Потом Кефу потрясла новость о гибели владельца гостиницы, соперничающей с отелем Оганесянов. Мужчина был застрелен из пистолета "Зауэр", когда вечером выходил из своей машины возле кегельбана на набережной... На другой день горничная Оганесянов прибежала в полицию с известием, что нашла завернутый в клеенку пистолет в закутке возле хозяйского крыла... Одна из постоялиц дала показания, что третьего дня молодая хозяйка, обнаружив очередную "ароматную" бомбу на крыльце, начала громко возмущаться, обещая "пришибить эту собачью скотину вместе с хозяином"... Экспертиза установила, что именно из этого пистолета был убит бизнесмен, хозяин ретривера, любящего использовать в качестве туалета соседское крыльцо.
Лиану и Тиграна задержали по подозрению в преднамеренном убийстве. На пистолете нашли отпечатки пальцев Тиграна и микрочастицы желтой резины. А на кухне у Лианы оказались лимонного цвета перчатки, в которых молодая женщина мыла посуду...
В зале суда Лиана увидела Розалию. Та восседала в первых рядах, неизменно разодетая, как девушка с обложки "Космополитена" или "Элль", в огромных шляпах с бантами, лентами или вуалями, и бренчала изобилием дорогих украшений, а от запаха ее духов уже через час приходилось проветривать зал. Она ликующе ухмылялась Лиане, щеря свои влажные зубы, а когда прозвучали слова о том, что в случае установления вины супругам грозит большой тюремный срок, победоносно зааплодировала.
В тот вечер Лиане стало плохо в камере. Пока перепуганные соседки дозвались врача, у молодой женщины случился выкидыш на пятом месяце.
Толком не понимая, что случилось, Тигран решил все же отвести удар от любимой жены. Он видел, что доказать полную непричастность к убийству соседа-конкурента не удастся, и сделал признание, взяв всю вину на себя. Его осудили и отправили в Лабытнанга в Якутии, в колонию строгого режима. Лиана была освобождена. Но на свободе она узнала, что их отель был конфискован и перешел к другому хозяину. Молодая женщина с матерью перебрались в Алустос, где Лиана начала все с нуля и за десять лет сумела стать хозяйкой популярного среди туристов и местных жителей боулинг-клуба. Да... Теперь понятно, почему Розалия так испугалась, встретившись лицом к лицу с владелицей заведения, которое она собиралась "развести" на компенсацию. Десять лет назад Розалия, взбешенная тем, что Тигран Оганесян хранил верность жене и не откликнулся на страстный призыв петербургской дамы, практически уничтожила его семью. Скорее всего, все последующие после ее изгнания несчастья посыпались на отель Лианы и Тиграна не случайно. Как и то, что конкурент молодой пары был застрелен именно из пистолета Тиграна. Розалия дождалась ареста Оганесянов, побывала на паре судебных заседаний и уехала, уверенная, что обоих супругов осудили, и они отбывают большой срок, или же Лиана влачит жалкое существование бывшей заключенной, пораженной в правах, или вообще не вышла из колонии... Но встретив ее - успешную деловую женщину, владелицу процветающего клуба, изменилась в лице - "как будто призрак увидела", по словам сотрудницы "Аю-Дага"... Но испуг прошел быстро, и Розалия начала действовать по старой схеме: завалила инстанции и сайты отзывов в интернете жалобами на клуб, как проделывала это уже не раз во многих курортных городах... Могла ли Лиана убить Розалию за прошлое и настоящее?
После беседы с Софьей Федуловой Алена отправила еще один запрос - о прошлом Полины Елистратовой. Не было ли у чиновницы в прошлом столкновений с Гельсингфорской? Елистратова де-юре была вторым лицом в управлении культуры, а де-факто - первым потому, что ее начальник, Владислав Кузьмин, сильно сдал за последние месяцы. Треволнения, связанные с пандемией, карантином, а потом - с претензиями "внучки Степнова-Морского" на музей сильно подкосили пожилого мужчину, и он все чаще отлеживался дома после приступов гипертонии. Бразды правления в его отсутствие брала в свои руки его верная помощница, Полина Ярославовна. Сейчас она занята проведением историко-краеведческого фестиваля...
Алена прочла о том, что 15 лет назад Елистратова и Гельсингфорская, в ту пору еще Степнова, учились в одном университете в Петербурге, и даже на одном факультете. И перед самым выпуском Елистратову обвинили в краже, но потерпевшие не стали подавать заявление, и дело тихо замяли. Однако Полине пришлось уехать из Петербурга, а диплом ей выслали почтой... А через полгода после этого Полина Елистратова родила сына Вадима, об отце которого никогда не упоминала и пресекала любые расспросы на эту тему...
"Новое дело, - подумала Алена, - и у Елистратовой был веский мотив для расправы с Гельсингфорской. Ведь тогда, в 2005 году, та поломала ей все планы: красный диплом, трудоустройство в Петербурге, свадьба... Полине пришлось бесславно возвращаться домой, с клеймом карманной воровки и внебрачным ребенком. Но если это она подстерегла Гельсингфорскую на набережной, то я рискую получить "висяк" на свою голову. Вести дело против персоны такого уровня - все равно, что в танк из рогатки стрелять!"
Чем больше Алена работала с делом Гельсингфорской, тем больше понимала: легкого исхода ждать не придется. Слишком многим Розалия успела насолить. Некоторым - просто для потехи, ей нравилось причинять людям боль и ломать им жизнь... Она была уверена, что всех перехитрит, и никто ей ничего не сделает. Но кто-то не захотел мириться с ее выходками и одним ударом положил конец коварным планам Гельсингфорской... Но кто? И зачем? Защита своих владений? Ревность? Месть?..
Вероника увидела в окно "Лукоморья", как Виктор встает из-за стола и вкладывает в кожаную папочку со счетом двухтысячную купюру, и помахала ему рукой. Морской отдал папочку официантке и вышел.
- Ну как твоя встреча с учеными мужами на фестивале? - улыбнулся он.
- Неплохо повысила свой культурный уровень. И с Елистратовой пообщалась. Мир тесен, Витя, и это не затертая фраза, а истина. Ты представляешь, они с Розалией вместе учились в университете на Ваське, и та ее крупно подставила...
Они направились к одной из пешеходных улочек Алустоса, чтобы пройтись там в тени густых южных деревьев, среди живописных пансионатов, гостиничек и сувенирных базарчиков. Ароматы масел из магазина "Дары юга" мешались с запахом шашлыка и чебуреков из открытого кафе в восточном стиле. На секунду это смешение ароматов перебивало дуновение морского бриза. Несмотря на середину сентября, улица была многолюдна, мелькали яркие одежды, пляжные сумки, надувные круги. Раздавались оживленные голоса и детский смех.
Вероника на ходу рассказала Виктору о встрече с Елистратовой и планах Полины Ярославовны разоблачить козни бывшей однокурсницы.
- Я ей верю, - сказал Виктор, - по твоему рассказу я узнаю эту формацию людей. Им нет нужды хвататься за камень, чтобы расквитаться с недругом - они используют для расправы компрометирующую информацию, которую можно найти практически о каждом человеке... Думаю, что появление в студии настоящих родственников Розалии поломало бы ей все планы.
- А амулет? - спросила Вероника. - Мы нашли его возле кучи ломаных кирпичей у стены "Родины", а Полина рассказала, что купила "глаз" в Питере и носила, почти не снимая, а потом где-то потеряла. У нее до сих пор на шее раздражение от цепочки.
- А может, не от цепочки, а от какого-нибудь из ее украшений?
- Нет. Она сказала, что носит их уже давно, и они ни разу не вызывали такую кожную реакцию.
- Ника, теперь практически невозможно установить, кому принадлежал амулет, найденный около "Родины". Не забывай, что он как минимум день-два валялся там, под дождем, в пыли, и найти на нем хоть что-то практически нереально даже полицейским экспертам. Ни отпечатков, ни микрочастиц. И еще скажи, тебе что, жалко Гельсингфорскую? Мне, да простится мне, нет. Она только и делала, что интриговала, занималась махинациями, сталкивала людей лбами, ломала им жизнь и потешалась над этим. И сама напросилась. Играя с огнем, можно больно обжечься. Или ты жаждешь справедливого возмездия для того, кого она довела до кипения?
Виктор уже не в первый раз озадачивал Веронику подобными вопросами, над которыми она подолгу ломала голову: как ответить, если нет однозначного толкования? Да, Розалия не вызывала у нее добрых чувств, но надеяться на то, что когда-либо ее привлекут к суду, было наивно. Гельсингфорская умела искусно маневрировать, уходя из-под удара. После того, что Ника узнала от Елистратовой, добрых чувств к потерпевшей не прибавилось. И вспомнилась история Дили, бывшей горничной из отеля, потерявшей работу из-за злобной ревности Гельсингфорской... Но можно ли согласиться с тем, что самосуд - это правильно?..
Они поднялись на площадь, где заканчивалась "курортная" часть города и начиналась "собственно городская", и Ника подошла к киоску, где уже не первый день покупала себе кофе с рогаликами. Барменша, бойкая румяная девушка, приветливо заулыбалась ей:
- А я вас уже ждала. Вам как обычно, эспрессо и коричный рогалик?
- Добрый день. Да.
- И мне то же самое, - сказал Виктор.
Барменша включила кофеварку и поставила в печь два рогалика. При этом она говорила:
- Погода - капец! После дождей такая сауна! Я тут уже все пооткрывала, и все равно дыхнуть нечем. Хорошо, завтра сменщица придет, а то месяц кукую тут без выходных! Тяжеленько, - рассмеялась она.
Барменша напоминала тетю Стешу, продавщицу пахлавы на набережной. И сразу вспомнилась встреча с Дилей, когда та торговала лавандой на набережной и просила склочных туристов не прыгать на весах. Сердобольная тетя Стеша угостила ее пахлавой, а потом обсуждала с продавщицей магнитиков около пляжа семейную ситуацию девушки: отец-инвалид, мать в вечном декрете, остальные дети не работают в силу возраста или здоровья, и трудится в семье одна старшая дочь Диля. Потеряв работу в отеле, она бьется, как рыба о лед, пытаясь принести в дом хоть что-то. Дома ее в грош не ставят, при этом беззастенчиво пользуясь плодами ее трудов, а туристы на набережной то и дело хамят девушке у весов. Среди отдыхающих есть такие, как Розалия и Ярослав, уверенные, что если они приехали отдыхать и платят деньги, то местное население должно им за это всячески угождать и терпеть все их выходки. Тетя Стеша предложила Диле пойти сменной бариста в кофейню к своей дочери - это лучше, чем взвешивать туристов за 10 рублей и выслушивать от них грубости. Может, эта приветливая краснощекая девушка и есть дочь тети Стеши, которая хочет взять на работу Дилю? Если так, то Ника была бы рада за девушку. Нашла себе работу - и слава Богу.
Получив свой кофе и рогалики, Вероника и Морской прошли в скверик, подальше от оживленной площади и шумной автобусной остановки.
- Ты меня озадачил своим вопросом в лоб, - призналась Ника.
Она помолчала, потягивая кофе из бумажного стаканчика, и продолжила:
- Я ведь тоже была готова запустить в Розалию мячом, когда она сначала в уничижительном тоне говорила про "обслугу", а потом заигрывала с тобой. И ты бы слышал, с какой гордостью она рассказывала о том, как подставила горничную... Я не знаю, почему она так себя вела: сознательно напрашивалась на неприятности, или просто иногда теряла тормоза... Сумасшедшей она не выглядела, и самоубийцей - тоже. Но только здесь за считанные дни нажила много врагов...
Она развернула рогалик.
- И мне кажется, она не в первый раз промышляет аферами на курортах. В ее действиях чувствовался опыт, а это значит, что ненавидеть ее могли многие.
Не спеша спускаясь на набережную, Вероника обернулась к Виктору:
- Я хочу разобраться с этим делом хотя бы затем, чтобы избавиться от подозрений. Ведь в глазах той же Панферовой у нас есть мотив: у меня - ревность, у тебя - задетое самолюбие, у Наума --- личное оскорбление. Я точно знаю, что никто из нас этого не делал, но для следствия мы -- подозреваемые, и я хочу снять с нас это пятно.
- А если выяснится, что это все же совершил кто-то из нас, что бы ты делала? - поинтересовался Морской.
- Не знаю, - призналась Ника, которой стало не по себе от мысли, что Виктор или Наум могут оказаться виновными в убийстве. Она вспомнила графический роман о Женщине-Рыбе из серии "Квест. Найди убийцу сам". Героиня романа оказалась отвратительной особой, безнравственной шантажисткой, и ненавидели ее почти все. Розалия была очень похожа на Рыбу. Но все равно не хотелось, чтобы Витя или Наум оказались убийцами. Трудно представить, как кто-то из них, озираясь, подкрадывается к Розалии с обломком кирпичной кладки в руке, бьет ее по голове и убегает, наподдав ногой отлетевшую сумочку жертвы. Или как Морской отдает приказ Камышову, и тот отправляет на дело кого--то из своих бойцов...
- Ты бы убил вместе с ней и Кратова, - вслух размышляла она. - Но Ярослав жив-здоров, поэтому тебя я исключаю. А Наум принципиально не воюет с женщинами и уж точно не поднимает на них руку.
- Премного благодарен, - шутливо поклонился Виктор, - итак, я чист в твоих глазах. Да, я хотел только проучить эту парочку, чтобы отбить у них охоту повторять подобные фокусы с чужими счетами. Небольшой срок в колонии вправил бы им мозги. Но видно, кого-то мадам Гельсингфорская достала еще сильнее.
Они шли к пляжу мимо многочисленных вывесок магазинчиков и кафе. Зазывалы точек общепита перекрикивали друг друга, расхваливая свои заведения. Большинство столиков в залах и на террасах было занято. У сувенирных рядов тоже толпились покупатели.
- Дальше идет "европейская" набережная, - заметила Ника, - а здесь "уголок восточной экзотики", этнический.
- А мне здесь нравится, - ответил Виктор, - давай пройдемся.
В одном из киосков Ника купила себе симпатичную деревянную расческу с выжженной надписью "Алустос", а Виктор - фотокартину с лавандовым полем, залитым солнцем.
- В моем кабинете будет неплохо смотреться, - сказал он.
На площадке у спуска на пляж вместо мороженщика сидела женщина, продавщица экскурсионных билетов, безуспешно взывая в микрофон к пробегающим мимо курортникам и предлагая им экскурсии и морские прогулки.
Два расхристанных парня в шортах, больше похожих на "семейные" трусы, изнемогая от хохота, влетели на площадку, изнемогая от визгливого хохота. Один из них пихнул товарища в тощее плечо, витиевато выматерился и проверещал:
- Ты попал, тут экскурсии!
- А без сквернословия никак нельзя? - раздраженно спросил Виктор. - Тут вообще-то женщины.
- Сорян, - ответили сразу притихшие парни и спустились на пляж.
- Весь день так, - посетовала женщина, - идут за мороженым, за водой, а увидят меня - чертыхаются, как будто это я виновата. Ничего за день не продала.
Вероника посмотрела на Морского. Он достал бумажник:
- Нам трехчасовую прогулку по морю. Индивидуальную.
- Сдачи не будет, - разочарованно сказала продавщица, увидев пять тысяч. - Я же говорю, выручки ноль.
- Сдачи не надо, - ответил Виктор.
- А куда отсюда делась палатка с мороженым? - спросила Ника.
- Так уволили Махмуда, и точку закрыли, - словоохотливо ответила продавщица, - он тут года два стоял, но какая-то отдыхающая на него жалобу накатала, то ли он ей сдачу недодал, то ли нагрубил, и хозяин ей поверил, не ему.
Вероника сразу вспомнила тот день на пляже, когда Розалия сначала гневно ругалась с мороженщиком, потом - с парнем, который ставил ей шезлонг и зонт, а потом попыталась схлестнуться с ней и Виктором.
Лиану и Тиграна задержали по подозрению в преднамеренном убийстве. На пистолете нашли отпечатки пальцев Тиграна и микрочастицы желтой резины. А на кухне у Лианы оказались лимонного цвета перчатки, в которых молодая женщина мыла посуду...
В зале суда Лиана увидела Розалию. Та восседала в первых рядах, неизменно разодетая, как девушка с обложки "Космополитена" или "Элль", в огромных шляпах с бантами, лентами или вуалями, и бренчала изобилием дорогих украшений, а от запаха ее духов уже через час приходилось проветривать зал. Она ликующе ухмылялась Лиане, щеря свои влажные зубы, а когда прозвучали слова о том, что в случае установления вины супругам грозит большой тюремный срок, победоносно зааплодировала.
В тот вечер Лиане стало плохо в камере. Пока перепуганные соседки дозвались врача, у молодой женщины случился выкидыш на пятом месяце.
Толком не понимая, что случилось, Тигран решил все же отвести удар от любимой жены. Он видел, что доказать полную непричастность к убийству соседа-конкурента не удастся, и сделал признание, взяв всю вину на себя. Его осудили и отправили в Лабытнанга в Якутии, в колонию строгого режима. Лиана была освобождена. Но на свободе она узнала, что их отель был конфискован и перешел к другому хозяину. Молодая женщина с матерью перебрались в Алустос, где Лиана начала все с нуля и за десять лет сумела стать хозяйкой популярного среди туристов и местных жителей боулинг-клуба. Да... Теперь понятно, почему Розалия так испугалась, встретившись лицом к лицу с владелицей заведения, которое она собиралась "развести" на компенсацию. Десять лет назад Розалия, взбешенная тем, что Тигран Оганесян хранил верность жене и не откликнулся на страстный призыв петербургской дамы, практически уничтожила его семью. Скорее всего, все последующие после ее изгнания несчастья посыпались на отель Лианы и Тиграна не случайно. Как и то, что конкурент молодой пары был застрелен именно из пистолета Тиграна. Розалия дождалась ареста Оганесянов, побывала на паре судебных заседаний и уехала, уверенная, что обоих супругов осудили, и они отбывают большой срок, или же Лиана влачит жалкое существование бывшей заключенной, пораженной в правах, или вообще не вышла из колонии... Но встретив ее - успешную деловую женщину, владелицу процветающего клуба, изменилась в лице - "как будто призрак увидела", по словам сотрудницы "Аю-Дага"... Но испуг прошел быстро, и Розалия начала действовать по старой схеме: завалила инстанции и сайты отзывов в интернете жалобами на клуб, как проделывала это уже не раз во многих курортных городах... Могла ли Лиана убить Розалию за прошлое и настоящее?
После беседы с Софьей Федуловой Алена отправила еще один запрос - о прошлом Полины Елистратовой. Не было ли у чиновницы в прошлом столкновений с Гельсингфорской? Елистратова де-юре была вторым лицом в управлении культуры, а де-факто - первым потому, что ее начальник, Владислав Кузьмин, сильно сдал за последние месяцы. Треволнения, связанные с пандемией, карантином, а потом - с претензиями "внучки Степнова-Морского" на музей сильно подкосили пожилого мужчину, и он все чаще отлеживался дома после приступов гипертонии. Бразды правления в его отсутствие брала в свои руки его верная помощница, Полина Ярославовна. Сейчас она занята проведением историко-краеведческого фестиваля...
Алена прочла о том, что 15 лет назад Елистратова и Гельсингфорская, в ту пору еще Степнова, учились в одном университете в Петербурге, и даже на одном факультете. И перед самым выпуском Елистратову обвинили в краже, но потерпевшие не стали подавать заявление, и дело тихо замяли. Однако Полине пришлось уехать из Петербурга, а диплом ей выслали почтой... А через полгода после этого Полина Елистратова родила сына Вадима, об отце которого никогда не упоминала и пресекала любые расспросы на эту тему...
"Новое дело, - подумала Алена, - и у Елистратовой был веский мотив для расправы с Гельсингфорской. Ведь тогда, в 2005 году, та поломала ей все планы: красный диплом, трудоустройство в Петербурге, свадьба... Полине пришлось бесславно возвращаться домой, с клеймом карманной воровки и внебрачным ребенком. Но если это она подстерегла Гельсингфорскую на набережной, то я рискую получить "висяк" на свою голову. Вести дело против персоны такого уровня - все равно, что в танк из рогатки стрелять!"
Чем больше Алена работала с делом Гельсингфорской, тем больше понимала: легкого исхода ждать не придется. Слишком многим Розалия успела насолить. Некоторым - просто для потехи, ей нравилось причинять людям боль и ломать им жизнь... Она была уверена, что всех перехитрит, и никто ей ничего не сделает. Но кто-то не захотел мириться с ее выходками и одним ударом положил конец коварным планам Гельсингфорской... Но кто? И зачем? Защита своих владений? Ревность? Месть?..
***
Вероника увидела в окно "Лукоморья", как Виктор встает из-за стола и вкладывает в кожаную папочку со счетом двухтысячную купюру, и помахала ему рукой. Морской отдал папочку официантке и вышел.
- Ну как твоя встреча с учеными мужами на фестивале? - улыбнулся он.
- Неплохо повысила свой культурный уровень. И с Елистратовой пообщалась. Мир тесен, Витя, и это не затертая фраза, а истина. Ты представляешь, они с Розалией вместе учились в университете на Ваське, и та ее крупно подставила...
Они направились к одной из пешеходных улочек Алустоса, чтобы пройтись там в тени густых южных деревьев, среди живописных пансионатов, гостиничек и сувенирных базарчиков. Ароматы масел из магазина "Дары юга" мешались с запахом шашлыка и чебуреков из открытого кафе в восточном стиле. На секунду это смешение ароматов перебивало дуновение морского бриза. Несмотря на середину сентября, улица была многолюдна, мелькали яркие одежды, пляжные сумки, надувные круги. Раздавались оживленные голоса и детский смех.
Вероника на ходу рассказала Виктору о встрече с Елистратовой и планах Полины Ярославовны разоблачить козни бывшей однокурсницы.
- Я ей верю, - сказал Виктор, - по твоему рассказу я узнаю эту формацию людей. Им нет нужды хвататься за камень, чтобы расквитаться с недругом - они используют для расправы компрометирующую информацию, которую можно найти практически о каждом человеке... Думаю, что появление в студии настоящих родственников Розалии поломало бы ей все планы.
- А амулет? - спросила Вероника. - Мы нашли его возле кучи ломаных кирпичей у стены "Родины", а Полина рассказала, что купила "глаз" в Питере и носила, почти не снимая, а потом где-то потеряла. У нее до сих пор на шее раздражение от цепочки.
- А может, не от цепочки, а от какого-нибудь из ее украшений?
- Нет. Она сказала, что носит их уже давно, и они ни разу не вызывали такую кожную реакцию.
- Ника, теперь практически невозможно установить, кому принадлежал амулет, найденный около "Родины". Не забывай, что он как минимум день-два валялся там, под дождем, в пыли, и найти на нем хоть что-то практически нереально даже полицейским экспертам. Ни отпечатков, ни микрочастиц. И еще скажи, тебе что, жалко Гельсингфорскую? Мне, да простится мне, нет. Она только и делала, что интриговала, занималась махинациями, сталкивала людей лбами, ломала им жизнь и потешалась над этим. И сама напросилась. Играя с огнем, можно больно обжечься. Или ты жаждешь справедливого возмездия для того, кого она довела до кипения?
Виктор уже не в первый раз озадачивал Веронику подобными вопросами, над которыми она подолгу ломала голову: как ответить, если нет однозначного толкования? Да, Розалия не вызывала у нее добрых чувств, но надеяться на то, что когда-либо ее привлекут к суду, было наивно. Гельсингфорская умела искусно маневрировать, уходя из-под удара. После того, что Ника узнала от Елистратовой, добрых чувств к потерпевшей не прибавилось. И вспомнилась история Дили, бывшей горничной из отеля, потерявшей работу из-за злобной ревности Гельсингфорской... Но можно ли согласиться с тем, что самосуд - это правильно?..
Они поднялись на площадь, где заканчивалась "курортная" часть города и начиналась "собственно городская", и Ника подошла к киоску, где уже не первый день покупала себе кофе с рогаликами. Барменша, бойкая румяная девушка, приветливо заулыбалась ей:
- А я вас уже ждала. Вам как обычно, эспрессо и коричный рогалик?
- Добрый день. Да.
- И мне то же самое, - сказал Виктор.
Барменша включила кофеварку и поставила в печь два рогалика. При этом она говорила:
- Погода - капец! После дождей такая сауна! Я тут уже все пооткрывала, и все равно дыхнуть нечем. Хорошо, завтра сменщица придет, а то месяц кукую тут без выходных! Тяжеленько, - рассмеялась она.
Барменша напоминала тетю Стешу, продавщицу пахлавы на набережной. И сразу вспомнилась встреча с Дилей, когда та торговала лавандой на набережной и просила склочных туристов не прыгать на весах. Сердобольная тетя Стеша угостила ее пахлавой, а потом обсуждала с продавщицей магнитиков около пляжа семейную ситуацию девушки: отец-инвалид, мать в вечном декрете, остальные дети не работают в силу возраста или здоровья, и трудится в семье одна старшая дочь Диля. Потеряв работу в отеле, она бьется, как рыба о лед, пытаясь принести в дом хоть что-то. Дома ее в грош не ставят, при этом беззастенчиво пользуясь плодами ее трудов, а туристы на набережной то и дело хамят девушке у весов. Среди отдыхающих есть такие, как Розалия и Ярослав, уверенные, что если они приехали отдыхать и платят деньги, то местное население должно им за это всячески угождать и терпеть все их выходки. Тетя Стеша предложила Диле пойти сменной бариста в кофейню к своей дочери - это лучше, чем взвешивать туристов за 10 рублей и выслушивать от них грубости. Может, эта приветливая краснощекая девушка и есть дочь тети Стеши, которая хочет взять на работу Дилю? Если так, то Ника была бы рада за девушку. Нашла себе работу - и слава Богу.
Получив свой кофе и рогалики, Вероника и Морской прошли в скверик, подальше от оживленной площади и шумной автобусной остановки.
- Ты меня озадачил своим вопросом в лоб, - призналась Ника.
Она помолчала, потягивая кофе из бумажного стаканчика, и продолжила:
- Я ведь тоже была готова запустить в Розалию мячом, когда она сначала в уничижительном тоне говорила про "обслугу", а потом заигрывала с тобой. И ты бы слышал, с какой гордостью она рассказывала о том, как подставила горничную... Я не знаю, почему она так себя вела: сознательно напрашивалась на неприятности, или просто иногда теряла тормоза... Сумасшедшей она не выглядела, и самоубийцей - тоже. Но только здесь за считанные дни нажила много врагов...
Она развернула рогалик.
- И мне кажется, она не в первый раз промышляет аферами на курортах. В ее действиях чувствовался опыт, а это значит, что ненавидеть ее могли многие.
Не спеша спускаясь на набережную, Вероника обернулась к Виктору:
- Я хочу разобраться с этим делом хотя бы затем, чтобы избавиться от подозрений. Ведь в глазах той же Панферовой у нас есть мотив: у меня - ревность, у тебя - задетое самолюбие, у Наума --- личное оскорбление. Я точно знаю, что никто из нас этого не делал, но для следствия мы -- подозреваемые, и я хочу снять с нас это пятно.
- А если выяснится, что это все же совершил кто-то из нас, что бы ты делала? - поинтересовался Морской.
- Не знаю, - призналась Ника, которой стало не по себе от мысли, что Виктор или Наум могут оказаться виновными в убийстве. Она вспомнила графический роман о Женщине-Рыбе из серии "Квест. Найди убийцу сам". Героиня романа оказалась отвратительной особой, безнравственной шантажисткой, и ненавидели ее почти все. Розалия была очень похожа на Рыбу. Но все равно не хотелось, чтобы Витя или Наум оказались убийцами. Трудно представить, как кто-то из них, озираясь, подкрадывается к Розалии с обломком кирпичной кладки в руке, бьет ее по голове и убегает, наподдав ногой отлетевшую сумочку жертвы. Или как Морской отдает приказ Камышову, и тот отправляет на дело кого--то из своих бойцов...
- Ты бы убил вместе с ней и Кратова, - вслух размышляла она. - Но Ярослав жив-здоров, поэтому тебя я исключаю. А Наум принципиально не воюет с женщинами и уж точно не поднимает на них руку.
- Премного благодарен, - шутливо поклонился Виктор, - итак, я чист в твоих глазах. Да, я хотел только проучить эту парочку, чтобы отбить у них охоту повторять подобные фокусы с чужими счетами. Небольшой срок в колонии вправил бы им мозги. Но видно, кого-то мадам Гельсингфорская достала еще сильнее.
Они шли к пляжу мимо многочисленных вывесок магазинчиков и кафе. Зазывалы точек общепита перекрикивали друг друга, расхваливая свои заведения. Большинство столиков в залах и на террасах было занято. У сувенирных рядов тоже толпились покупатели.
- Дальше идет "европейская" набережная, - заметила Ника, - а здесь "уголок восточной экзотики", этнический.
- А мне здесь нравится, - ответил Виктор, - давай пройдемся.
В одном из киосков Ника купила себе симпатичную деревянную расческу с выжженной надписью "Алустос", а Виктор - фотокартину с лавандовым полем, залитым солнцем.
- В моем кабинете будет неплохо смотреться, - сказал он.
На площадке у спуска на пляж вместо мороженщика сидела женщина, продавщица экскурсионных билетов, безуспешно взывая в микрофон к пробегающим мимо курортникам и предлагая им экскурсии и морские прогулки.
Два расхристанных парня в шортах, больше похожих на "семейные" трусы, изнемогая от хохота, влетели на площадку, изнемогая от визгливого хохота. Один из них пихнул товарища в тощее плечо, витиевато выматерился и проверещал:
- Ты попал, тут экскурсии!
- А без сквернословия никак нельзя? - раздраженно спросил Виктор. - Тут вообще-то женщины.
- Сорян, - ответили сразу притихшие парни и спустились на пляж.
- Весь день так, - посетовала женщина, - идут за мороженым, за водой, а увидят меня - чертыхаются, как будто это я виновата. Ничего за день не продала.
Вероника посмотрела на Морского. Он достал бумажник:
- Нам трехчасовую прогулку по морю. Индивидуальную.
- Сдачи не будет, - разочарованно сказала продавщица, увидев пять тысяч. - Я же говорю, выручки ноль.
- Сдачи не надо, - ответил Виктор.
- А куда отсюда делась палатка с мороженым? - спросила Ника.
- Так уволили Махмуда, и точку закрыли, - словоохотливо ответила продавщица, - он тут года два стоял, но какая-то отдыхающая на него жалобу накатала, то ли он ей сдачу недодал, то ли нагрубил, и хозяин ей поверил, не ему.
Вероника сразу вспомнила тот день на пляже, когда Розалия сначала гневно ругалась с мороженщиком, потом - с парнем, который ставил ей шезлонг и зонт, а потом попыталась схлестнуться с ней и Виктором.
