ногами. Глава клана отказывается от денег и от собственности, а слуги, которые, если называть вещи своими именами, просто рабы, могут иметь высокий статус.
Но от этого рабами быть не перестают.
- Рад встрече, ваша милость. Кажется, в последний раз я видел вас, когда вам было…
- … пятнадцать, - вежливо подсказал Ливий. - Спасибо, что согласились уделить мне время, милорд.
Мужчина, сидевший в кресле по другую сторону стола, улыбнулся. Волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам, в серых глазах промелькнула теплая искра. После обращения Великая Тьма вернула ему образ юноши, едва отметившего двадцатые именины: благородный овал лица, молочно-белая кожа и чуть капризный изгиб губ, вносивший нотку дисгармонии в образ прекрасного принца.
- Вы можете обращаться ко мне по имени, - сказал Гривальд.
- Из уважения к вам я предпочитаю этого не делать, милорд.
Обращаться по имени к главе клана? Хуже этого только «мой князь», любимое Нофаром. Впрочем, Ливий знал, что князем главного вампира называют многие, включая советников и приближенных, и ничего издевательского в этом нет: его отец (смертный, в прошлой жизни) был князем.
- Садитесь, прошу вас.
Нофар принес небольшой стеклянный кувшин, наполнил два бокала и скрылся за дверью, не сказав ни слова.
- Я слышал о ваших родителях. - Гривальд первым взял бокал и сделал глоток. Обычай, уходивший корнями в глубокую древность: хозяин дома показывал гостю, что в напитке нет яда. - Соболезную. Когда мой отец ушел искать… - Он запнулся. - Впрочем, это не одно и то же. Да и есть ли смысл сравнивать? В таких трагедиях мы всегда одиноки.
- Порой трагедии приносят облегчение.
Глaва клана откинулся на спинку кресла.
- Я прочитал ваше письмо, - сказал он.
- Помнится, мы обсудили этот вопрос вчера ночью.
- Когда вы вломились в банные комнаты без стука и ничуть не смутились, увидев, что я принимаю ванну. Разумеется, помню.
Дядя взял следующий ломтик инжира.
- Мне следует извиниться за то, что я помешал интимной беседе со служанкой?
- Не утруждайте себя, дядюшка. Кому, как не мне, знать: извинения даются вам тяжело.
- Я вернусь через три дня. Этого времени тебе хватит для того, чтобы собрать вещи?
Ливий сделал глоток кофе - он оказался неожиданно горьким - и прикрыл глаза. Он может прямо сейчас встать из-за стола, и, ничего не объясняя, уйти в библиотеку. В конце-то концов это его дом, а дядя здесь гость. Но правила вежливости, которые ему начали вбивать в голову еще до того, как он научился ходить и говорить, взяли свое.
- Кажется, мы не поняли друг друга, дядюшка. Я сказал… хм. Я ничего не говорил, потому что вы не готовы слушать.
- Я предпочитаю действия и конкретику, а не пустое разглагольствование. И что ты можешь мне сказать? Вчера я задал тебе простой вопрос, ответ на который понятен без слов и мучительных размышлений.
- Я никуда не поеду.
Закончив жевать, дядя попробовал кофе и взял с блюда ягоду клубники.
- Как прикажешь тебя понимать?
- Вы сказали, что предпочитаете конкретику. Я ответил, что никуда не поеду. - Ливий выдержал паузу, дожидаясь, когда собеседник поднимет на него глаза. - Пока что.
Дядя расслабленно улыбнулся, и что-то в его взгляде напомнило Ливию сытого и довольного хищника. Сейчас он отдыхает в тени раскидистого дерева и следит за жертвой лишь из любопытства. Но придет день, когда он проголодается снова - и вцепится ей в горло.
- Снова играешь в бунтаря?
- Вы считаете бунтарями всех, кто принимает самостоятельные решения?
- Твои самостоятельные решения привели к тому, что бизнес твоего отца, и без того разваливавшийся на части, рухнул окончательно. В решениях ты явно не силен.
Ливий выпрямился на стуле. Руки, лежавшие на коленях, помимо воли сжались в кулаки.
- Вы пытаетесь взвалить на меня ответственность за поступки моего отца?
- Ты сам ее на себя взвалил, когда принялся спасать положение, Ливиан. Помнишь? Я отговаривал тебя, как мог. Но ты решил сделать по-своему. Ты не учишься на своих ошибках.
- Я не поеду с вами. Возможно, я передумаю, но сейчас это мое последнее слово.
Допив кофе, дядя вернул чашку на блюдце.
- В чем причина? Надеюсь, не в вертихвостке-жрице?
- Вы лезете не в свое дело.
- Не дерзи мне. - Тон дяди из холодно-отстраненного стал ледяным. - Я не хочу, чтобы ты развлекался со служанками. Особенно с девицами легкого поведения, как она.
- У нее есть имя.
- А у тебя есть честь. Равно как у твоей семьи. И ты обязан об этом помнить. Сложись все иначе, ты бы женился на Альвис.
Ливий уставился на недоеденный хлеб на тарелке. Видят боги: больше всего на свете он хотел встать и уйти, хлопнув дверью, но этот мужчина имел над ним какую-то дьявольскую власть. Да и не только над ним. Сколько раз он видел, как дядя заставляет других замолчать одним лишь взглядом?
- Я не собирался на ней жениться, и отец это знал. Мы не в деревне янтарных Жрецов. Браки между родными братом и сестрой - пережиток дореформенных времен.
- Полагаю, ты знаешь, что вы брат и сестра только по отцу.
Ливий слышал эту историю. Мать Альвис - первая жена отца, которая очень удачно (для тех, кто мог бы задать ей пару неприятных вопросов) покончила с собой и до его рождения не дожила. Позже граф Алонсо Винчелли встретил Олимпию, простушку, в отличие от предыдущей графини, изысканной великосветской дамы, и влюбился по самые уши.
Олимпия, даром что простушка, была дьявольски умна и умела пользоваться своей красотой. А еще она умела вертеть мужчинами. Честолюбия ей при рождении отсыпали столько, что любой позавидовал бы, и мать, умевшая прятать упорство и стальную волю под маской хрупкой нежной птички, буквально сделала себя сама. Она училась одеваться, освоила тонкости общения в свете и искусство плетения интриг. Никто не знал, что она родилась в крохотной деревеньке, а если бы узнал, то не поверил.
На самом ли деле Ливий и Альвис были сводными братом и сестрой по отцу? Доводов «за» было предостаточно, равно как и доводов «против». Альвис походила на Олимпию как две капли воды (равно как и остальные дети), но вела себя странно, мыслила странно и делала странные вещи. Она была очень привязана к отцу, что могло объясняться потерей матери в раннем возрасте. Но Ливий считал, что отец рассказал ему эту сказку по одной простой причине: родственный брак при подобном раскладе не выглядел таким уродливым.
- К худу или к добру, эта уловка не сработала. Вы хотите вспомнить прошлое и навязать мне брак с родной сестрой?
- К слову, о твоей сестре. Она не спала всю ночь, а утром отвратительно себя чувствовала. Я ждал, что ты заглянешь к ней хотя бы на минутку.
- У нее есть личный врач и его сын, тоже врач. Оба по загадочному стечению обстоятельств - ее любовники. Я хотел к ней заглянуть, но боялся помешать… как вы выразились? Интимной беседе.
Дядя вылил в свою чашку остатки кофе из кофейника.
- Ты должен думать не только о себе, но и брате и сестрах, Ливиан. Мы оба знаем, что тебе нужна работа. Искренне советую принять решение в ближайшие несколько дней.
- Как вы уже сказали, дядюшка, в решениях я не силен. Так что могу думать и дольше. Нужно взвесить все «за» и «против», вы понимаете.
- Ты ведешь себя как пятнадцатилетний юноша, который считает, что весь мир обернулся против него. Я ничего тебе не навязываю, не давлю, не пытаюсь тебя переделать. Но ты должен осознать, что времена беззаботного детства прошли. Теперь ты взрослый мужчина. А взрослые мужчины ведут себя иначе.
- Ничего не навязываете и не давите? Право, дядюшка. Давайте поговорим начистоту. Эти словесные игры мне надоели, равно как и игры в вежливость. Я тоже не спал всю ночь, но, в отличие от Альвис, не могу позволить себе валяться в постели с любовником. Или с двумя любовниками сразу. У меня полно дел. Искренне благодарю вас за организацию похорон и поминок. Я несколько раз повторял, что не хочу устраивать пышных церемоний, и вы сделали по-своему, но я никого ни в чем не упрекаю - вы так любите говорить про хорошее имя и честь семьи, что дальше них просто не видите. - Он прикрыл глаза и перевел дыхание. - Спасибо за то, что помогаете мне с долгами отца. Взамен я прошу лишь одного: дать мне немного времени. Знаю, я не выгляжу как убитый горем сын. Черт, да у меня даже не было времени толком оплакать своих родителей! Мой мир перевернулся с ног на голову за каких-то три дня! Вы думаете, сейчас мне есть дело до ваших предложений?! Что я должен сделать, чтобы роль была сыграна хорошо? Расплакаться, может быть?!
Выдержав паузу, которая показалась Ливию чудовищно длинной, дядя сделал глоток кофе и слабо улыбнулся. В этой улыбке смешались и жалость, и чувство превосходства, и понимание, и сочувствие.
Уж лучше бы он ударил племянника по лицу.
- Рад, что позабавил вас, - тихо проговорил Ливий.
- В этом нет ничего смешного. Ты впервые проявил искренние эмоции в моем обществе. Я расцениваю это как признак доверия.
- Вот как? Я был уверен, что вы приравниваете эмоции к слабости.
- У каждого из нас есть право на слабость. Светские маски - вещь утомительная.
Ливий оглядел тарелки и понял, что переоценил свой аппетит.
- Сделаю вид, что попытка вызвать меня на откровенность удалась, дядюшка.
Дядя рассмеялся. Добродушно, почти весело. Ливий поймал себя на мысли, что давно не слышал его смеха.
- Я пытался понять, на кого из моих сыновей ты похож. Думаю, ты взял лучшие черты от Лоренцо и худшие от Кьяро. Они подросли с тех пор, как вы виделись в последний раз.
- Помню, как Лоренцо сражался с младшим сыном хранителя знаний на деревянных мечах, неудачно упал и целый день оплакивал разбитую коленку, а Кьяро злился и говорил, что он хуже девчонки. Янтарные Жрицы точно не плакали на тренировках.
Достав кисет из темно-синего бархата, дядя начал набивать трубку.
- Вы хорошо ладили, - как бы между прочим заметил он.
- С Лоренцо - да. С Кьяро - не то чтобы. Но с тех пор прошло несколько лет. Полагаю, многое изменилось.
- Кьяро стал взрослым серьезным юношей. А у Лоренцо по-прежнему в голове только книги и искусство.
Ливий помолчал, восстанавливая в памяти лица двоюродных братьев. Старший, Кьяро, цедивший слова так, будто платил по флорину за каждое из них, был холодным и не по годам рациональным. Он не любил долгие беседы, особенно если речь шла о философии, а спорить и вовсе ненавидел. Лоренцо, обаятельный и суетливый мальчик с живым умом, показывал гостю свои картины, читал стихи, играл на клавикордах и смеялся так заразительно, что мог развеселить любого.
Бьянка, младшая из детей дяди, во время последнего визита Ливия была совсем крохой. Она сидела за столом, одетая в нарядное платье, смущенно теребила цветы, украшавшие ее волосы, и очаровательно краснела, когда к ней обращались. Сколько ей сейчас? Пятнадцать? Нет, чуть больше. Семнадцать. Пятнадцатые именины - важная дата для темного существа – давно позади. Темное совершеннолетие. Ты получаешь официальное право называться именем, которое тебе дали при рождении, и становишься частью Темного мира. В случае девушек это означало «пора искать жениха».
Интересно, присмотрел ли дядюшка подходящую партию для Бьянки?
- В его возрасте я тоже интересовался только книгами и искусством.
- И между делом подговаривал соседских мальчишек красть яблоки из чужих садов.
- Будет вам, дядюшка. Я никого не подговаривал. Я шел их красть, а они увязывались за мной. Кое-кто называет это природным обаянием.
Дверь открылась, и в комнату заглянул Маттео. Дядя, успевший раскурить трубку, посмотрел на него сквозь клубы ароматного дыма.
- Прошу прощения за то, что прерываю вашу беседу, - сказал слуга и посторонился. - Синьор Ливиан, к вам гость.
Вошедший в столовую Нофар снял широкополую шляпу и поклонился. Он был в плаще для верховой езды, накинутом поверх черного камзола с богатой вышивкой, сапоги покрывал толстый слой дорожной пыли.
- Вот так сюрприз, - улыбнулся Ливий. - Рад тебя видеть. Дядюшка, это…
- … личный слуга Гривальда, главы здешнего вампирского клана, - кивнул дядя. - Мы знакомы. Я родился и вырос в этом клане вместе с твоим отцом. На случай, если ты забыл.
Знакомый холодок в его голосе недвусмысленно намекал на то, что гостям он не рад.
Выпрямившись, Нофар посмотрел на Ливия.
- Ваша милость. - Он будет долго привыкать к этому обращению. - От имени своего господина и от себя хочу выразить соболезнования вашей семье. - Ливий коротко кивнул, и гость повернулся к дяде. - Синьор Рикардо.
- Мое почтение, - проронил дядя таким высокомерным тоном, будто напрочь забыл о жизни в клане.
Между тем, он был слугой, как и Нофар. Один из сотен темных эльфов, которых вампиры редко отличали друг от друга.
- Я привез вам письмо от моего господина, синьор Ливиан.
Приняв у Нофара свиток, перевязанный алой лентой, Ливий сломал печать и пробежал глазами несколько коротких строк. Бросил взгляд на гостя, перечитал еще раз.
- Маттео, - позвал он. - Прикажи седлать лошадь.
- Да, синьор Ливиан, - кивнул слуга и вылетел из столовой с такой скоростью, будто за ним гнался обезумевший дикий зверь.
Еще один обитатель дома, на дух не переносивший синьора Рикардо Винчелли.
- Уезжаешь? - поинтересовался дядя, попыхивая трубкой.
- Да, дядюшка. Если вам что-нибудь понадобится, обратитесь к Лире. Или к Маттео. Он останется здесь. Я постараюсь вернуться к ужину. Если опоздаю, не ждите меня - садитесь за стол.
- Торопишься так, будто Гривальд пригласил тебя на аудиенцию.
Сказав это, дядя покосился на Нофара. В ответ тот лишь пожал плечами.
- Сделайте мне одолжение, дядюшка, - сказал Ливий, поднимаясь.
- Так уж и быть, не буду любезничать с Лирой.
- Когда в следующий раз решите побаловать себя трубкой, лучше сделать это в курительной комнате.
Глава четвертая
Нофар вел Ливия по извилистым коридорам замка. На стенах горели факелы в медных подставках, гобелены со сценами охоты чередовались с изображениями пышных пиров, в нишах на каменных постаментах замерли до блеска начищенные рыцарские доспехи. Здесь пахло пылью средневековых книг, маслом для ламп, горячим свечным воском и легкими, едва уловимыми, как память о сотнях прежних владельцев замка, духами.
Они преодолели очередную лестницу, и личный слуга главы клана, открыв тяжелую дубовую дверь, жестом пригласил спутника войти.
- Его милость граф Ливиан Винчелли, мой князь, - представил он.
Помещение за дверью оказалось рабочим кабинетом с неожиданно аскетичной обстановкой. Приятный полумрак с единственным канделябром возле письменного стола из темного дерева, видавший виды ковер, два кресла рядом и еще одно - в углу. Окно скрывалось за тяжелыми бархатными шторами. Кое-кто поговаривал, что хозяин кабинета так и не научился жить под солнцем.
- Принеси гостю вина.
- Да, мой князь.
Когда дверь за слугой закрылась, Ливий почувствовал, что тишина комнаты давит сильнее, чем броня рыцарей в нишах. Не так ли проявляет себя память предков? Они ходили по коридорам этого замка. Помогали своим господам одеваться, приносили им еду, вино и письменные принадлежности. Кто-то из них, как Нофар, носил в мочке правого уха крохотную золотую сережку, признак высокого статуса.
Дядя часто повторяет, что в вампирских кланах все вверх ногами. Глава клана отказывается от денег и от собственности, а слуги, которые, если называть вещи своими именами, просто рабы, могут иметь высокий статус.
Но от этого рабами быть не перестают.
- Рад встрече, ваша милость. Кажется, в последний раз я видел вас, когда вам было…
- … пятнадцать, - вежливо подсказал Ливий. - Спасибо, что согласились уделить мне время, милорд.
Мужчина, сидевший в кресле по другую сторону стола, улыбнулся. Волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам, в серых глазах промелькнула теплая искра. После обращения Великая Тьма вернула ему образ юноши, едва отметившего двадцатые именины: благородный овал лица, молочно-белая кожа и чуть капризный изгиб губ, вносивший нотку дисгармонии в образ прекрасного принца.
- Вы можете обращаться ко мне по имени, - сказал Гривальд.
- Из уважения к вам я предпочитаю этого не делать, милорд.
Обращаться по имени к главе клана? Хуже этого только «мой князь», любимое Нофаром. Впрочем, Ливий знал, что князем главного вампира называют многие, включая советников и приближенных, и ничего издевательского в этом нет: его отец (смертный, в прошлой жизни) был князем.
- Садитесь, прошу вас.
Нофар принес небольшой стеклянный кувшин, наполнил два бокала и скрылся за дверью, не сказав ни слова.
- Я слышал о ваших родителях. - Гривальд первым взял бокал и сделал глоток. Обычай, уходивший корнями в глубокую древность: хозяин дома показывал гостю, что в напитке нет яда. - Соболезную. Когда мой отец ушел искать… - Он запнулся. - Впрочем, это не одно и то же. Да и есть ли смысл сравнивать? В таких трагедиях мы всегда одиноки.
- Порой трагедии приносят облегчение.
Глaва клана откинулся на спинку кресла.
- Я прочитал ваше письмо, - сказал он.
