Или я просто не обращала внимания? Имел значение только нож.
И чем он особенный? Рукоятка из кости с выгравированными рунами. Ровное острое лезвие. И никакой магии. Вернее, я ее не чувствовала. Совсем.
– Он, правда, способен убить Тана?
– Вне всяких сомнений, – уверил Глеб.
– Отлично. – Я откинулась на подушки, безразлично уставилась в потолок. – Жду не дождусь, когда Чернокнижник сдохнет. Но сначала охотник.
Глеб покачал головой.
– У тебя шок. Ты сама на себя не похожа...
– Впервые в жизни я уверена в себе на все сто. И впервые в жизни точно знаю, что делать.
Глеб тревожился. Глупый. Что со мной станется? Я сольвейг. Хищная со смертоносным кеном, которой не нужно питаться, чтобы жить.
А после сегодняшней ночи и вовсе нужно перестать волноваться. Если бы Мишель хотел убить Киру, он не стал бы ее похищать. А значит, ребенок ему нужен. Ему или Тану – однозначно. Но я не узнаю, пока не найду охотника.
– Нужно придумать план, где искать древнего, – словно прочитав мои мысли, сказал Глеб. – Они ж маскируются дай боже. И нафига ему все это, не пойму...
– У меня есть план. И мне нужна твоя квартира. На время – не хочу, чтобы мешали.
– План? Какой?
– Первозданные знают, где Мишель. Но они не скажут хищному. Эти снобы говорят лишь с охотниками, значит, дадим им охотника! Для этого у меня есть все, что нужно – ярость и кровь. – Я глубоко вдохнула и посмотрела на друга. – Я впустила нали.
– Ни одного упоминания. Вообще ни слова! – Я закрыла ноутбук и откинулась на подушку. – Как это вообще делается?
– Ты не того пытаешь. – Глеб пожал плечами. – Я никогда не впускал нали. В атли по этим делам есть другой эксперт.
– Если верить летописям, достаточно произнести заклинание, – продолжала я, пропустив мимо ушей намеки на Влада. – Но в ту ночь я ничего не говорила. Он просто вошел в меня – разве такое возможно? А заклинание это триста раз перечитывала – и ничего.
– Ты – женщина. Я удивлен, что у тебя в первый раз получилось. Женщины никогда...
– Со мной пора забыть это слово, – перебила я.
– Может, тебе нужно разозлиться? Ну, как тогда?
– Я зла, – пробормотала я. – Очень зла на Мишеля. Найду и убью.
– А выглядишь усталой, а не злой. Без обид, но... может, поспишь?
– Некогда спать. Кира там одна. С охотником.
От этой мысли в горле встал ком, а на глазах выступили слезы отчаяния.
– И ей нужна здоровая героиня-мама, которая придет и наваляет древнему, а не упадет на пороге от истощения. – Глеб убрал с моих коленей ноутбук и укрыл пледом. – Поспи. Разбужу тебя через пару часов, обещаю.
Сначала хотелось поспорить, а потом я сдалась. Дрожь в руках постепенно утихала, тело расслаблялось. Я погрузилась в мягкую обволакивающую темноту сна.
В хельзе жарко – даже вода озера настолько горячая, что не спасает от зноя. Воздух влажный, вязкий, оттого тяжело дышать. В груди словно камень, он тянет вниз, угнетает. Как и незнакомец рядом со мной. Сегодня с ним некомфортно, и хочется уйти.
– Ты должна остановиться, – строго говорит он. – Ты не знаешь, к чему это приведет.
– Я не могу иначе. У охотника моя дочь, и только так я пойму, где он ее держит.
Сжимаю кулаки, и теплый песок просыпается сквозь пальцы. Злость и бессилие, бессилие и злость...
– Вампир не дремлет, – обеспокоено говорит Уна. Она садится рядом и поджимает ноги, расправляя широкую шифоновую юбку цвета корицы.
Незнакомец кивает и смотрит вдаль.
– Совсем близко. Нужно думать об этом, а не баловаться нали.
– Я не балуюсь, – возражаю. Почему-то становится обидно, что они говорят со мной, как с ребенком. Ведь у меня настоящая беда, а они... – Моя дочь...
Чья-то ладонь ложится на плечо, и становится по-настоящему страшно. Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с темно-серыми глазами.
– Беги, – шепчет Мишель. – Прячься, Кастелла.
Я проснулась в поту. Страх, снова страх. А ведь я не бояться должна, а драться. Ненавижу! Ненавижу Мишеля и Тана.
Посмотрела на часы – полчаса прошло. И не отдохнула, и прогресса никакого.
Глеб прав, мне нужно разозлиться.
Его нигде не было – возможно, уехал к атли, а может, вышел в магазин. Уже неделю мы почти безвылазно сидели в квартире на Достоевского, и я пыталась впустить нали. Тщетно. Ни заклинание, ни тщательно поддерживаемая злость не помогали. Возможно, женщина действительно не может пропустить через себя девятерых, и мой план был слишком безумным...
Но ведь в тот раз получилось. И я ничего особо не делала, даже не старалась.
– Ну же. Я хочу покормить тебя кеном, – прошептала я, словно второй нали мог услышать меня. – Особенным кеном сольвейга. Приходи.
Ничего. Даже намека на темную сущность, заполоняющую жилу. И я так же далеко от древнего, как и была.
Щелкнул замок, хлопнула входная дверь, а через минуту в комнату вошел Глеб.
– Ты чего встала? – с укором спросил он.
– Не спится.
– Я пельменей купил, сейчас сварю. А потом посмотрим комедию какую-нибудь, чтобы тебя отвлечь. Нельзя циклиться, Полевая. Киру не только ты хочешь вернуть. Атли на ушах. Влад о тебе спрашивал, но я тебя отмазал.
– И хорошо. Не хочу его видеть. Во всяком случае, пока. – Я вздохнула. – Я обидела его в ту ночь, а ведь, по сути, он не виноват. Что он мог сделать против древнего? Вот если бы я умела контролировать свой кен... Но все равно я настолько зла, что могу сорваться и наговорить гадостей.
– Да, пожалуй, не стоит, – согласился Глеб.
Поужинали мы в полном молчании. Я ковыряла вилкой в тарелке, перекатывая из стороны в сторону сочный пельмень. Кусок в горло не лез, наоборот, к еде было странное отвращение, но я заставила себя проглотить три штуки. Нужно быть сильной, а для этого необходимо есть.
А потом Глеб включил молодежную комедию, одну из тех – полу-пошлых, полу-тупых, которые посмотришь и забудешь. Сначала я пялилась мимо экрана, думая о своем. Мысли о вымышленной хельзе не шли из головы, а слова незнакомца вызывали тревогу. Даже не сами слова – тон, которым они были произнесены. Инстинкты пророчицы шептали, что нужно разузнать побольше, но у кого спрашивать, я не знала. Ведь он выдуманный: и тот мир, и мужчина. Даже образ Уны – а я была уверена, то был лишь образ, воспоминание – только игра моего воображения. Попытка связать меня с матерью, понять, что есть кто-то выше, мудрее меня. Чтобы ответственность так не давила на плечи.
Глеб засмеялся от очередной шутки, и я перевела взгляд на экран. Чисто инстинктивно, не задумываясь. И тут же рассмеялась следом. И опять. И снова.
А потом просто не могла остановиться. Постепенно расслабляясь, выплескивала негатив. Сначала подумала, что начнется истерика, что было бы вполне нормальным – я не давала волю чувствам с той самой ночи. А потом поняла, что это просто смех – живой и сумасшедший. Тело заполнила эйфория, я откинулась на спинку дивана. Чувствовала себя так, как однажды в десятом классе, когда мы с Викой впервые попробовали травку.
Глеб обеспокоенно вглядывался мне в лицо, а я не могла стереть глупую улыбку.
– Обалденная комедия, – пробормотала я и потянулась за печеньем в вазочке. Откусила кусочек. Какое вкусное. Нямочка просто!
Друг покачал головой.
– Вот я идиот!
– В смысле? – Я запихнула в рот вторую половинку печенья и взяла еще одно. Пожалуй, перекусить – не такая уж и плохая идея.
– Второй нали – символ удовольствия. Он же вызывает веселье, забыла? Глупо было пытаться вызвать его яростью.
Я положила печеньку обратно. Попыталась сосредоточиться на словах друга, но вышло плохо.
– Хочешь сказать... – хихикнула я и замолчала.
– У тебя получилось. – Он нервно улыбнулся. Встал, прошелся по квартире. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты пропустишь через себя всех этих гребаных нали, найдешь охотника и надерешь ему зад!
Через неделю стало понятно, что Глеб переоценил меня.
Третий нали пришел во сне, я даже не призывала его. А вот выгнать не получалось. Никак. Я истратила почти весь кен, что был, а восстановление шло медленно. Есть не хотелось, по ночам мучили обрывочные беспокойные сны.
Чаще всего являлась темноволосая девушка. Она выходила из темной дымки, похожей на туман, и шла навстречу. Лица ее я не видела, но просыпалась, тревожась и интуитивно понимая, что она в опасности. А еще снились танцующие люди у костра, песни и вкусная еда. Спокойствие и счастье. И неизменно – Влад.
Нали пил кен, врастал в жилу, лишал последних сил сопротивляться.
И тогда я впервые испугалась. Подумала, что не смогу. Погибну на полпути от собственной глупости. Умереть от собственного дара – какая ирония.
Умирать не хотелось. Нет, я понимала, что должна жить ради дочери, пропустить девятерых, провести ритуал и найти Киру. Но в тот момент я испугалась именно за себя.
Что если меня не будет? Вообще? И я никогда не увижу атли, Глеба, никогда не смогу стоять под дождем и наслаждаться запахом, ощущениями, впитывать живительную влагу и возрождаться?
Не буду дышать, двигаться, и меня похоронят на заднем дворе дома атли.
От этой мысли стало по-настоящему страшно. До дрожи в коленках.
Не раздумывая, я набрала телефонный номер, который обещала себе не набирать, пока вся эта возня с нали не закончится.
Мы встретились в центре, у автобусной остановки. Меня трясло, как наркомана при ломке. Чувствовала я себя ужасно – все тело болело, постоянно хотелось спать, а во сне приходили видения, от которых потом целый день трещала голова.
– Мне нужно... питаться, – сказала я без лишних приветствий. В глаза не смотрела, от собственных слов было противно. Но я четко понимала: чтобы выжить, необходим ясновидец. Срочно. Иначе погибну. Не смогу выгнать нали, умру от истощения, а Кира...
Влад молчал несколько секунд, затем кивнул и протянул мне ключи.
– Жди в машине.
Как я была рада, что он не задавал вопросов! Нет, я готовилась к ним, конечно, переживала, даже собиралась врать. Но оттого, что ничего не нужно объяснять, испытала немыслимое облегчение. Так проще. Наберусь сил, отдохну, подумаю, а там и разговоры пойдут легче.
Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.
Проснулась от громкого гудка. Мы стояли на светофоре, и водитель рядом сигналил синей девятке впереди, замешкавшейся на светофоре.
– Куда мы едем? – спросила я и заерзала на сиденье.
– Адрес тебе ничего не скажет.
Я потупилась. Что действительно я хочу знать? Где живет человек, который из-за меня сойдет с ума?
Отвернувшись к окну, начала считать пешеходов в белом. Вон дама в белой шляпке идет, опираясь на трость. Мужчина в ослепительной рубашке с аляповатым красным галстуком почти бегом мчится в сторону универсама, зажимая под мышкой папку с документами. Девочка с огромным белоснежным бантом на макушке крепко держит маму за руку и любознательно оглядывается по сторонам.
Мы въехали в небольшой тенистый дворик и затормозили у двухэтажного квартирного дома. Уютный. Я поежилась. Для кого-то через несколько минут мир погаснет, и этот кто-то потеряется в собственной тьме. Без права вернуться в жизнь, которой жил. Без шанса для родных до него достучаться.
Сердце билось гулко – у самого подбородка.
Словно почувствовав мое смятение, Влад взял меня за руку и подвел к небольшой скамейке под большим раскидистым абрикосом.
– Мы не войдем? – спросила я тревожно.
– Нет нужды, – спокойно ответил он и присел рядом. Руку мою, к слову, не выпустил. – Она сама выйдет.
– Она? – Я посмотрела на него со страхом. Сразу вспомнилась Таня и ее испуганные огромные глаза.
– Не переживай. Это не та самая.
Не знаю почему, но от сердца отлегло. Словно тот факт, что я раньше не встречала ясновидицу, снимал с меня часть ответственности.
– Ты можешь приказать им выйти? Так просто?
– Чтобы это уметь, нужна практика, – улыбнулся Влад.
Я хмыкнула, но ничего не ответила. С ним было невероятно легко сегодня, и совершенно не хотелось разрушать иллюзию согласия. Влад, похоже, сам не торопился лезть с расспросами, а может, просто обрадовался, что я, наконец, сдалась.
Она вышла из крайнего подъезда – женщина в сарафане в горошек. Сарафан был белым, а горошек – красным, что рождало неприятные ассоциации.
Я инстинктивно сжала ладонь Влада и спросила шепотом:
– Мы будем делать это прямо здесь?
Он покачал головой.
– Не мы. Ты. А в том, чтобы прятаться, я необходимости не вижу. Ты же не собираешься ее убивать.
Не собираюсь. Я сделаю хуже. Превращу ее жизнь в ад.
Женщина неумолимо приближалась. На вид ей было лет пятьдесят, но в реальности, возможно, больше. Ясновидцы, как и мы, живут дольше обычных людей.
Она подошла молча и присела рядом. Глаза смотрели в одну точку, и это выглядело жутко. Словно она под гипнозом. Впрочем, скорее всего так и было.
Рядом с ней проснулась жажда – дикая, неутолимая. Захотелось прикоснуться, поддаться инстинктам. Жажда пьянила, покоряла истощенную нали жилу, а за ней и сознание.
– В этот раз это будет твое решение, – услышала я словно сквозь ватную пелену голос Влада.
Рассеянно кивнула и прикоснулась к ладони ясновидицы...
...Слезы никак не хотели останавливаться. Жалость к себе, смешанная с презрением и чувством вины. Отличный коктейль. Ах да, еще и истощение.
Черт бы побрал дурацкие принципы!
– Ну, хватит. – Влад развернул меня лицом к себе и обнял.
– Я не могу... Как подумаю, что они потом... они же не живут... это хуже... смерти.
Он ничего не сказал, только гладил по голове и обнимал. Как странно, что в такие моменты он мне так нужен, ведь по идее я не должна ему верить. Ни в чем. Откуда это ощущение близости, словно нет человека в мире, который понимал бы меня лучше? Именно сейчас, когда ничего не хочется говорить.
И мне стало легче. Голова кружилась, нали все еще пил мой кен, а угроза истощения жилы никуда не делась. Но отчаяние ушло, уступив место обычной усталости. Если и была какая-то польза от проклятия, то только в этом.
Я и не заметила, как стемнело. Дневная жара спала, пахло плавленым асфальтом и булочками. Из открытого окна доносился едва различимый разговор, из другого – мерное бормотание телевизора.
А мы стояли вдвоем, в обнимку, в чужом дворе, где я так и не смогла пополнить жилу кеном ясновидца.
Влад нашел мою руку и, когда я настороженно отстранилась, произнес:
– Ты же не скажешь, что произошло, верно? – Он покачал головой. – Выглядишь неважно, пророчица. Близко к истощению. Питаться не можешь, а это прямая дорога сама знаешь куда. Сегодня я еще смогу помочь, а завтра будет поздно.
Я сцепила зубы и кивнула. Влад переплел наши пальцы, и я задохнулась. Прислонилась к нему, так как полностью перестала контролировать тело, мысли, эмоции. Сомнения ушли, растворились в сладком ванильном наслаждении. А жила жадно впитывала чужой кен – живительный, сладкий.
Немыслимо хорошо... Сойти с ума можно!
Нельзя, нельзя было этого делать. Теперь будет хуже, сложнее контролировать, противостоять соблазнам...
И пусть! Все равно этот кен, равно как и мой, съест очередной нали. А удовольствие – его так мало. Я не помнила, когда мне в последний раз было так хорошо.
Влад остановился сам. Расцепил наши пальцы, поднял меня на руки и понес к лавочке. Усадил на руки, погладил по волосам.
– Как ты находишь их? Разве они не скрываются? – подавляя зевоту, спросила я. – Неужели за то время, как они возникли, ясновидцы не научились прятаться?
И чем он особенный? Рукоятка из кости с выгравированными рунами. Ровное острое лезвие. И никакой магии. Вернее, я ее не чувствовала. Совсем.
– Он, правда, способен убить Тана?
– Вне всяких сомнений, – уверил Глеб.
– Отлично. – Я откинулась на подушки, безразлично уставилась в потолок. – Жду не дождусь, когда Чернокнижник сдохнет. Но сначала охотник.
Глеб покачал головой.
– У тебя шок. Ты сама на себя не похожа...
– Впервые в жизни я уверена в себе на все сто. И впервые в жизни точно знаю, что делать.
Глеб тревожился. Глупый. Что со мной станется? Я сольвейг. Хищная со смертоносным кеном, которой не нужно питаться, чтобы жить.
А после сегодняшней ночи и вовсе нужно перестать волноваться. Если бы Мишель хотел убить Киру, он не стал бы ее похищать. А значит, ребенок ему нужен. Ему или Тану – однозначно. Но я не узнаю, пока не найду охотника.
– Нужно придумать план, где искать древнего, – словно прочитав мои мысли, сказал Глеб. – Они ж маскируются дай боже. И нафига ему все это, не пойму...
– У меня есть план. И мне нужна твоя квартира. На время – не хочу, чтобы мешали.
– План? Какой?
– Первозданные знают, где Мишель. Но они не скажут хищному. Эти снобы говорят лишь с охотниками, значит, дадим им охотника! Для этого у меня есть все, что нужно – ярость и кровь. – Я глубоко вдохнула и посмотрела на друга. – Я впустила нали.
Глава 8. Девять кругов ада
– Ни одного упоминания. Вообще ни слова! – Я закрыла ноутбук и откинулась на подушку. – Как это вообще делается?
– Ты не того пытаешь. – Глеб пожал плечами. – Я никогда не впускал нали. В атли по этим делам есть другой эксперт.
– Если верить летописям, достаточно произнести заклинание, – продолжала я, пропустив мимо ушей намеки на Влада. – Но в ту ночь я ничего не говорила. Он просто вошел в меня – разве такое возможно? А заклинание это триста раз перечитывала – и ничего.
– Ты – женщина. Я удивлен, что у тебя в первый раз получилось. Женщины никогда...
– Со мной пора забыть это слово, – перебила я.
– Может, тебе нужно разозлиться? Ну, как тогда?
– Я зла, – пробормотала я. – Очень зла на Мишеля. Найду и убью.
– А выглядишь усталой, а не злой. Без обид, но... может, поспишь?
– Некогда спать. Кира там одна. С охотником.
От этой мысли в горле встал ком, а на глазах выступили слезы отчаяния.
– И ей нужна здоровая героиня-мама, которая придет и наваляет древнему, а не упадет на пороге от истощения. – Глеб убрал с моих коленей ноутбук и укрыл пледом. – Поспи. Разбужу тебя через пару часов, обещаю.
Сначала хотелось поспорить, а потом я сдалась. Дрожь в руках постепенно утихала, тело расслаблялось. Я погрузилась в мягкую обволакивающую темноту сна.
В хельзе жарко – даже вода озера настолько горячая, что не спасает от зноя. Воздух влажный, вязкий, оттого тяжело дышать. В груди словно камень, он тянет вниз, угнетает. Как и незнакомец рядом со мной. Сегодня с ним некомфортно, и хочется уйти.
– Ты должна остановиться, – строго говорит он. – Ты не знаешь, к чему это приведет.
– Я не могу иначе. У охотника моя дочь, и только так я пойму, где он ее держит.
Сжимаю кулаки, и теплый песок просыпается сквозь пальцы. Злость и бессилие, бессилие и злость...
– Вампир не дремлет, – обеспокоено говорит Уна. Она садится рядом и поджимает ноги, расправляя широкую шифоновую юбку цвета корицы.
Незнакомец кивает и смотрит вдаль.
– Совсем близко. Нужно думать об этом, а не баловаться нали.
– Я не балуюсь, – возражаю. Почему-то становится обидно, что они говорят со мной, как с ребенком. Ведь у меня настоящая беда, а они... – Моя дочь...
Чья-то ладонь ложится на плечо, и становится по-настоящему страшно. Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с темно-серыми глазами.
– Беги, – шепчет Мишель. – Прячься, Кастелла.
Я проснулась в поту. Страх, снова страх. А ведь я не бояться должна, а драться. Ненавижу! Ненавижу Мишеля и Тана.
Посмотрела на часы – полчаса прошло. И не отдохнула, и прогресса никакого.
Глеб прав, мне нужно разозлиться.
Его нигде не было – возможно, уехал к атли, а может, вышел в магазин. Уже неделю мы почти безвылазно сидели в квартире на Достоевского, и я пыталась впустить нали. Тщетно. Ни заклинание, ни тщательно поддерживаемая злость не помогали. Возможно, женщина действительно не может пропустить через себя девятерых, и мой план был слишком безумным...
Но ведь в тот раз получилось. И я ничего особо не делала, даже не старалась.
– Ну же. Я хочу покормить тебя кеном, – прошептала я, словно второй нали мог услышать меня. – Особенным кеном сольвейга. Приходи.
Ничего. Даже намека на темную сущность, заполоняющую жилу. И я так же далеко от древнего, как и была.
Щелкнул замок, хлопнула входная дверь, а через минуту в комнату вошел Глеб.
– Ты чего встала? – с укором спросил он.
– Не спится.
– Я пельменей купил, сейчас сварю. А потом посмотрим комедию какую-нибудь, чтобы тебя отвлечь. Нельзя циклиться, Полевая. Киру не только ты хочешь вернуть. Атли на ушах. Влад о тебе спрашивал, но я тебя отмазал.
– И хорошо. Не хочу его видеть. Во всяком случае, пока. – Я вздохнула. – Я обидела его в ту ночь, а ведь, по сути, он не виноват. Что он мог сделать против древнего? Вот если бы я умела контролировать свой кен... Но все равно я настолько зла, что могу сорваться и наговорить гадостей.
– Да, пожалуй, не стоит, – согласился Глеб.
Поужинали мы в полном молчании. Я ковыряла вилкой в тарелке, перекатывая из стороны в сторону сочный пельмень. Кусок в горло не лез, наоборот, к еде было странное отвращение, но я заставила себя проглотить три штуки. Нужно быть сильной, а для этого необходимо есть.
А потом Глеб включил молодежную комедию, одну из тех – полу-пошлых, полу-тупых, которые посмотришь и забудешь. Сначала я пялилась мимо экрана, думая о своем. Мысли о вымышленной хельзе не шли из головы, а слова незнакомца вызывали тревогу. Даже не сами слова – тон, которым они были произнесены. Инстинкты пророчицы шептали, что нужно разузнать побольше, но у кого спрашивать, я не знала. Ведь он выдуманный: и тот мир, и мужчина. Даже образ Уны – а я была уверена, то был лишь образ, воспоминание – только игра моего воображения. Попытка связать меня с матерью, понять, что есть кто-то выше, мудрее меня. Чтобы ответственность так не давила на плечи.
Глеб засмеялся от очередной шутки, и я перевела взгляд на экран. Чисто инстинктивно, не задумываясь. И тут же рассмеялась следом. И опять. И снова.
А потом просто не могла остановиться. Постепенно расслабляясь, выплескивала негатив. Сначала подумала, что начнется истерика, что было бы вполне нормальным – я не давала волю чувствам с той самой ночи. А потом поняла, что это просто смех – живой и сумасшедший. Тело заполнила эйфория, я откинулась на спинку дивана. Чувствовала себя так, как однажды в десятом классе, когда мы с Викой впервые попробовали травку.
Глеб обеспокоенно вглядывался мне в лицо, а я не могла стереть глупую улыбку.
– Обалденная комедия, – пробормотала я и потянулась за печеньем в вазочке. Откусила кусочек. Какое вкусное. Нямочка просто!
Друг покачал головой.
– Вот я идиот!
– В смысле? – Я запихнула в рот вторую половинку печенья и взяла еще одно. Пожалуй, перекусить – не такая уж и плохая идея.
– Второй нали – символ удовольствия. Он же вызывает веселье, забыла? Глупо было пытаться вызвать его яростью.
Я положила печеньку обратно. Попыталась сосредоточиться на словах друга, но вышло плохо.
– Хочешь сказать... – хихикнула я и замолчала.
– У тебя получилось. – Он нервно улыбнулся. Встал, прошелся по квартире. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Ты пропустишь через себя всех этих гребаных нали, найдешь охотника и надерешь ему зад!
Через неделю стало понятно, что Глеб переоценил меня.
Третий нали пришел во сне, я даже не призывала его. А вот выгнать не получалось. Никак. Я истратила почти весь кен, что был, а восстановление шло медленно. Есть не хотелось, по ночам мучили обрывочные беспокойные сны.
Чаще всего являлась темноволосая девушка. Она выходила из темной дымки, похожей на туман, и шла навстречу. Лица ее я не видела, но просыпалась, тревожась и интуитивно понимая, что она в опасности. А еще снились танцующие люди у костра, песни и вкусная еда. Спокойствие и счастье. И неизменно – Влад.
Нали пил кен, врастал в жилу, лишал последних сил сопротивляться.
И тогда я впервые испугалась. Подумала, что не смогу. Погибну на полпути от собственной глупости. Умереть от собственного дара – какая ирония.
Умирать не хотелось. Нет, я понимала, что должна жить ради дочери, пропустить девятерых, провести ритуал и найти Киру. Но в тот момент я испугалась именно за себя.
Что если меня не будет? Вообще? И я никогда не увижу атли, Глеба, никогда не смогу стоять под дождем и наслаждаться запахом, ощущениями, впитывать живительную влагу и возрождаться?
Не буду дышать, двигаться, и меня похоронят на заднем дворе дома атли.
От этой мысли стало по-настоящему страшно. До дрожи в коленках.
Не раздумывая, я набрала телефонный номер, который обещала себе не набирать, пока вся эта возня с нали не закончится.
Мы встретились в центре, у автобусной остановки. Меня трясло, как наркомана при ломке. Чувствовала я себя ужасно – все тело болело, постоянно хотелось спать, а во сне приходили видения, от которых потом целый день трещала голова.
– Мне нужно... питаться, – сказала я без лишних приветствий. В глаза не смотрела, от собственных слов было противно. Но я четко понимала: чтобы выжить, необходим ясновидец. Срочно. Иначе погибну. Не смогу выгнать нали, умру от истощения, а Кира...
Влад молчал несколько секунд, затем кивнул и протянул мне ключи.
– Жди в машине.
Как я была рада, что он не задавал вопросов! Нет, я готовилась к ним, конечно, переживала, даже собиралась врать. Но оттого, что ничего не нужно объяснять, испытала немыслимое облегчение. Так проще. Наберусь сил, отдохну, подумаю, а там и разговоры пойдут легче.
Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.
Проснулась от громкого гудка. Мы стояли на светофоре, и водитель рядом сигналил синей девятке впереди, замешкавшейся на светофоре.
– Куда мы едем? – спросила я и заерзала на сиденье.
– Адрес тебе ничего не скажет.
Я потупилась. Что действительно я хочу знать? Где живет человек, который из-за меня сойдет с ума?
Отвернувшись к окну, начала считать пешеходов в белом. Вон дама в белой шляпке идет, опираясь на трость. Мужчина в ослепительной рубашке с аляповатым красным галстуком почти бегом мчится в сторону универсама, зажимая под мышкой папку с документами. Девочка с огромным белоснежным бантом на макушке крепко держит маму за руку и любознательно оглядывается по сторонам.
Мы въехали в небольшой тенистый дворик и затормозили у двухэтажного квартирного дома. Уютный. Я поежилась. Для кого-то через несколько минут мир погаснет, и этот кто-то потеряется в собственной тьме. Без права вернуться в жизнь, которой жил. Без шанса для родных до него достучаться.
Сердце билось гулко – у самого подбородка.
Словно почувствовав мое смятение, Влад взял меня за руку и подвел к небольшой скамейке под большим раскидистым абрикосом.
– Мы не войдем? – спросила я тревожно.
– Нет нужды, – спокойно ответил он и присел рядом. Руку мою, к слову, не выпустил. – Она сама выйдет.
– Она? – Я посмотрела на него со страхом. Сразу вспомнилась Таня и ее испуганные огромные глаза.
– Не переживай. Это не та самая.
Не знаю почему, но от сердца отлегло. Словно тот факт, что я раньше не встречала ясновидицу, снимал с меня часть ответственности.
– Ты можешь приказать им выйти? Так просто?
– Чтобы это уметь, нужна практика, – улыбнулся Влад.
Я хмыкнула, но ничего не ответила. С ним было невероятно легко сегодня, и совершенно не хотелось разрушать иллюзию согласия. Влад, похоже, сам не торопился лезть с расспросами, а может, просто обрадовался, что я, наконец, сдалась.
Она вышла из крайнего подъезда – женщина в сарафане в горошек. Сарафан был белым, а горошек – красным, что рождало неприятные ассоциации.
Я инстинктивно сжала ладонь Влада и спросила шепотом:
– Мы будем делать это прямо здесь?
Он покачал головой.
– Не мы. Ты. А в том, чтобы прятаться, я необходимости не вижу. Ты же не собираешься ее убивать.
Не собираюсь. Я сделаю хуже. Превращу ее жизнь в ад.
Женщина неумолимо приближалась. На вид ей было лет пятьдесят, но в реальности, возможно, больше. Ясновидцы, как и мы, живут дольше обычных людей.
Она подошла молча и присела рядом. Глаза смотрели в одну точку, и это выглядело жутко. Словно она под гипнозом. Впрочем, скорее всего так и было.
Рядом с ней проснулась жажда – дикая, неутолимая. Захотелось прикоснуться, поддаться инстинктам. Жажда пьянила, покоряла истощенную нали жилу, а за ней и сознание.
– В этот раз это будет твое решение, – услышала я словно сквозь ватную пелену голос Влада.
Рассеянно кивнула и прикоснулась к ладони ясновидицы...
...Слезы никак не хотели останавливаться. Жалость к себе, смешанная с презрением и чувством вины. Отличный коктейль. Ах да, еще и истощение.
Черт бы побрал дурацкие принципы!
– Ну, хватит. – Влад развернул меня лицом к себе и обнял.
– Я не могу... Как подумаю, что они потом... они же не живут... это хуже... смерти.
Он ничего не сказал, только гладил по голове и обнимал. Как странно, что в такие моменты он мне так нужен, ведь по идее я не должна ему верить. Ни в чем. Откуда это ощущение близости, словно нет человека в мире, который понимал бы меня лучше? Именно сейчас, когда ничего не хочется говорить.
И мне стало легче. Голова кружилась, нали все еще пил мой кен, а угроза истощения жилы никуда не делась. Но отчаяние ушло, уступив место обычной усталости. Если и была какая-то польза от проклятия, то только в этом.
Я и не заметила, как стемнело. Дневная жара спала, пахло плавленым асфальтом и булочками. Из открытого окна доносился едва различимый разговор, из другого – мерное бормотание телевизора.
А мы стояли вдвоем, в обнимку, в чужом дворе, где я так и не смогла пополнить жилу кеном ясновидца.
Влад нашел мою руку и, когда я настороженно отстранилась, произнес:
– Ты же не скажешь, что произошло, верно? – Он покачал головой. – Выглядишь неважно, пророчица. Близко к истощению. Питаться не можешь, а это прямая дорога сама знаешь куда. Сегодня я еще смогу помочь, а завтра будет поздно.
Я сцепила зубы и кивнула. Влад переплел наши пальцы, и я задохнулась. Прислонилась к нему, так как полностью перестала контролировать тело, мысли, эмоции. Сомнения ушли, растворились в сладком ванильном наслаждении. А жила жадно впитывала чужой кен – живительный, сладкий.
Немыслимо хорошо... Сойти с ума можно!
Нельзя, нельзя было этого делать. Теперь будет хуже, сложнее контролировать, противостоять соблазнам...
И пусть! Все равно этот кен, равно как и мой, съест очередной нали. А удовольствие – его так мало. Я не помнила, когда мне в последний раз было так хорошо.
Влад остановился сам. Расцепил наши пальцы, поднял меня на руки и понес к лавочке. Усадил на руки, погладил по волосам.
– Как ты находишь их? Разве они не скрываются? – подавляя зевоту, спросила я. – Неужели за то время, как они возникли, ясновидцы не научились прятаться?
