– Как освоилась в квартире? Не скучаешь?
– Ни капли. Там хорошо и никто не достает. Даже с соседями познакомилась... – Я вспомнила Мирослава, просыпанный сахар и вопрос касательно города. – Скажи, а правда, если племя живет в каком-то городе, то никто из хищных не может поселиться в этом же городе, не спросив разрешения у вождя?
– Это древний закон, его почти никто не соблюдает. К тому же хищные обычно живут рядом с местом силы и редко переезжают.
– Откуда оно берется? Место силы? – Я отпила еще один глоток и поняла, что меня затягивает рассказ. Впрочем, Филипп был мастак красиво рассказывать – вспомнить только время, когда я жила у него и долгие разговоры на кухне.
– Его создает вождь, когда выбирает место для поселения племени. Но обычно у племен уже есть средоточие их бытности, а создать новое практически нереально – нужно очень много кена. Да и незачем – предки оставили нам такие очаги.
– То есть наш очаг создал какой-то из вождей атли?
– Да. Это случилось много лет назад.
– Как интересно...
– Что интересно?
Влад подошел так неожиданно, что я чуть не пролила на себя напиток. Я нахмурилась. Не хватало еще опозориться на его свадьбе.
Не дождется! Буду пить и веселиться, вот.
И все равно рядом с ним было некомфортно. Особенно когда он такой нарядный и красивый. Неприлично красивый – прям глаз не отвести. И ему безумно идут эта кремовая рубашка и расстегнутый серый пиджак.
– Полина интересовалась древними законами хищных, – пояснил Филипп. – В частности законом раздела территории.
– Надо же мне учиться, – сердито сказала я и отвернулась.
– Ты очень красивая сегодня, – шепнул Влад мне на ухо, и безумно захотелось его ударить. Больно. А затем сбежать к себе – там намного спокойнее. Но нельзя – нужно продержаться до конца вечера. Дурацкие законы, будь они прокляты!
А потом кто-то наверху выкрикнул:
– Невеста готова.
Сердце замерло, потом пустилось галопом. Все пузырьки от шампанского, казалось, разом ударили в голову. Откуда-то издалека послышался голос Филиппа:
– Нам пора.
И совсем рядом Влад ответил:
– Да, поехали.
Он еще раз посмотрел на меня – странно и, показалось, вопросительно. А потом отвернулся, и у меня кольнуло в груди.
Последний раз, сказала я себе. Последний раз мне больно из-за него. Нужно попрощаться с ним – здесь и сейчас. И жить дальше.
Так бывает.
Не все наши чувства находят нужный отклик.
Так бывает...
И почему так мало вмещается в этот бокал?!
Они уехали. Влад, Ирина и Филипп. Просто вышли за дверь, и гостиную наполнил праздничный гомон.
А до этого она появилась. Как королева, спустилась с вершины лестницы, в обтягивающем золотом платье в пол, сияющая, красивая. Бог мой, как она была красива! Я сама залюбовалась, забывая дышать, сжимая стекло с такой силой, что удивляюсь, как оно не треснуло.
Ира улыбалась всем на своем пути. Она ехала к очагу – туда, где несколько лет назад стояла я, боясь поверить в то, что он говорил, что предлагал мне... А теперь она – такая красивая – будет там держать его за руки, отдавать часть себя, поглощать ванильный кен и вот так же улыбаться. Только ему одному. А он будет улыбаться ей...
А я буду здесь – просто гостем на их свадьбе. В платье мышиного цвета.
– Не стоит столько пить, – тихо сказал Глеб и отобрал у меня бокал. Какой наглый! Разве я ему запрещала когда-нибудь? Я сердито надулась. – Ни к чему хорошему это не приведет.
– Хорошего сегодня мало.
– Поля...
– Я в порядке! – резко сказала я и забрала бокал обратно. Хороший напиток – притупляет чувства. Не позволю себя лишить обезболивающего для души.
– Оно и видно.
– Филипп сказал, будет торт. Торт я люблю, свадьбы не очень. Придется идти на компромисс, – деловито произнесла я и отпила довольно большой глоток. – Ради торта.
– Ты пьяна.
– Зато веселая, – раздался сбоку вкрадчивый бархатный голос. – Рад видеть тебя, пророчица.
– А я тебя – не очень, – честно призналась я. В конце концов, я вовсе не обязана любить Тана. Особенно сегодня.
– Жаль, что ты расстроена. Но так правда будет лучше. В первую очередь, для тебя. – Колдун улыбнулся и склонил голову набок. Скоро я возненавижу этот жест всезнайки. – Попытки соединиться с митаки, женитьба... Агония перед смертью, Полина.
– Уйди, а, – нахмурился Глеб. – Без тебя тошно.
– В тебе столько яда, Тан. Смотри не захлебнись, – прошипела я и потянула Глеба подальше – в коридор, ведущий на кухню.
Хотелось просто уйти из заполненного весельем зала. Отрешиться. И выпить. По дороге я прихватила еще один бокал – чтобы не возвращаться. Хотя на кухне, наверное, есть парочка бутылок.
Лара сидела за столом-стойкой и смотрела перед собой. В одну точку. Не шевелясь. Когда мы с Глебом вошли, смерила нас безразличным взглядом и снова уставилась на темные римские шторы.
Я ее прекрасно понимала сегодня.
– Чего здесь сидишь? – осторожно спросил Глеб, опускаясь на соседний стул.
– Предлагаешь мне любезничать в гостиной? С Чернокнижником? – Лара повернулась ко мне и безэмоционально добавила: – Твоя дочь такая же чокнутая, как и ты.
– Возможно. – Я присела рядом и уронила голову на руки. – Как долго нам нужно здесь находиться?
– Пока не приедут венчанные. Поздравим и можем покинуть свадьбу.
– Скорей бы...
Время тянулось резиной. Шампанское у меня быстро закончилось, а возвращаться в гостиную за добавкой не хотелось. Не хотелось праздника. Хотелось напиться и уснуть без сновидений. У себя в квартире, подальше от атли. Даже торт ради этого проигнорировала бы.
Думай о колдуне. Страшном, злом, ненавистном колдуне. Так я говорила себе целый вечер. И злилась. Не знаю, на кого больше: на Влада – за то, что невольно позволил мне надеяться, или на Тана – за то, что он вообще здесь.
Представляю, как мы втроем смотрелись – я, Глеб и Лара. Три страдальца на кухне. Ну уж нет, я не доставлю Владу такого удовольствия. Не буду лить слезы, думать о нем, сожалеть. Жизнь продолжается. И свет клином на нем не сошелся.
– Ты куда? – поднял голову Глеб, когда я встала.
– Как куда? Развлекаться. Есть хочу, вот.
– Оставь ее, – безразлично бросила Лара. – Пусть идет. Набьет себе шишек, опозорится – ее проблемы.
– Да уж лучше опозориться, чем прятаться на кухне, как некоторые. Ты – атли. Сильная защитница. Тут тебя любят и уважают. А она новенькая. Ну и что, что его жена? Ты же хищная, понимаешь, что у тебя тоже есть шанс.
– Как и у тебя.
Я поморщилась.
– Нет уж. У меня своя жизнь. И я никогда...
– Самое лживое слово, пророчица, – перебила Лара и поднялась. – Никогда – всегда лжет. Не гневи богов, не говори его.
На кухню вбежала запыхавшаяся Рита и нервно улыбнулась.
– Они приехали!
Нашла чему радоваться. Вот если бы Филипп женился, посмотрела бы я на нее.
Я ничего не ответила Ларе. Протиснулась мимо сестры в дверной проем и направилась в гостиную.
Гам стоял неимоверный. Как и толкучка. Все поздравляли молодых, желали счастья, обнимали, дарили подарки. Я только и могла видеть из дальнего угла, как в куче ног и рук мелькает отливающее золотом платье невесты и ее ослепительная улыбка.
Я отвела взгляд от праздничной кутерьмы – просто не могла на это смотреть, и нахмурилась. Кира, прищурившись, что-то резко сказала Тану, вырвала руку из его ладони и вышла за дверь.
– На вот, держи, – отвлек меня Глеб, протягивая мне еще один бокал. – Наверное, я погорячился, когда сказал, что тебе хватит. У тебя такое лицо...
– Кира поссорилась с Таном.
– Да ну нафиг! Когда?
– Только что. Я видела. Хочу поговорить с ней – она на улице.
– Уверена, что сейчас подходящее время?
Я пожала плечами.
– Я здесь не так часто бываю. Не хочу потом приезжать специально...
Я хотела проскочить незаметно. Честно хотела. Двигалась по возможности быстро и бесшумно. Пока не снесла по дороге торшер, и он с диким грохотом не свалился на пол. Я и не думала, что торшеры так умеют. Словно шкаф упал, а не какая-то несчастная лампа.
Медленно, чувствуя на себе десятки прожигающих взглядов, я обернулась. Конечно, они все смотрели на меня. Атли – ладно, привыкли. Лара посмеивалась на диване, и мне даже не было обидно. Но митаки... Позорище!
Я подняла вверх бокал с шампанским – как оно только не пролилось, проклятое – и смущенно улыбнулась.
– Совет да любовь.
– Феерично! – заключила Лара, и я почувствовала себя окончательно сконфуженной.
А, к черту! Пять минут позора – завтра новый день. Переживу.
– Спасибо, Полина. – Бывшая наследница митаки выступила вперед, подошла ко мне и широко улыбнулась. Прям как чеширский кот – всеми зубами сразу. – Не ушиблась?
– Голова на месте, значит, не все потеряно, – пошутила я.
Рядом кто-то поднял рухнувший торшер, сбоку послышались шепотки и гомон, но Ирина резко повернула голову, и все стихло.
– Может, присядешь? – спросила она.
Я помотала головой. Веселиться резко расхотелось, смотреть на нее тоже. Но меньше всего я желала находиться сейчас в центре внимания. Ощущать на себе эти взгляды, которые, казалось, въедаются под кожу. Понимать, что многие в этом зале жалеют меня.
А почему? Потому, что я сама дала им повод. К черту проклятие! Я – сольвейг, и я сильнее.
И эта жалость – только моя вина.
Я вздернула подбородок и взглянула прямо на Ирину.
– Не могу – дела. Я искренне поздравляю тебя. Вас. Пусть боги будут благосклонны и подарят вам детишек.
Я набрала воздуха в легкие, обернулась и посмотрела на Влада. И показалось, его как всегда непроницаемое лицо, окрасилось оттенком грусти.
Все это проклятие. Оно мучает не только меня – его тоже. Это неправильно, несправедливо. Особенно теперь, когда он навеки привязан к другой. Никто из присутствующих здесь не поймет нас.
Я улыбнулась ему – тепло, по-доброму. И впервые поняла, что отпустила прошлое. Как вскоре отпущу и все остальное.
Подняла вверх бокал, а потом одним глотком опустошила его. На счастье. Так будет правильно. Серые мышки не становятся звездами. Они живут в своих норках и заботятся о мышатах.
Возможно, когда-нибудь у меня тоже будет семья. Когда я перестану бояться, когда все беды закончатся...
За дверью было промозгло. Холодный ветер тут же забрался под юбку, и ноги покрылись крупными мурашками. Зато в голове прояснилось, и вещи перед глазами перестали расплываться и танцевать.
Кира стояла, облокотившись о перила, и смотрела вдаль. Я подошла и встала рядом. Хотелось быть ближе в ней, но лезть боялась. Совершенно не представляла, как говорить с подростками о чувствах. Слова не спешили приходить в голову – там шумело от выпитого шампанского, невыплеснутой горечи и похороненных надежд.
– Он сделает это, – мрачно произнесла Кира, даже не взглянув на меня. – Тан. Он вызовет Влада.
Я с шумом втянула носом воздух и повернулась к дочери. Кира невозмутимо смотрела вдаль, словно не она только что сказала эту страшную фразу.
Я знала это, но услышать из ее уст было невыносимо.
Нужно взять себя в руки. У всех нас свой путь, и Влад с Таном долго к этому шли. Это апогей их противостояния, а ты должна думать о своем. О Кире, потому что ударной волной может задеть и ее.
– Вы поэтому поссорились? – осторожно спросила я.
– А как я должна реагировать? – воскликнула она, повернувшись, и на красивом лице явно различалась злость. Обида. Разочарование.
Правильно, так и должно быть. Моя девочка не могла вырасти другой – бесчувственной и эгоистичной.
– Ты была права, – сказала она уже тише и опустила глаза. – Ты говорила мне, а я не слушала...
Я глубоко вздохнула. Осторожно, словно боясь потревожить, положила руку ей на плечо.
– Он вырастил тебя. Воспитал. Это нормально, что ты веришь ему. Но у Тана давно эта навязчивая идея. Тебе не приходило в голову, что именно для этого он...
– Похитил меня? – закончила Кира. Саркастично улыбнулась. – Я ведь реально думала, мы связаны. Принадлежим друг другу. Он говорил, боги соединили нас.
– Милая, мне жаль...
– Он сильный. Сильнее Влада. Исход поединка нетрудно просчитать.
– У Влада есть поддержка атли. А теперь и митаки.
– У Влада есть ты. Но ты слаба. – Она посмотрела на меня как-то жалостливо, и я вновь ощутила себя ущербной.
Да что ж такое! Не свадьба, а цирк какой-то. И я в роли клоуна. Надоело! Все меня жалеют, сочувствуют, и никто из них даже мысли не допускает, что я могу на что-то повлиять. А ведь я могу. Могу, черт побери!
– Я сильнее, чем кажется, – ответила я и убрала руку.
Торта мы так и не дождались. Глеб увез меня раньше, но это я помнила с трудом – слишком много шампанского вредит нормальному мышлению. Зато дома я встала под прохладный душ и долго приходила в себя. Помогло. Замерзла, правда, зато немного протрезвела. И зачем только пила?
Завернувшись в махровый халат, присела на кровать и спрятала лицо в ладонях.
Все кончено. И бал, и свечи. Туфельку я не теряла, даже золушкой не была.
– Ревешь? – Глеб опустился рядом и вздохнул.
Я помотала головой и убрала руки от лица. Плакать не хотелось. Болела голова и тянуло в сон.
– Митаки жуткие, – продолжил он, как ни в чем не бывало.
Я пожала плечами.
– Они в гостях. Наверняка им интересно, чем мы живем. Ира вроде нормальная, улыбается много.
– Ну да, тебе от этого, конечно же, легче, – фыркнул он.
– Она его жена, – сказала я. И повторила для пущей убедительности: – Жена...
– Не мучь себя. Больно смотреть.
– Врать себе еще хуже. Сколько лет я врала – и к чему это привело? Нужно переплакать, перестрадать.
Я положила голову Глебу на плечо и выдохнула:
– Иначе никогда не буду счастлива.
Глеб приподнял мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, и очень серьезно произнес:
– Будешь. – Поладил меня по щеке, отчего в груди стало горячо, а в ногах появилось легкое покалывание. И прошептал еле слышно: – Вот увидишь...
И как это у людей происходит? Я забыла, наверное, потому что в последние несколько лет со мной редко такое случалось, и то я быстренько все валила на проклятие. Но где-то за миг до того, как Глеб поцеловал меня, я поняла, что он хочет сделать. Поняла и... не остановила его.
Было тепло, надежно и приятно. Приятно, что он любит меня, готов ради меня на многое, если не на все. И безумно захотелось снова стать слабой, позволить судьбе все решить за меня и отбросить сомнения.
Но я не могла. Не сейчас. Для атли настало время смут, и я не имела права на ошибку. Оступиться – значит, проиграть.
Я медленно отстранилась и отвернулась от Глеба.
– Извини... – тихо пробормотал он. Сложил руки на коленях и уставился в пол.
Ну вот что я за человек? Мужчина в меня влюблен, а я его же выставляю виноватым.
– Не нужно извиняться, – ласково сказала я и взяла его за руку. – Я просто не хочу тебя терять.
Глеб резко посмотрел на меня и нахмурился.
– С чего ты взяла, что потеряешь меня?
– Потому что так всегда бывает, когда заводишь романы с лучшими друзьями.
– Какая ты глупая, Полевая, – сказал он и закрыл глаза. – Так делают, чтобы не влюбиться. Не заводят романов.
– Вот именно.
– А что делать, если я уже влюбился? – Он усмехнулся. – Глупо скрывать это, да и не стоит, думаю. Ты ведь не сможешь быть второй. Знаю, что не сможешь. Так почему бы нам не попробовать? По настоящему, Полина?
– Потому, что если мы попробуем, и я обману тебя, Измайлов, я себя сгрызу! – Я поднялась и сделала несколько кругов по комнате, словно движение могло помочь решить проблему. – Я люблю тебя, Глеб. По-настоящему. Сильно. Но я не влюблена в тебя, прости.
– Ни капли. Там хорошо и никто не достает. Даже с соседями познакомилась... – Я вспомнила Мирослава, просыпанный сахар и вопрос касательно города. – Скажи, а правда, если племя живет в каком-то городе, то никто из хищных не может поселиться в этом же городе, не спросив разрешения у вождя?
– Это древний закон, его почти никто не соблюдает. К тому же хищные обычно живут рядом с местом силы и редко переезжают.
– Откуда оно берется? Место силы? – Я отпила еще один глоток и поняла, что меня затягивает рассказ. Впрочем, Филипп был мастак красиво рассказывать – вспомнить только время, когда я жила у него и долгие разговоры на кухне.
– Его создает вождь, когда выбирает место для поселения племени. Но обычно у племен уже есть средоточие их бытности, а создать новое практически нереально – нужно очень много кена. Да и незачем – предки оставили нам такие очаги.
– То есть наш очаг создал какой-то из вождей атли?
– Да. Это случилось много лет назад.
– Как интересно...
– Что интересно?
Влад подошел так неожиданно, что я чуть не пролила на себя напиток. Я нахмурилась. Не хватало еще опозориться на его свадьбе.
Не дождется! Буду пить и веселиться, вот.
И все равно рядом с ним было некомфортно. Особенно когда он такой нарядный и красивый. Неприлично красивый – прям глаз не отвести. И ему безумно идут эта кремовая рубашка и расстегнутый серый пиджак.
– Полина интересовалась древними законами хищных, – пояснил Филипп. – В частности законом раздела территории.
– Надо же мне учиться, – сердито сказала я и отвернулась.
– Ты очень красивая сегодня, – шепнул Влад мне на ухо, и безумно захотелось его ударить. Больно. А затем сбежать к себе – там намного спокойнее. Но нельзя – нужно продержаться до конца вечера. Дурацкие законы, будь они прокляты!
А потом кто-то наверху выкрикнул:
– Невеста готова.
Сердце замерло, потом пустилось галопом. Все пузырьки от шампанского, казалось, разом ударили в голову. Откуда-то издалека послышался голос Филиппа:
– Нам пора.
И совсем рядом Влад ответил:
– Да, поехали.
Он еще раз посмотрел на меня – странно и, показалось, вопросительно. А потом отвернулся, и у меня кольнуло в груди.
Последний раз, сказала я себе. Последний раз мне больно из-за него. Нужно попрощаться с ним – здесь и сейчас. И жить дальше.
Так бывает.
Не все наши чувства находят нужный отклик.
Так бывает...
И почему так мало вмещается в этот бокал?!
Они уехали. Влад, Ирина и Филипп. Просто вышли за дверь, и гостиную наполнил праздничный гомон.
А до этого она появилась. Как королева, спустилась с вершины лестницы, в обтягивающем золотом платье в пол, сияющая, красивая. Бог мой, как она была красива! Я сама залюбовалась, забывая дышать, сжимая стекло с такой силой, что удивляюсь, как оно не треснуло.
Ира улыбалась всем на своем пути. Она ехала к очагу – туда, где несколько лет назад стояла я, боясь поверить в то, что он говорил, что предлагал мне... А теперь она – такая красивая – будет там держать его за руки, отдавать часть себя, поглощать ванильный кен и вот так же улыбаться. Только ему одному. А он будет улыбаться ей...
А я буду здесь – просто гостем на их свадьбе. В платье мышиного цвета.
– Не стоит столько пить, – тихо сказал Глеб и отобрал у меня бокал. Какой наглый! Разве я ему запрещала когда-нибудь? Я сердито надулась. – Ни к чему хорошему это не приведет.
– Хорошего сегодня мало.
– Поля...
– Я в порядке! – резко сказала я и забрала бокал обратно. Хороший напиток – притупляет чувства. Не позволю себя лишить обезболивающего для души.
– Оно и видно.
– Филипп сказал, будет торт. Торт я люблю, свадьбы не очень. Придется идти на компромисс, – деловито произнесла я и отпила довольно большой глоток. – Ради торта.
– Ты пьяна.
– Зато веселая, – раздался сбоку вкрадчивый бархатный голос. – Рад видеть тебя, пророчица.
– А я тебя – не очень, – честно призналась я. В конце концов, я вовсе не обязана любить Тана. Особенно сегодня.
– Жаль, что ты расстроена. Но так правда будет лучше. В первую очередь, для тебя. – Колдун улыбнулся и склонил голову набок. Скоро я возненавижу этот жест всезнайки. – Попытки соединиться с митаки, женитьба... Агония перед смертью, Полина.
– Уйди, а, – нахмурился Глеб. – Без тебя тошно.
– В тебе столько яда, Тан. Смотри не захлебнись, – прошипела я и потянула Глеба подальше – в коридор, ведущий на кухню.
Хотелось просто уйти из заполненного весельем зала. Отрешиться. И выпить. По дороге я прихватила еще один бокал – чтобы не возвращаться. Хотя на кухне, наверное, есть парочка бутылок.
Лара сидела за столом-стойкой и смотрела перед собой. В одну точку. Не шевелясь. Когда мы с Глебом вошли, смерила нас безразличным взглядом и снова уставилась на темные римские шторы.
Я ее прекрасно понимала сегодня.
– Чего здесь сидишь? – осторожно спросил Глеб, опускаясь на соседний стул.
– Предлагаешь мне любезничать в гостиной? С Чернокнижником? – Лара повернулась ко мне и безэмоционально добавила: – Твоя дочь такая же чокнутая, как и ты.
– Возможно. – Я присела рядом и уронила голову на руки. – Как долго нам нужно здесь находиться?
– Пока не приедут венчанные. Поздравим и можем покинуть свадьбу.
– Скорей бы...
Время тянулось резиной. Шампанское у меня быстро закончилось, а возвращаться в гостиную за добавкой не хотелось. Не хотелось праздника. Хотелось напиться и уснуть без сновидений. У себя в квартире, подальше от атли. Даже торт ради этого проигнорировала бы.
Думай о колдуне. Страшном, злом, ненавистном колдуне. Так я говорила себе целый вечер. И злилась. Не знаю, на кого больше: на Влада – за то, что невольно позволил мне надеяться, или на Тана – за то, что он вообще здесь.
Представляю, как мы втроем смотрелись – я, Глеб и Лара. Три страдальца на кухне. Ну уж нет, я не доставлю Владу такого удовольствия. Не буду лить слезы, думать о нем, сожалеть. Жизнь продолжается. И свет клином на нем не сошелся.
– Ты куда? – поднял голову Глеб, когда я встала.
– Как куда? Развлекаться. Есть хочу, вот.
– Оставь ее, – безразлично бросила Лара. – Пусть идет. Набьет себе шишек, опозорится – ее проблемы.
– Да уж лучше опозориться, чем прятаться на кухне, как некоторые. Ты – атли. Сильная защитница. Тут тебя любят и уважают. А она новенькая. Ну и что, что его жена? Ты же хищная, понимаешь, что у тебя тоже есть шанс.
– Как и у тебя.
Я поморщилась.
– Нет уж. У меня своя жизнь. И я никогда...
– Самое лживое слово, пророчица, – перебила Лара и поднялась. – Никогда – всегда лжет. Не гневи богов, не говори его.
На кухню вбежала запыхавшаяся Рита и нервно улыбнулась.
– Они приехали!
Нашла чему радоваться. Вот если бы Филипп женился, посмотрела бы я на нее.
Я ничего не ответила Ларе. Протиснулась мимо сестры в дверной проем и направилась в гостиную.
Гам стоял неимоверный. Как и толкучка. Все поздравляли молодых, желали счастья, обнимали, дарили подарки. Я только и могла видеть из дальнего угла, как в куче ног и рук мелькает отливающее золотом платье невесты и ее ослепительная улыбка.
Я отвела взгляд от праздничной кутерьмы – просто не могла на это смотреть, и нахмурилась. Кира, прищурившись, что-то резко сказала Тану, вырвала руку из его ладони и вышла за дверь.
– На вот, держи, – отвлек меня Глеб, протягивая мне еще один бокал. – Наверное, я погорячился, когда сказал, что тебе хватит. У тебя такое лицо...
– Кира поссорилась с Таном.
– Да ну нафиг! Когда?
– Только что. Я видела. Хочу поговорить с ней – она на улице.
– Уверена, что сейчас подходящее время?
Я пожала плечами.
– Я здесь не так часто бываю. Не хочу потом приезжать специально...
Я хотела проскочить незаметно. Честно хотела. Двигалась по возможности быстро и бесшумно. Пока не снесла по дороге торшер, и он с диким грохотом не свалился на пол. Я и не думала, что торшеры так умеют. Словно шкаф упал, а не какая-то несчастная лампа.
Медленно, чувствуя на себе десятки прожигающих взглядов, я обернулась. Конечно, они все смотрели на меня. Атли – ладно, привыкли. Лара посмеивалась на диване, и мне даже не было обидно. Но митаки... Позорище!
Я подняла вверх бокал с шампанским – как оно только не пролилось, проклятое – и смущенно улыбнулась.
– Совет да любовь.
– Феерично! – заключила Лара, и я почувствовала себя окончательно сконфуженной.
А, к черту! Пять минут позора – завтра новый день. Переживу.
– Спасибо, Полина. – Бывшая наследница митаки выступила вперед, подошла ко мне и широко улыбнулась. Прям как чеширский кот – всеми зубами сразу. – Не ушиблась?
– Голова на месте, значит, не все потеряно, – пошутила я.
Рядом кто-то поднял рухнувший торшер, сбоку послышались шепотки и гомон, но Ирина резко повернула голову, и все стихло.
– Может, присядешь? – спросила она.
Я помотала головой. Веселиться резко расхотелось, смотреть на нее тоже. Но меньше всего я желала находиться сейчас в центре внимания. Ощущать на себе эти взгляды, которые, казалось, въедаются под кожу. Понимать, что многие в этом зале жалеют меня.
А почему? Потому, что я сама дала им повод. К черту проклятие! Я – сольвейг, и я сильнее.
И эта жалость – только моя вина.
Я вздернула подбородок и взглянула прямо на Ирину.
– Не могу – дела. Я искренне поздравляю тебя. Вас. Пусть боги будут благосклонны и подарят вам детишек.
Я набрала воздуха в легкие, обернулась и посмотрела на Влада. И показалось, его как всегда непроницаемое лицо, окрасилось оттенком грусти.
Все это проклятие. Оно мучает не только меня – его тоже. Это неправильно, несправедливо. Особенно теперь, когда он навеки привязан к другой. Никто из присутствующих здесь не поймет нас.
Я улыбнулась ему – тепло, по-доброму. И впервые поняла, что отпустила прошлое. Как вскоре отпущу и все остальное.
Подняла вверх бокал, а потом одним глотком опустошила его. На счастье. Так будет правильно. Серые мышки не становятся звездами. Они живут в своих норках и заботятся о мышатах.
Возможно, когда-нибудь у меня тоже будет семья. Когда я перестану бояться, когда все беды закончатся...
За дверью было промозгло. Холодный ветер тут же забрался под юбку, и ноги покрылись крупными мурашками. Зато в голове прояснилось, и вещи перед глазами перестали расплываться и танцевать.
Кира стояла, облокотившись о перила, и смотрела вдаль. Я подошла и встала рядом. Хотелось быть ближе в ней, но лезть боялась. Совершенно не представляла, как говорить с подростками о чувствах. Слова не спешили приходить в голову – там шумело от выпитого шампанского, невыплеснутой горечи и похороненных надежд.
– Он сделает это, – мрачно произнесла Кира, даже не взглянув на меня. – Тан. Он вызовет Влада.
Я с шумом втянула носом воздух и повернулась к дочери. Кира невозмутимо смотрела вдаль, словно не она только что сказала эту страшную фразу.
Я знала это, но услышать из ее уст было невыносимо.
Нужно взять себя в руки. У всех нас свой путь, и Влад с Таном долго к этому шли. Это апогей их противостояния, а ты должна думать о своем. О Кире, потому что ударной волной может задеть и ее.
– Вы поэтому поссорились? – осторожно спросила я.
– А как я должна реагировать? – воскликнула она, повернувшись, и на красивом лице явно различалась злость. Обида. Разочарование.
Правильно, так и должно быть. Моя девочка не могла вырасти другой – бесчувственной и эгоистичной.
– Ты была права, – сказала она уже тише и опустила глаза. – Ты говорила мне, а я не слушала...
Я глубоко вздохнула. Осторожно, словно боясь потревожить, положила руку ей на плечо.
– Он вырастил тебя. Воспитал. Это нормально, что ты веришь ему. Но у Тана давно эта навязчивая идея. Тебе не приходило в голову, что именно для этого он...
– Похитил меня? – закончила Кира. Саркастично улыбнулась. – Я ведь реально думала, мы связаны. Принадлежим друг другу. Он говорил, боги соединили нас.
– Милая, мне жаль...
– Он сильный. Сильнее Влада. Исход поединка нетрудно просчитать.
– У Влада есть поддержка атли. А теперь и митаки.
– У Влада есть ты. Но ты слаба. – Она посмотрела на меня как-то жалостливо, и я вновь ощутила себя ущербной.
Да что ж такое! Не свадьба, а цирк какой-то. И я в роли клоуна. Надоело! Все меня жалеют, сочувствуют, и никто из них даже мысли не допускает, что я могу на что-то повлиять. А ведь я могу. Могу, черт побери!
– Я сильнее, чем кажется, – ответила я и убрала руку.
Торта мы так и не дождались. Глеб увез меня раньше, но это я помнила с трудом – слишком много шампанского вредит нормальному мышлению. Зато дома я встала под прохладный душ и долго приходила в себя. Помогло. Замерзла, правда, зато немного протрезвела. И зачем только пила?
Завернувшись в махровый халат, присела на кровать и спрятала лицо в ладонях.
Все кончено. И бал, и свечи. Туфельку я не теряла, даже золушкой не была.
– Ревешь? – Глеб опустился рядом и вздохнул.
Я помотала головой и убрала руки от лица. Плакать не хотелось. Болела голова и тянуло в сон.
– Митаки жуткие, – продолжил он, как ни в чем не бывало.
Я пожала плечами.
– Они в гостях. Наверняка им интересно, чем мы живем. Ира вроде нормальная, улыбается много.
– Ну да, тебе от этого, конечно же, легче, – фыркнул он.
– Она его жена, – сказала я. И повторила для пущей убедительности: – Жена...
– Не мучь себя. Больно смотреть.
– Врать себе еще хуже. Сколько лет я врала – и к чему это привело? Нужно переплакать, перестрадать.
Я положила голову Глебу на плечо и выдохнула:
– Иначе никогда не буду счастлива.
Глеб приподнял мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, и очень серьезно произнес:
– Будешь. – Поладил меня по щеке, отчего в груди стало горячо, а в ногах появилось легкое покалывание. И прошептал еле слышно: – Вот увидишь...
И как это у людей происходит? Я забыла, наверное, потому что в последние несколько лет со мной редко такое случалось, и то я быстренько все валила на проклятие. Но где-то за миг до того, как Глеб поцеловал меня, я поняла, что он хочет сделать. Поняла и... не остановила его.
Было тепло, надежно и приятно. Приятно, что он любит меня, готов ради меня на многое, если не на все. И безумно захотелось снова стать слабой, позволить судьбе все решить за меня и отбросить сомнения.
Но я не могла. Не сейчас. Для атли настало время смут, и я не имела права на ошибку. Оступиться – значит, проиграть.
Я медленно отстранилась и отвернулась от Глеба.
– Извини... – тихо пробормотал он. Сложил руки на коленях и уставился в пол.
Ну вот что я за человек? Мужчина в меня влюблен, а я его же выставляю виноватым.
– Не нужно извиняться, – ласково сказала я и взяла его за руку. – Я просто не хочу тебя терять.
Глеб резко посмотрел на меня и нахмурился.
– С чего ты взяла, что потеряешь меня?
– Потому что так всегда бывает, когда заводишь романы с лучшими друзьями.
– Какая ты глупая, Полевая, – сказал он и закрыл глаза. – Так делают, чтобы не влюбиться. Не заводят романов.
– Вот именно.
– А что делать, если я уже влюбился? – Он усмехнулся. – Глупо скрывать это, да и не стоит, думаю. Ты ведь не сможешь быть второй. Знаю, что не сможешь. Так почему бы нам не попробовать? По настоящему, Полина?
– Потому, что если мы попробуем, и я обману тебя, Измайлов, я себя сгрызу! – Я поднялась и сделала несколько кругов по комнате, словно движение могло помочь решить проблему. – Я люблю тебя, Глеб. По-настоящему. Сильно. Но я не влюблена в тебя, прости.
