— Входи.
Астароше вошел.
— Мы с Шавной идем в торговый квартал. Если у тебя есть время, пойдем с на…
Молодой мужчина осекся: в полумраке подкрашенные сурьмой глаза Бану показались ему кошачьими. У мистических пантер из легенд и преданий Ласбарна, наверное, были такие же. Он сказал это вслух.
— Чего? — не поняла Бану.
— Твои глаза, — Астароше приблизился. Запустил руки в распущенные волосы. Сами по себе золотистые, в темноте они отливали старым добротным и благородным красным золотом.
Приподняв в ладонях девичье лицо, Астароше выговорил:
— Я завидую Тиглату. Он видит это каждый день.
— Гор… Гор может войти в любую минуту, — выговорила девушка тише, чем хотела.
Лицо Астароше озарилось легким узнаванием чего-то привычного.
— Точно, — усмехнулся он, немного отклонил голову Бану в сторону и нежно поцеловал в шею. Затем, отпустив ее лицо, сполз на колени, медленно проводя руками по изгибам стройного и упругого девичьего тела. Неожиданно вцепился в тонкий лен малинового платья. Ну почему такая ничтожная тряпочка является такой преградой?! Перебирая ткань меж пальцев, Астароше горько усмехнулся. Прижался лицом к животу девушки, глубоко вдохнул и встал.
— Не бери в голову. — Ушел.
В июне своих тринадцати лет Бансабира прошла все проверки по владению разными видами оружия и главное состязание, завершающее основной курс обучения в Храме Даг. Противника Гор назначил сам — Ирэн Безликая, первый номер сто пятого поколения. Многие пришли посмотреть этот бой, включая Шавну, Астароше, Габи, Елену, Шухрана и Аннамару. Последняя на днях вернулась из очередной кампании, в которой сильно пострадала — прежде довольно миловидное лицо теперь отмечало страшное красное пятно с белыми отметинами во всю правую половину лица. Бледно-голубой глаз помутнел (скорее всего, она утратила способность видеть им, подумала Бану), рыжая бровь над ним выглядела рваной, с прорехами. В огненно-рыжих прежде волосах блестели две крупных седых пряди. Такое часто случалось и с молодыми, Бану уже видела, когда волосы белели от страха…
Только левый глаз пронзительного цвета васильков в пору цветения еще напоминал о былой красоте его обладательницы.
Ударили в гонг. На арене началась пляска бестий…
Ирэн Безликая повалила Бану, но на шее первого номера, под левым ухом, алела тоненькая полоска — это Бану применила свой так хорошо отработанный прием, когда в мгновение ока она — где бы ни была до этого — оказывалась за спиной противника с невесть откуда возникшим в ее длани ножом, который прижимала к шее врага. Гор уже не раз видел, чем заканчивалась эта атака Бану, — и с пиратами, и с рабами, и во время вылазок и кампаний в Ласбарне и на островах. Девушка, не задумываясь, отпускала руку с ножом двигаться по инерции замаха. Клинок впивался в горло жертвы, потом Бану резко тянула на себя, будто разрывая плоть врага. В зависимости от успеха и аккуратности, из гладких ран начинала быстро сочиться алая кровь; из рваных шей — била фонтаном…
На свой риск осмелилась пошевелиться смуглая, невысокая, поджарая Ирэн Безликая, когда почувствовала сталь у горла. Подобное безрассудство могли себе позволить, пожалуй, только номера выше третьего. Но Ирэн не зря была в числе первых — Бану досталось с лихвой. Стоило Ирэн с радужной улыбкой поднять девушку на ноги, Бансабира, будто издалека услышав рукоплескания и голоса, вновь пала на колени, тяжело дыша.
Гор отнес ученицу в комнату на руках — до того устала и вымоталась, что, стоило попасть в объятия наставника, заснула. Да и потом, наверняка сказалось наличие многочисленных ран и, скорее всего, внутренних гематом. Ирэн Безликая получила свой первый номер именно за эту технику рукопашного боя…
Гор раздел девушку, стер пот и кровь, привычно обработал ранения, накладывая швы, затирая бальзамом ссадины и ушибы, растирая пахучей мазью суставы. И отчего-то делать это так же равнодушно, как последние пять с половиной лет, больше не удавалось. Перекатывая длинными пальцами молодое бедро, Гор закусил губу. Огладив широкой ладонью шелковистую кожу девичьего живота, он прокусил губу до крови. Поднявшись выше и обхватив полушария молочно-белых упругих грудей, мазнул щекой по животу.
Ее запах.
Гор не выдержал и застонал, падая горячей головой на грудь Бану. Он прижался губами к соску и потянул в рот.
Когда она успела так вырасти?
Многие Нэлеймы, Священные Свадьбы, совпадавшие с днями равноденствий и солнцестояний, в которых зачинались дети жриц и жрецов, проходили в жизни Шиады стороной с тех пор, как она расцвела. Черноглазая, с длинной волной легких волос такого цвета, будто самых разных оттенков медь переплавили в одном котле, забыв размешать, Шиада больше всего напоминала Богиню не Воздаяния, а красоты.
Жрица неустанно служила в храме Матери Сумерек, в роще западной части Ангората: ткала, учила маленьких девочек и мальчиков, принимала гостей-друидов, собирала цветы и травы, по надобности охотилась, провожала путников с Этана — внешнего мира — на Ангорат — Священный остров Праматери — и обратно.
Помнится, когда ей в первый раз пришлось развести копья Часовых, охраняющих вход на остров, получилось только с четвертой попытки. А за последнюю пару лет жрица научилась проходить мимо стражей беспрепятственно, без суеты и бесконечного чтения молитв — только мелькнут в воздухе широкие рукава жреческого платья, и ниспадет позолоченная завеса промеж копий посреди озера.
Шиада часто радовалась своему положению на Ангорате — она была крови Сирин, древнейшей династии этого мира, и многие были к ней почтительны. Она приходилась кровной родней королю Иландара Нироху, а ее отец был одним из четырех герцогов этой страны, что добавляло девушке уверенности в беседах с теми, кто, прибывая на остров по каким-либо делам, выказывал явно светскую позицию. Вместе с тем, она оставалась племянницей храмовницы Ангората, не будучи ее наследницей и не имея необходимости нести колоссальную ответственность.
С трепетом, с любовью она выполняла свои обязанности в храме Богини Воздаяния, именем которой ее когда-то нарекли. Здесь, на острове, в сакральном таинстве Праматерь поведала такую волю. Прежнее имя, данное ей родителями при рождении — Итель, — ничего не выражало, на взгляд юной жрицы. Не все сразу приняли присутствие на острове девицы с именем Богини, но, например, друид Артмаэль, глава храма Матери Сумерек, мгновенно увидел в таком избрании знак.
Увидел — и никогда не напоминал Шиаде. В конце концов, она просто юная дева. Благородная, талантливая, и вместе с тем простая. Праматерь не ждала от нее много, и Шиада просто жила.
Время здесь шло безмятежно.
Счастливое время.
В одно солнечное утро, когда обряд встречи рассвета остался позади, Нелла пригласила племянницу к себе.
— Светел твой день, храмовница.
— Богиня в каждом из нас, Шиада, — ответила женщина. — У меня для тебя поручение. Твой кузен, престолонаследник Иландара Тройд, женится. В честь его свадьбы мой младший брат устраивает праздник и пир. Ты обязана быть там как Сирин и как Стансор. И поскольку я не могу поехать, от моего лица поедет Ринна.
Ринна была единственной дочерью действующей храмовницы, Второй среди жриц, наследницей кресла хранительницы Дуба. В ее жилах, как и в жилах Шиады, текла древнейшая из королевских кровей, передаваемая от дочери к дочери Священного острова. Но, в отличие от Шиады, чья мать была одной из дочерей династии, Ринна была рождена самой Верховной жрицей Ангората. Девочка, рожденная храмовницей, не принадлежит никому и ничему, кроме Богини и мужчины, которому Первая среди жриц доверит дитя. Как правило, Владычицы доверяют дочерей — независимо от старшинства, если их несколько — родным, в том числе единоутробным, братьям, и крайне редко — зачавшему малышку мужчине. Да и где видано, чтобы искренне верующий посмел назвать себя отцом ребенка Богини, каковыми признавались все дети, рожденные храмовницей?
В свое время Нелла родила пятерых детей: двух дочек и трех мальчиков. Первый из сыновей умер еще в детстве, так что установилось определенное равенство. Праматерь будто полагала для каждой из рожденных девочек по брату-охранителю, подумала тогда Владычица. Однако впоследствии самое первое ее дитя — дочь, рожденная от Таланара, — погибла в испытании с Часовыми, а младший из сыновей, зачатый в Нэлейм с герцогом Клионом Хорнтеллом, ступил на христианскую дорожку1. В результате Ринну берег четвертый из детей Неллы — Гленн, рожденный от последней Великой Свадьбы, проведенной Верховными жрицей и друидом. Сейчас, когда Ринна выросла, Гленн больше не опекал сестру так всеподавляюще, как прежде, и вместе с братом-христианином находился подле дяди-короля в столице Иландара, выполняя его поручения. Однако главным его долгом — он помнил всегда — была забота о Второй среди жриц. Так что и теперь, получив известия от венценосной матери, Гленн ожидал прибытия Ринны и пятнадцатилетней кузины Шиады, жрицы храма Богини Возмездия.
# # 1 Реально существующий религиозный институт. Автор не имеет никаких претензий и предубеждений на его счет и никак не принижает его достоинств. Он также не стремится высмеять или принизить религиозные чувства других людей. Больше того, автор сам является глубоко верующим человеком, принадлежащим к той же конфессии. Отсылка к одной из мировых религий связана только со стремлением облегчить работу читателю при проникновении в данный вымышленный мир через наличие хотя бы одного заведомо знакомого ориентира. Критицизм объясняется как требованием сюжета, так и банальной фактологией, которая не отрицает того, что любая сегодняшняя конфессия обеими ногами стоит в язычестве.
Между Иландаром на севере, Адани на западе, грядой Каланских гор на востоке, Ургатской степью на юго-востоке и далеким Ангоратом на юго-западе раскинулось Гранское нагорье — место, где начиналось древнее языческое королевство коневодов Архон, возглавляемое династией Тандарион. Король Удгар, крупный, высокий, янтарноглазый, с немного вьющимися черными, что ночь, волосами с редкой проседью, полный сил в свои сорок с небольшим, был доволен, восседая во дворце столицы Аэлантиса, — наконец был заключен мир со свободными племенами из Ургатской степи. Мир! После долгих тяжб, когда разрешались конфликты из-за приграничных земель, удалось избежать открытого столкновения, и это заслуга действительно достойная. Если так дальше пойдет, наверняка и северный союз племен — скахиры — тоже хотя бы какой-то частью со временем присоединится к Архону. В такие времена, как это, запасаться союзниками дело не лишнее. Да чего уж там — союзники нужны во все времена.
Именно по этой причине пару месяцев назад он заслал сватов в Иландар, к королю Нироху. У тебя, владыка Страбон, есть неженатый сын, а у меня еще осталась одна незамужняя дочь, так почему бы не объединиться в альянс, который наверняка отпугнет бесконечное половодье кочевых варваров между нашими землями? — писал Удгар. Кроме того, твоя старшая сестра, владыка, храмовница Ангората, и ее соправитель Тайи (да благословит их Праматерь) верно сказали: сегодня единые верой должны держаться вместе. А Сирин и Тайи редко ошибаются и не желают зла ни вам, ни нам.
Это было правдой: Сирины и Тайи на протяжении тысячелетий поддерживали тесную связь с домом Тандарион. Архонцы были ближайшей к Ангорату державой и первыми переняли от Священного острова веру в Праматерь богов и людей. И по сей день не было в Этане более уверенных староверов, чем здешние жители (самые частые гости полюбоваться красотами Ангората). Традицию дружеских (а нередко и родственных) отношений между тремя домами поддерживали из поколения в поколение, и времена Неллы, Таланара и Удгара не стали исключением. Из их рук, по вековой привычке и уже необходимости, Удгар когда-то принял благословение на царство; они освящали его брак, они осеняли светом Всеединой Матери путь всем четверым его детям, они принимали на обучение архонок и архонцев, они присылали в храмы его страны лучших из жриц и друидов, они помогали советом и подсказкой в любых политических вопросах, они воспитывали на особом положении его любимца и первенца Агравейна, когда он подрос достаточно, чтобы учиться быть королем-старовером. Нелла Сирин и Таланар Тайи всегда были на стороне Удгара. И по совету храмовницы король задумал предстоящий брак.
— Нирох не откажет, — сказала Нелла в дни своего визита в Аэлантис. — Он все-таки мой брат и, как и ты, многим обязан Ангорату.
Нирох не отказал. Свадьбу назначили к апрелю.
Агравейн Тандарион, старший из детей Удгара, молодая и пышущая здоровьем копия отца, красивейший из мужчин, когда-либо рожденных Праматерью, находился на двадцать третьем году жизни и уже сыскал себе славу выдающегося воина и полководца. Казалось, уже тысячи раз скакал он на своем гнедом Талине во главе войска под изумрудным знаменем семьи, на котором рисовались три вольногривых коня — черный, русый и белоснежный. Врали барды в своих песнях или нет — кто знает, зато друзья, товарищи и командиры в один голос говорили — Железная Грива Этана побеждает в боях с тринадцати лет и с шестнадцати зовется Железной Гривой, ибо нет ему равных в ратном деле!
Вот и сейчас, в расцвете сил, громадный как гора, Агравейн спешился с Талина, взлетел по лестницам до одной из праздничных зал дворца, расположенной в дальнем крыле помещения. Здесь собрались многие его боевые товарищи, друзья, их сестры и девицы вольных нравов. Все праздновали возвращение вояк с границы — ведь не без их усилий заключил Архон перемирие с кочевниками! И вел маневренную архонскую конницу он, Агравейн Железногривый, потерявший в стычках двенадцать человек в обмен на четыре вражеские сотни.
— За Железную Гриву! — прогремел веселый гомон пирующих. Старшего поколения на этом вечере не было. Только слуги да смотрительницы, которым в положенный час надлежало увести знатных девиц по покоям или домам. Тех же, кто был здесь, связывали узы устоявшегося знакомства и многолетнего общения.
— За Железную Гриву!
Загорелое лицо с крупными чертами и упрямым волевым подбородком расцвело улыбкой точеного рта и удивительных янтарных глаз.
— Спасибо, друзья! — разнесся во всей зале грудной баритон полководца, когда он занял полагающееся место во главе пиршества. — Веселитесь от души! Ешьте, пейте! Празднуйте наш успех! Празднуйте мир с варварами! Празднуйте свадьбу моей сестры!
— Эге-эй! — воздели собравшиеся бокалы и опрокинули.
— Спасибо, — повторил улыбающийся Агравейн тише и посмотрел на соседей: слева сидели Лот и Вальдр, два давних друга и лучших командира в его отряде. Хотя они частенько грызутся между собой, соратников надежнее трудно найти, принц знал по практике. Если и был на свете человек еще более преданный ему, Агравейну, то только тот, что сидел сейчас по правую его руку, — молочный брат Астальд.
Давно перевалило за полночь, а пиршество все расходилось. Уже не было знатных красавиц, только вольные танцовщицы и женщины из увеселительных домов остались развлекать мужчин. Да, через день он вновь сядет на коня, чтобы сопровождать сестру в Иландар, да, у него опять будут какие-то там обязанности, но так ли все это важно сейчас, когда его лицо тонет в чьей-то пышной груди? Которая она по счету, эта грудь, хотя бы за минувшую неделю? А за последние полгода? А за после… К демонам!
Астароше вошел.
— Мы с Шавной идем в торговый квартал. Если у тебя есть время, пойдем с на…
Молодой мужчина осекся: в полумраке подкрашенные сурьмой глаза Бану показались ему кошачьими. У мистических пантер из легенд и преданий Ласбарна, наверное, были такие же. Он сказал это вслух.
— Чего? — не поняла Бану.
— Твои глаза, — Астароше приблизился. Запустил руки в распущенные волосы. Сами по себе золотистые, в темноте они отливали старым добротным и благородным красным золотом.
Приподняв в ладонях девичье лицо, Астароше выговорил:
— Я завидую Тиглату. Он видит это каждый день.
— Гор… Гор может войти в любую минуту, — выговорила девушка тише, чем хотела.
Лицо Астароше озарилось легким узнаванием чего-то привычного.
— Точно, — усмехнулся он, немного отклонил голову Бану в сторону и нежно поцеловал в шею. Затем, отпустив ее лицо, сполз на колени, медленно проводя руками по изгибам стройного и упругого девичьего тела. Неожиданно вцепился в тонкий лен малинового платья. Ну почему такая ничтожная тряпочка является такой преградой?! Перебирая ткань меж пальцев, Астароше горько усмехнулся. Прижался лицом к животу девушки, глубоко вдохнул и встал.
— Не бери в голову. — Ушел.
В июне своих тринадцати лет Бансабира прошла все проверки по владению разными видами оружия и главное состязание, завершающее основной курс обучения в Храме Даг. Противника Гор назначил сам — Ирэн Безликая, первый номер сто пятого поколения. Многие пришли посмотреть этот бой, включая Шавну, Астароше, Габи, Елену, Шухрана и Аннамару. Последняя на днях вернулась из очередной кампании, в которой сильно пострадала — прежде довольно миловидное лицо теперь отмечало страшное красное пятно с белыми отметинами во всю правую половину лица. Бледно-голубой глаз помутнел (скорее всего, она утратила способность видеть им, подумала Бану), рыжая бровь над ним выглядела рваной, с прорехами. В огненно-рыжих прежде волосах блестели две крупных седых пряди. Такое часто случалось и с молодыми, Бану уже видела, когда волосы белели от страха…
Только левый глаз пронзительного цвета васильков в пору цветения еще напоминал о былой красоте его обладательницы.
Ударили в гонг. На арене началась пляска бестий…
Ирэн Безликая повалила Бану, но на шее первого номера, под левым ухом, алела тоненькая полоска — это Бану применила свой так хорошо отработанный прием, когда в мгновение ока она — где бы ни была до этого — оказывалась за спиной противника с невесть откуда возникшим в ее длани ножом, который прижимала к шее врага. Гор уже не раз видел, чем заканчивалась эта атака Бану, — и с пиратами, и с рабами, и во время вылазок и кампаний в Ласбарне и на островах. Девушка, не задумываясь, отпускала руку с ножом двигаться по инерции замаха. Клинок впивался в горло жертвы, потом Бану резко тянула на себя, будто разрывая плоть врага. В зависимости от успеха и аккуратности, из гладких ран начинала быстро сочиться алая кровь; из рваных шей — била фонтаном…
На свой риск осмелилась пошевелиться смуглая, невысокая, поджарая Ирэн Безликая, когда почувствовала сталь у горла. Подобное безрассудство могли себе позволить, пожалуй, только номера выше третьего. Но Ирэн не зря была в числе первых — Бану досталось с лихвой. Стоило Ирэн с радужной улыбкой поднять девушку на ноги, Бансабира, будто издалека услышав рукоплескания и голоса, вновь пала на колени, тяжело дыша.
Гор отнес ученицу в комнату на руках — до того устала и вымоталась, что, стоило попасть в объятия наставника, заснула. Да и потом, наверняка сказалось наличие многочисленных ран и, скорее всего, внутренних гематом. Ирэн Безликая получила свой первый номер именно за эту технику рукопашного боя…
Гор раздел девушку, стер пот и кровь, привычно обработал ранения, накладывая швы, затирая бальзамом ссадины и ушибы, растирая пахучей мазью суставы. И отчего-то делать это так же равнодушно, как последние пять с половиной лет, больше не удавалось. Перекатывая длинными пальцами молодое бедро, Гор закусил губу. Огладив широкой ладонью шелковистую кожу девичьего живота, он прокусил губу до крови. Поднявшись выше и обхватив полушария молочно-белых упругих грудей, мазнул щекой по животу.
Ее запах.
Гор не выдержал и застонал, падая горячей головой на грудь Бану. Он прижался губами к соску и потянул в рот.
Когда она успела так вырасти?
ГЛАВА 3
Многие Нэлеймы, Священные Свадьбы, совпадавшие с днями равноденствий и солнцестояний, в которых зачинались дети жриц и жрецов, проходили в жизни Шиады стороной с тех пор, как она расцвела. Черноглазая, с длинной волной легких волос такого цвета, будто самых разных оттенков медь переплавили в одном котле, забыв размешать, Шиада больше всего напоминала Богиню не Воздаяния, а красоты.
Жрица неустанно служила в храме Матери Сумерек, в роще западной части Ангората: ткала, учила маленьких девочек и мальчиков, принимала гостей-друидов, собирала цветы и травы, по надобности охотилась, провожала путников с Этана — внешнего мира — на Ангорат — Священный остров Праматери — и обратно.
Помнится, когда ей в первый раз пришлось развести копья Часовых, охраняющих вход на остров, получилось только с четвертой попытки. А за последнюю пару лет жрица научилась проходить мимо стражей беспрепятственно, без суеты и бесконечного чтения молитв — только мелькнут в воздухе широкие рукава жреческого платья, и ниспадет позолоченная завеса промеж копий посреди озера.
Шиада часто радовалась своему положению на Ангорате — она была крови Сирин, древнейшей династии этого мира, и многие были к ней почтительны. Она приходилась кровной родней королю Иландара Нироху, а ее отец был одним из четырех герцогов этой страны, что добавляло девушке уверенности в беседах с теми, кто, прибывая на остров по каким-либо делам, выказывал явно светскую позицию. Вместе с тем, она оставалась племянницей храмовницы Ангората, не будучи ее наследницей и не имея необходимости нести колоссальную ответственность.
С трепетом, с любовью она выполняла свои обязанности в храме Богини Воздаяния, именем которой ее когда-то нарекли. Здесь, на острове, в сакральном таинстве Праматерь поведала такую волю. Прежнее имя, данное ей родителями при рождении — Итель, — ничего не выражало, на взгляд юной жрицы. Не все сразу приняли присутствие на острове девицы с именем Богини, но, например, друид Артмаэль, глава храма Матери Сумерек, мгновенно увидел в таком избрании знак.
Увидел — и никогда не напоминал Шиаде. В конце концов, она просто юная дева. Благородная, талантливая, и вместе с тем простая. Праматерь не ждала от нее много, и Шиада просто жила.
Время здесь шло безмятежно.
Счастливое время.
В одно солнечное утро, когда обряд встречи рассвета остался позади, Нелла пригласила племянницу к себе.
— Светел твой день, храмовница.
— Богиня в каждом из нас, Шиада, — ответила женщина. — У меня для тебя поручение. Твой кузен, престолонаследник Иландара Тройд, женится. В честь его свадьбы мой младший брат устраивает праздник и пир. Ты обязана быть там как Сирин и как Стансор. И поскольку я не могу поехать, от моего лица поедет Ринна.
Ринна была единственной дочерью действующей храмовницы, Второй среди жриц, наследницей кресла хранительницы Дуба. В ее жилах, как и в жилах Шиады, текла древнейшая из королевских кровей, передаваемая от дочери к дочери Священного острова. Но, в отличие от Шиады, чья мать была одной из дочерей династии, Ринна была рождена самой Верховной жрицей Ангората. Девочка, рожденная храмовницей, не принадлежит никому и ничему, кроме Богини и мужчины, которому Первая среди жриц доверит дитя. Как правило, Владычицы доверяют дочерей — независимо от старшинства, если их несколько — родным, в том числе единоутробным, братьям, и крайне редко — зачавшему малышку мужчине. Да и где видано, чтобы искренне верующий посмел назвать себя отцом ребенка Богини, каковыми признавались все дети, рожденные храмовницей?
В свое время Нелла родила пятерых детей: двух дочек и трех мальчиков. Первый из сыновей умер еще в детстве, так что установилось определенное равенство. Праматерь будто полагала для каждой из рожденных девочек по брату-охранителю, подумала тогда Владычица. Однако впоследствии самое первое ее дитя — дочь, рожденная от Таланара, — погибла в испытании с Часовыми, а младший из сыновей, зачатый в Нэлейм с герцогом Клионом Хорнтеллом, ступил на христианскую дорожку1. В результате Ринну берег четвертый из детей Неллы — Гленн, рожденный от последней Великой Свадьбы, проведенной Верховными жрицей и друидом. Сейчас, когда Ринна выросла, Гленн больше не опекал сестру так всеподавляюще, как прежде, и вместе с братом-христианином находился подле дяди-короля в столице Иландара, выполняя его поручения. Однако главным его долгом — он помнил всегда — была забота о Второй среди жриц. Так что и теперь, получив известия от венценосной матери, Гленн ожидал прибытия Ринны и пятнадцатилетней кузины Шиады, жрицы храма Богини Возмездия.
# # 1 Реально существующий религиозный институт. Автор не имеет никаких претензий и предубеждений на его счет и никак не принижает его достоинств. Он также не стремится высмеять или принизить религиозные чувства других людей. Больше того, автор сам является глубоко верующим человеком, принадлежащим к той же конфессии. Отсылка к одной из мировых религий связана только со стремлением облегчить работу читателю при проникновении в данный вымышленный мир через наличие хотя бы одного заведомо знакомого ориентира. Критицизм объясняется как требованием сюжета, так и банальной фактологией, которая не отрицает того, что любая сегодняшняя конфессия обеими ногами стоит в язычестве.
Между Иландаром на севере, Адани на западе, грядой Каланских гор на востоке, Ургатской степью на юго-востоке и далеким Ангоратом на юго-западе раскинулось Гранское нагорье — место, где начиналось древнее языческое королевство коневодов Архон, возглавляемое династией Тандарион. Король Удгар, крупный, высокий, янтарноглазый, с немного вьющимися черными, что ночь, волосами с редкой проседью, полный сил в свои сорок с небольшим, был доволен, восседая во дворце столицы Аэлантиса, — наконец был заключен мир со свободными племенами из Ургатской степи. Мир! После долгих тяжб, когда разрешались конфликты из-за приграничных земель, удалось избежать открытого столкновения, и это заслуга действительно достойная. Если так дальше пойдет, наверняка и северный союз племен — скахиры — тоже хотя бы какой-то частью со временем присоединится к Архону. В такие времена, как это, запасаться союзниками дело не лишнее. Да чего уж там — союзники нужны во все времена.
Именно по этой причине пару месяцев назад он заслал сватов в Иландар, к королю Нироху. У тебя, владыка Страбон, есть неженатый сын, а у меня еще осталась одна незамужняя дочь, так почему бы не объединиться в альянс, который наверняка отпугнет бесконечное половодье кочевых варваров между нашими землями? — писал Удгар. Кроме того, твоя старшая сестра, владыка, храмовница Ангората, и ее соправитель Тайи (да благословит их Праматерь) верно сказали: сегодня единые верой должны держаться вместе. А Сирин и Тайи редко ошибаются и не желают зла ни вам, ни нам.
Это было правдой: Сирины и Тайи на протяжении тысячелетий поддерживали тесную связь с домом Тандарион. Архонцы были ближайшей к Ангорату державой и первыми переняли от Священного острова веру в Праматерь богов и людей. И по сей день не было в Этане более уверенных староверов, чем здешние жители (самые частые гости полюбоваться красотами Ангората). Традицию дружеских (а нередко и родственных) отношений между тремя домами поддерживали из поколения в поколение, и времена Неллы, Таланара и Удгара не стали исключением. Из их рук, по вековой привычке и уже необходимости, Удгар когда-то принял благословение на царство; они освящали его брак, они осеняли светом Всеединой Матери путь всем четверым его детям, они принимали на обучение архонок и архонцев, они присылали в храмы его страны лучших из жриц и друидов, они помогали советом и подсказкой в любых политических вопросах, они воспитывали на особом положении его любимца и первенца Агравейна, когда он подрос достаточно, чтобы учиться быть королем-старовером. Нелла Сирин и Таланар Тайи всегда были на стороне Удгара. И по совету храмовницы король задумал предстоящий брак.
— Нирох не откажет, — сказала Нелла в дни своего визита в Аэлантис. — Он все-таки мой брат и, как и ты, многим обязан Ангорату.
Нирох не отказал. Свадьбу назначили к апрелю.
Агравейн Тандарион, старший из детей Удгара, молодая и пышущая здоровьем копия отца, красивейший из мужчин, когда-либо рожденных Праматерью, находился на двадцать третьем году жизни и уже сыскал себе славу выдающегося воина и полководца. Казалось, уже тысячи раз скакал он на своем гнедом Талине во главе войска под изумрудным знаменем семьи, на котором рисовались три вольногривых коня — черный, русый и белоснежный. Врали барды в своих песнях или нет — кто знает, зато друзья, товарищи и командиры в один голос говорили — Железная Грива Этана побеждает в боях с тринадцати лет и с шестнадцати зовется Железной Гривой, ибо нет ему равных в ратном деле!
Вот и сейчас, в расцвете сил, громадный как гора, Агравейн спешился с Талина, взлетел по лестницам до одной из праздничных зал дворца, расположенной в дальнем крыле помещения. Здесь собрались многие его боевые товарищи, друзья, их сестры и девицы вольных нравов. Все праздновали возвращение вояк с границы — ведь не без их усилий заключил Архон перемирие с кочевниками! И вел маневренную архонскую конницу он, Агравейн Железногривый, потерявший в стычках двенадцать человек в обмен на четыре вражеские сотни.
— За Железную Гриву! — прогремел веселый гомон пирующих. Старшего поколения на этом вечере не было. Только слуги да смотрительницы, которым в положенный час надлежало увести знатных девиц по покоям или домам. Тех же, кто был здесь, связывали узы устоявшегося знакомства и многолетнего общения.
— За Железную Гриву!
Загорелое лицо с крупными чертами и упрямым волевым подбородком расцвело улыбкой точеного рта и удивительных янтарных глаз.
— Спасибо, друзья! — разнесся во всей зале грудной баритон полководца, когда он занял полагающееся место во главе пиршества. — Веселитесь от души! Ешьте, пейте! Празднуйте наш успех! Празднуйте мир с варварами! Празднуйте свадьбу моей сестры!
— Эге-эй! — воздели собравшиеся бокалы и опрокинули.
— Спасибо, — повторил улыбающийся Агравейн тише и посмотрел на соседей: слева сидели Лот и Вальдр, два давних друга и лучших командира в его отряде. Хотя они частенько грызутся между собой, соратников надежнее трудно найти, принц знал по практике. Если и был на свете человек еще более преданный ему, Агравейну, то только тот, что сидел сейчас по правую его руку, — молочный брат Астальд.
Давно перевалило за полночь, а пиршество все расходилось. Уже не было знатных красавиц, только вольные танцовщицы и женщины из увеселительных домов остались развлекать мужчин. Да, через день он вновь сядет на коня, чтобы сопровождать сестру в Иландар, да, у него опять будут какие-то там обязанности, но так ли все это важно сейчас, когда его лицо тонет в чьей-то пышной груди? Которая она по счету, эта грудь, хотя бы за минувшую неделю? А за последние полгода? А за после… К демонам!
