— Какая ты сладкая! — прогортанил Агравейн и потянул сосок. Сколь бы он ни пил, хмель не брал его, и богатырь всегда отдавал себе отчет в происходящем.
Через какое-то время принц, пошатываясь, поднялся и поплелся к выходу. Спать где попало и с кем попало ему и в походе надоело. Сейчас лучше добраться до кровати, а то через сутки опять останется без нее.
По дороге молодой мужчина приметил, что Лот и Вальдр уже валяются кто где, совсем не там, где начинали пир. Рядом с Лотом спали две женщины — одна тонкая, как тростник, а другая основательная, как самшит. Астальда Агравейн разглядел вообще в дальнем углу. Дальше, не обращая внимания на остальных, направился в свои покои. Встреченную по дороге обитательницу дворца попросил составить ему компанию в прогулке по коридорам. Женщина отвела принца, усмехнувшись, и затворила дверь, уходя. Оставшись один на один с самим собой, Агравейн, все еще улыбаясь, упал на кровать. В углу темной комнаты неожиданно что-то шевельнулось.
Легкость и праздник вылетели вон из головы, как вылетает пробка из растрясенной бутылки перебродившей медовухи. Он рывком поднялся, выхватив из-под подушки кинжал:
— Кто здесь? — спросил сурово.
Тень шевельнулась вновь.
— Покажись, не то убью.
— Прошу, не надо, — раздался невинный женский голос. Девушка выплыла из угла комнаты на ее центр. Агравейн не узнавал прибывшую.
— Кто ты? — Сталь кинжала опасно поблескивала в его руке, играя бликами проникающего сквозь окно лунного света.
Девушка молчала, пытаясь совладать с собственным голосом.
— Дочь кого-то из знати?
— Я… — голосок дрогнул, — я Диала, дочь князя Даграна из княжества Рыб.
— И что тебе здесь нужно? — спросил он с настороженностью в голосе.
Девушка не ответила — как-то странно шевельнулась, и ее покров — шелковый халат — пал к ногам. Девица стояла абсолютно обнаженной. Агравейн хмыкнул.
— Что… такое? — встревожилась Диала. — Я кажусь тебе смешной? — Даже в темноте Агравейн видел, как она покрылась краской от смущения и попыталась прикрыть наготу руками.
— Нет, нисколько. — Агравейн знал, что и женщина может, подобно ядовитой змее, пронести в спальню клинок, но безотказная интуиция говорила ему, что сейчас — не тот случай. — Ты прекрасна, — сказал он ей, приближаясь. В отсветах лунного сияния силуэт гостьи был виден довольно отчетливо.
Агравейн подошел вплотную и взял лицо девицы в ладони, мгновенно ощутив девичью дрожь:
— Сколько тебе лет, Диала? — спросил он своим проникновенным бархатистым голосом. Против него девушка казалась ребенком.
— Шестнадцать, — прошептала она, завороженная янтарными глазами.
— Шестнадцать, — повторил Агравейн. — Скажи, Диала, у тебя есть сестры? Или ты единственная дочь добряка Даграна?
Агравейн приметил замешательство девицы и внутренне вновь усмехнулся.
— У… у меня есть две сестры, — поникла Диала.
— Это хорошо, — добавил Агравейн. — Тогда пойдем?
Девушка вскинула глаза. О, Праматерь, до чего же он великолепен…
В душе Агравейна не дрогнуло ни струнки — да мало ли их приходило к нему вот так, посреди ночи, в покои дворца, в шатры лагеря, и даже в дома его друзей? А порой во время особо буйных попоек, в обрядовые праздники и в тот же Нэлейм — со сколькими он спал вовсе под открытым небом? Эта Диала не первая и даже не сотая… И уж точно не последняя! Так же, как со всеми другими, Агравейн уходил от забот этого мира на время, и так же как с другими, завтра, выпроводив ее за дверь, не вспомнит, как звали. В лучшем случае когда-нибудь в его голове мелькнет мысль «дочка добряка Даграна», да и то вряд ли.
Спустя тридцать два часа Агравейн выехал из дворца Аэлантиса как представитель семьи Тандарион и командир охранного отряда его сестры, принцессы Виллины, которой полагалось выйти замуж за Тройда, наследника Иландара и племянника Неллы Сирин.
— Нелла написала, что пришлет Итель на свадьбу, — как-то вечером сказал Рейслоу Стансор, герцог Мэинтарский, владыка северных земель Иландара, жене, вот уже вторую неделю не встававшей с постели из-за хвори. Он проживал середину пятого десятка годин; его темные волосы до подбородка изрядно посеребрила седина, почти черные глаза хранили зоркость. В прошедших войнах Рейслоу потерял половину правого уха и, как ни странно, мизинец на левой руке. Ростом он не удался, твердое под одеждой тело покрывали бесчисленные жесткие волоски.
— Итель, — слабым голосом произнесла Мэррит, — неужто я снова увижу ее? — спросила себя. — Так много времени прошло с тех пор, как мы отправили ее на Ангорат.
— Ты отправила, — парировал христианин. — Я был против этой затеи, ты знаешь. Воспитание в монастыре не принесло бы ей никакого вреда, а кто знает, что из нее воспитали в этой твоей «обители»? — насупился герцог. Женщина в ответ улыбнулась:
— То же, что когда-то из меня. И если помнишь, мои жреческие змеи не помешали тебе взять меня в жены.
«Ты сестра короля», — мелькнула мысль в голове Рейслоу.
— Угу, — буркнул он вслух, — не помешало.
— Вот и Лигара это не остановит.
— Сдался тебе этот Лигар! — взъерепенился мужчина.
— Мне — нет, но разве тебе он не друг?
— Друг.
— Так почему ты не хочешь породниться с ним? Его сын Кэй не женат, и если все сложится успешно, твоя дочь однажды станет герцогиней Бирюзового озера.
— В том и дело, Мэррит! — Рейслоу всплеснул руками. — Лигар уже мой друг, а вот наладить отношения с Ладомарами было бы куда лучше!
— И тебя не смутит, что Ладомары язычники? — усмехнулась супруга. — Если ты так хотел дочь христианку, самое лучшее отдать ее именно за Кэя Лигара.
Трудно спорить, думал Рейслоу Стансор, Лигары на весь Иландар известны своей глубокой приверженностью новой религии.
— Ты уже все решила за нее, да? — спросил он у жены с тоской и любовью.
Мэррит только кивнула:
— Я говорила тебе, Рейслоу, сыновья, которых я рожу, — твои сыновья, но дочери, которые у нас будут, — только мои дочери. Я родила тебе трех сыновей и не роптала, когда ты крестил их, хотя, видит Праматерь, из Растага вышел бы отличный друид! — когда отправлял юнцами в сражения, когда выбрал невесту наследнику. Но дочь — наша единственная дочь — принадлежит мне, Рейслоу. Всякая жрица моей религии обязана отдать хотя бы одну девочку Богине, и, по-хорошему, обязана — старшую. У тебя свой наследник, а у меня — своя.
— Женщины не наследуют, — фыркнул мужчина.
— На Ангорате — наследуют, Рейс. Итель Сирин, как и я, от священной крови Илланы, ни у нее, ни у меня не было иного выбора, кроме Ангората. И перестань уже сердиться, — улыбнулась женщина. — Разве я не предупреждала тебя об этом всякий раз: в день свадьбы, в дни рождения каждого из наших сыновей, в дни их крестин?
— Не было таких разговоров.
Мэррит вновь улыбнулась — мужчины такие дети.
— В любом случае она уже жрица, и этого ты не изменишь.
«Ага, зато ее будущее пока еще в моей власти. Если только она хороша».
— Не волнуйся, — обученная жреческим искусствам, Мэррит прочла мысли мужа, — Итель красавица.
Рейслоу облегченно выдохнул, а женщина неожиданно откинулась на кровать, схватившись за подреберье. Муж заботливо поправил подушки.
— Тебе надо встать к ее приезду, — проговорил он, целуя жену в лоб. — Отдыхай и ни о чем не тревожься. Мы встретим нашу дочь и племянницу.
Накануне свадьбы принца Тройда все семейство герцога Стансора прибыло в столицу Иландара Кольдерт, а на рассвете праздничного дня, когда все еще спали, королевского замка достигли две юные жрицы. Мэррит, обливаясь слезами, приветствовала дочь, крепко прижимая к себе: как же она стосковалась по малютке! Шиада оказалась более сдержанной: слишком рано их разлучила жизнь, слишком быстро Богиня заменила для нее Мэррит. Когда все жрицы тебе сестры, когда приучаешься не нуждаться ни в какой матери, кроме Единой, разве так уж много значит земная родительница?
«Такая же, как я в ее возрасте, — подумала Мэррит, глядя на дочь, — холодная и сдержанная. Кроме Богини нет для нее ничего. Но так будет недолго».
Герцогиня помогла Ринне и дочери облачиться в праздничные одежды, заплела девушкам волосы. Позже женщины спустились во двор, где собиралась знать Иландара.
— Матушка, — обратилась Шиада, — ты нигде не видишь Растага?
Мэррит осмотрела присутствующих и указала на статного светловолосого юношу на балконе над парадной лестницей.
— Он там.
«На лоджии?»
«Именно», — мысленно ответила Мэррит и улыбнулась: что ни говори, а жреческое умение читать мысли всегда ее притягивало.
Легко и грациозно Шиада поднялась по ступенькам на лоджию, привлекая всеобщее внимание: роскошные волосы всех оттенков меди, собранные с челки и висков к затылку, расстилались на спине; огромные темно-серые глаза с большим зрачком светились тихим огнем; лепные и аккуратные черты лица, точеная фигурка, обтянутая тканью платья, говорила о великолепном сложении девушки; осанка, походка, нежный и музыкальный голос, приветствовавший встречных, — все олицетворяло гордость, нежность, достоинство.
Девушка оказалась на вершине лестницы и бесшумно подошла к брату. Он смотрел на нее с тем восхищением, какое только может испытывать мужчина, глядя на женщину. Во взгляде читалось, что Растаг не узнал сестру.
— Здравствуй. — Шиада смотрела прямо и светло.
— Здравствуйте, миледи, — ответил ей Растаг, удивленный обращением на «ты». — Простите мою неловкость, но запамятовал, где мы встречались прежде.
Девушка легонько улыбнулась, оглядывая брата. За годы разлуки нелепый полноватый мальчик из детских воспоминаний вытянулся так, что на полголовы возвышался над сестрой; его тело приобрело прямые жесткие контуры, волос на удивление посветлел. Только глаза остались те же — карие и удивительно добрые.
— Я сказал что-то забавное?
— Растаг, — позвала девушка, чуть наклонив голову, — это же я.
Юноша поднял одну бровь:
— Итель… сестра?
Девушка кивнула.
— Итель! — Теперь Растаг восклицал. — Как же рад я тебя видеть! — Он подхватил девушку, закружив.
— Ну, прекрати, — улыбаясь, проговорила девица, когда брат опустил ее. — На нас же все смотрят.
— Пусть смотрят. — Он слегка отстранился, чтобы лучше видеть сестру. — Видит Бог, им есть на что посмотреть!
— Ты тоже возмужал, Растаг, — проговорила Шиада, взяв брата за руки. — Ну, расскажи мне, как ты?
— Да что говорить… — замялся парень.
— Что хочешь, а лучше — все. Я так рада видеть тебя! Ты сейчас живешь в Мэинтаре, или отец приставил тебя к кому-то из лордов?
Восемнадцатилетний юноша покачал головой:
— Отец держит нас при себе, старается дать будущее всем, не только Ронелиху. Многие лорды не поддерживают его в этом, так не принято. Но мы с Роландом благодарны, — и замолчал.
— А меч? Бывал уже в бою?
Да, был, подтвердил брат, в нескольких стычках с племенами год назад.
«Он очень скромен», — подумала Шиада.
— Ну а невеста? У тебя есть невеста?
Растаг отвел глаза. Разум юноши лежал перед жрицей, как на ладони: брат был влюблен, но девушка отказала ему ради кого-то из баронов, ведь и за вторых-то сыновей замуж не выходят, что говорить про третьих?
— Ты еще будешь счастлив.
Растаг не ответил — улыбнулся и сильнее сжал сестринские ладони.
— Ну ладно, — Шиада решительно сменила тему. — Как братья?..
Рейслоу подошел к жене, стоявшей в компании Ринны недалеко от балкона над парадным входом.
— Милая, — поприветствовал герцог жену. Мэррит слегка наклонила голову в ответ. — Здравствуй, Ринна. Жена сказала мне, ты дочь храмовницы. Приятно будет приветствовать в нашем доме родственницу. Ты ведь остановишься у нас?
— Здравия и тебе, лорд. Скорее всего, если моя мать не настоит на скором возвращении.
— Хорошо. Кстати, о родственницах, я не вижу еще одной прибывшей.
— О, она… — воскликнула Мэррит, но к герцогу подошел невысокий темноволосый мужчина — граф Арасп.
— Доброго дня, Рейслоу. Доброго и тебе, герцогиня. Ты, как всегда, обворожительна.
Мэррит поблагодарила графа и представила племянницу. Жрица царственно склонила голову. Статус наследницы ангоратского кресла сильно отражался на манере поведения: Ринна никого не признавала выше себя, за исключением матери.
— Вы позволите украсть вашего супруга на минутку, миледи? — обратился Арасп.
— Разумеется.
Мужчины отвернулись и о чем-то заговорили. Через несколько минут взгляд Рейслоу впервые упал на лоджию.
— Кто это? — спросил он, не отрывая взгляда от той, с которой разговаривал Растаг.
— Где? — спросил Арасп, оглядываясь.
— Там, на балконе. Разговаривает с Растагом.
Из-за спины раздался полный торжества голос Мэррит:
— Рейслоу, не узнаешь свою дочь? Это Итель.
В несказанной гордости расплылось лицо герцога.
— Я… прошу прощения… Пойду поздороваюсь.
Герцог поднялся на балкон.
— Итель, — произнес просто.
Жрица обернулась и, замешкавшись, будто не узнавала его, присела в поклоне:
— Здравствуй, отец.
— Хорошо, — оценил мужчина приветствие. — А теперь обними меня. Дай-ка взглянуть, — сказал Рейслоу, отодвигая дочь, когда объятие закончилось. — Какая же ты стала красивая и… взрослая.
Шиада мысленно улыбнулась — каждый из родственников говорил одно и то же и обращался по имени, которым ее уже никто не звал.
— Рада видеть тебя, но я еще не поздоровалась с Ронелихом и Роландом. Позволь найду их.
— Конечно. Кстати, видишь ту девушку? — спросил герцог, указывая на брюнетку, восходящую по ступенькам. — Это невеста Ронелиха, Элайна. После свадьбы принца мы с Араспом объявим об их помолвке. Поздоровайся, а после пойдешь.
Шиада дождалась, когда Элайна достигнет их.
— Приветствую, милорд, — склонилась брюнетка в поклоне перед Рейслоу. — Отец сказал, ваша дочь прибыла сегодня. Я хотела бы поздороваться с будущей сестрой.
— С радостью познакомлю вас.
Мужчина представил девиц. Те улыбнулись, поцеловавшись в щеки. В этот момент, когда они стояли рядом, резче всего почувствовался резонанс их несходства: медь локонов против черных смоляных кудрей; серые, почти черные глаза встретились с темно-карими. К тому же Элайна была на полголовы выше и немного полнее Шиады.
«Ей девятнадцать», — безошибочно определила жрица.
— Для меня честь познакомиться с избранницей брата, — произнесла Шиада вслух.
— Для меня честь быть представленной служительнице богов. — Жрица слышала в мыслях Элайны, что та лукавит.
— А где же Ронелих?
— У принца. Его высочество сказал, что ему нужна поддержка, — смеясь, ответила Элайна.
— Что ж, — произнесла Шиада, — найду Роланда.
— Конеч…
Протрубили фанфары, созывающие всех в тронный зал.
— После успеется, — произнес герцог, спускаясь вниз. — Пойдемте, я сопровожу герцогиню, Растаг — Итель, а тебе, Элайна, лучше пойти с отцом.
Все гости выстроились живым коридором в пышно украшенной тронной зале замка. Герцог Мэинтарский с супругой и сыновьями, Ринна и Шиада и трое незнакомых жрицам мужчин стояли недалеко от трона. Это были родичи королевской семьи: вдовец герцог Лигар со своим единственным сыном, младший брат королевы и брат новоиспеченной невесты, Агравейн Тандарион — величайший воин в истории, Железная Грива Этана, слава о котором разнеслась по всему миру. Все взгляды были направлены в их сторону: мужчины смотрели на Шиаду, женщины — на Агравейна. И всякий из числа прибывших, кто был старше пятнадцати и моложе пятидесяти, ловил себя на тайных желаниях.
Через какое-то время принц, пошатываясь, поднялся и поплелся к выходу. Спать где попало и с кем попало ему и в походе надоело. Сейчас лучше добраться до кровати, а то через сутки опять останется без нее.
По дороге молодой мужчина приметил, что Лот и Вальдр уже валяются кто где, совсем не там, где начинали пир. Рядом с Лотом спали две женщины — одна тонкая, как тростник, а другая основательная, как самшит. Астальда Агравейн разглядел вообще в дальнем углу. Дальше, не обращая внимания на остальных, направился в свои покои. Встреченную по дороге обитательницу дворца попросил составить ему компанию в прогулке по коридорам. Женщина отвела принца, усмехнувшись, и затворила дверь, уходя. Оставшись один на один с самим собой, Агравейн, все еще улыбаясь, упал на кровать. В углу темной комнаты неожиданно что-то шевельнулось.
Легкость и праздник вылетели вон из головы, как вылетает пробка из растрясенной бутылки перебродившей медовухи. Он рывком поднялся, выхватив из-под подушки кинжал:
— Кто здесь? — спросил сурово.
Тень шевельнулась вновь.
— Покажись, не то убью.
— Прошу, не надо, — раздался невинный женский голос. Девушка выплыла из угла комнаты на ее центр. Агравейн не узнавал прибывшую.
— Кто ты? — Сталь кинжала опасно поблескивала в его руке, играя бликами проникающего сквозь окно лунного света.
Девушка молчала, пытаясь совладать с собственным голосом.
— Дочь кого-то из знати?
— Я… — голосок дрогнул, — я Диала, дочь князя Даграна из княжества Рыб.
— И что тебе здесь нужно? — спросил он с настороженностью в голосе.
Девушка не ответила — как-то странно шевельнулась, и ее покров — шелковый халат — пал к ногам. Девица стояла абсолютно обнаженной. Агравейн хмыкнул.
— Что… такое? — встревожилась Диала. — Я кажусь тебе смешной? — Даже в темноте Агравейн видел, как она покрылась краской от смущения и попыталась прикрыть наготу руками.
— Нет, нисколько. — Агравейн знал, что и женщина может, подобно ядовитой змее, пронести в спальню клинок, но безотказная интуиция говорила ему, что сейчас — не тот случай. — Ты прекрасна, — сказал он ей, приближаясь. В отсветах лунного сияния силуэт гостьи был виден довольно отчетливо.
Агравейн подошел вплотную и взял лицо девицы в ладони, мгновенно ощутив девичью дрожь:
— Сколько тебе лет, Диала? — спросил он своим проникновенным бархатистым голосом. Против него девушка казалась ребенком.
— Шестнадцать, — прошептала она, завороженная янтарными глазами.
— Шестнадцать, — повторил Агравейн. — Скажи, Диала, у тебя есть сестры? Или ты единственная дочь добряка Даграна?
Агравейн приметил замешательство девицы и внутренне вновь усмехнулся.
— У… у меня есть две сестры, — поникла Диала.
— Это хорошо, — добавил Агравейн. — Тогда пойдем?
Девушка вскинула глаза. О, Праматерь, до чего же он великолепен…
В душе Агравейна не дрогнуло ни струнки — да мало ли их приходило к нему вот так, посреди ночи, в покои дворца, в шатры лагеря, и даже в дома его друзей? А порой во время особо буйных попоек, в обрядовые праздники и в тот же Нэлейм — со сколькими он спал вовсе под открытым небом? Эта Диала не первая и даже не сотая… И уж точно не последняя! Так же, как со всеми другими, Агравейн уходил от забот этого мира на время, и так же как с другими, завтра, выпроводив ее за дверь, не вспомнит, как звали. В лучшем случае когда-нибудь в его голове мелькнет мысль «дочка добряка Даграна», да и то вряд ли.
Спустя тридцать два часа Агравейн выехал из дворца Аэлантиса как представитель семьи Тандарион и командир охранного отряда его сестры, принцессы Виллины, которой полагалось выйти замуж за Тройда, наследника Иландара и племянника Неллы Сирин.
— Нелла написала, что пришлет Итель на свадьбу, — как-то вечером сказал Рейслоу Стансор, герцог Мэинтарский, владыка северных земель Иландара, жене, вот уже вторую неделю не встававшей с постели из-за хвори. Он проживал середину пятого десятка годин; его темные волосы до подбородка изрядно посеребрила седина, почти черные глаза хранили зоркость. В прошедших войнах Рейслоу потерял половину правого уха и, как ни странно, мизинец на левой руке. Ростом он не удался, твердое под одеждой тело покрывали бесчисленные жесткие волоски.
— Итель, — слабым голосом произнесла Мэррит, — неужто я снова увижу ее? — спросила себя. — Так много времени прошло с тех пор, как мы отправили ее на Ангорат.
— Ты отправила, — парировал христианин. — Я был против этой затеи, ты знаешь. Воспитание в монастыре не принесло бы ей никакого вреда, а кто знает, что из нее воспитали в этой твоей «обители»? — насупился герцог. Женщина в ответ улыбнулась:
— То же, что когда-то из меня. И если помнишь, мои жреческие змеи не помешали тебе взять меня в жены.
«Ты сестра короля», — мелькнула мысль в голове Рейслоу.
— Угу, — буркнул он вслух, — не помешало.
— Вот и Лигара это не остановит.
— Сдался тебе этот Лигар! — взъерепенился мужчина.
— Мне — нет, но разве тебе он не друг?
— Друг.
— Так почему ты не хочешь породниться с ним? Его сын Кэй не женат, и если все сложится успешно, твоя дочь однажды станет герцогиней Бирюзового озера.
— В том и дело, Мэррит! — Рейслоу всплеснул руками. — Лигар уже мой друг, а вот наладить отношения с Ладомарами было бы куда лучше!
— И тебя не смутит, что Ладомары язычники? — усмехнулась супруга. — Если ты так хотел дочь христианку, самое лучшее отдать ее именно за Кэя Лигара.
Трудно спорить, думал Рейслоу Стансор, Лигары на весь Иландар известны своей глубокой приверженностью новой религии.
— Ты уже все решила за нее, да? — спросил он у жены с тоской и любовью.
Мэррит только кивнула:
— Я говорила тебе, Рейслоу, сыновья, которых я рожу, — твои сыновья, но дочери, которые у нас будут, — только мои дочери. Я родила тебе трех сыновей и не роптала, когда ты крестил их, хотя, видит Праматерь, из Растага вышел бы отличный друид! — когда отправлял юнцами в сражения, когда выбрал невесту наследнику. Но дочь — наша единственная дочь — принадлежит мне, Рейслоу. Всякая жрица моей религии обязана отдать хотя бы одну девочку Богине, и, по-хорошему, обязана — старшую. У тебя свой наследник, а у меня — своя.
— Женщины не наследуют, — фыркнул мужчина.
— На Ангорате — наследуют, Рейс. Итель Сирин, как и я, от священной крови Илланы, ни у нее, ни у меня не было иного выбора, кроме Ангората. И перестань уже сердиться, — улыбнулась женщина. — Разве я не предупреждала тебя об этом всякий раз: в день свадьбы, в дни рождения каждого из наших сыновей, в дни их крестин?
— Не было таких разговоров.
Мэррит вновь улыбнулась — мужчины такие дети.
— В любом случае она уже жрица, и этого ты не изменишь.
«Ага, зато ее будущее пока еще в моей власти. Если только она хороша».
— Не волнуйся, — обученная жреческим искусствам, Мэррит прочла мысли мужа, — Итель красавица.
Рейслоу облегченно выдохнул, а женщина неожиданно откинулась на кровать, схватившись за подреберье. Муж заботливо поправил подушки.
— Тебе надо встать к ее приезду, — проговорил он, целуя жену в лоб. — Отдыхай и ни о чем не тревожься. Мы встретим нашу дочь и племянницу.
Накануне свадьбы принца Тройда все семейство герцога Стансора прибыло в столицу Иландара Кольдерт, а на рассвете праздничного дня, когда все еще спали, королевского замка достигли две юные жрицы. Мэррит, обливаясь слезами, приветствовала дочь, крепко прижимая к себе: как же она стосковалась по малютке! Шиада оказалась более сдержанной: слишком рано их разлучила жизнь, слишком быстро Богиня заменила для нее Мэррит. Когда все жрицы тебе сестры, когда приучаешься не нуждаться ни в какой матери, кроме Единой, разве так уж много значит земная родительница?
«Такая же, как я в ее возрасте, — подумала Мэррит, глядя на дочь, — холодная и сдержанная. Кроме Богини нет для нее ничего. Но так будет недолго».
Герцогиня помогла Ринне и дочери облачиться в праздничные одежды, заплела девушкам волосы. Позже женщины спустились во двор, где собиралась знать Иландара.
— Матушка, — обратилась Шиада, — ты нигде не видишь Растага?
Мэррит осмотрела присутствующих и указала на статного светловолосого юношу на балконе над парадной лестницей.
— Он там.
«На лоджии?»
«Именно», — мысленно ответила Мэррит и улыбнулась: что ни говори, а жреческое умение читать мысли всегда ее притягивало.
Легко и грациозно Шиада поднялась по ступенькам на лоджию, привлекая всеобщее внимание: роскошные волосы всех оттенков меди, собранные с челки и висков к затылку, расстилались на спине; огромные темно-серые глаза с большим зрачком светились тихим огнем; лепные и аккуратные черты лица, точеная фигурка, обтянутая тканью платья, говорила о великолепном сложении девушки; осанка, походка, нежный и музыкальный голос, приветствовавший встречных, — все олицетворяло гордость, нежность, достоинство.
Девушка оказалась на вершине лестницы и бесшумно подошла к брату. Он смотрел на нее с тем восхищением, какое только может испытывать мужчина, глядя на женщину. Во взгляде читалось, что Растаг не узнал сестру.
— Здравствуй. — Шиада смотрела прямо и светло.
— Здравствуйте, миледи, — ответил ей Растаг, удивленный обращением на «ты». — Простите мою неловкость, но запамятовал, где мы встречались прежде.
Девушка легонько улыбнулась, оглядывая брата. За годы разлуки нелепый полноватый мальчик из детских воспоминаний вытянулся так, что на полголовы возвышался над сестрой; его тело приобрело прямые жесткие контуры, волос на удивление посветлел. Только глаза остались те же — карие и удивительно добрые.
— Я сказал что-то забавное?
— Растаг, — позвала девушка, чуть наклонив голову, — это же я.
Юноша поднял одну бровь:
— Итель… сестра?
Девушка кивнула.
— Итель! — Теперь Растаг восклицал. — Как же рад я тебя видеть! — Он подхватил девушку, закружив.
— Ну, прекрати, — улыбаясь, проговорила девица, когда брат опустил ее. — На нас же все смотрят.
— Пусть смотрят. — Он слегка отстранился, чтобы лучше видеть сестру. — Видит Бог, им есть на что посмотреть!
— Ты тоже возмужал, Растаг, — проговорила Шиада, взяв брата за руки. — Ну, расскажи мне, как ты?
— Да что говорить… — замялся парень.
— Что хочешь, а лучше — все. Я так рада видеть тебя! Ты сейчас живешь в Мэинтаре, или отец приставил тебя к кому-то из лордов?
Восемнадцатилетний юноша покачал головой:
— Отец держит нас при себе, старается дать будущее всем, не только Ронелиху. Многие лорды не поддерживают его в этом, так не принято. Но мы с Роландом благодарны, — и замолчал.
— А меч? Бывал уже в бою?
Да, был, подтвердил брат, в нескольких стычках с племенами год назад.
«Он очень скромен», — подумала Шиада.
— Ну а невеста? У тебя есть невеста?
Растаг отвел глаза. Разум юноши лежал перед жрицей, как на ладони: брат был влюблен, но девушка отказала ему ради кого-то из баронов, ведь и за вторых-то сыновей замуж не выходят, что говорить про третьих?
— Ты еще будешь счастлив.
Растаг не ответил — улыбнулся и сильнее сжал сестринские ладони.
— Ну ладно, — Шиада решительно сменила тему. — Как братья?..
Рейслоу подошел к жене, стоявшей в компании Ринны недалеко от балкона над парадным входом.
— Милая, — поприветствовал герцог жену. Мэррит слегка наклонила голову в ответ. — Здравствуй, Ринна. Жена сказала мне, ты дочь храмовницы. Приятно будет приветствовать в нашем доме родственницу. Ты ведь остановишься у нас?
— Здравия и тебе, лорд. Скорее всего, если моя мать не настоит на скором возвращении.
— Хорошо. Кстати, о родственницах, я не вижу еще одной прибывшей.
— О, она… — воскликнула Мэррит, но к герцогу подошел невысокий темноволосый мужчина — граф Арасп.
— Доброго дня, Рейслоу. Доброго и тебе, герцогиня. Ты, как всегда, обворожительна.
Мэррит поблагодарила графа и представила племянницу. Жрица царственно склонила голову. Статус наследницы ангоратского кресла сильно отражался на манере поведения: Ринна никого не признавала выше себя, за исключением матери.
— Вы позволите украсть вашего супруга на минутку, миледи? — обратился Арасп.
— Разумеется.
Мужчины отвернулись и о чем-то заговорили. Через несколько минут взгляд Рейслоу впервые упал на лоджию.
— Кто это? — спросил он, не отрывая взгляда от той, с которой разговаривал Растаг.
— Где? — спросил Арасп, оглядываясь.
— Там, на балконе. Разговаривает с Растагом.
Из-за спины раздался полный торжества голос Мэррит:
— Рейслоу, не узнаешь свою дочь? Это Итель.
В несказанной гордости расплылось лицо герцога.
— Я… прошу прощения… Пойду поздороваюсь.
Герцог поднялся на балкон.
— Итель, — произнес просто.
Жрица обернулась и, замешкавшись, будто не узнавала его, присела в поклоне:
— Здравствуй, отец.
— Хорошо, — оценил мужчина приветствие. — А теперь обними меня. Дай-ка взглянуть, — сказал Рейслоу, отодвигая дочь, когда объятие закончилось. — Какая же ты стала красивая и… взрослая.
Шиада мысленно улыбнулась — каждый из родственников говорил одно и то же и обращался по имени, которым ее уже никто не звал.
— Рада видеть тебя, но я еще не поздоровалась с Ронелихом и Роландом. Позволь найду их.
— Конечно. Кстати, видишь ту девушку? — спросил герцог, указывая на брюнетку, восходящую по ступенькам. — Это невеста Ронелиха, Элайна. После свадьбы принца мы с Араспом объявим об их помолвке. Поздоровайся, а после пойдешь.
Шиада дождалась, когда Элайна достигнет их.
— Приветствую, милорд, — склонилась брюнетка в поклоне перед Рейслоу. — Отец сказал, ваша дочь прибыла сегодня. Я хотела бы поздороваться с будущей сестрой.
— С радостью познакомлю вас.
Мужчина представил девиц. Те улыбнулись, поцеловавшись в щеки. В этот момент, когда они стояли рядом, резче всего почувствовался резонанс их несходства: медь локонов против черных смоляных кудрей; серые, почти черные глаза встретились с темно-карими. К тому же Элайна была на полголовы выше и немного полнее Шиады.
«Ей девятнадцать», — безошибочно определила жрица.
— Для меня честь познакомиться с избранницей брата, — произнесла Шиада вслух.
— Для меня честь быть представленной служительнице богов. — Жрица слышала в мыслях Элайны, что та лукавит.
— А где же Ронелих?
— У принца. Его высочество сказал, что ему нужна поддержка, — смеясь, ответила Элайна.
— Что ж, — произнесла Шиада, — найду Роланда.
— Конеч…
Протрубили фанфары, созывающие всех в тронный зал.
— После успеется, — произнес герцог, спускаясь вниз. — Пойдемте, я сопровожу герцогиню, Растаг — Итель, а тебе, Элайна, лучше пойти с отцом.
Все гости выстроились живым коридором в пышно украшенной тронной зале замка. Герцог Мэинтарский с супругой и сыновьями, Ринна и Шиада и трое незнакомых жрицам мужчин стояли недалеко от трона. Это были родичи королевской семьи: вдовец герцог Лигар со своим единственным сыном, младший брат королевы и брат новоиспеченной невесты, Агравейн Тандарион — величайший воин в истории, Железная Грива Этана, слава о котором разнеслась по всему миру. Все взгляды были направлены в их сторону: мужчины смотрели на Шиаду, женщины — на Агравейна. И всякий из числа прибывших, кто был старше пятнадцати и моложе пятидесяти, ловил себя на тайных желаниях.
