- Когда-то земли вашего отца и особняк, который на них стоит, принадлежали клану. Он получил их вместе со свободой - после того, как его господин, первый советник, отправился искать. Вы знаете наши законы. Клан может принять землю назад, взамен вы получите деньги. Чем было продиктовано такое решение?
При упоминании о «господине» у Ливия что-то сжалось внутри, и он потянулся к бокалу с вином.
- Я хочу оплатить долги отца… часть долгов.
- Ваш дядя говорил со мной об этом. Он готов помочь.
- Я бы предпочел решить этот вопрос самостоятельно. Можете считать, что дело в гордости.
А еще - в интуиции. Дядюшкино добро - как тонкий шелковый ошейник. Нежный и мягкий, пока не натянут.
- Мы любили Алонсо, - продолжил Гривальд. - Вы бывали с ним в клане и видели, как к нему относятся. Многие вампиры благодаря его советам наживали огромные состояния. Казна ломилась от золота. Рикардо был умен, но предпочитал держать свои секреты при себе. Алонсо щедро делился всем, что знал. Признаюсь честно: я не хотел отпускать его после ухода Арона. Но даже глава клана не может нарушать традиции. Когда умирает господин, слуга получает свободу.
- Свобода вышла ему боком, - тихо сказал Ливий.
Вино оказалось приторно сладким, и он подумал, что Гривальд лжет, хотя тот, скорее всего, говорил чистую правду.
- Такое случается. Но, как бы горько это ни звучало, мы даем слугам свободу не ради них. Она нужна их потомкам. Особенно вам, ваша милость. Детям, которые родились вне клановых стен.
- Вы считаете, что мы свободны, милорд? А как же титулы, светские приличия, долг перед родом?
- За все нужно платить. И за свободу тоже. Но мы редко думаем об этом, когда молимся о ней богам, не так ли?
Ливий допил вино в несколько больших глотков и вернул бокал на стол. Он наблюдал за лицом главы клана: спокойным, разве что не скучающим.
- Такая свобода мне не нужна.
- Чего же вы хотите? Колесить по миру, таская за собой младших сестер и брата? Перебиваться с хлеба на воду? Так, по-вашему, выглядит идеальная жизнь?
- Все лучше, чем веревка, обмотавшаяся вокруг моей шеи по воле отца, которого, по-вашему, здесь так любили.
Гривальд вздохнул и, поставив локти на стол, сцепил пальцы под подбородком.
- Нет, ваша милость, - спокойно произнес он. - Вы не получите то, за чем пришли.
Это заявление так шокировало Ливия, что сперва он не поверил своим ушам.
- Простите, милорд?..
- Я отказываю вам в вашей просьбе, - повторил глава клана, на этот раз, тверже. - Но не потому, что жажду ваших страданий.
- Так почему же?
- Ваш отец дорого заплатил за свою свободу. Вы не имеете права перечеркнуть все, что он для вас сделал, подписью на соглашении об отказе от собственности.
- Я не…
- Я не закончил, ваша милость. Проявите немного уважения. - Серые глаза Гривальда были холодны, как лед. - В этом клане живут сотни темных эльфов, но мало кто может похвастаться чистой кровью. Да, ваша мать была из простых, но у ваших прадеда и прабабки по линии отца были янтарные глаза. Вы потомок великих магов и воинов, существ, которые когда-то держали в страхе половину мира. Сложись все иначе, мы, вампиры, подавали бы им вино за столом. Вы злитесь на вашего отца, и я могу вас понять. Когда-то и я злился на своего и долго не мог его простить. Особенно за то, что он ушел в самый неподходящий момент, оставив меня с огромным кланом, которым я не умел править. Но простите ли вы себя, осознав, что отмахнулись от голоса своей крови из-за злости? Глупой эмоции, свойственной, скорее, людям, но не нам, бессмертным? У вас глаза существа, которое не сдается без боя. Ваш отец не был совершенством. Никто не совершенен, даже родители. Но он подарил вам бесценный шанс. И я не позволю вам от него отказаться. Ради вашего будущего, ради будущего вашей семьи. И ради памяти Алонсо.
Ливий молчал, покусывая нижнюю губу и пытаясь успокоить мысли. Они носились в голове, как рой обезумевших диких ос. Он ожидал чего угодно - только не пламенной речи о предках и голосе крови темных эльфов. И не от кого-нибудь, а от вампира.
Свобода имеет свою цену. Выходит, свободы не существует? Лишь бесконечные вариации плена, которые различаются только в цене? Нет, конечно же, нет. Он точно знает, чего хочет. Зарабатывать столько, чтобы можно было обеспечивать и себя, и семью. Вернуть роскошь, к которой он привык: красивая одежда, вкусная еда, книги, лошади.
А еще он хочет быть хозяином своей жизни. Как дядя.
- Вы не думали об этом, не так ли, ваша милость? - мягко спросил Гривальд.
- Нет, - признался Ливий.
За долю мгновения до того, как слова слетели с губ, он был уверен: если заговорит, голос его подведет.
- Порой все внутри кричит, что сил уже не осталось, и лучший выбор - сдаться. Это тот момент, когда нужно брать меч и готовиться к битве.
- Но я бьюсь с самим собой.
- Это самый главный бой в жизни каждого из нас. Здесь решается наша судьба. Мы можем остаться в клетке, а можем выйти и начать жить по своим правилам. Но никто не обещает, что это будет легко.
Ливий мог бы продолжать этот разговор, но что-то внутри подсказывало: точка должна быть поставлена здесь.
- Благодарю за аудиенцию, милорд. И спасибо за вино.
- Вы здесь всегда самый желанный гость, ваша милость. Нофар ждет за дверью. - Гривальд помолчал и добавил. - Когда будете готовы - возвращайтесь.
Гривальд, единственный обращенный сын прославленного воина и великого правителя, много лет провел в тени своего отца - даже после того, как тот ушел искать. Он учился править без опытных наставников, сделал все возможные ошибки не по одному разу. Ему пришлось пройти мучительно долгий и трудный путь, но, как говорят, боги дают нам лишь те испытания, которые мы в силах выдержать.
Один из наставников Ливия любил повторять, что так они готовят нас к чему-то великому. И в случае главы клана пророчество сбылось.
Однажды Гривальд решил построить библиотеку, в которой трактаты о жизни обращенных и необращенных лежали на соседних полках. Были здесь и книги Августа Летописца, самого известного историка древности, вампира, заставшего янтарных Жрецов на пике могущества. После Великой Реформы его труды частично запретили, частично переписали для новых поколений, воспитывающихся в мире, которым правили обращенные, а не темные эльфы.
Оригиналы трактатов Августа Летописца хранились в храмах, в частных библиотеках, а порой и в коллекциях любителей запрещенных книг. Их берегли, переписывали по необходимости и переводили с древнего эльфийского наречия на современные языки. Такую библиотеку и завел в клане Гривальд под аккомпанемент осуждения вампиров с традиционными взглядами.
Библиотекой, как они и боялись, дело не закончилось. Настоящая история - именно такой считались книги Августа Летописца (это произносилось зловещим шепотом, который сопровождался осторожным взглядом через плечо) - безжалостно сломала устои кланового общества, строившиеся веками.
Гривальд велел расширить институт хранителей знаний, наставников, которые еще с древности обучали темных эльфов. В кланах образование считалось привилегией избранных, но теперь его мог получить каждый. Эльфята нагло спорили с учителями, ссылаясь на тот или иной абзац в историческом трактате, а те всячески их подбадривали. Настоящая история больше не была запретным знанием, которое передавали на заповедной полянке в лесу или на горе возле ярко горящего костра.
Впервые за две с лишним тысячи лет темные эльфы могли открыто и с гордостью говорить о своих предках. Они заново осмысливали свою роль в истории и освобождали свою силу так, как воин достает меч из-под горы трупов поверженных врагов на поле боя. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали: если века рабской службы у вампиров не сломили этих существ, их не сломит ничто, и сейчас они станут еще опаснее.
Когда глава клана решил, что темные эльфы будут заседать в совете наравне с обращенными, последователи традиционных взглядов восприняли это как открытое объявление войны и обратились за помощью к Ордену. Если кто-то и сможет вразумить безумца, то только высшая власть Темного мира.
Но по иронии судьбы реформы Гривальда помогли карателям понять, что они выстрелили себе в ногу.
В конце Великой Реформы главам вампирских кланов была дана огромная власть - и со временем она превратилась в неограниченную. Порой Орден вмешивался в их дела - точнее, пытался вмешиваться - но решительных действий никто не предпринимал: это нарушило бы хрупкий баланс политических сил и обратило бы вампирские кланы против далекой и, скажем прямо, не так уж чтобы авторитетной верхушки.
Необращенными каратели воспринимались как боги. Обращенные играли в светские игры и изображали вежливость, но ключевые решения принимали без оглядки на Орден, а порой и откровенно диктовали ему свои условия. Высшая власть Темного мира была полностью увлечена стиранием исторической памяти темных эльфов и возвышением обращенных.
Ей и в голову не приходило, что у плана есть смертельный изъян: что будет, если вампиры увидят в темных эльфах не слуг, а равных себе - ведь все они являются темными существами, пусть и разной природы?
Прямо перед глазами Ордена воплотился его самый жуткий кошмар. Гривальд, которого еще вчера считали тихим, мирным и недалеким, особенно по сравнению с его знаменитым отцом, каким-то непостижимым образом сломал всю систему. Более того - он выстроил на ее руинах новую модель клана, где заключались смешанные браки между обращенными и необращенными, слуг называли слугами разве что по привычке, темные эльфы сидели рядом с вампирами в совете, а подле храма Трех лунных сестер построили самый настоящий храм первых богов.
Стало очевидно: ни один клан не сможет жить по-старому. И, что еще хуже, слабый авторитет Ордена, который раньше скрывался за красивыми ритуалами и жестокими приговорами, прятать уже не получится.
К чести карателей, они вышли из положения с достоинством: открыто признали недостатки старой системы и заявили, что пришло время ее менять. Понимал ли Гривальд, что первый камень, заложенный в здание новой библиотеки, станет первым камнем в фундаменте нового порядка? Скорее всего, нет. Но именно благодаря ему в Темном мире произошло то, что в исторических книгах называют Второй реформой, или Тихой реформой.
В отличие от первой реформы - той самой, Великой - никто не воевал, не боролся за место под солнцем и не проливал кровь, но мир менялся на глазах. Необращенные, еще каких-то полвека назад не имевшие права голоса, создали общий совет (Совет Теней). Вампиры создали свой, состоявший из представителей разных кланов (Конклав Крови). Пересматривались законы, возрождались культы, строились новые деревни. Темный мир переживал новый виток в развитии науки и искусств. Все пытались переосмыслить себя, теряли себя, обретали себя заново.
Ливия угораздило родиться в самый разгар описанного хаоса. Он принадлежал к первому поколению темных эльфов, появившихся на свет на свободе, и это усиливало ощущение потерянности. Его отец родился в клане в семье слуг, был слугой, получил права, потом - свободу, но внутри остался рабом. Ливий родился на свободе, в мире, жители которого с остервенением уничтожают старые предрассудки и разрывают вековые цепи, но видел остатки этих предрассудков и цепей - в том числе, в своем отце. Его воспитывали в традициях темных эльфов и с малых лет внушали мысли об избранности, он с уважением относится к Гривальду, хотя тот не имеет над ним никакой власти, но дружил со слугами, и это общение доставляло ему не меньше удовольствия, чем время, проведенное в компании ему подобных.
Так кто же он: темный эльф благородных кровей, потомок тех, перед кем когда-то склоняли головы все? Или мальчик из семьи раба, которому по жизни нужна твердая рука господина?
Дядина рука?
Нофар стоял возле окна, прислонившись к каменной стене, и болтал с темным эльфом в алой шелковой мантии. Ливий припомнил, что такие носили ученики хранителей знаний и помощники библиотекарей.
- Ваша милость, - отвлекся от беседы Нофар. - Скоро накроют к обеду. Вы согласитесь разделить с нами трапезу?
Темный эльф, услышав вежливое обращение, склонил голову. Почти мальчик - вряд ли отметил тринадцатые именины.
- Я рассказал Стефану, - слуга главы клана кивнул на приятеля, - что вы свободно владеете темным языком и древним эльфийским наречием, а в философском споре заткнете за пояс любого. Он хотел задать вам несколько вопросов о том, как обучают темных эльфов… на свободе.
Повисла неловкая пауза. Ливий натянуто улыбнулся, переводя взгляд со Стефана на Нофара и обратно. Мыслями он все еще был в кабинете Гривальда и пытался переварить услышанное. Получалось с трудом. Он не мог понять, что произошло. То ли ему влепили унизительную пощечину, то ли дали шанс, за который нужно благодарить не главу клана, а саму Великую Тьму.
- Это его милость граф Ливиан Винчелли, - запоздало представил последний. - Когда-то его отец жил в нашем клане. Он был слугой первого советника Арона, пока тот не ушел искать, а потом получил свободу.
- О, я много слышал о синьоре Алонсо! - с жаром закивал Стефан. - Милорд Гривальд говорит, что он был лучшим из счетоводов клана! - Он помолчал, смутившись. - Так… вы согласитесь побеседовать со мной?
- Не думаю, что смогу чем-то помочь, Стефан. Я свободно владею темным языком и древним эльфийским наречием, здесь Нофар сказал чистую правду, но насчет моих знаний в области философии он явно преувеличил. Полученное мной образование ничем не отличается от того, которое получили вы. Мои наставники были хранителями знаний из вашего клана.
Стефан даже не скрывал своего разочарования, но Нофар склонил голову, принимая сказанное.
- Не буду настаивать, ваша милость. Знаю, что сейчас вам не до философских дискуссий. Но возьму на себя смелость повторить приглашение на обед.
За завтраком Ливий почти ничего не съел и успел проголодаться, но мысль об обеде в огромной трапезной зале клана под сочувствующими взглядами и бесконечными «мы глубоко сочувствуем вашей утрате» вызывала тоску пополам с паникой. Он хотел вернуться домой и спрятаться от всего мира в библиотеке.
- Благодарю за гостеприимство, но я должен отправиться в обратный путь.
Замок Гривальда стоял на возвышенности, и Ливий невольно залюбовался открывавшимся оттуда видом: покрытые зеленью и цветами холмы на фоне чистого голубого неба, редкие всадники, пастухи, следовавшие за своими стадами. Его взгляд скользнул по каменным домам клана и остановился на самом величественном строении в этих землях. Символе Тихой реформы и возрождения темных эльфов.
Храме первых богов.
- Он прекрасен, правда, ваша милость? - спросил Нофар.
В его голосе, обычно ровном и спокойном, зазвучали нотки сдержанного восторга.
- Да. - Ливий замедлил шаг, а потом остановился, глядя на храм. - В последний раз я был здесь в ночь темного совершеннолетия.
- Хотите заглянуть снова?
Храм не изменился с тех пор, как нога Ливия переступила его порог в тот душный вечер в середине сентября. Здесь не было десятков гостей, сотен свечей и служителя Равновесия в темно-синей бархатной мантии, перед которым он произносил традиционные слова на церемонии пятнадцатых именин, но атмосфера осталась прежней.
При упоминании о «господине» у Ливия что-то сжалось внутри, и он потянулся к бокалу с вином.
- Я хочу оплатить долги отца… часть долгов.
- Ваш дядя говорил со мной об этом. Он готов помочь.
- Я бы предпочел решить этот вопрос самостоятельно. Можете считать, что дело в гордости.
А еще - в интуиции. Дядюшкино добро - как тонкий шелковый ошейник. Нежный и мягкий, пока не натянут.
- Мы любили Алонсо, - продолжил Гривальд. - Вы бывали с ним в клане и видели, как к нему относятся. Многие вампиры благодаря его советам наживали огромные состояния. Казна ломилась от золота. Рикардо был умен, но предпочитал держать свои секреты при себе. Алонсо щедро делился всем, что знал. Признаюсь честно: я не хотел отпускать его после ухода Арона. Но даже глава клана не может нарушать традиции. Когда умирает господин, слуга получает свободу.
- Свобода вышла ему боком, - тихо сказал Ливий.
Вино оказалось приторно сладким, и он подумал, что Гривальд лжет, хотя тот, скорее всего, говорил чистую правду.
- Такое случается. Но, как бы горько это ни звучало, мы даем слугам свободу не ради них. Она нужна их потомкам. Особенно вам, ваша милость. Детям, которые родились вне клановых стен.
- Вы считаете, что мы свободны, милорд? А как же титулы, светские приличия, долг перед родом?
- За все нужно платить. И за свободу тоже. Но мы редко думаем об этом, когда молимся о ней богам, не так ли?
Ливий допил вино в несколько больших глотков и вернул бокал на стол. Он наблюдал за лицом главы клана: спокойным, разве что не скучающим.
- Такая свобода мне не нужна.
- Чего же вы хотите? Колесить по миру, таская за собой младших сестер и брата? Перебиваться с хлеба на воду? Так, по-вашему, выглядит идеальная жизнь?
- Все лучше, чем веревка, обмотавшаяся вокруг моей шеи по воле отца, которого, по-вашему, здесь так любили.
Гривальд вздохнул и, поставив локти на стол, сцепил пальцы под подбородком.
- Нет, ваша милость, - спокойно произнес он. - Вы не получите то, за чем пришли.
Это заявление так шокировало Ливия, что сперва он не поверил своим ушам.
- Простите, милорд?..
- Я отказываю вам в вашей просьбе, - повторил глава клана, на этот раз, тверже. - Но не потому, что жажду ваших страданий.
- Так почему же?
- Ваш отец дорого заплатил за свою свободу. Вы не имеете права перечеркнуть все, что он для вас сделал, подписью на соглашении об отказе от собственности.
- Я не…
- Я не закончил, ваша милость. Проявите немного уважения. - Серые глаза Гривальда были холодны, как лед. - В этом клане живут сотни темных эльфов, но мало кто может похвастаться чистой кровью. Да, ваша мать была из простых, но у ваших прадеда и прабабки по линии отца были янтарные глаза. Вы потомок великих магов и воинов, существ, которые когда-то держали в страхе половину мира. Сложись все иначе, мы, вампиры, подавали бы им вино за столом. Вы злитесь на вашего отца, и я могу вас понять. Когда-то и я злился на своего и долго не мог его простить. Особенно за то, что он ушел в самый неподходящий момент, оставив меня с огромным кланом, которым я не умел править. Но простите ли вы себя, осознав, что отмахнулись от голоса своей крови из-за злости? Глупой эмоции, свойственной, скорее, людям, но не нам, бессмертным? У вас глаза существа, которое не сдается без боя. Ваш отец не был совершенством. Никто не совершенен, даже родители. Но он подарил вам бесценный шанс. И я не позволю вам от него отказаться. Ради вашего будущего, ради будущего вашей семьи. И ради памяти Алонсо.
Ливий молчал, покусывая нижнюю губу и пытаясь успокоить мысли. Они носились в голове, как рой обезумевших диких ос. Он ожидал чего угодно - только не пламенной речи о предках и голосе крови темных эльфов. И не от кого-нибудь, а от вампира.
Свобода имеет свою цену. Выходит, свободы не существует? Лишь бесконечные вариации плена, которые различаются только в цене? Нет, конечно же, нет. Он точно знает, чего хочет. Зарабатывать столько, чтобы можно было обеспечивать и себя, и семью. Вернуть роскошь, к которой он привык: красивая одежда, вкусная еда, книги, лошади.
А еще он хочет быть хозяином своей жизни. Как дядя.
- Вы не думали об этом, не так ли, ваша милость? - мягко спросил Гривальд.
- Нет, - признался Ливий.
За долю мгновения до того, как слова слетели с губ, он был уверен: если заговорит, голос его подведет.
- Порой все внутри кричит, что сил уже не осталось, и лучший выбор - сдаться. Это тот момент, когда нужно брать меч и готовиться к битве.
- Но я бьюсь с самим собой.
- Это самый главный бой в жизни каждого из нас. Здесь решается наша судьба. Мы можем остаться в клетке, а можем выйти и начать жить по своим правилам. Но никто не обещает, что это будет легко.
Ливий мог бы продолжать этот разговор, но что-то внутри подсказывало: точка должна быть поставлена здесь.
- Благодарю за аудиенцию, милорд. И спасибо за вино.
- Вы здесь всегда самый желанный гость, ваша милость. Нофар ждет за дверью. - Гривальд помолчал и добавил. - Когда будете готовы - возвращайтесь.
***
Гривальд, единственный обращенный сын прославленного воина и великого правителя, много лет провел в тени своего отца - даже после того, как тот ушел искать. Он учился править без опытных наставников, сделал все возможные ошибки не по одному разу. Ему пришлось пройти мучительно долгий и трудный путь, но, как говорят, боги дают нам лишь те испытания, которые мы в силах выдержать.
Один из наставников Ливия любил повторять, что так они готовят нас к чему-то великому. И в случае главы клана пророчество сбылось.
Однажды Гривальд решил построить библиотеку, в которой трактаты о жизни обращенных и необращенных лежали на соседних полках. Были здесь и книги Августа Летописца, самого известного историка древности, вампира, заставшего янтарных Жрецов на пике могущества. После Великой Реформы его труды частично запретили, частично переписали для новых поколений, воспитывающихся в мире, которым правили обращенные, а не темные эльфы.
Оригиналы трактатов Августа Летописца хранились в храмах, в частных библиотеках, а порой и в коллекциях любителей запрещенных книг. Их берегли, переписывали по необходимости и переводили с древнего эльфийского наречия на современные языки. Такую библиотеку и завел в клане Гривальд под аккомпанемент осуждения вампиров с традиционными взглядами.
Библиотекой, как они и боялись, дело не закончилось. Настоящая история - именно такой считались книги Августа Летописца (это произносилось зловещим шепотом, который сопровождался осторожным взглядом через плечо) - безжалостно сломала устои кланового общества, строившиеся веками.
Гривальд велел расширить институт хранителей знаний, наставников, которые еще с древности обучали темных эльфов. В кланах образование считалось привилегией избранных, но теперь его мог получить каждый. Эльфята нагло спорили с учителями, ссылаясь на тот или иной абзац в историческом трактате, а те всячески их подбадривали. Настоящая история больше не была запретным знанием, которое передавали на заповедной полянке в лесу или на горе возле ярко горящего костра.
Впервые за две с лишним тысячи лет темные эльфы могли открыто и с гордостью говорить о своих предках. Они заново осмысливали свою роль в истории и освобождали свою силу так, как воин достает меч из-под горы трупов поверженных врагов на поле боя. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали: если века рабской службы у вампиров не сломили этих существ, их не сломит ничто, и сейчас они станут еще опаснее.
Когда глава клана решил, что темные эльфы будут заседать в совете наравне с обращенными, последователи традиционных взглядов восприняли это как открытое объявление войны и обратились за помощью к Ордену. Если кто-то и сможет вразумить безумца, то только высшая власть Темного мира.
Но по иронии судьбы реформы Гривальда помогли карателям понять, что они выстрелили себе в ногу.
В конце Великой Реформы главам вампирских кланов была дана огромная власть - и со временем она превратилась в неограниченную. Порой Орден вмешивался в их дела - точнее, пытался вмешиваться - но решительных действий никто не предпринимал: это нарушило бы хрупкий баланс политических сил и обратило бы вампирские кланы против далекой и, скажем прямо, не так уж чтобы авторитетной верхушки.
Необращенными каратели воспринимались как боги. Обращенные играли в светские игры и изображали вежливость, но ключевые решения принимали без оглядки на Орден, а порой и откровенно диктовали ему свои условия. Высшая власть Темного мира была полностью увлечена стиранием исторической памяти темных эльфов и возвышением обращенных.
Ей и в голову не приходило, что у плана есть смертельный изъян: что будет, если вампиры увидят в темных эльфах не слуг, а равных себе - ведь все они являются темными существами, пусть и разной природы?
Прямо перед глазами Ордена воплотился его самый жуткий кошмар. Гривальд, которого еще вчера считали тихим, мирным и недалеким, особенно по сравнению с его знаменитым отцом, каким-то непостижимым образом сломал всю систему. Более того - он выстроил на ее руинах новую модель клана, где заключались смешанные браки между обращенными и необращенными, слуг называли слугами разве что по привычке, темные эльфы сидели рядом с вампирами в совете, а подле храма Трех лунных сестер построили самый настоящий храм первых богов.
Стало очевидно: ни один клан не сможет жить по-старому. И, что еще хуже, слабый авторитет Ордена, который раньше скрывался за красивыми ритуалами и жестокими приговорами, прятать уже не получится.
К чести карателей, они вышли из положения с достоинством: открыто признали недостатки старой системы и заявили, что пришло время ее менять. Понимал ли Гривальд, что первый камень, заложенный в здание новой библиотеки, станет первым камнем в фундаменте нового порядка? Скорее всего, нет. Но именно благодаря ему в Темном мире произошло то, что в исторических книгах называют Второй реформой, или Тихой реформой.
В отличие от первой реформы - той самой, Великой - никто не воевал, не боролся за место под солнцем и не проливал кровь, но мир менялся на глазах. Необращенные, еще каких-то полвека назад не имевшие права голоса, создали общий совет (Совет Теней). Вампиры создали свой, состоявший из представителей разных кланов (Конклав Крови). Пересматривались законы, возрождались культы, строились новые деревни. Темный мир переживал новый виток в развитии науки и искусств. Все пытались переосмыслить себя, теряли себя, обретали себя заново.
Ливия угораздило родиться в самый разгар описанного хаоса. Он принадлежал к первому поколению темных эльфов, появившихся на свет на свободе, и это усиливало ощущение потерянности. Его отец родился в клане в семье слуг, был слугой, получил права, потом - свободу, но внутри остался рабом. Ливий родился на свободе, в мире, жители которого с остервенением уничтожают старые предрассудки и разрывают вековые цепи, но видел остатки этих предрассудков и цепей - в том числе, в своем отце. Его воспитывали в традициях темных эльфов и с малых лет внушали мысли об избранности, он с уважением относится к Гривальду, хотя тот не имеет над ним никакой власти, но дружил со слугами, и это общение доставляло ему не меньше удовольствия, чем время, проведенное в компании ему подобных.
Так кто же он: темный эльф благородных кровей, потомок тех, перед кем когда-то склоняли головы все? Или мальчик из семьи раба, которому по жизни нужна твердая рука господина?
Дядина рука?
***
Нофар стоял возле окна, прислонившись к каменной стене, и болтал с темным эльфом в алой шелковой мантии. Ливий припомнил, что такие носили ученики хранителей знаний и помощники библиотекарей.
- Ваша милость, - отвлекся от беседы Нофар. - Скоро накроют к обеду. Вы согласитесь разделить с нами трапезу?
Темный эльф, услышав вежливое обращение, склонил голову. Почти мальчик - вряд ли отметил тринадцатые именины.
- Я рассказал Стефану, - слуга главы клана кивнул на приятеля, - что вы свободно владеете темным языком и древним эльфийским наречием, а в философском споре заткнете за пояс любого. Он хотел задать вам несколько вопросов о том, как обучают темных эльфов… на свободе.
Повисла неловкая пауза. Ливий натянуто улыбнулся, переводя взгляд со Стефана на Нофара и обратно. Мыслями он все еще был в кабинете Гривальда и пытался переварить услышанное. Получалось с трудом. Он не мог понять, что произошло. То ли ему влепили унизительную пощечину, то ли дали шанс, за который нужно благодарить не главу клана, а саму Великую Тьму.
- Это его милость граф Ливиан Винчелли, - запоздало представил последний. - Когда-то его отец жил в нашем клане. Он был слугой первого советника Арона, пока тот не ушел искать, а потом получил свободу.
- О, я много слышал о синьоре Алонсо! - с жаром закивал Стефан. - Милорд Гривальд говорит, что он был лучшим из счетоводов клана! - Он помолчал, смутившись. - Так… вы согласитесь побеседовать со мной?
- Не думаю, что смогу чем-то помочь, Стефан. Я свободно владею темным языком и древним эльфийским наречием, здесь Нофар сказал чистую правду, но насчет моих знаний в области философии он явно преувеличил. Полученное мной образование ничем не отличается от того, которое получили вы. Мои наставники были хранителями знаний из вашего клана.
Стефан даже не скрывал своего разочарования, но Нофар склонил голову, принимая сказанное.
- Не буду настаивать, ваша милость. Знаю, что сейчас вам не до философских дискуссий. Но возьму на себя смелость повторить приглашение на обед.
За завтраком Ливий почти ничего не съел и успел проголодаться, но мысль об обеде в огромной трапезной зале клана под сочувствующими взглядами и бесконечными «мы глубоко сочувствуем вашей утрате» вызывала тоску пополам с паникой. Он хотел вернуться домой и спрятаться от всего мира в библиотеке.
- Благодарю за гостеприимство, но я должен отправиться в обратный путь.
***
Замок Гривальда стоял на возвышенности, и Ливий невольно залюбовался открывавшимся оттуда видом: покрытые зеленью и цветами холмы на фоне чистого голубого неба, редкие всадники, пастухи, следовавшие за своими стадами. Его взгляд скользнул по каменным домам клана и остановился на самом величественном строении в этих землях. Символе Тихой реформы и возрождения темных эльфов.
Храме первых богов.
- Он прекрасен, правда, ваша милость? - спросил Нофар.
В его голосе, обычно ровном и спокойном, зазвучали нотки сдержанного восторга.
- Да. - Ливий замедлил шаг, а потом остановился, глядя на храм. - В последний раз я был здесь в ночь темного совершеннолетия.
- Хотите заглянуть снова?
Храм не изменился с тех пор, как нога Ливия переступила его порог в тот душный вечер в середине сентября. Здесь не было десятков гостей, сотен свечей и служителя Равновесия в темно-синей бархатной мантии, перед которым он произносил традиционные слова на церемонии пятнадцатых именин, но атмосфера осталась прежней.
