– Когда всё случилось у ЗАГСа, Ладуров, мой начальник службы безопасности, сказал: «Угроза минимальна». Даже снизил уровень допуска по периметру. Он лично принял решение выставить только двух телохранителей. Помнишь, как их сняли на первых секундах? И это при том, что он знал расписание встречи. Он знал, где мы будем. Никто другой этого не знал, только он.
Она резко свернула. Тормоза взвизгнули. Алексей выстрелил по фарам ближайшего «Тахо». Мимо.
– Погоди, – Он напряжённо следил за боковой уличной линией. – Ты думаешь, Ладуров сливал?
– Нет. Он аккуратен. Больше похож на того, кто действует по чужому плану и тщательно маскируется.
Её голос не дрожал. В нём поселился невидимый дедуктивный холод, Татьяна была не только хорошим гонщиком, она была аналитиком с зубами.
– Ладуров мог быть их каналом. Или хотя бы знать о плане, – уточнил Алексей. – Значит, его надо проверить первым.
– Я считала его верным. Но верность иногда тоже контрактная строка, да?
Алексей покачал головой, не в знак несогласия, а скорее, потому что вдруг понял масштаб.
– Подставили нас точно. Ждали.
На мгновение между ними проснулась прежняя синхронность. Алексей прострелил фару «Тахо» одновременно с тем, как Татьяна, почти без рывка, перескочила на противоположную линию моста, заставив машину преследователей приложиться боком о бордюр, и джип с глухим грохотом замедлился. «Тахо» отстали. Или перегруппировались. Возможно, просто позволили им доехать.
Но через несколько километров их машина закашлялась, дала дерганный толчок и умерла у края жилого квартала. Дым из-под капота заволок улицу.
– Быстро! – Алексей дёрнулся из салона. Наручники звякнули, их ритм стал единственным постоянным звуком в хаосе.
Спустя несколько минут они уже были в пределах центра, на той стороне города, где город ещё работал – пульсировал билбордами, магазинами и разноцветным неоном. Вдалеке сиял тремя этажами ТРЦ «Белые лилии».
– Мы почти на месте, – выдохнул Алексей. Он всё ещё сжимал пистолет, но мысли были далеко не о стрельбе.
ТРЦ вырастал как куб, где ждали сервера, каналы хранения данных и та самая последняя надежда: цифровая защита против рейдерской атаки. Алексей и Татьяна были измотаны, но впервые за много недель шагали как пара, у которой снова есть общий маршрут.
ТРЦ «Белые лилии», стальной контейнер стекла и бетонных иллюзий, драматично навис посреди вечернего города. Когда-то он был символом их союза, теперь же напоминал хищную структуру, в чреве которой шло переформатирование их жизни. Высотный силуэт, знакомый до мелочей, вдруг оказался чужим. Свет вывески потрескивал, как замедленное сердцебиение. Они были дома и в логове. Алексей поймал себя на мысли, что будто бы встречает здание впервые. Как оперативный объект, а не дежурную точку контроля.
Они входили в собственный бизнес как чужаки. Вошли с тыла, через наклонную рампу погрузочного терминала. За дверями пахло мокрым гипсокартоном, пыльной резиной и тревогой. Алексей схватил металлический лом из инструментального ящика и заблокировал дверь за собой. Цепь между их наручниками звякнула, как команда к действию.
– Налево – узкий коридор. Через склад к серверной. Прямо – второе крыло, по складскому. Маршрут логистов, – прошептала Татьяна.
Алексей кивнул. Татьяна молча пошла первой. Никаких слов. Тень под глазами сильнее, чем любая сигнатура. Только сейчас Алексей осознал: она всегда шла первой, когда всё рушилось.
Татьяна повела по внутреннему техническому маршруту: вниз по узкому второстепенному лестничному пролету, мимо серверной вентиляции, под магазинами, где ещё пару часов назад торговали кроссовками и синтетической парфюмерией.
Они были по-прежнему соединены наручниками. Цепь врезалась в пространство между ними, будто туго завязанный узел старого спора, который никто из них так и не смог развязать. Ничего не обсуждая, они шли бок о бок. Полутёмные коридоры заросли тишиной. Шёлест их шагов был единственным движением в застывшей геометрии, словно хрупкие скрипки где-то в подземной оркестровой яме. Наручники звенели, как метроном.
«Это больше не про развод», подумал Алексей. «Это про то, согнемся мы или всё-таки станем прямее».
Они свернули к лифту. Стальные створки необязательная роскошь в промышленной части.
– Здесь, – сказала Татьяна. Она больше не объясняла.
Алексей проверил пистолет: – Пять в магазине. Один в стволе. – Его голос ровный, командный.
Вызывающийся этаж: «-2». Платформа с техническим доступом, ведущая к серверной. У Татьяны здесь был прописан приоритет. Она работала лично с проектной схемой. Алексей коснулся стены. Металл чуть вибрировал. Кто-то был внутри.
– Назад! Двое за дверью, – прошипел Алексей. Инстинкт и боевая память.
Двери лифта раскрылись резко, с легким механическим вздохом. Внутри двое. Один с тыльной хваткой ножа, у второго под курткой характерный тяжёлый кобурной выступ. Они напали без слов. В глазах не злоба, а пустота. Устав или контракт. Алексей успел дёрнуть Татьяну в сторону и первые удары прошли мимо, а потом встретил ближнего ударом локтя под челюсть – движение отработанное, не театральное. Татьяна крутанулась под цепью наручника, используя их связку как точку опоры. «Маятник» сработал идеально, Алексей по инерции двинул коленом в живот второму и вбил его в стену. Он почти не думал, что делает: движения шли как будто не от него. Однажды в детстве он понял, что если закроешь глаза и отпустишь тело, оно само знает, как упасть правильно.
Первый уже оправился и снова пошёл в атаку. Алексей, удерживая равновесие, сблизился вплотную – времени на удары не было. Он работал от корпуса: сближение, клинч, заблокировать предплечье и вдавить пистолет внутрь жилета. Один выстрел – приглушённый хлопок в упор.
Наручники стали не помехой, а рычагом. Как врубающееся в плоть тактическое слияние. Алексей вытянул Татьяну вдоль себя и они, как двойной маятник, скоординированно отбросили второго в шахту лифта. Глухой удар. Бой длился не дольше восьми секунд. Наручники сыграли свою роль: как будто всё это было чутьем танца. Им давно надо было так двигаться. Они переглянулись. Дыхание в одном ритме.
– Раз, два, шаг, как в танце. — едва слышно выдохнула Татьяна.
И Алексей понял: теперь это не от отчаяния. Это от понимания. Он не ответил. Только кивнул.
Они зашли в лифт. Алексей выбрал нижний сервисный уровень. Ещё тридцать шагов и серверная. Он надеялся, что контроль ещё возможен.
Серверная показалась им тихой, как разбуженное озеро, в которое утром кидают камень. Серверные стойки как прямые конкуренты стояли в два ряда.
– Система заморозки юридических изменений должна быть автономна, – сказала Татьяна. Она прошла к панели терминала, приложила ладонь.
– Белова Татьяна. Красный код. Авторизация 6–9–IKAR.
Система молчала. Писк и отказ. Второй раз – замедленная реакция. Только глухой сигнал отказа, как от отвергнутой любви.
– Что?! – она опустила руку. – Это моя система. Я прописана.
Она подалась назад. В лице удивление и страх. Алексей уже сидел за терминалом. На его лице появилось то самое профессиональное выражение, которое появлялось раньше, когда он разбирал отчёты после спецопераций.
– Надо проверить базу корпоративного нотариата.
Он вошёл в консоль. На экране замигали логи.
– Сброс логов. Часть подчистили опытно. Но есть след. IP с южного роутера. Вход с уровнем допуска суперпользователя.
Внимание застыло на строке логов: – Last access: L_S. 18:07:52.
Татьяна молчала. Он не спрашивал. Имя уже звучало в воздухе. Все дорожки шли к нему.
– Ладуров… – выдохнула она с усилием, будто проглотила камень. – Чёрт подери. Он вёл нас всё это время. Он мне клялся… Я назначила его. А сам... Я даже не помню, когда он в последний раз смотрел мне в глаза без этой его служебной маски.
Алексей не реагировал. Он смотрел на перечень отозванных параметров: «юридический адрес», «полномочия», «бенефициар по умолчанию». Она уже лишена заочной защиты. Теперь она дыра, куда впустили Горина.
– Он отвязал тебя от ЕБС, стёр твою защиту. Снял «красную фразу», убрал логи, подставил структуру. Пока мы шли сюда, он закончил своё дело. Тебя могли бы юридически «убить» и подписать всё без тебя, если бы не... – он замолк.
Она медленно опустилась спиной к серверной стойке.
– Всё, что я строила... моя архитектура... пожрала саму себя.
Тишина. Он смотрел на неё. Голос зазвучал жёстче, чем Алексей рассчитывал:
– Таня, это борьба не с ними. Это борьба с их точкой контроля.
Ее руки дрожали. Но голос стал твёрже.
– У нас что-нибудь осталось?
Он кивнул.
– Аппаратный токен. Единственный. Уникальный ключ доступа. Вся документация «Белых лилий» замыкается на него. Если мы успеем – вся их юридическая цепочка обрушится сама на себя. Доверители, прокси, выведенные активы, эскроу – всё отскочит, как рикошет.
– Ты... – она замолчала.
Он объяснял, как будто говорил не ей, а самому себе.
– Токен в SCIF-контейнере. Для доступа нужен отпечаток, плюс инфраскан ладони. Без тела пользователя ноль доступа, даже при вскрытии. Воздействие термическое бесполезно. Биометрия изнутри токена сверяется с текущим оператором. Один шанс, одна сессия. Я разместил его в сейфе под полом на даче. Сейчас он нужен, чтобы поставить точку. Или всё рухнет.
– Где?
– На даче. Сейф замурован в пол. О нем никто не знает... Из живых. Я закладывал его сам. Только физический доступ. Ни один хакер не найдёт лазейку.
– Когда ты его спрятал?
– После звонка из Москвы. За месяц до всего. Я не хотел верить. Но... токен сделал.
Она смотрела на него долго. В старые времена именно за такие решения она его любила.
– У нас нет времени.
– Нет. У них “окно” до 23:59. Если мы не прервём цепочку до этого всё уходит. Управление, активы, эскроу. Искать потом можно будет разве что тени.
– Тогда пошли. Мы уходим отсюда, – сказала она с новой жёсткой интонацией. – В итоге всё равно на дачу.
Он зафиксировал серверные настройки, оставив ложный трафик, чтобы показать, будто они остались в здании. Ещё один короткий цикл замедления запросов и ты получаешь фору.
Они вышли из серверной. Серое стекло замкнулось за их спинами. И если бы кто-то посмотрел сверху они бы напоминали двух лазутчиков с разной историей и общей целью. Связанных наручниками. И привязанных к тому моменту, на котором их брак был разрушен, чтобы на нём теперь что-то построить.
– Один вопрос. – прошептала Татьяна.
– Какой?
– Если мы выберемся... ты снова покинешь бизнес? Или останешься?
Его рука чуть пошевелилась. Наручник натянул цепь.
– Смотря, что это теперь бизнес.
Звенья наручника звякнули, снова натянулись. И в этот момент, впервые с начала побега, не мешали. Они задавали ритм, некий метрологический пульс, как метроном, который ты игнорируешь, но если остановить, то станет тревожно.
Алексей улыбнулся, впервые за долгое время:
– Пора вернуться домой.
Смешно, как быстро всё рушится. Браки, бизнесы, убеждения. Особенно после того, как весь мир сжался до холодного металлического кольца на запястье, привязывающего тебя к женщине, с которой ты неделю назад спорил о месте в парковочном модуле. Теперь же вы вдвоем в угнанной машине мчитесь по вечернему городу скомканным маршрутом через прошлое и назад – туда, где спрятан не столько цифровой ключ, сколько последняя возможность сыграть эту партию по своим правилам. Или красиво проиграть.
Алексей вёл машину уверенно, но не лихо. Он не гонщик и не герой. Он бывший офицер, который знает цену быстрому рывку и знает, как выглядит засада в густом свете фар. Рука сжимала руль. Вторая была прикована к Татьяне. Широкий браслет соединял их молчанием внимательного добермана, ожидающего команды.
Они не говорили – не из-за обиды, не из-за усталости, а потому что всё, что стоило обсудить, давно уже было сказано. Фразы из прошлого стали нерелевантны – впереди оставалась лишь одна решающая схватка.
Поздний вечер был наполнен рваным светом фар и металлическим шорохом напряжения.
Всё началось с тишины. С той плотной, затаённой тишины, которую распознаёт только тот, кто учился выживать в бою. Люди, знающие, как устроено нападение, чувствуют его заранее – по абсурдной «чистоте» окружающей среды, по шероховатой пустоте, которую можно ощутить кожей. Алексей почувствовал опасность на спуске в переходный тоннель бывшей ткацкой фабрики, где асфальт сменяется бетонной плиткой, влажной от недавнего дождя и промышленных труб.
– Не нравится мне эта мёртвая зона. Слишком правильная для неудачного маршрута. Здесь может быть засада, – прошептал Алексей.
– Тут всё засада, – отозвалась Татьяна.
Он вёл машину, глядя вперёд поверх блёклых фонарей. За последние 10 часов они сработались, начали чувствовать друг друга в движении. Это было почти телепатией, рождённой через страх.
Они свернули с основного маршрута и помчались по узкому коридору промзоны.
Молчание нарушилось в одно мгновение. Сверху, с бетонного моста, прилетела флэш-граната – ослепляющая, точно направленная. Татьяна дёрнулась, заслонила глаза. Алексей ударил по тормозам. Промзона вздрогнула от шума двигателя. Из бокового тоннеля вылетел тёмный «Тахо», тот самый, что уже мелькал в зеркалах. Завязалась охота: двигатель их угнанного седана поднял рёв, как будто знал, что предстоит рвануть через ворота ада. Преследование приобрело осязаемую форму, словно за ними гналось само прошлое.
Алексей вырвал авто вбок, мотор взвыл, как волк, попавший в капкан. Пули пробили боковое стекло. Татьяна схватилась за край руля, помогая телом стабилизировать разворот.
Они мчались по узким переходам между бетонными блоками фабрики, под разливами ламп, где ещё пахло жизнью прежнего поколения. За спиной били короткие автоматные очереди. Удары шли слева и справа – выученная работа по движущейся цели, с огнём на упреждение. Им противостояли люди, обученные захватывать, а не устрашающе махать оружием.
– Нам сюда, – указал Алексей, — Пройдём эстакаду и в катакомбы теплоцентрали.
Татьяна не спорила. Только заметила тяжело:
– Они срезают. Они знают маршрут.
Но на промзоне, между ржавыми ангарами, их настигли. Несколько выстрелов ударили по радиатору. Автомобиль дёрнулся и заглох, едва свернув с главной артерии. Алексей выскочил первым, вырывая из машины Татьяну за собой.
– Всё, – прошипел он, – уходим пешком.
Впереди появилось несколько преследователей. Алексей резко толкнул Татьяну в укрытие, вертясь на натянутом поводке цифровой цепи.
– Держись рядом! – коротко бросил он и вскинул пистолет.
Одного из нападавших Алексей уложил выстрелом в бедро. Татьяна, быстро оценив угол, прыгнула, уходя в перекат, извернулась и резко ударила второго каблуком в колено. Сработали как машина. Алексей оттолкнулся корпусом и опрокинул третьего противника на бетонный блок. Захват. Вывернутый локоть. Удар ногой, и автомат летит под арку.
– Вверх, через вентиляционный блок, быстрее!
Но было поздно.
Они пробрались вверх по лестнице офиса из стеклоблоков, но с другой стороны их накрыли светом фар. Недосягаемым, правильным светом.
Она резко свернула. Тормоза взвизгнули. Алексей выстрелил по фарам ближайшего «Тахо». Мимо.
– Погоди, – Он напряжённо следил за боковой уличной линией. – Ты думаешь, Ладуров сливал?
– Нет. Он аккуратен. Больше похож на того, кто действует по чужому плану и тщательно маскируется.
Её голос не дрожал. В нём поселился невидимый дедуктивный холод, Татьяна была не только хорошим гонщиком, она была аналитиком с зубами.
– Ладуров мог быть их каналом. Или хотя бы знать о плане, – уточнил Алексей. – Значит, его надо проверить первым.
– Я считала его верным. Но верность иногда тоже контрактная строка, да?
Алексей покачал головой, не в знак несогласия, а скорее, потому что вдруг понял масштаб.
– Подставили нас точно. Ждали.
На мгновение между ними проснулась прежняя синхронность. Алексей прострелил фару «Тахо» одновременно с тем, как Татьяна, почти без рывка, перескочила на противоположную линию моста, заставив машину преследователей приложиться боком о бордюр, и джип с глухим грохотом замедлился. «Тахо» отстали. Или перегруппировались. Возможно, просто позволили им доехать.
Но через несколько километров их машина закашлялась, дала дерганный толчок и умерла у края жилого квартала. Дым из-под капота заволок улицу.
– Быстро! – Алексей дёрнулся из салона. Наручники звякнули, их ритм стал единственным постоянным звуком в хаосе.
Спустя несколько минут они уже были в пределах центра, на той стороне города, где город ещё работал – пульсировал билбордами, магазинами и разноцветным неоном. Вдалеке сиял тремя этажами ТРЦ «Белые лилии».
– Мы почти на месте, – выдохнул Алексей. Он всё ещё сжимал пистолет, но мысли были далеко не о стрельбе.
ТРЦ вырастал как куб, где ждали сервера, каналы хранения данных и та самая последняя надежда: цифровая защита против рейдерской атаки. Алексей и Татьяна были измотаны, но впервые за много недель шагали как пара, у которой снова есть общий маршрут.
Глава 6 Узел в ТРЦ
ТРЦ «Белые лилии», стальной контейнер стекла и бетонных иллюзий, драматично навис посреди вечернего города. Когда-то он был символом их союза, теперь же напоминал хищную структуру, в чреве которой шло переформатирование их жизни. Высотный силуэт, знакомый до мелочей, вдруг оказался чужим. Свет вывески потрескивал, как замедленное сердцебиение. Они были дома и в логове. Алексей поймал себя на мысли, что будто бы встречает здание впервые. Как оперативный объект, а не дежурную точку контроля.
Они входили в собственный бизнес как чужаки. Вошли с тыла, через наклонную рампу погрузочного терминала. За дверями пахло мокрым гипсокартоном, пыльной резиной и тревогой. Алексей схватил металлический лом из инструментального ящика и заблокировал дверь за собой. Цепь между их наручниками звякнула, как команда к действию.
– Налево – узкий коридор. Через склад к серверной. Прямо – второе крыло, по складскому. Маршрут логистов, – прошептала Татьяна.
Алексей кивнул. Татьяна молча пошла первой. Никаких слов. Тень под глазами сильнее, чем любая сигнатура. Только сейчас Алексей осознал: она всегда шла первой, когда всё рушилось.
Татьяна повела по внутреннему техническому маршруту: вниз по узкому второстепенному лестничному пролету, мимо серверной вентиляции, под магазинами, где ещё пару часов назад торговали кроссовками и синтетической парфюмерией.
Они были по-прежнему соединены наручниками. Цепь врезалась в пространство между ними, будто туго завязанный узел старого спора, который никто из них так и не смог развязать. Ничего не обсуждая, они шли бок о бок. Полутёмные коридоры заросли тишиной. Шёлест их шагов был единственным движением в застывшей геометрии, словно хрупкие скрипки где-то в подземной оркестровой яме. Наручники звенели, как метроном.
«Это больше не про развод», подумал Алексей. «Это про то, согнемся мы или всё-таки станем прямее».
Они свернули к лифту. Стальные створки необязательная роскошь в промышленной части.
– Здесь, – сказала Татьяна. Она больше не объясняла.
Алексей проверил пистолет: – Пять в магазине. Один в стволе. – Его голос ровный, командный.
Вызывающийся этаж: «-2». Платформа с техническим доступом, ведущая к серверной. У Татьяны здесь был прописан приоритет. Она работала лично с проектной схемой. Алексей коснулся стены. Металл чуть вибрировал. Кто-то был внутри.
– Назад! Двое за дверью, – прошипел Алексей. Инстинкт и боевая память.
Двери лифта раскрылись резко, с легким механическим вздохом. Внутри двое. Один с тыльной хваткой ножа, у второго под курткой характерный тяжёлый кобурной выступ. Они напали без слов. В глазах не злоба, а пустота. Устав или контракт. Алексей успел дёрнуть Татьяну в сторону и первые удары прошли мимо, а потом встретил ближнего ударом локтя под челюсть – движение отработанное, не театральное. Татьяна крутанулась под цепью наручника, используя их связку как точку опоры. «Маятник» сработал идеально, Алексей по инерции двинул коленом в живот второму и вбил его в стену. Он почти не думал, что делает: движения шли как будто не от него. Однажды в детстве он понял, что если закроешь глаза и отпустишь тело, оно само знает, как упасть правильно.
Первый уже оправился и снова пошёл в атаку. Алексей, удерживая равновесие, сблизился вплотную – времени на удары не было. Он работал от корпуса: сближение, клинч, заблокировать предплечье и вдавить пистолет внутрь жилета. Один выстрел – приглушённый хлопок в упор.
Наручники стали не помехой, а рычагом. Как врубающееся в плоть тактическое слияние. Алексей вытянул Татьяну вдоль себя и они, как двойной маятник, скоординированно отбросили второго в шахту лифта. Глухой удар. Бой длился не дольше восьми секунд. Наручники сыграли свою роль: как будто всё это было чутьем танца. Им давно надо было так двигаться. Они переглянулись. Дыхание в одном ритме.
– Раз, два, шаг, как в танце. — едва слышно выдохнула Татьяна.
И Алексей понял: теперь это не от отчаяния. Это от понимания. Он не ответил. Только кивнул.
Они зашли в лифт. Алексей выбрал нижний сервисный уровень. Ещё тридцать шагов и серверная. Он надеялся, что контроль ещё возможен.
Серверная показалась им тихой, как разбуженное озеро, в которое утром кидают камень. Серверные стойки как прямые конкуренты стояли в два ряда.
– Система заморозки юридических изменений должна быть автономна, – сказала Татьяна. Она прошла к панели терминала, приложила ладонь.
– Белова Татьяна. Красный код. Авторизация 6–9–IKAR.
Система молчала. Писк и отказ. Второй раз – замедленная реакция. Только глухой сигнал отказа, как от отвергнутой любви.
– Что?! – она опустила руку. – Это моя система. Я прописана.
Она подалась назад. В лице удивление и страх. Алексей уже сидел за терминалом. На его лице появилось то самое профессиональное выражение, которое появлялось раньше, когда он разбирал отчёты после спецопераций.
– Надо проверить базу корпоративного нотариата.
Он вошёл в консоль. На экране замигали логи.
– Сброс логов. Часть подчистили опытно. Но есть след. IP с южного роутера. Вход с уровнем допуска суперпользователя.
Внимание застыло на строке логов: – Last access: L_S. 18:07:52.
Татьяна молчала. Он не спрашивал. Имя уже звучало в воздухе. Все дорожки шли к нему.
– Ладуров… – выдохнула она с усилием, будто проглотила камень. – Чёрт подери. Он вёл нас всё это время. Он мне клялся… Я назначила его. А сам... Я даже не помню, когда он в последний раз смотрел мне в глаза без этой его служебной маски.
Алексей не реагировал. Он смотрел на перечень отозванных параметров: «юридический адрес», «полномочия», «бенефициар по умолчанию». Она уже лишена заочной защиты. Теперь она дыра, куда впустили Горина.
– Он отвязал тебя от ЕБС, стёр твою защиту. Снял «красную фразу», убрал логи, подставил структуру. Пока мы шли сюда, он закончил своё дело. Тебя могли бы юридически «убить» и подписать всё без тебя, если бы не... – он замолк.
Она медленно опустилась спиной к серверной стойке.
– Всё, что я строила... моя архитектура... пожрала саму себя.
Тишина. Он смотрел на неё. Голос зазвучал жёстче, чем Алексей рассчитывал:
– Таня, это борьба не с ними. Это борьба с их точкой контроля.
Ее руки дрожали. Но голос стал твёрже.
– У нас что-нибудь осталось?
Он кивнул.
– Аппаратный токен. Единственный. Уникальный ключ доступа. Вся документация «Белых лилий» замыкается на него. Если мы успеем – вся их юридическая цепочка обрушится сама на себя. Доверители, прокси, выведенные активы, эскроу – всё отскочит, как рикошет.
– Ты... – она замолчала.
Он объяснял, как будто говорил не ей, а самому себе.
– Токен в SCIF-контейнере. Для доступа нужен отпечаток, плюс инфраскан ладони. Без тела пользователя ноль доступа, даже при вскрытии. Воздействие термическое бесполезно. Биометрия изнутри токена сверяется с текущим оператором. Один шанс, одна сессия. Я разместил его в сейфе под полом на даче. Сейчас он нужен, чтобы поставить точку. Или всё рухнет.
– Где?
– На даче. Сейф замурован в пол. О нем никто не знает... Из живых. Я закладывал его сам. Только физический доступ. Ни один хакер не найдёт лазейку.
– Когда ты его спрятал?
– После звонка из Москвы. За месяц до всего. Я не хотел верить. Но... токен сделал.
Она смотрела на него долго. В старые времена именно за такие решения она его любила.
– У нас нет времени.
– Нет. У них “окно” до 23:59. Если мы не прервём цепочку до этого всё уходит. Управление, активы, эскроу. Искать потом можно будет разве что тени.
– Тогда пошли. Мы уходим отсюда, – сказала она с новой жёсткой интонацией. – В итоге всё равно на дачу.
Он зафиксировал серверные настройки, оставив ложный трафик, чтобы показать, будто они остались в здании. Ещё один короткий цикл замедления запросов и ты получаешь фору.
Они вышли из серверной. Серое стекло замкнулось за их спинами. И если бы кто-то посмотрел сверху они бы напоминали двух лазутчиков с разной историей и общей целью. Связанных наручниками. И привязанных к тому моменту, на котором их брак был разрушен, чтобы на нём теперь что-то построить.
– Один вопрос. – прошептала Татьяна.
– Какой?
– Если мы выберемся... ты снова покинешь бизнес? Или останешься?
Его рука чуть пошевелилась. Наручник натянул цепь.
– Смотря, что это теперь бизнес.
Звенья наручника звякнули, снова натянулись. И в этот момент, впервые с начала побега, не мешали. Они задавали ритм, некий метрологический пульс, как метроном, который ты игнорируешь, но если остановить, то станет тревожно.
Алексей улыбнулся, впервые за долгое время:
– Пора вернуться домой.
Глава 7 Старый друг
Смешно, как быстро всё рушится. Браки, бизнесы, убеждения. Особенно после того, как весь мир сжался до холодного металлического кольца на запястье, привязывающего тебя к женщине, с которой ты неделю назад спорил о месте в парковочном модуле. Теперь же вы вдвоем в угнанной машине мчитесь по вечернему городу скомканным маршрутом через прошлое и назад – туда, где спрятан не столько цифровой ключ, сколько последняя возможность сыграть эту партию по своим правилам. Или красиво проиграть.
Алексей вёл машину уверенно, но не лихо. Он не гонщик и не герой. Он бывший офицер, который знает цену быстрому рывку и знает, как выглядит засада в густом свете фар. Рука сжимала руль. Вторая была прикована к Татьяне. Широкий браслет соединял их молчанием внимательного добермана, ожидающего команды.
Они не говорили – не из-за обиды, не из-за усталости, а потому что всё, что стоило обсудить, давно уже было сказано. Фразы из прошлого стали нерелевантны – впереди оставалась лишь одна решающая схватка.
Поздний вечер был наполнен рваным светом фар и металлическим шорохом напряжения.
Всё началось с тишины. С той плотной, затаённой тишины, которую распознаёт только тот, кто учился выживать в бою. Люди, знающие, как устроено нападение, чувствуют его заранее – по абсурдной «чистоте» окружающей среды, по шероховатой пустоте, которую можно ощутить кожей. Алексей почувствовал опасность на спуске в переходный тоннель бывшей ткацкой фабрики, где асфальт сменяется бетонной плиткой, влажной от недавнего дождя и промышленных труб.
– Не нравится мне эта мёртвая зона. Слишком правильная для неудачного маршрута. Здесь может быть засада, – прошептал Алексей.
– Тут всё засада, – отозвалась Татьяна.
Он вёл машину, глядя вперёд поверх блёклых фонарей. За последние 10 часов они сработались, начали чувствовать друг друга в движении. Это было почти телепатией, рождённой через страх.
Они свернули с основного маршрута и помчались по узкому коридору промзоны.
Молчание нарушилось в одно мгновение. Сверху, с бетонного моста, прилетела флэш-граната – ослепляющая, точно направленная. Татьяна дёрнулась, заслонила глаза. Алексей ударил по тормозам. Промзона вздрогнула от шума двигателя. Из бокового тоннеля вылетел тёмный «Тахо», тот самый, что уже мелькал в зеркалах. Завязалась охота: двигатель их угнанного седана поднял рёв, как будто знал, что предстоит рвануть через ворота ада. Преследование приобрело осязаемую форму, словно за ними гналось само прошлое.
Алексей вырвал авто вбок, мотор взвыл, как волк, попавший в капкан. Пули пробили боковое стекло. Татьяна схватилась за край руля, помогая телом стабилизировать разворот.
Они мчались по узким переходам между бетонными блоками фабрики, под разливами ламп, где ещё пахло жизнью прежнего поколения. За спиной били короткие автоматные очереди. Удары шли слева и справа – выученная работа по движущейся цели, с огнём на упреждение. Им противостояли люди, обученные захватывать, а не устрашающе махать оружием.
– Нам сюда, – указал Алексей, — Пройдём эстакаду и в катакомбы теплоцентрали.
Татьяна не спорила. Только заметила тяжело:
– Они срезают. Они знают маршрут.
Но на промзоне, между ржавыми ангарами, их настигли. Несколько выстрелов ударили по радиатору. Автомобиль дёрнулся и заглох, едва свернув с главной артерии. Алексей выскочил первым, вырывая из машины Татьяну за собой.
– Всё, – прошипел он, – уходим пешком.
Впереди появилось несколько преследователей. Алексей резко толкнул Татьяну в укрытие, вертясь на натянутом поводке цифровой цепи.
– Держись рядом! – коротко бросил он и вскинул пистолет.
Одного из нападавших Алексей уложил выстрелом в бедро. Татьяна, быстро оценив угол, прыгнула, уходя в перекат, извернулась и резко ударила второго каблуком в колено. Сработали как машина. Алексей оттолкнулся корпусом и опрокинул третьего противника на бетонный блок. Захват. Вывернутый локоть. Удар ногой, и автомат летит под арку.
– Вверх, через вентиляционный блок, быстрее!
Но было поздно.
Они пробрались вверх по лестнице офиса из стеклоблоков, но с другой стороны их накрыли светом фар. Недосягаемым, правильным светом.
