И приказала царица убить его. Но ни один меч, ни одни чары не причиняли вреда страннику. И тогда Первая Падшая поднялась с трона, дабы своими руками убить дерзкого. Силы Лилит были подобны бушующему шторму, но странник оказался крепкой скалой на пути волн. И тогда… (часть текста утеряна).
И странник склонился к поверженной царице и прошептал: «Я пришел сделать тебя подобной себе. Примешь ли ты мой дар бессмертия? Решай, царица Города-погруженного-в-Ночь. Бог отверг тебя и сделал слабой. Я дам тебе силу. Силу, подобную Силам Его. И, как Он, ты сможешь сотворить своих детей, коих ты навек лишена. Что ты скажешь?»
И текли слезы Лилит, слезы бессилия и обиды, и сквозь слезы странник услышал тихое «да» …
И выпрямился странник, став выше самых рослых Стражей Чертога. «Ты сказала. Он услышал. Я услышал. Да будет по выбору твоему!»
И внесли сто десять слуг без лица котел в виде пасти Харр-Алараа (примечание Дария: нигде я не узнал, что это такое), и внесли триста три слуги без лица алтарный камень, покрытый багряным плащом, и было на этом плаще три тысячи пламенных рубинов, да три тысячи сверкающих изумрудов, да семь тысяч семьсот восемнадцать плачущих сапфиров, да одиннадцать молниеподобных топазов величиной с кулак борца, да два пуда кораллов, переливающихся всеми цветами, да пять прозрачных алмазов величиной с голову младенца, а в центре плаща был единственный черный алмаз, размерами своими превышающий любой щит. А сам плащ покрыл весь Покой Лилит. И внесли пять титанов лезвия и сосуды, столь странные, что язык не поворачивается описать их.
И положил странник Лилит в котел, и подал буйногривый титан ему темное лезвие, и пустил он кровь Царице Города-которого-нет, и ждал, пока последняя капля не истекла из нее.
И подал ему титан с глазами искрящимися светлое лезвие, и пустил он кровь себе и полилась она в котел, где лежала Лилит, отдавая ей Силу странника.
И подал титан с огненными ногами сосуд непредставляемый, а второй титан … (часть текста утеряна).
И оперлась царица Города-потерянного-в-веках на край котла, и встала. И струилась потоком кровь по обнаженному телу царицы, и входила в кожу ее. И рассмеялась Владычица Боли, и долго гулял ее смех по чертогам дворца.
И увидела она алтарь и плащ, а на плаще – лезвия и сосуды, что держали титаны.
И увидела она на стене выжженную в камне надпись, и поняла, что это сотворил странник.
И гласила надпись: «Ты рождена из крови, но волей моей ты проживешь без жажды ее. Но станет детям твоим и потомкам их кровь лучшим блюдом, и да будут они пить кровь смертных, дабы вечно оставаться в своем бессмертии».
И открылось Царице ночи, как она может передавать свой дар другим.
И рассмеялась царица.
И позвала она Ра-Хаара, первого советника своего.
И позвала она Лалаит, единственную дочь плоть от плоти и кровь от крови ее.
И позвала она Астартиуса, Придворного Мага своего.
И позвала она Корраха, Мага Войны своего.
И позвала она Ра-Асмодиуса, командира Стражей своих.
И позвала она Вальдзаара, полководца своего.
И позвала она Гедона, полководца своего.
И позвала она Кабенеша, Голос свой.
И позвала она Умара, управляющего своего.
И позвала она Аль-Хали Мектави, одного из знатных города своего.
И позвала она Ра-Шимаха, одного из знатных города своего.
И позвала она Фианнерраха, одного из знатных города своего.
И сказала она им: «Вы были верны мне, и вознагражу я вас за верность величайшим из даров, кой только можно найти как под слепящим солнцем, так и под тусклой луной. Моим даром вам станет вечность жизни, и силы, кои сделают вас богоравными».
И склонились они перед Царицей Города-обреченного-на-проклятие.
И испила она кровь Ра-Хаара, и подменила его кровь своей. И положила она Ра-Хаара на алтарь, и повторила с ним то, что сотворил с ней странник. И дала она отпить Ра-Хаару из котла, где смешалась кровь ее и кровь странника. И отпил Ра-Хаар, и осушил треть котла, и оторвала Лилит Советника, от котла, дабы оставить Силу другим.
И так произошло со всеми, но все оставшиеся отпили из котла равно.
И лишь немного крови Лилит и странника оставалось на дне котла. И стоял этот котел в сокровищнице, под охраной тысячи лучших воинов, и двух сотен пантер, охочих до человеческого мяса, и десяти тысяч ловушек.
И нашелся тот, кто преодолел все опасности, тот кому, ничто не стало помехой. Тот, кто пробрался в сокровищницу как тень. Его звали Карат, мастер-вор.
И взял он камни драгоценные, цвет казны Лилит, и увидел Котел Бессмертия, и отпил из него, выпив все остатки, ибо думал он, что это вино.
И почувствовала это Лилит. И рассмеялась, хотя была в ярости. И пришла она в сокровищницу, подобная холодному свету звезд в ночной степи, и увидела вора. И рассказала ему, что он совершил. И рассмеялся вор: «Как бы долог ни был путь, а конец ему придет. Попробуй-ка, поймай меня, госпожа. Я — Карат, мастер-вор, сын шлюхи и неизвестного отца, обчистивший сундуки всех богатеев Ахерона, и никто меня не ловил. Потанцуем, госпожа!»
И танцевали они три дня и три ночи
И не смогла Лилит поймать вора. Но и Карат не смог сбежать из сокровищницы. И стояли они друг напротив друга, и Лилит чувствовала, как ее щеку жжет поцелуй, оставленный вором, успевшим на миг подойти вплотную к ней. А Карат с удивлением смотрел на затягивающуюся рану на груди.
И сказала Мать Пьющих Кровь: «Я довольна тобой, вор. Никто из смертных не мог бы противостоять мне. У тебя же это получилось. Прими в дар мой поцелуй, Карат».
И подошел вор к царице Города-который-есть-только-ночью. И даровала она ему свой поцелуй. И сделала его своим Кровным Сыном. Тринадцатым [1]
Итальянское солнце жарило изо всех сил, превращая улицы и площади Вечного города в настоящую пустыню. Случайные прохожие, которые были вынуждены идти по своим делам, ускоряли шаг при виде даже маленького деревца, под которым можно было хоть полминутки пройти в тени. ДДаже многочисленные римские кошки сегодня оставили тротуары и спрятались в подвалах. А в английском кафе «Бабингтон» [2]
— Не понимаю, — опять повторил он. – Просто не понимаю, как определить время написания. По бумаге не выходит, то ли она настолько стара… Но тогда должна была бы рассыпаться… то ли это поздняя подделка, но тогда все равно она должна определяться каким-то веком…
— А я не понимаю, как согласилась на кражу! – выпалила Ада.
Ее все еще трясло. Всего пару часов назад Ян умолял ее вынести найденные ими листки из архива.
— Ты сможешь, у тебя есть, куда их спрятать.
— Я не буду воровать документы! – возмущалась мисс Гордон. – Это неэтично!
— Подумай, здесь их могут уничтожить, если найдут, а так мы вынесем, оценим, перепишем… Ада, нас с тобой ждет величайшее открытие в истории.
— Никакие открытия не стоят кражи!
— Стоят! – пылко возразил Ян. – Вспомни, если бы британские солдаты не разграбили Египет, мы не узнали бы тайны фараонов. Ада, твое имя встанет в один ряд с именами Гертруды Белл и Маргарет Мюррей [3]
— Но… это же все… так странно… — Ада уже начинала колебаться. И тогда Ян Пшебжинский упал перед ней на колени. Казалось, он готов начать целовать ее туфли. Мисс Гордон поспешно отступила на несколько шагов и… согласилась вынести ценные документы.
Пока Ян следил, чтобы никто случайно не вошел, девушка судорожно прятала бумаги под пояс юбки. Из здания Базилики святой Марии они выходили очень медленно, чтобы листки не выпали при ходьбе. А потом за углом Ада вытащила их и сунула Яну так быстро, словно они обжигали. Поляк чмокнул ее запястье, ухватил мисс Гордон за руку и потащил поскорее прочь. Они пробежали мимо Палаццо Людовизи, свернули к Мальтийскому дворцу, выскочили на площадь Испании. Только тут Ян остановился, и Ада смогла отдышаться.
— Ты просто псих, – с трудом выговорила она.
— Тут есть английское кафе, тебе понравится, — невпопад ответил поляк. Удивительно, но он почти не запыхался после пробежки.
И вот теперь они сидели чинно в «Чайной Бабингтон», Ада пила чай с пирожными, а Ян читал.
— Тринадцать… их было тринадцать, — тихо проговорил он. – И царица. Но что было потом? Они…
— Послушай, — Аде слегка надоело его бормотание. –Почему ты вообще решил, что вампиры существуют?
Ян поднял голову, посмотрел на нее. Серые глаза погрустнели.
– Вампиры убили моих родителей. А я это видел.
— Мы жили в Варшаве. Отец занимался наукой, он преподавал историю в университете, мать вела дом. У меня было два старших брата, Адам и Франтишек, и младшая сестра Агата. Когда в Польше началась гражданская война, самый старший, Адам, ушел воевать. Он погиб где-то под Варшавой, даже могилы не осталось. Мать очень боялась, что и второго моего брата, Франтишека, тоже заберут или арестуют, но отцу удалось подмазать какое-то начальство, и нашу семью не тронули. Я поступил в университет на философский факультет…
Он скривил рот в некрасивой гримасе:
— Какой же я был наивный дурак тогда! Мечтал о каких-то немыслимых свершениях, о перемене мироустройства, не меньше.
Ада отпила глоток чая:
— Сколько тебе тогда было лет?
— Девятнадцать. В девятнадцать все идеалисты и мечтатели, – грустно ответил Ян.
Ада только покачала головой: себя в свои девятнадцать она такой не считала. Ее цели вполне понятны и просты: стать знаменитым историком, открыть какой-нибудь древний город и доказать замшелым академикам из Оксфорда, что женщина способна на великие дела. И никаких идеалов.
— И что случилось дальше?
— Как-то один из студентов отца принес ему бумаги и маленькую, с мою ладонь размером, шкатулку из черного дерева с непонятными надписями. Очень просил сохранить. Отец согласился.
Но однажды к нам в дверь постучали. Говорят, что самое страшное время — ночь? Нет, Ада, не всегда. Тогда был ясный солнечный день. В нашу квартиру ворвались трое, они перевернули все вверх дном, вытащили те бумаги, которые принес студент, привязали отца и мать к стульям. Агаты и Франтишека тогда, к счастью, не было дома.
Они требовали, чтобы отец отдал им шкатулку, но он отказался. Тогда один из тех троих усмехнулся и заявил, что отцу и не нужно ничего говорить гораздо проще все узнать по его крови.
Ян отпил несколько глотков остывшего чая. Ада с ужасом слушала его рассказ. Она знала, что в Восточной Европе несколько лет назад творились всякие кошмары, что страшные красные убивали приличных людей, что Советская Россия распространяет вредную идеологию, что коммунисты хотят подчинить себе весь мир… Но все это было похоже на легенды о древних войнах: было где-то далеко и не совсем правда. А вот сейчас рядом с ней сидит взлохмаченный молодой человек в слишком новом пиджаке и слишком старых ботинках и с болью в глазах рассказывает то, что видел сам. Аде очень не хотелось верить в то, что ужасы и убийства бывают на самом деле.
— Этот человек… нет, он не был человеком, но тогда никто из нас этого не понимал…
— Погоди, — прервала его рассказ Ада. – А где был ты? Ты говоришь, что всех схватили, а тебя?
— Я сидел в шкафу, — опустил глаза Ян. – Отец велел мне прятаться, и я спрятался. Но все видел. Там щель была между дверцами.
— Угу, а когда трое разносили комнату, они тебя не нашли? – скептически поинтересовалась мисс Гордон.
— Не нашли! – воскликнул Ян запальчиво. – Да они даже в сторону шкафа не посмотрели!
— Интересно, с чего это? – удивилась Ада.
— Не знаю! – Ян вдруг запустил пальцы в волосы, дернул себя за вихры. – Слушай, я даже не задумывался. Но ведь и правда, они могли меня найти и… не нашли.
У мисс Гордон возникло ощущение, что новый знакомый что-то недоговаривает. А то и просто сочиняет. Но разве можно придумывать историю о гибели собственных родителей? Это звучало как-то очень жутко.
— Странно это, - осторожно заметила Ада. – А что было дальше?
— Дальше… а дальше тот, который говорил про кровь, наклонился к шее отца и вцепился в нее зубами.
Аду передернуло. У нее было слишком живое воображение, и картина, как один человек кусает другого, представилась очень ярко. Ничего красивого в этом не было. Ян смотрел в стену, Ада тоже глянула в ту сторону, но ничего особенного не увидела: картина какая-то пасторальная, лампа на длинном шнуре, прикрученная под ней. Пшебжинский молчал, и она уже подумала: может он жалеет, что разговорился с посторонней девушкой. Но тут поляк снова заговорил, тихо и монотонно:
— Отец кричал. А тот пил его кровь. Когда он выпрямился, у него все губы были в крови, и она стекала по его лицу. Он посмотрел на своих подельников и сказал, что теперь знает, где шкатулка. У сына учителя. Я подумал про Франтишека. Теперь его будут ловить и убьют. Хотел выскочить из шкафа, но ноги не шли. Тело как будто свело от страха… Но я еще соображал. Подумал, что сейчас они уйдут, я вызову скорую… Маму и папу спасут… Но тут главарь заявил, что люди больше не нужны, а знают они слишком много, и велел своим подчиненным… поужинать.
Поляк опустил глаза на вилку, которую держал в руке, Ада не могла отвести взгляд от его судорожно сжатых пальцев.
— Они… они не просто убили моих родителей, они пили их кровь. А потом… потом…
— Ян, не надо, — Ада положила ладонь на его кулак.
— Надо, иначе ты мне так и не поверишь. Они вырвали у моих родителей сердца и выжали их себе в рот. А потом смеялись. Говорили, что малопитательно, но все равно пригодится. Потом они ушли, а я еще несколько часов не мог заставить себя вылезти из шкафа. Только смотрел, как солнечные зайчики прыгают по засыхающей крови на полу.
Ада махнула официанту и, вопреки собственным правилам, заказала граппу. Крепкий местный напиток должен был помочь привести в порядок и ее мысли, и мысли несчастного Яна. Он выпил стопку алкоголя, как воду, потом долго кашлял. Ада сочувственно смотрела на него.
— Ян, а сейчас твои брат и сестра где? – осторожно спросила она.
— Я не знаю, —в серых глазах плескалась тоска. – После того, как я сумел вылезти из шкафа, я кинулся на их поиски, но… никого не нашел. И Франтишек, и Агата будто бы испарились. Ни друзья, ни знакомые не видели их в тот день. Я вернулся домой, пытаясь понять, как объясняться с полицией, полез в шкаф, где прятался, и на полке увидел ту самую шкатулку. Я вытащил ее, но у меня так тряслись руки, что я уронил ее прямо в лужу крови. И вдруг она открылась. Сама. Я подумал, что схожу с ума. Внутри лежал какой-то камень, я бы сказал, что это простой булыжник, если бы он не светился изнутри.
И странник склонился к поверженной царице и прошептал: «Я пришел сделать тебя подобной себе. Примешь ли ты мой дар бессмертия? Решай, царица Города-погруженного-в-Ночь. Бог отверг тебя и сделал слабой. Я дам тебе силу. Силу, подобную Силам Его. И, как Он, ты сможешь сотворить своих детей, коих ты навек лишена. Что ты скажешь?»
И текли слезы Лилит, слезы бессилия и обиды, и сквозь слезы странник услышал тихое «да» …
И выпрямился странник, став выше самых рослых Стражей Чертога. «Ты сказала. Он услышал. Я услышал. Да будет по выбору твоему!»
И внесли сто десять слуг без лица котел в виде пасти Харр-Алараа (примечание Дария: нигде я не узнал, что это такое), и внесли триста три слуги без лица алтарный камень, покрытый багряным плащом, и было на этом плаще три тысячи пламенных рубинов, да три тысячи сверкающих изумрудов, да семь тысяч семьсот восемнадцать плачущих сапфиров, да одиннадцать молниеподобных топазов величиной с кулак борца, да два пуда кораллов, переливающихся всеми цветами, да пять прозрачных алмазов величиной с голову младенца, а в центре плаща был единственный черный алмаз, размерами своими превышающий любой щит. А сам плащ покрыл весь Покой Лилит. И внесли пять титанов лезвия и сосуды, столь странные, что язык не поворачивается описать их.
И положил странник Лилит в котел, и подал буйногривый титан ему темное лезвие, и пустил он кровь Царице Города-которого-нет, и ждал, пока последняя капля не истекла из нее.
И подал ему титан с глазами искрящимися светлое лезвие, и пустил он кровь себе и полилась она в котел, где лежала Лилит, отдавая ей Силу странника.
И подал титан с огненными ногами сосуд непредставляемый, а второй титан … (часть текста утеряна).
И оперлась царица Города-потерянного-в-веках на край котла, и встала. И струилась потоком кровь по обнаженному телу царицы, и входила в кожу ее. И рассмеялась Владычица Боли, и долго гулял ее смех по чертогам дворца.
И увидела она алтарь и плащ, а на плаще – лезвия и сосуды, что держали титаны.
И увидела она на стене выжженную в камне надпись, и поняла, что это сотворил странник.
И гласила надпись: «Ты рождена из крови, но волей моей ты проживешь без жажды ее. Но станет детям твоим и потомкам их кровь лучшим блюдом, и да будут они пить кровь смертных, дабы вечно оставаться в своем бессмертии».
И открылось Царице ночи, как она может передавать свой дар другим.
И рассмеялась царица.
И позвала она Ра-Хаара, первого советника своего.
И позвала она Лалаит, единственную дочь плоть от плоти и кровь от крови ее.
И позвала она Астартиуса, Придворного Мага своего.
И позвала она Корраха, Мага Войны своего.
И позвала она Ра-Асмодиуса, командира Стражей своих.
И позвала она Вальдзаара, полководца своего.
И позвала она Гедона, полководца своего.
И позвала она Кабенеша, Голос свой.
И позвала она Умара, управляющего своего.
И позвала она Аль-Хали Мектави, одного из знатных города своего.
И позвала она Ра-Шимаха, одного из знатных города своего.
И позвала она Фианнерраха, одного из знатных города своего.
И сказала она им: «Вы были верны мне, и вознагражу я вас за верность величайшим из даров, кой только можно найти как под слепящим солнцем, так и под тусклой луной. Моим даром вам станет вечность жизни, и силы, кои сделают вас богоравными».
И склонились они перед Царицей Города-обреченного-на-проклятие.
И испила она кровь Ра-Хаара, и подменила его кровь своей. И положила она Ра-Хаара на алтарь, и повторила с ним то, что сотворил с ней странник. И дала она отпить Ра-Хаару из котла, где смешалась кровь ее и кровь странника. И отпил Ра-Хаар, и осушил треть котла, и оторвала Лилит Советника, от котла, дабы оставить Силу другим.
И так произошло со всеми, но все оставшиеся отпили из котла равно.
И лишь немного крови Лилит и странника оставалось на дне котла. И стоял этот котел в сокровищнице, под охраной тысячи лучших воинов, и двух сотен пантер, охочих до человеческого мяса, и десяти тысяч ловушек.
И нашелся тот, кто преодолел все опасности, тот кому, ничто не стало помехой. Тот, кто пробрался в сокровищницу как тень. Его звали Карат, мастер-вор.
И взял он камни драгоценные, цвет казны Лилит, и увидел Котел Бессмертия, и отпил из него, выпив все остатки, ибо думал он, что это вино.
И почувствовала это Лилит. И рассмеялась, хотя была в ярости. И пришла она в сокровищницу, подобная холодному свету звезд в ночной степи, и увидела вора. И рассказала ему, что он совершил. И рассмеялся вор: «Как бы долог ни был путь, а конец ему придет. Попробуй-ка, поймай меня, госпожа. Я — Карат, мастер-вор, сын шлюхи и неизвестного отца, обчистивший сундуки всех богатеев Ахерона, и никто меня не ловил. Потанцуем, госпожа!»
И танцевали они три дня и три ночи
И не смогла Лилит поймать вора. Но и Карат не смог сбежать из сокровищницы. И стояли они друг напротив друга, и Лилит чувствовала, как ее щеку жжет поцелуй, оставленный вором, успевшим на миг подойти вплотную к ней. А Карат с удивлением смотрел на затягивающуюся рану на груди.
И сказала Мать Пьющих Кровь: «Я довольна тобой, вор. Никто из смертных не мог бы противостоять мне. У тебя же это получилось. Прими в дар мой поцелуй, Карат».
И подошел вор к царице Города-который-есть-только-ночью. И даровала она ему свой поцелуй. И сделала его своим Кровным Сыном. Тринадцатым [1]
Закрыть
.Автор текста письма Суераты и легенды о Лилит Антон Поляков.
Часть вторая, в которой Ада Гордон узнает о прошлом своего случайного знакомого.
Итальянское солнце жарило изо всех сил, превращая улицы и площади Вечного города в настоящую пустыню. Случайные прохожие, которые были вынуждены идти по своим делам, ускоряли шаг при виде даже маленького деревца, под которым можно было хоть полминутки пройти в тени. ДДаже многочисленные римские кошки сегодня оставили тротуары и спрятались в подвалах. А в английском кафе «Бабингтон» [2]
Закрыть
на площади Испании было прохладно и уютно. Ада мелкими глотками пила чай, сидящий напротив Ян в очередной раз читал найденные в архиве листы.Кафе Бабингтон – оно же «Чайный салон Бабингтон». Расположено слева от знаменитой Испанской лестницы в центре Рима. Его открыли в 1893 году две английские аристократки Изабель Каргилл и Анна Мария Бабингтон. И до сих пор это уголок Англии в Италии.
— Не понимаю, — опять повторил он. – Просто не понимаю, как определить время написания. По бумаге не выходит, то ли она настолько стара… Но тогда должна была бы рассыпаться… то ли это поздняя подделка, но тогда все равно она должна определяться каким-то веком…
— А я не понимаю, как согласилась на кражу! – выпалила Ада.
Ее все еще трясло. Всего пару часов назад Ян умолял ее вынести найденные ими листки из архива.
— Ты сможешь, у тебя есть, куда их спрятать.
— Я не буду воровать документы! – возмущалась мисс Гордон. – Это неэтично!
— Подумай, здесь их могут уничтожить, если найдут, а так мы вынесем, оценим, перепишем… Ада, нас с тобой ждет величайшее открытие в истории.
— Никакие открытия не стоят кражи!
— Стоят! – пылко возразил Ян. – Вспомни, если бы британские солдаты не разграбили Египет, мы не узнали бы тайны фараонов. Ада, твое имя встанет в один ряд с именами Гертруды Белл и Маргарет Мюррей [3]
Закрыть
!Гертруда Белл (14 июля 1868 — 12 июля 1926) — британская писательница, путешественница, занималась ближневосточными исследованиями и картографированием.
Маргарет Мююррей (13 июля 1863 — 13 ноября 1963) — британский антрополог, археолог, египтолог, культуролог и писательница.
— Но… это же все… так странно… — Ада уже начинала колебаться. И тогда Ян Пшебжинский упал перед ней на колени. Казалось, он готов начать целовать ее туфли. Мисс Гордон поспешно отступила на несколько шагов и… согласилась вынести ценные документы.
Пока Ян следил, чтобы никто случайно не вошел, девушка судорожно прятала бумаги под пояс юбки. Из здания Базилики святой Марии они выходили очень медленно, чтобы листки не выпали при ходьбе. А потом за углом Ада вытащила их и сунула Яну так быстро, словно они обжигали. Поляк чмокнул ее запястье, ухватил мисс Гордон за руку и потащил поскорее прочь. Они пробежали мимо Палаццо Людовизи, свернули к Мальтийскому дворцу, выскочили на площадь Испании. Только тут Ян остановился, и Ада смогла отдышаться.
— Ты просто псих, – с трудом выговорила она.
— Тут есть английское кафе, тебе понравится, — невпопад ответил поляк. Удивительно, но он почти не запыхался после пробежки.
И вот теперь они сидели чинно в «Чайной Бабингтон», Ада пила чай с пирожными, а Ян читал.
— Тринадцать… их было тринадцать, — тихо проговорил он. – И царица. Но что было потом? Они…
— Послушай, — Аде слегка надоело его бормотание. –Почему ты вообще решил, что вампиры существуют?
Ян поднял голову, посмотрел на нее. Серые глаза погрустнели.
– Вампиры убили моих родителей. А я это видел.
— Мы жили в Варшаве. Отец занимался наукой, он преподавал историю в университете, мать вела дом. У меня было два старших брата, Адам и Франтишек, и младшая сестра Агата. Когда в Польше началась гражданская война, самый старший, Адам, ушел воевать. Он погиб где-то под Варшавой, даже могилы не осталось. Мать очень боялась, что и второго моего брата, Франтишека, тоже заберут или арестуют, но отцу удалось подмазать какое-то начальство, и нашу семью не тронули. Я поступил в университет на философский факультет…
Он скривил рот в некрасивой гримасе:
— Какой же я был наивный дурак тогда! Мечтал о каких-то немыслимых свершениях, о перемене мироустройства, не меньше.
Ада отпила глоток чая:
— Сколько тебе тогда было лет?
— Девятнадцать. В девятнадцать все идеалисты и мечтатели, – грустно ответил Ян.
Ада только покачала головой: себя в свои девятнадцать она такой не считала. Ее цели вполне понятны и просты: стать знаменитым историком, открыть какой-нибудь древний город и доказать замшелым академикам из Оксфорда, что женщина способна на великие дела. И никаких идеалов.
— И что случилось дальше?
— Как-то один из студентов отца принес ему бумаги и маленькую, с мою ладонь размером, шкатулку из черного дерева с непонятными надписями. Очень просил сохранить. Отец согласился.
Но однажды к нам в дверь постучали. Говорят, что самое страшное время — ночь? Нет, Ада, не всегда. Тогда был ясный солнечный день. В нашу квартиру ворвались трое, они перевернули все вверх дном, вытащили те бумаги, которые принес студент, привязали отца и мать к стульям. Агаты и Франтишека тогда, к счастью, не было дома.
Они требовали, чтобы отец отдал им шкатулку, но он отказался. Тогда один из тех троих усмехнулся и заявил, что отцу и не нужно ничего говорить гораздо проще все узнать по его крови.
Ян отпил несколько глотков остывшего чая. Ада с ужасом слушала его рассказ. Она знала, что в Восточной Европе несколько лет назад творились всякие кошмары, что страшные красные убивали приличных людей, что Советская Россия распространяет вредную идеологию, что коммунисты хотят подчинить себе весь мир… Но все это было похоже на легенды о древних войнах: было где-то далеко и не совсем правда. А вот сейчас рядом с ней сидит взлохмаченный молодой человек в слишком новом пиджаке и слишком старых ботинках и с болью в глазах рассказывает то, что видел сам. Аде очень не хотелось верить в то, что ужасы и убийства бывают на самом деле.
— Этот человек… нет, он не был человеком, но тогда никто из нас этого не понимал…
— Погоди, — прервала его рассказ Ада. – А где был ты? Ты говоришь, что всех схватили, а тебя?
— Я сидел в шкафу, — опустил глаза Ян. – Отец велел мне прятаться, и я спрятался. Но все видел. Там щель была между дверцами.
— Угу, а когда трое разносили комнату, они тебя не нашли? – скептически поинтересовалась мисс Гордон.
— Не нашли! – воскликнул Ян запальчиво. – Да они даже в сторону шкафа не посмотрели!
— Интересно, с чего это? – удивилась Ада.
— Не знаю! – Ян вдруг запустил пальцы в волосы, дернул себя за вихры. – Слушай, я даже не задумывался. Но ведь и правда, они могли меня найти и… не нашли.
У мисс Гордон возникло ощущение, что новый знакомый что-то недоговаривает. А то и просто сочиняет. Но разве можно придумывать историю о гибели собственных родителей? Это звучало как-то очень жутко.
— Странно это, - осторожно заметила Ада. – А что было дальше?
— Дальше… а дальше тот, который говорил про кровь, наклонился к шее отца и вцепился в нее зубами.
Аду передернуло. У нее было слишком живое воображение, и картина, как один человек кусает другого, представилась очень ярко. Ничего красивого в этом не было. Ян смотрел в стену, Ада тоже глянула в ту сторону, но ничего особенного не увидела: картина какая-то пасторальная, лампа на длинном шнуре, прикрученная под ней. Пшебжинский молчал, и она уже подумала: может он жалеет, что разговорился с посторонней девушкой. Но тут поляк снова заговорил, тихо и монотонно:
— Отец кричал. А тот пил его кровь. Когда он выпрямился, у него все губы были в крови, и она стекала по его лицу. Он посмотрел на своих подельников и сказал, что теперь знает, где шкатулка. У сына учителя. Я подумал про Франтишека. Теперь его будут ловить и убьют. Хотел выскочить из шкафа, но ноги не шли. Тело как будто свело от страха… Но я еще соображал. Подумал, что сейчас они уйдут, я вызову скорую… Маму и папу спасут… Но тут главарь заявил, что люди больше не нужны, а знают они слишком много, и велел своим подчиненным… поужинать.
Поляк опустил глаза на вилку, которую держал в руке, Ада не могла отвести взгляд от его судорожно сжатых пальцев.
— Они… они не просто убили моих родителей, они пили их кровь. А потом… потом…
— Ян, не надо, — Ада положила ладонь на его кулак.
— Надо, иначе ты мне так и не поверишь. Они вырвали у моих родителей сердца и выжали их себе в рот. А потом смеялись. Говорили, что малопитательно, но все равно пригодится. Потом они ушли, а я еще несколько часов не мог заставить себя вылезти из шкафа. Только смотрел, как солнечные зайчики прыгают по засыхающей крови на полу.
Ада махнула официанту и, вопреки собственным правилам, заказала граппу. Крепкий местный напиток должен был помочь привести в порядок и ее мысли, и мысли несчастного Яна. Он выпил стопку алкоголя, как воду, потом долго кашлял. Ада сочувственно смотрела на него.
— Ян, а сейчас твои брат и сестра где? – осторожно спросила она.
— Я не знаю, —в серых глазах плескалась тоска. – После того, как я сумел вылезти из шкафа, я кинулся на их поиски, но… никого не нашел. И Франтишек, и Агата будто бы испарились. Ни друзья, ни знакомые не видели их в тот день. Я вернулся домой, пытаясь понять, как объясняться с полицией, полез в шкаф, где прятался, и на полке увидел ту самую шкатулку. Я вытащил ее, но у меня так тряслись руки, что я уронил ее прямо в лужу крови. И вдруг она открылась. Сама. Я подумал, что схожу с ума. Внутри лежал какой-то камень, я бы сказал, что это простой булыжник, если бы он не светился изнутри.
