На этот раз в ней сидел мальчик – примерно мой ровесник. Его образ, в отличие от моего собственного, был чётким. Худой, кареглазый, со спутанными тёмно-русыми волосами. «Я» дёргала и дёргала прутья клетки… «Я» содрала кожу на руках, пытаясь сорвать замок, помогая себе какой-то тонкой металлической трубкой, но ничего не получалось.
– Милена? – увидел прошлую «меня» один из лаборантов. – Ты? А ну, стой!
«Я» бросилась бежать, а мужчина в белом халате за мной. Я петляла между столами и шкафами, пробираясь к выходу
– Милена, не оставляй меня здесь одного! – начал кричал мальчик. – Я больше не могу здесь оставаться! Нет! Пожалуйста, Милена!
– Я обязательно вернусь за тобой, Мишель! – крикнула «я» из прошлого, наконец, добравшись до двери. – Дождись меня!
– Ты знаешь его? – спросил Кай, когда видение померкло.
– Да… – тихо сказала я. – Я дружила с ним. Он был сыном служанки, которая прислуживала нашей семье в Зельтире. Я… я думала… думала, что с ним всё хорошо… После того, как я попала в интернат, я просто боялась связываться с ним – ведь его мать работала на Деланье. Я боялась… что своим письмом или звонком сделаю хуже. Почему… по-чему он был здесь?!. – я сильнее прижала к себе Блэка. – Почему… он тоже был в клетке, как и все остальные… Где… где он сейчас…
– Я боюсь предполагать, – сказал кукловод. – Но… думаю, с ним случилось то же, что и с остальными. Милена…
– Идём дальше! – резко пошла я вперёд – я чувствовала, что если сейчас продолжу говорить… если не сдвинусь с места… я, правда, расплачусь и не смогу двигаться дальше; поэтому я твердила себе: «Потерпеть… потерпеть до возвращения в «Шисуну»! Или, хотя бы, до гостиницы. Не раскисать! Пока – нельзя!».
Следующее помещение оказалось почти пустым, не считая медицинского стола для осмотра, небольшого столика для инструментов рядом, и… цепей. Цепей тут было много. Разной длины, они были вмурованы в пол, в стены, несколько пар даже свисали с потолка. Каждая цепь заканчивалась браслетом. Я нервно сглотнула. Маленькие браслеты явно были наручниками. А те, что побольше… ошейниками? Дэм подошёл к стене, подёргал одну из цепей, покачал головой:
– Такие даже оборотню не порвать.
Блэк обеспокоенно завозился у меня на руках. Ему не нравилось это место. Впрочем, как и мне. Да и цепи эти… жутко нервировали. Но нельзя было просто взять и уйти отсюда. Магический артефакт снова пробудил воспоминания этого места…
Я снова увидела себя. «Я» была… закована в цепи, в те, что свисали с потолка. На ху-деньких детских ручках блестели металлические наручники. Девочка была в одной длиной рубашке… по её телу стекала кровь…
– Кто-нибудь… выпустите меня отсюда. Кто-нибудь… спасите... – шептала «я» по-трескавшимися губами. – Я ведь ни в чём не виновата… Я… больше не могу…
– А сейчас, Милена, сделаем тебе небольшой укольчик, – ко «мне», со шприцом в руке, подходила... Элеонора Харрис. – Не бойся, больно не будет.
Элеонора подошла к ребёнку и вколола содержимое шприца ему в руку. Какое-то время ничего не происходило, а потом… девочка закричала. Закричала так, как будто с неё живьём сдирали кожу. Она кричала, кричала… до тех пор, пока крики не сменились тихими всхлипами. По всей видимости, просто закончились силы. А затем на спине девочки, как будто, образовался горб. Он увеличивался, рос… пока не разорвалась ткань ру-башки на спине, и пока кожа не лопнула, высвобождая два крыла. Одно чёрное, как у птицы, а второе – тоже чёрное, но чешуйчатое. Я видела, как в фильмах изображают по-явление крыльев у кого-то – красиво, волшебно, чисто… Здесь же ничего красивого или волшебного не было. Только боль, крик, остатки лопнувшей кожи на крыльях и кровь… кровь повсюду.
А в моих ушах звучал безумный смех Элеоноры: «А где же твои чудесные крылья? Почему… их нет?».
Ещё долго стояла полная тишина после того, как видение исчезло. Я чувствовала, как внутри меня всё мелко-мелко дрожит, словно моё тело было наполнено перетянутыми вибрирующими струнами. В ушах шумела кровь, и неприятно давило на виски. Я пойма-ла себя на том, что слишком сильно стискиваю в руках Блэка. Ему не могло быть не больно, но мой верный салер стоически терпел. Я заставила себя ослабить хватку. Потом я заговорила первой:
– Вот теперь, я почти уверена, что мотивом Деланье отдать меня Элеоноре – была только ненависть и больше ничего.
– Получается, – осторожно начал Кай, – что Милене, всё-таки, переливали кровь бессмертного. Я правильно понимаю, господин Дорей?
– Если судить только по этому воспоминанию – да, но… – демон выразительно оглядел меня. – Если с человеческим телом, под воздействием крови или органов бессмертного, произошли изменения, они необратимы. Крылья не должны были исчезнуть. Однако сейчас на них и намёка нет.
– И что это может значить? – я, всё ещё, одной рукой удерживая Блэка, вторую, невольно, завела за спину, и потрогала между лопаток, словно проверяя.
– Возможно, исследования Элеоноры Харрис, в какой-то степени, увенчались успехом, – ответил Дорей очень неуверенно. – Возможно, она смогла, каким-то образом, обратить последствия. Но только зачем?
– Она – учёный, – напомнила я. – Скорее всего, она хотела изучить все процессы досконально.
– Но, ведь, должно было остаться хоть что-то? – спросил Дэм. – Крылья исчезли – ладно. Но какой-то эффект должен быть. Тем более, если… эээ… тело Милены выдержало пересадку или переливание. Сила, магия, обострённые чувства… Однако, как на Милену ни посмотри, она – обычный человек. Да – со сверхспособностью, но с ней она родилась изначально.
– Значит, Элеонора смогла полностью обратить процесс, – предположила я. – Вот и всё. Для меня же это лучше. Я жива и… никаких крыльев нет и всего остального, – а я по-думала о том, что, если бы Элеонора сама вернула меня в изначальное состояние, она бы не задала мне вопрос, где мои крылья, – Идёмте дальше.
– Ты, всё ещё, хочешь продолжать? – Кай сомневался, что это хорошая идея – я это чувствовала.
– А ты предлагаешь остановиться перед самым финалом? – я фыркнула, опустив Блэка на пол, так как руки начали уставать.
– Храбришься? – поинтересовался полуоборотень.
– Да, – не стала я отрицать. – Или просто ещё до конца не осознала увиденное. Мне ещё надо будет всё это переварить. Это тяжело – увидеть подобное. Бесчеловечные эксперименты; увидеть, что их ставили и над тобой, но… я продолжу смотреть и продолжу поиск настоящих воспоминаний, – я вздохнула, ощутив некоторую пафосность в своих словах. – Короче, я увижу всё, что смогу. А потом, может быть, поплачу в подушку или ещё что.
Кай моего решения не одобрял, но и отговаривать не стал. Только идти решил поближе ко мне. И я бы не смогла сказать, что это мне не нравилось. Скорее, наоборот – от того, что он был рядом, было как-то спокойнее. Не так страшно.
Следующая комната служила, по всей видимости, жильём для кого-то. Там стояла железная кровать с потрёпанным матрасом. Тумбочка, шкаф и умывальник. Тонкое одеяло и подушка, в беспорядке, валялись на полу.
Я открыла шкаф – он оказался пуст. Тумбочка – тоже. Но на самой кровати лежала книга. Я взяла её в руки. Это был сборник старых сказок – я читала их в детстве.
«Лицемерие, – подумала я, положив книгу обратно. – Учёные пытали детей, причиняли им столько боли, а тут… сказки! Что-то вроде бонуса за хорошее поведение? Или таким образом «передышку» давали?».
Медальон вновь «открыл» то, что здесь происходило. Это была ночь. Но девочка на кровати не спала. Она сидела, обхватив колени руками. Девочке было лет двенадцать на вид. И, конечно, это была я. И снова… образ был очень нечётким.
Какое-то время девочка просто сидела. А потом… её рука потянулась к правому предплечью. Она вцепилась в него ногтями… всё сильнее, сильнее… Пока не потекла кровь. Но это её не остановило. Она продолжала терзать своё предплечье, раздирая его… Всё это она делала молча, методично… в этой гробовой тишине.
– Хватит! Перестань! – я попыталась схватить девочку за руку, но, разумеется, у меня ничего не вышло – рука прошла через тело девочки, как через тело призрака.
– Она не услышит тебя, – озвучил очевидное Дорей. – Она, всего лишь, воспоминание. Мираж.
– Я… я знаю, но… – я беспомощно смотрела на маленькую узницу, которая нарочно причиняла себе боль. – Просто… я всегда… всегда думала, что шрамы на моей руке… это – падение с велосипеда. Но… теперь я...
В один миг картинка изменилась – это был уже другой день. Точнее, другая ночь. «Я», всё также, сидела на кровати. Но, в этот раз, рядом с девочкой кто-то стоял. Сначала, я подумала, что это кто-то из учёных. Потом поняла, что на незнакомце не было медицинского халата – обязательного атрибута всех, работающих в лаборатории. Вместо этого, на нём были тёмные брюки, такой же тёмный плащ. Это был молодой мужчина, не старше тридцати пяти. Светлые длинные волосы, бледная кожа. Довольно резкие черты лица, тонкие губы. Руки… руки, с длинными пальцами, могли принадлежать пианисту или скрипачу. И во всём его облике было что-то, до боли, знакомое…
– Ты боишься меня? – спросил он девочку – та покачала головой:
– Не вас – других. А вы… вы сказали, что у меня красивые глаза... – в голосе послышались слёзы. – Все говорили, что это – глаза чудовища, но не вы!
Меня, как молнией, ударило:
– Это же… мужчина из моего сна…
– Что за сон? – спросил Кай.
– Недавно мне снилась эта комната. Да… теперь я вспоминаю, что это была именно она. Я видела мужчину, но не могла запомнить, как он выглядел. Он говорил, что… у меня красивые глаза. И что у него – такие же, – я попыталась определить – какие же глаза у незнакомца, да и у «меня самой» – тоже.
У меня не получилось – образы стали смазанными, а потом и вовсе исчезли.
– Это было последнее воспоминание этого дома, – сказал Дорей. – Всё остальное стёрто.
Я хотела спросить демона: «А нельзя ли стёртое, каким-то образом, восстановить?», но не стала. Ответ был известен. Если бы это было возможно, Дорей сказал об этом с самого начала.
– Может быть такое, что… этот мужчина и стёр мою память? – мы вышли из последней комнаты и стали продвигаться к выходу. – И… мог ли он быть тем, кто, по воспоминаниям Элеоноры… убил всех, кто был здесь? Но, в таком случае, кем он был? И что не так с моими глазами?
– У меня нет ответа ни на один из твоих вопросов, Милена, – ответил Дорей. – По воспоминаниям даже нельзя понять – человеком был тот мужчина или кем-то, выглядевшим как человек. Но, судя по всему, из лаборатории ты исчезла после встречи с ним.
– Значит, благодаря ему я и попала в интернат в Лайпире? – предположила я. – Тогда… где он сейчас? Дорей, ты сможешь как-нибудь найти его? Ведь, Элеонору ты смог обнаружить.
– Не смогу. Про Элеонору Харрис было известно достаточно, чтобы, рано или поздно, выйти на её след. Здесь же, вообще ничего, кроме внешности, которая может быть ненастоящей.
Мы вышли из особняка. Я посмотрела на него ещё раз. Я узнала здесь немало, но… это не дало мне никаких вариантов – куда двигаться дальше. Я оказалась в тупике. Мне хотелось найти того человека, который, скорее всего, забрал меня из лаборатории и, может быть, лишил меня настоящих воспоминаний. Но у меня не было ничего, с чего я могла бы начать поиск. Я не знала его имени, не знала – кем он был, не знала его мотивов. Дорей мне тоже в этом помочь не мог. На мгновение мелькнула мысль об Элеоноре Харрис. О том, что она могла что-то сказать, если бы осталась жива. Но я быстро поняла, что это – глупость. Элеонора была безумна. Она считала, что я убила всех. И она ни словом не обмолвилась о человеке, который пришёл ко мне в лаборатории. Значит, она была, по сути, бесполезна. Меня передёрнуло саму себя от такого определения человека – «бесполезна». Но потом я вспомнила всё то, что видела сегодня… и чувство стыда, которое начало поднимать голову, быстро заткнулось. А я продолжала думать…
«Единственный вариант узнать ещё что-то – это заставить Деланье говорить. Ведь, в тот вечер, когда я встречалась с ним, он явно рассказал мне не всё, что знал. Только вот теперь я должна, наоборот, избегать… родителя. Да и даже если бы я попыталась, как бы я смогла разговорить Деланье? Скорее всего, я бы не смогла к нему даже приблизиться. Но что, в таком случае, делать? Я не могу оставить всё, как есть».
– Милена? – Кай коснулся моего плеча. – Идём.
Только тогда я поняла, что продолжаю стоять и смотреть на дом.
– Да, идём, – я сделал шаг, но остановилась. – Дорей… Скажи, а ты мог бы уничтожить особняк?
– Зачем? – посмотрел на меня демон.
– Чтобы его не существовало. Чтобы он был уничтожен до основания, – я сама порази-лась тому, насколько спокойным был мой голос, в противоположность тому, что творилось у меня внутри. – Здесь было так много боли и страданий… Этот дом должен исчезнуть. Ты можешь это сделать?
– Могу, – кивнул Дорей. – Сейчас?
– Да. Я хочу это видеть.
Дорей кивнул и неспешной рысцой потрусил обратно к дому.
– Ты уверена, что хочешь, чтобы всё здесь исчезло, вместе с теми несколькими журналами, что мы видели? – обратился ко мне Дэм. – Может, вытащим их, сначала, оттуда?
– Нет, – отрезала я, глядя, как демон исчезает в дверном проёме. – Вы же с Каем их просматривали. В них не было ничего, что касалось судьбы выживших детей или моих… крыльев. Только наблюдения… и исследования, которые никто не должен видеть! Чтобы никому не пришло в голову воплотить их в жизнь, и возобновить эксперименты! – последние слова вышли более резкими, чем я хотела. – Всё это… всё должно исчезнуть! – я почувствовала, что начинаю дрожать.
Кай обнял меня за плечи и прижал спиной к себе. Я хотела заорать на него, вырваться… но поняла, что не хочу. Когда он был так рядом, его эмоции тоже, как будто, были ближе. Он сочувствовал мне, но, в то же время, он был спокоен. И это спокойствие окутывало меня, словно, одеялом.
В окнах первого этажа появилось зеленоватое зарево. Сперва оно было слабым, но становилось всё интенсивнее. Потом его стали разбавлять бледно-сиреневые проблески. От дома стало разноситься неприятное гудение, словно там разворошили огромный пчелиный улей… Этот звук неприятно бил по нервам, заставляя меня непроизвольно напрягаться. Но потом резко затих, как будто кто-то щёлкнул выключателем… А в следующий миг из всех окон первого этажа, из открытой парадной двери с рёвом вырвалось пламя. Я вздрогнула. Огнь, мощный, жаркий – казалось, я ощущала этот жар даже на таком расстоянии – рвался из особняка, словно хотел выйти на волю. Он облизывал стены, по которым от жара начали бежать трещины…
– Дорей! – ахнула я. – Он же ещё там!
– Нет, я уже тут, – раздался голос демона, и я, снова, вздрогнула. Он сидел на траве рядом со мной с таким видом, будто, вообще, никуда не уходил.
– Но как… – начала я. Дорей повернул морду, и посмотрел на меня, как мне показа-лось, с лёгкой насмешкой.
– Ну да, – ответила я сама себе. – Ты же – демон…
– Пожарные службы не приедут? – спросил Кай Дорея, продолжая удерживать меня, но я и не сопротивлялась. Огонь уже вырывался из верхних окон, и полз по крыше, черепица на которой просто плавилась, как воск.
– Милена? – увидел прошлую «меня» один из лаборантов. – Ты? А ну, стой!
«Я» бросилась бежать, а мужчина в белом халате за мной. Я петляла между столами и шкафами, пробираясь к выходу
– Милена, не оставляй меня здесь одного! – начал кричал мальчик. – Я больше не могу здесь оставаться! Нет! Пожалуйста, Милена!
– Я обязательно вернусь за тобой, Мишель! – крикнула «я» из прошлого, наконец, добравшись до двери. – Дождись меня!
– Ты знаешь его? – спросил Кай, когда видение померкло.
– Да… – тихо сказала я. – Я дружила с ним. Он был сыном служанки, которая прислуживала нашей семье в Зельтире. Я… я думала… думала, что с ним всё хорошо… После того, как я попала в интернат, я просто боялась связываться с ним – ведь его мать работала на Деланье. Я боялась… что своим письмом или звонком сделаю хуже. Почему… по-чему он был здесь?!. – я сильнее прижала к себе Блэка. – Почему… он тоже был в клетке, как и все остальные… Где… где он сейчас…
– Я боюсь предполагать, – сказал кукловод. – Но… думаю, с ним случилось то же, что и с остальными. Милена…
– Идём дальше! – резко пошла я вперёд – я чувствовала, что если сейчас продолжу говорить… если не сдвинусь с места… я, правда, расплачусь и не смогу двигаться дальше; поэтому я твердила себе: «Потерпеть… потерпеть до возвращения в «Шисуну»! Или, хотя бы, до гостиницы. Не раскисать! Пока – нельзя!».
Следующее помещение оказалось почти пустым, не считая медицинского стола для осмотра, небольшого столика для инструментов рядом, и… цепей. Цепей тут было много. Разной длины, они были вмурованы в пол, в стены, несколько пар даже свисали с потолка. Каждая цепь заканчивалась браслетом. Я нервно сглотнула. Маленькие браслеты явно были наручниками. А те, что побольше… ошейниками? Дэм подошёл к стене, подёргал одну из цепей, покачал головой:
– Такие даже оборотню не порвать.
Блэк обеспокоенно завозился у меня на руках. Ему не нравилось это место. Впрочем, как и мне. Да и цепи эти… жутко нервировали. Но нельзя было просто взять и уйти отсюда. Магический артефакт снова пробудил воспоминания этого места…
Я снова увидела себя. «Я» была… закована в цепи, в те, что свисали с потолка. На ху-деньких детских ручках блестели металлические наручники. Девочка была в одной длиной рубашке… по её телу стекала кровь…
– Кто-нибудь… выпустите меня отсюда. Кто-нибудь… спасите... – шептала «я» по-трескавшимися губами. – Я ведь ни в чём не виновата… Я… больше не могу…
– А сейчас, Милена, сделаем тебе небольшой укольчик, – ко «мне», со шприцом в руке, подходила... Элеонора Харрис. – Не бойся, больно не будет.
Элеонора подошла к ребёнку и вколола содержимое шприца ему в руку. Какое-то время ничего не происходило, а потом… девочка закричала. Закричала так, как будто с неё живьём сдирали кожу. Она кричала, кричала… до тех пор, пока крики не сменились тихими всхлипами. По всей видимости, просто закончились силы. А затем на спине девочки, как будто, образовался горб. Он увеличивался, рос… пока не разорвалась ткань ру-башки на спине, и пока кожа не лопнула, высвобождая два крыла. Одно чёрное, как у птицы, а второе – тоже чёрное, но чешуйчатое. Я видела, как в фильмах изображают по-явление крыльев у кого-то – красиво, волшебно, чисто… Здесь же ничего красивого или волшебного не было. Только боль, крик, остатки лопнувшей кожи на крыльях и кровь… кровь повсюду.
А в моих ушах звучал безумный смех Элеоноры: «А где же твои чудесные крылья? Почему… их нет?».
Глава 29
Ещё долго стояла полная тишина после того, как видение исчезло. Я чувствовала, как внутри меня всё мелко-мелко дрожит, словно моё тело было наполнено перетянутыми вибрирующими струнами. В ушах шумела кровь, и неприятно давило на виски. Я пойма-ла себя на том, что слишком сильно стискиваю в руках Блэка. Ему не могло быть не больно, но мой верный салер стоически терпел. Я заставила себя ослабить хватку. Потом я заговорила первой:
– Вот теперь, я почти уверена, что мотивом Деланье отдать меня Элеоноре – была только ненависть и больше ничего.
– Получается, – осторожно начал Кай, – что Милене, всё-таки, переливали кровь бессмертного. Я правильно понимаю, господин Дорей?
– Если судить только по этому воспоминанию – да, но… – демон выразительно оглядел меня. – Если с человеческим телом, под воздействием крови или органов бессмертного, произошли изменения, они необратимы. Крылья не должны были исчезнуть. Однако сейчас на них и намёка нет.
– И что это может значить? – я, всё ещё, одной рукой удерживая Блэка, вторую, невольно, завела за спину, и потрогала между лопаток, словно проверяя.
– Возможно, исследования Элеоноры Харрис, в какой-то степени, увенчались успехом, – ответил Дорей очень неуверенно. – Возможно, она смогла, каким-то образом, обратить последствия. Но только зачем?
– Она – учёный, – напомнила я. – Скорее всего, она хотела изучить все процессы досконально.
– Но, ведь, должно было остаться хоть что-то? – спросил Дэм. – Крылья исчезли – ладно. Но какой-то эффект должен быть. Тем более, если… эээ… тело Милены выдержало пересадку или переливание. Сила, магия, обострённые чувства… Однако, как на Милену ни посмотри, она – обычный человек. Да – со сверхспособностью, но с ней она родилась изначально.
– Значит, Элеонора смогла полностью обратить процесс, – предположила я. – Вот и всё. Для меня же это лучше. Я жива и… никаких крыльев нет и всего остального, – а я по-думала о том, что, если бы Элеонора сама вернула меня в изначальное состояние, она бы не задала мне вопрос, где мои крылья, – Идёмте дальше.
– Ты, всё ещё, хочешь продолжать? – Кай сомневался, что это хорошая идея – я это чувствовала.
– А ты предлагаешь остановиться перед самым финалом? – я фыркнула, опустив Блэка на пол, так как руки начали уставать.
– Храбришься? – поинтересовался полуоборотень.
– Да, – не стала я отрицать. – Или просто ещё до конца не осознала увиденное. Мне ещё надо будет всё это переварить. Это тяжело – увидеть подобное. Бесчеловечные эксперименты; увидеть, что их ставили и над тобой, но… я продолжу смотреть и продолжу поиск настоящих воспоминаний, – я вздохнула, ощутив некоторую пафосность в своих словах. – Короче, я увижу всё, что смогу. А потом, может быть, поплачу в подушку или ещё что.
Кай моего решения не одобрял, но и отговаривать не стал. Только идти решил поближе ко мне. И я бы не смогла сказать, что это мне не нравилось. Скорее, наоборот – от того, что он был рядом, было как-то спокойнее. Не так страшно.
Следующая комната служила, по всей видимости, жильём для кого-то. Там стояла железная кровать с потрёпанным матрасом. Тумбочка, шкаф и умывальник. Тонкое одеяло и подушка, в беспорядке, валялись на полу.
Я открыла шкаф – он оказался пуст. Тумбочка – тоже. Но на самой кровати лежала книга. Я взяла её в руки. Это был сборник старых сказок – я читала их в детстве.
«Лицемерие, – подумала я, положив книгу обратно. – Учёные пытали детей, причиняли им столько боли, а тут… сказки! Что-то вроде бонуса за хорошее поведение? Или таким образом «передышку» давали?».
Медальон вновь «открыл» то, что здесь происходило. Это была ночь. Но девочка на кровати не спала. Она сидела, обхватив колени руками. Девочке было лет двенадцать на вид. И, конечно, это была я. И снова… образ был очень нечётким.
Какое-то время девочка просто сидела. А потом… её рука потянулась к правому предплечью. Она вцепилась в него ногтями… всё сильнее, сильнее… Пока не потекла кровь. Но это её не остановило. Она продолжала терзать своё предплечье, раздирая его… Всё это она делала молча, методично… в этой гробовой тишине.
– Хватит! Перестань! – я попыталась схватить девочку за руку, но, разумеется, у меня ничего не вышло – рука прошла через тело девочки, как через тело призрака.
– Она не услышит тебя, – озвучил очевидное Дорей. – Она, всего лишь, воспоминание. Мираж.
– Я… я знаю, но… – я беспомощно смотрела на маленькую узницу, которая нарочно причиняла себе боль. – Просто… я всегда… всегда думала, что шрамы на моей руке… это – падение с велосипеда. Но… теперь я...
В один миг картинка изменилась – это был уже другой день. Точнее, другая ночь. «Я», всё также, сидела на кровати. Но, в этот раз, рядом с девочкой кто-то стоял. Сначала, я подумала, что это кто-то из учёных. Потом поняла, что на незнакомце не было медицинского халата – обязательного атрибута всех, работающих в лаборатории. Вместо этого, на нём были тёмные брюки, такой же тёмный плащ. Это был молодой мужчина, не старше тридцати пяти. Светлые длинные волосы, бледная кожа. Довольно резкие черты лица, тонкие губы. Руки… руки, с длинными пальцами, могли принадлежать пианисту или скрипачу. И во всём его облике было что-то, до боли, знакомое…
– Ты боишься меня? – спросил он девочку – та покачала головой:
– Не вас – других. А вы… вы сказали, что у меня красивые глаза... – в голосе послышались слёзы. – Все говорили, что это – глаза чудовища, но не вы!
Меня, как молнией, ударило:
– Это же… мужчина из моего сна…
– Что за сон? – спросил Кай.
– Недавно мне снилась эта комната. Да… теперь я вспоминаю, что это была именно она. Я видела мужчину, но не могла запомнить, как он выглядел. Он говорил, что… у меня красивые глаза. И что у него – такие же, – я попыталась определить – какие же глаза у незнакомца, да и у «меня самой» – тоже.
У меня не получилось – образы стали смазанными, а потом и вовсе исчезли.
– Это было последнее воспоминание этого дома, – сказал Дорей. – Всё остальное стёрто.
Я хотела спросить демона: «А нельзя ли стёртое, каким-то образом, восстановить?», но не стала. Ответ был известен. Если бы это было возможно, Дорей сказал об этом с самого начала.
– Может быть такое, что… этот мужчина и стёр мою память? – мы вышли из последней комнаты и стали продвигаться к выходу. – И… мог ли он быть тем, кто, по воспоминаниям Элеоноры… убил всех, кто был здесь? Но, в таком случае, кем он был? И что не так с моими глазами?
– У меня нет ответа ни на один из твоих вопросов, Милена, – ответил Дорей. – По воспоминаниям даже нельзя понять – человеком был тот мужчина или кем-то, выглядевшим как человек. Но, судя по всему, из лаборатории ты исчезла после встречи с ним.
– Значит, благодаря ему я и попала в интернат в Лайпире? – предположила я. – Тогда… где он сейчас? Дорей, ты сможешь как-нибудь найти его? Ведь, Элеонору ты смог обнаружить.
– Не смогу. Про Элеонору Харрис было известно достаточно, чтобы, рано или поздно, выйти на её след. Здесь же, вообще ничего, кроме внешности, которая может быть ненастоящей.
Мы вышли из особняка. Я посмотрела на него ещё раз. Я узнала здесь немало, но… это не дало мне никаких вариантов – куда двигаться дальше. Я оказалась в тупике. Мне хотелось найти того человека, который, скорее всего, забрал меня из лаборатории и, может быть, лишил меня настоящих воспоминаний. Но у меня не было ничего, с чего я могла бы начать поиск. Я не знала его имени, не знала – кем он был, не знала его мотивов. Дорей мне тоже в этом помочь не мог. На мгновение мелькнула мысль об Элеоноре Харрис. О том, что она могла что-то сказать, если бы осталась жива. Но я быстро поняла, что это – глупость. Элеонора была безумна. Она считала, что я убила всех. И она ни словом не обмолвилась о человеке, который пришёл ко мне в лаборатории. Значит, она была, по сути, бесполезна. Меня передёрнуло саму себя от такого определения человека – «бесполезна». Но потом я вспомнила всё то, что видела сегодня… и чувство стыда, которое начало поднимать голову, быстро заткнулось. А я продолжала думать…
«Единственный вариант узнать ещё что-то – это заставить Деланье говорить. Ведь, в тот вечер, когда я встречалась с ним, он явно рассказал мне не всё, что знал. Только вот теперь я должна, наоборот, избегать… родителя. Да и даже если бы я попыталась, как бы я смогла разговорить Деланье? Скорее всего, я бы не смогла к нему даже приблизиться. Но что, в таком случае, делать? Я не могу оставить всё, как есть».
– Милена? – Кай коснулся моего плеча. – Идём.
Только тогда я поняла, что продолжаю стоять и смотреть на дом.
– Да, идём, – я сделал шаг, но остановилась. – Дорей… Скажи, а ты мог бы уничтожить особняк?
– Зачем? – посмотрел на меня демон.
– Чтобы его не существовало. Чтобы он был уничтожен до основания, – я сама порази-лась тому, насколько спокойным был мой голос, в противоположность тому, что творилось у меня внутри. – Здесь было так много боли и страданий… Этот дом должен исчезнуть. Ты можешь это сделать?
– Могу, – кивнул Дорей. – Сейчас?
– Да. Я хочу это видеть.
Дорей кивнул и неспешной рысцой потрусил обратно к дому.
– Ты уверена, что хочешь, чтобы всё здесь исчезло, вместе с теми несколькими журналами, что мы видели? – обратился ко мне Дэм. – Может, вытащим их, сначала, оттуда?
– Нет, – отрезала я, глядя, как демон исчезает в дверном проёме. – Вы же с Каем их просматривали. В них не было ничего, что касалось судьбы выживших детей или моих… крыльев. Только наблюдения… и исследования, которые никто не должен видеть! Чтобы никому не пришло в голову воплотить их в жизнь, и возобновить эксперименты! – последние слова вышли более резкими, чем я хотела. – Всё это… всё должно исчезнуть! – я почувствовала, что начинаю дрожать.
Кай обнял меня за плечи и прижал спиной к себе. Я хотела заорать на него, вырваться… но поняла, что не хочу. Когда он был так рядом, его эмоции тоже, как будто, были ближе. Он сочувствовал мне, но, в то же время, он был спокоен. И это спокойствие окутывало меня, словно, одеялом.
В окнах первого этажа появилось зеленоватое зарево. Сперва оно было слабым, но становилось всё интенсивнее. Потом его стали разбавлять бледно-сиреневые проблески. От дома стало разноситься неприятное гудение, словно там разворошили огромный пчелиный улей… Этот звук неприятно бил по нервам, заставляя меня непроизвольно напрягаться. Но потом резко затих, как будто кто-то щёлкнул выключателем… А в следующий миг из всех окон первого этажа, из открытой парадной двери с рёвом вырвалось пламя. Я вздрогнула. Огнь, мощный, жаркий – казалось, я ощущала этот жар даже на таком расстоянии – рвался из особняка, словно хотел выйти на волю. Он облизывал стены, по которым от жара начали бежать трещины…
– Дорей! – ахнула я. – Он же ещё там!
– Нет, я уже тут, – раздался голос демона, и я, снова, вздрогнула. Он сидел на траве рядом со мной с таким видом, будто, вообще, никуда не уходил.
– Но как… – начала я. Дорей повернул морду, и посмотрел на меня, как мне показа-лось, с лёгкой насмешкой.
– Ну да, – ответила я сама себе. – Ты же – демон…
– Пожарные службы не приедут? – спросил Кай Дорея, продолжая удерживать меня, но я и не сопротивлялась. Огонь уже вырывался из верхних окон, и полз по крыше, черепица на которой просто плавилась, как воск.
