Вновь прибывший посол Бенестарии изумился – магия запрещена? У них тут стоит защита от магии? А как они почувствовали заклинание? Знаний о том, что происходит, не хватало. И Зиад решил восполнить недостаток: встряхнулся, расслабил плечи и эмпатически настроился на этих людей.
Эмоции бурлили и клокотали вокруг цветным вращающимся клубком. Сильнее всего были возмущение, негодование, любопытство – это стражники. Раздражение, недовольство, усталость – это, похоже, толстячок, что знает по-бенестарийски. И Зиад про себя назвал его толмач.
А вот эти сидящие статуи под стенкой, с костями, торчащими из причёсок, какие-то пустые, безэмоциональные… И только одно удалось уловить - слабый интерес, перебиваемый потоком эмоций стражников. Значит, не могут понять, какое он применил заклинание? Значит, стоит попробовать пустить всех по ложному следу! И Зиад улыбнулся. Расслаблено, нахально.
- Бытовое это. Просто бытовое заклинание.
- Да? - преувеличенно удивлённо спросил толстенький толмач. - И какое же простое бытовое заклинание вы тут применили? Это королевский дворец! Дворец! Вы это понимаете? Здесь нельзя пользоваться магией! Запрещено под страхом смертной казни!
- Понимаю, дорогой! Сам во дворце живу! Но у нас во дворце можно помыться, а здесь нет! Я просто о себе заботился - воду грел!
Толмач оглянулся через плечо на ширму, из-за которой выглядывал край ванны. Лицо его брезгливо сморщилось.
- Есть слуги, они согреют и принесут вам горячей воды. Хотя настоящие мужчины моются в горячих вотерсалунах. Ванна - для женщин, - и он высокомерно искривил губы.
- А ваши сильные мужчины, - и Зиад демонстративно повёл носом в сторону стражника, который хоть и отошел на полшага, но всё же меча своего в ножны не убрал, держал наготове, - часто моются в этих ваших горячих вотерсалунах?
Улыбка его стала запредельно ехидной. Да и как тут было не веселиться, если самые обычные мыльни эти сильные запахом оландезийские воины называли таким смешным словом?
- Перед каждым призывом шаманов! - гордо задрал бороду толмач.
- Но не каждый день? - уточнил Зиад то, что без уточнений было уловимо любым, даже самым притупленным обонянием.
- К чему этот вопрос? - толмач нахмурился и приобрёл надменный вид. Уловил, видимо, насмешку.
Забавно!
- К тому, дорогой, что я привык мыться каждый день и в горячей воде, - и Зиад наклонился в сторону толмача, приближая свои глаза к его лицу недопустимо близко.
"Они боятся чёрных глаз, милый мой. Ты будешь казаться им страшным, помни. И это тоже твоё оружие!" - Рада говорила ему это, проводя мягким пальцем по его брови. Они лежали в постели обнявшись, и Зиад схватил тогда её руку и целовал в ладонь, неотрывно глядя ей в глаза и улыбаясь.
- Так смотреть? - глухо спросил. Рада только рассмеялась, но под этим горячим взглядом затихла и потянулась за поцелуем.
- Так на них даже не смей, только на меня, - прошептала она.
Сейчас ситуация была не особенно смешная или чувственная, скорее уж наоборот, но Зиад всё равно улыбался и смотрел на толмача. Смотел пристально, нагло, вызывающе. Приподняв одну бровь. Смотрел и мысленно требовал: "Перестань напирать! Отзови стражу!"
Торчавшая вперёд борода кругленького толмача дёрнулась - сглотнул, видимо. И сделал шаг назад, рукой сделал повелительный жест, выпроваживая вон немытых воинов.
Они послушно вышли за порог, но столпились у двери, с любопытством рассматривая чужестранного посла, оказавшегося магом.
А вот два сухоньких изваяния с косточками в волосах так и остались сидеть на корточках у двери, под самой стеной. Они всё так же отстранённо смотрели в пространство перед собой.
"Ну что ж, сами напросились," - и Зиад, не отрывая взгляда от толмача и всё так же улыбаясь, направил палец в сторону ванны. Маленькая искра метнулась к воде. Боковым зрением заметил, как странные люди в расшитых рубахах вытянули шеи, прослеживая огненный росчерк, а затем и парок, что стал подниматься над краем ванны.
Охранники дружно выдохнули, толмач раздулся, набирая в грудь воздуха и багровея. Явно собирался что-то заорать. Глубокомысленное и неприятное, судя по выражению его лица. Но ситуацию кардинально изменили жрецы, хоть так и не вымолвили ни звука. Они молча поднялись и, ни на кого не глядя, покинули комнату. Вроде не спешили, но мимо охранников прошли так, будто в дверях никого и не было - мгновенно просочились между высоких плечистых фигур, как дым сквозь решётку.
Ещё какой-то миг охранники потоптались у порога, но потом развернулись и потопали прочь. Толмач выходил последним. В дверях обернулся, бросив подозрительный взгляд на Зиада.
Тот мило улыбнулся и пустил ещё одну искру в сторону ванны. Пожал плечами и сказал извиняясь:
- Я люблю воду погорячее.
Толмач отвернулся и уже через пару шагов скрылся за поворотом.
В тот раз Зиад спокойно закончил свою тренировку, и больше никто его не тревожил. Пришлось даже повторить большинство упражнений, чтобы вода в ванне остыла - слишком уж он перегрел её, демонстрируя невинность своих магических способностей.
На следующий день охранники прибегали ещё дважды, но каждый раз, видя пар над краем ванны, уходили ни с чем. А на четвёртый раз уже не пришли. Видимо, набегались и насмотрелись, и теперь Зиад мог без препятствий тренироваться с магически исправленным жезлом, выплёскивая свою злость и ярость.
А причин для злости у него хватало - познакомился с королевскими отпрысками поближе.
Да, сыновья оландезийского короля были один другого лучше.
Старший, Варген, названный при рождении Фойга, был одним самых сильных воинов при дворе. И в это легко верилось от одного взгляда на его фигуру, сильно напоминавшую медвежью. А ещё сама за себя говорила походка - очень мягкая для такого крупного тела, какая-то хищная, крадущаяся. Опасная. И взгляд. Вроде ничего особенного, но при первой же встрече на приеме у короля Зиад понял, что этот человек - его враг. Тот, с кем на одном свете не ужиться. С кем, не приведите пустынные духи, встретиться на поле боя - верная смерть для одного из них.
- Великому королю Северных лесов, властителю снежных земель от Северных Ледяных пустынь и Северного моря до гор Лиикенрукка, Юзеппи, названному при рождении Карху, поклон уважения и чести от её величия королевы Ильдарии! - Зиад говорил торжественные, заученные фразы, делал положенные этикетом поклоны и расшаркивания, а сам пытался прощупать эмоции людей, что сидели и стояли перед ним в этом огромном холодном зале, с тонущими в потёмках углами.
Сам король - хмурый, неприветливый мужчина огромного роста, со светлой, как и у всех здесь, бородой - смотрел исподлобья и, казалось, ничего хорошего не ждал. Зиад не почувствовал особой радости в эмоциях. А ведь такое предположение напрашивалось само собой - прибыл посланец с вестями о его дочери. Но казалось, что он не очень хочет слушать новости. И поэтому всё вокруг казалось странным - зачем было спешить и требовать немедленно явиться на аудиенцию?
Младшие дети, трое мальчиков, по возрасту - скорее мальчишек-недоростков - сидели ниже тронного возвышения, у ног короля. Двое средних, похожих словно близнецы, смотрели на посла без особого интереса. Самый младший был явно зол и бросал на гостя полные неприязни взгляды. Зиад не был уверен в том, кого из них как зовут - в этих двойных непроизносимых именах он так и не смог как следует разобраться из-за самой простой нехватки времени - но вот об их характерах разузнать у Рады успел.
А вот этот недовольный мальчишка, скорее всего, был вечно истерящим младшеньким, любимцем королевской жены. Она сдувала с него пылинки и потакала всем его прихотям. И ставок на этого мальчика король не делал - слишком мал, слишком избалован, слишком зациклен на себе.
Ну и средние, что были похожи, словно близнецы, хотя были просто погодками, тоже не играли особенно важно роли при дворе. Они не интересовались властью, увлекались верховой ездой и охотой, и то, что с этим не было связано, редко могло привлечь их внимание. Зачем мучиться с государственными делами, если есть более интересные занятия, а старшие братья вполне справятся со всей этой скучной государственной канителью?
Ведь старший, Варген, названный при рождении Фойга, вполне оправдывал ожидания отца, да и жрецы его одобряли. А их мнение при возведении на трон нового короля было решающим.
И вот этот почти наследник стоял рядом с отцовским троном, и смотрел на посла Бенестарии как на грязь под ногами, как на мерзость или что-то не менее дрянное.
Зиад говорил заученную формулу приветствия и восхваления, которую положено было говорить всем иноземным послам, и пытался понять истинные чувства Варгена, названного при рождении Фойга. Презрение, жгучая жажда чего-то - это чувство точно не касалось еды, - какая-то страсть... Это всё легко улавливалось с его стороны. Но направленность этих чувств была непонятна. Вроде на Зиада, но лишь отчасти или не совсем на него.
Трудно разобраться.
Сильно мешала обстановка — отсутствие солнца для сына пустынных песков была хуже отсутствия воды в жаркий день. Как, впрочем, и общая тяжелая атмосфера во дворце. Всё это не давало точно определить эмоции людей.
Единственной эмоцией, которая не была отталкивающей, исходила от второго принца. С его стороны Зиад почувствовал не расположение, нет. Скорее заинтересованность, любопытство. И смотрел Вретенс (его второе имя, что даётся при рождении, Зиад не помнил) доброжелательно. Не улыбался, нет. Не к лицу второму принцу улыбки на приёме иноземных послов. Это вам не княжеский дворец в Пустынных песках, где гостеприимство ценится высоко и искренняя улыбка хозяина заменит глоток воды в летний полдень. Это - ледяная Оландезия.
Но второй принц хотя бы не излучал неприязнь и презрение, и это уже было хорошо.
-... шлёт вам верительные грамоты и свои дары! - закончил свою речь Зиад и снова низко поклонился.
- Хватит болтать! Что с преступницей?! - резкий окрик, почти утробный рык.
У Зиада волоски на теле стали дыбом от грубых вибраций. Это король соизволил ответить на любезность королевы Ильдарии.
Посол снова низко поклонился, пряча злую усмешку. "Нарушаем этикет, высказываем неуважение к королеве. Ну, ну..." Удержав желваки в неподвижности усилием воли и справившись с эмоциями, поднял взгляд на короля. Уточнил с самым нейтральным выражением:
- Вы, ваше величие, про Тойво, названную при рождении Ило? Про вашу дочь?
Глаза короля и так не сулившие ничего хорошо, налились кровью, а губы искривились.
- Про преступницу! - проревел он.
Зиад вновь отвесил вежливый поклон. Мол, как скажете, преступница так преступница. И, распрямившись, ответил:
- Её величие королева Бенестарии Ильдария просит снисхождения для принцессы Тойво, названной при рождении Ило, и предлагает вашему величию укрепить с помощью неугодной вам, - здесь Зиад слегка выделил последнее слово интонацией, немножко, едва-едва, намёком, - дочери важные международные связи и уладить скандал.
Король тяжело дышал и всё так же прожигал посла взглядом. Зиад заметил побелевшие костяшки огромных ручищ венценосца, сжимавшего ручки своего трона. "Чего же ты так нервничаешь, отец неугодной дочери?"
- Какие ещё связи?! Девчонка повинна и должна умереть! Требую её немедленной доставки пред мои очи!
Ярость. Это была чистая незамутнённая ярость. Сочного красно-багрового цвета, густая и вязкая. Она выплёскивалась, как лава из вулкана, и оседала на губах едкой гарью, пеплом, выжигая воздух, делая его горьким, непригодным для дыхания.
"О, о, о! Пред очи, значит!" - Зиаду хотелось усмехнуться, но это сейчас было бы неуместно, и он просто опустил глаза, готовя следующую фразу.
От королевского трона на Зиада повеяло насмешкой, злорадством, удовольствием, ещё чем-то столь же неприятным. Посол поднял глаза.
Фойга. Светлый, вылинявший взгляд направлен поверх головы посла, а вот губы слегка кривятся. Сдерживает довольную улыбку? Ну что ж, понятно.
Зато второй принц стоял спокойно, будто и не заметил отцовской бури, смотрел на посла с интересом. Зиад прислушался к его эмоциям - лёгкое сожаление, заинтересованность. Тоже лёгкая. Что же за непонятный человек этот второй принц?
- Прошу принять верительный грамоты, - посол ещё раз в поклоне протянул в сторону короля руку со свитком, который так никто и не удосужился у него забрать. - Имею дозволение от её высочия королевы Ильдарии на словах передать её предложение. Изволите выслушать?
Король ещё какое-то время набычась смотрел на посла, затем грузно откинулся на спинку трона. Помолчал, всё так же сверля стоявшего перед ним злым взглядом. Зиад чувствовал: король пытается справиться с яростью, и у него это получается. И потому не спешил продолжать речь, ждал, когда его готовы будут услышать и, возможно, принять услышанное. В тот момент он всё ещё надеялся на успех своей идеи...
- Говори, - это король Юзеппи хоть и прорычал, но накал эмоций в голосе заметно стих.
Зиад снова вежливо поклонился. Пожалуй, ещё никогда ему не приходилось делать столько поклонов подряд. Но вспоминая ту, ради которой он это делал, он склонился и склонится ещё не один раз. Лишь бы всё получилось.
- Ваше величие! Её высочие королева Ильдария скорбит всем сердцем о потере принцессы Суэллы, единственной своего старшего сына и наследника Льва. И потому не желает вашему сердцу тех же мук из-за Тойво, названной при рождении Ило, - Зиад почувствовал, как потухшая было лава королевского гнева вновь разгорается, и опять поклонился, пытаясь хотя бы своим раболепием потушить это бешеное пламя. И поспешил закончить: - Её высочие королева Ильдария великодушно предлагает забыть преступление вашей дочери, а в качестве наказания устроить её брак в отдалённую провинцию за границы Бенестарии. И просит вашего отцовского благословения на это.
- Что?! Замуж?! Тойво?! - это прогрохотал король, но так и не сдвинулся с места. Ярость вновь клокотала в нём и растекалась багровеющими языками вокруг, норовя сжечь всё вокруг.
Может, он боялся взрыва?
А вот старшенький не сдержался, дёрнулся к трону, потом, видимо, вспомнив, что обстоятельства не позволяют показывать свою импульсивность, отшатнулся обратно, схватился за перевязь и напряженно замер, излучая бешеное возмущение, жажду мести. Его змеиный взгляд теперь не прятался от Зиада, а острым жалом впивался в него.
"Не мог же он понять, что мою Рада-сть для себя прошу? Или мог?" - пронеслось в голове, и Зиад снова склонил голову в вежливом кивке-согласии. Нужно спрятать глаза, они зеркало души. Не выдать себя, не предать Раду, его радость, его единственную.
"Ну же, соглашайся!" Застывший в поклоне Зиад взывал, молил, но давить не решился - это всё же королевский дворец, а перед ним сам король, не какой-нибудь случайный мальчишка. Не стоит попусту рисковать, не осмотревшись тут как следует.
Зиад распрямился только когда услышал грохот шагов. Это король Юзеппи уходил из тронного зала.
Слуга, что переводил королю речи посла на оландези название языка Оландезии, любезно, хоть и робко улыбался. Мелко кланяясь, вышел вперёд и пробормотал, не глядя на Зиада:
Эмоции бурлили и клокотали вокруг цветным вращающимся клубком. Сильнее всего были возмущение, негодование, любопытство – это стражники. Раздражение, недовольство, усталость – это, похоже, толстячок, что знает по-бенестарийски. И Зиад про себя назвал его толмач.
А вот эти сидящие статуи под стенкой, с костями, торчащими из причёсок, какие-то пустые, безэмоциональные… И только одно удалось уловить - слабый интерес, перебиваемый потоком эмоций стражников. Значит, не могут понять, какое он применил заклинание? Значит, стоит попробовать пустить всех по ложному следу! И Зиад улыбнулся. Расслаблено, нахально.
- Бытовое это. Просто бытовое заклинание.
- Да? - преувеличенно удивлённо спросил толстенький толмач. - И какое же простое бытовое заклинание вы тут применили? Это королевский дворец! Дворец! Вы это понимаете? Здесь нельзя пользоваться магией! Запрещено под страхом смертной казни!
- Понимаю, дорогой! Сам во дворце живу! Но у нас во дворце можно помыться, а здесь нет! Я просто о себе заботился - воду грел!
Толмач оглянулся через плечо на ширму, из-за которой выглядывал край ванны. Лицо его брезгливо сморщилось.
- Есть слуги, они согреют и принесут вам горячей воды. Хотя настоящие мужчины моются в горячих вотерсалунах. Ванна - для женщин, - и он высокомерно искривил губы.
- А ваши сильные мужчины, - и Зиад демонстративно повёл носом в сторону стражника, который хоть и отошел на полшага, но всё же меча своего в ножны не убрал, держал наготове, - часто моются в этих ваших горячих вотерсалунах?
Улыбка его стала запредельно ехидной. Да и как тут было не веселиться, если самые обычные мыльни эти сильные запахом оландезийские воины называли таким смешным словом?
- Перед каждым призывом шаманов! - гордо задрал бороду толмач.
- Но не каждый день? - уточнил Зиад то, что без уточнений было уловимо любым, даже самым притупленным обонянием.
- К чему этот вопрос? - толмач нахмурился и приобрёл надменный вид. Уловил, видимо, насмешку.
Забавно!
- К тому, дорогой, что я привык мыться каждый день и в горячей воде, - и Зиад наклонился в сторону толмача, приближая свои глаза к его лицу недопустимо близко.
"Они боятся чёрных глаз, милый мой. Ты будешь казаться им страшным, помни. И это тоже твоё оружие!" - Рада говорила ему это, проводя мягким пальцем по его брови. Они лежали в постели обнявшись, и Зиад схватил тогда её руку и целовал в ладонь, неотрывно глядя ей в глаза и улыбаясь.
- Так смотреть? - глухо спросил. Рада только рассмеялась, но под этим горячим взглядом затихла и потянулась за поцелуем.
- Так на них даже не смей, только на меня, - прошептала она.
Сейчас ситуация была не особенно смешная или чувственная, скорее уж наоборот, но Зиад всё равно улыбался и смотрел на толмача. Смотел пристально, нагло, вызывающе. Приподняв одну бровь. Смотрел и мысленно требовал: "Перестань напирать! Отзови стражу!"
Торчавшая вперёд борода кругленького толмача дёрнулась - сглотнул, видимо. И сделал шаг назад, рукой сделал повелительный жест, выпроваживая вон немытых воинов.
Они послушно вышли за порог, но столпились у двери, с любопытством рассматривая чужестранного посла, оказавшегося магом.
А вот два сухоньких изваяния с косточками в волосах так и остались сидеть на корточках у двери, под самой стеной. Они всё так же отстранённо смотрели в пространство перед собой.
"Ну что ж, сами напросились," - и Зиад, не отрывая взгляда от толмача и всё так же улыбаясь, направил палец в сторону ванны. Маленькая искра метнулась к воде. Боковым зрением заметил, как странные люди в расшитых рубахах вытянули шеи, прослеживая огненный росчерк, а затем и парок, что стал подниматься над краем ванны.
Охранники дружно выдохнули, толмач раздулся, набирая в грудь воздуха и багровея. Явно собирался что-то заорать. Глубокомысленное и неприятное, судя по выражению его лица. Но ситуацию кардинально изменили жрецы, хоть так и не вымолвили ни звука. Они молча поднялись и, ни на кого не глядя, покинули комнату. Вроде не спешили, но мимо охранников прошли так, будто в дверях никого и не было - мгновенно просочились между высоких плечистых фигур, как дым сквозь решётку.
Ещё какой-то миг охранники потоптались у порога, но потом развернулись и потопали прочь. Толмач выходил последним. В дверях обернулся, бросив подозрительный взгляд на Зиада.
Тот мило улыбнулся и пустил ещё одну искру в сторону ванны. Пожал плечами и сказал извиняясь:
- Я люблю воду погорячее.
Толмач отвернулся и уже через пару шагов скрылся за поворотом.
В тот раз Зиад спокойно закончил свою тренировку, и больше никто его не тревожил. Пришлось даже повторить большинство упражнений, чтобы вода в ванне остыла - слишком уж он перегрел её, демонстрируя невинность своих магических способностей.
На следующий день охранники прибегали ещё дважды, но каждый раз, видя пар над краем ванны, уходили ни с чем. А на четвёртый раз уже не пришли. Видимо, набегались и насмотрелись, и теперь Зиад мог без препятствий тренироваться с магически исправленным жезлом, выплёскивая свою злость и ярость.
А причин для злости у него хватало - познакомился с королевскими отпрысками поближе.
***
Да, сыновья оландезийского короля были один другого лучше.
Старший, Варген, названный при рождении Фойга, был одним самых сильных воинов при дворе. И в это легко верилось от одного взгляда на его фигуру, сильно напоминавшую медвежью. А ещё сама за себя говорила походка - очень мягкая для такого крупного тела, какая-то хищная, крадущаяся. Опасная. И взгляд. Вроде ничего особенного, но при первой же встрече на приеме у короля Зиад понял, что этот человек - его враг. Тот, с кем на одном свете не ужиться. С кем, не приведите пустынные духи, встретиться на поле боя - верная смерть для одного из них.
- Великому королю Северных лесов, властителю снежных земель от Северных Ледяных пустынь и Северного моря до гор Лиикенрукка, Юзеппи, названному при рождении Карху, поклон уважения и чести от её величия королевы Ильдарии! - Зиад говорил торжественные, заученные фразы, делал положенные этикетом поклоны и расшаркивания, а сам пытался прощупать эмоции людей, что сидели и стояли перед ним в этом огромном холодном зале, с тонущими в потёмках углами.
Сам король - хмурый, неприветливый мужчина огромного роста, со светлой, как и у всех здесь, бородой - смотрел исподлобья и, казалось, ничего хорошего не ждал. Зиад не почувствовал особой радости в эмоциях. А ведь такое предположение напрашивалось само собой - прибыл посланец с вестями о его дочери. Но казалось, что он не очень хочет слушать новости. И поэтому всё вокруг казалось странным - зачем было спешить и требовать немедленно явиться на аудиенцию?
Младшие дети, трое мальчиков, по возрасту - скорее мальчишек-недоростков - сидели ниже тронного возвышения, у ног короля. Двое средних, похожих словно близнецы, смотрели на посла без особого интереса. Самый младший был явно зол и бросал на гостя полные неприязни взгляды. Зиад не был уверен в том, кого из них как зовут - в этих двойных непроизносимых именах он так и не смог как следует разобраться из-за самой простой нехватки времени - но вот об их характерах разузнать у Рады успел.
А вот этот недовольный мальчишка, скорее всего, был вечно истерящим младшеньким, любимцем королевской жены. Она сдувала с него пылинки и потакала всем его прихотям. И ставок на этого мальчика король не делал - слишком мал, слишком избалован, слишком зациклен на себе.
Ну и средние, что были похожи, словно близнецы, хотя были просто погодками, тоже не играли особенно важно роли при дворе. Они не интересовались властью, увлекались верховой ездой и охотой, и то, что с этим не было связано, редко могло привлечь их внимание. Зачем мучиться с государственными делами, если есть более интересные занятия, а старшие братья вполне справятся со всей этой скучной государственной канителью?
Ведь старший, Варген, названный при рождении Фойга, вполне оправдывал ожидания отца, да и жрецы его одобряли. А их мнение при возведении на трон нового короля было решающим.
И вот этот почти наследник стоял рядом с отцовским троном, и смотрел на посла Бенестарии как на грязь под ногами, как на мерзость или что-то не менее дрянное.
Зиад говорил заученную формулу приветствия и восхваления, которую положено было говорить всем иноземным послам, и пытался понять истинные чувства Варгена, названного при рождении Фойга. Презрение, жгучая жажда чего-то - это чувство точно не касалось еды, - какая-то страсть... Это всё легко улавливалось с его стороны. Но направленность этих чувств была непонятна. Вроде на Зиада, но лишь отчасти или не совсем на него.
Трудно разобраться.
Сильно мешала обстановка — отсутствие солнца для сына пустынных песков была хуже отсутствия воды в жаркий день. Как, впрочем, и общая тяжелая атмосфера во дворце. Всё это не давало точно определить эмоции людей.
Единственной эмоцией, которая не была отталкивающей, исходила от второго принца. С его стороны Зиад почувствовал не расположение, нет. Скорее заинтересованность, любопытство. И смотрел Вретенс (его второе имя, что даётся при рождении, Зиад не помнил) доброжелательно. Не улыбался, нет. Не к лицу второму принцу улыбки на приёме иноземных послов. Это вам не княжеский дворец в Пустынных песках, где гостеприимство ценится высоко и искренняя улыбка хозяина заменит глоток воды в летний полдень. Это - ледяная Оландезия.
Но второй принц хотя бы не излучал неприязнь и презрение, и это уже было хорошо.
-... шлёт вам верительные грамоты и свои дары! - закончил свою речь Зиад и снова низко поклонился.
- Хватит болтать! Что с преступницей?! - резкий окрик, почти утробный рык.
У Зиада волоски на теле стали дыбом от грубых вибраций. Это король соизволил ответить на любезность королевы Ильдарии.
Посол снова низко поклонился, пряча злую усмешку. "Нарушаем этикет, высказываем неуважение к королеве. Ну, ну..." Удержав желваки в неподвижности усилием воли и справившись с эмоциями, поднял взгляд на короля. Уточнил с самым нейтральным выражением:
- Вы, ваше величие, про Тойво, названную при рождении Ило? Про вашу дочь?
Глаза короля и так не сулившие ничего хорошо, налились кровью, а губы искривились.
- Про преступницу! - проревел он.
Зиад вновь отвесил вежливый поклон. Мол, как скажете, преступница так преступница. И, распрямившись, ответил:
- Её величие королева Бенестарии Ильдария просит снисхождения для принцессы Тойво, названной при рождении Ило, и предлагает вашему величию укрепить с помощью неугодной вам, - здесь Зиад слегка выделил последнее слово интонацией, немножко, едва-едва, намёком, - дочери важные международные связи и уладить скандал.
Король тяжело дышал и всё так же прожигал посла взглядом. Зиад заметил побелевшие костяшки огромных ручищ венценосца, сжимавшего ручки своего трона. "Чего же ты так нервничаешь, отец неугодной дочери?"
- Какие ещё связи?! Девчонка повинна и должна умереть! Требую её немедленной доставки пред мои очи!
Ярость. Это была чистая незамутнённая ярость. Сочного красно-багрового цвета, густая и вязкая. Она выплёскивалась, как лава из вулкана, и оседала на губах едкой гарью, пеплом, выжигая воздух, делая его горьким, непригодным для дыхания.
"О, о, о! Пред очи, значит!" - Зиаду хотелось усмехнуться, но это сейчас было бы неуместно, и он просто опустил глаза, готовя следующую фразу.
От королевского трона на Зиада повеяло насмешкой, злорадством, удовольствием, ещё чем-то столь же неприятным. Посол поднял глаза.
Фойга. Светлый, вылинявший взгляд направлен поверх головы посла, а вот губы слегка кривятся. Сдерживает довольную улыбку? Ну что ж, понятно.
Зато второй принц стоял спокойно, будто и не заметил отцовской бури, смотрел на посла с интересом. Зиад прислушался к его эмоциям - лёгкое сожаление, заинтересованность. Тоже лёгкая. Что же за непонятный человек этот второй принц?
- Прошу принять верительный грамоты, - посол ещё раз в поклоне протянул в сторону короля руку со свитком, который так никто и не удосужился у него забрать. - Имею дозволение от её высочия королевы Ильдарии на словах передать её предложение. Изволите выслушать?
Король ещё какое-то время набычась смотрел на посла, затем грузно откинулся на спинку трона. Помолчал, всё так же сверля стоявшего перед ним злым взглядом. Зиад чувствовал: король пытается справиться с яростью, и у него это получается. И потому не спешил продолжать речь, ждал, когда его готовы будут услышать и, возможно, принять услышанное. В тот момент он всё ещё надеялся на успех своей идеи...
- Говори, - это король Юзеппи хоть и прорычал, но накал эмоций в голосе заметно стих.
Зиад снова вежливо поклонился. Пожалуй, ещё никогда ему не приходилось делать столько поклонов подряд. Но вспоминая ту, ради которой он это делал, он склонился и склонится ещё не один раз. Лишь бы всё получилось.
- Ваше величие! Её высочие королева Ильдария скорбит всем сердцем о потере принцессы Суэллы, единственной своего старшего сына и наследника Льва. И потому не желает вашему сердцу тех же мук из-за Тойво, названной при рождении Ило, - Зиад почувствовал, как потухшая было лава королевского гнева вновь разгорается, и опять поклонился, пытаясь хотя бы своим раболепием потушить это бешеное пламя. И поспешил закончить: - Её высочие королева Ильдария великодушно предлагает забыть преступление вашей дочери, а в качестве наказания устроить её брак в отдалённую провинцию за границы Бенестарии. И просит вашего отцовского благословения на это.
- Что?! Замуж?! Тойво?! - это прогрохотал король, но так и не сдвинулся с места. Ярость вновь клокотала в нём и растекалась багровеющими языками вокруг, норовя сжечь всё вокруг.
Может, он боялся взрыва?
А вот старшенький не сдержался, дёрнулся к трону, потом, видимо, вспомнив, что обстоятельства не позволяют показывать свою импульсивность, отшатнулся обратно, схватился за перевязь и напряженно замер, излучая бешеное возмущение, жажду мести. Его змеиный взгляд теперь не прятался от Зиада, а острым жалом впивался в него.
"Не мог же он понять, что мою Рада-сть для себя прошу? Или мог?" - пронеслось в голове, и Зиад снова склонил голову в вежливом кивке-согласии. Нужно спрятать глаза, они зеркало души. Не выдать себя, не предать Раду, его радость, его единственную.
"Ну же, соглашайся!" Застывший в поклоне Зиад взывал, молил, но давить не решился - это всё же королевский дворец, а перед ним сам король, не какой-нибудь случайный мальчишка. Не стоит попусту рисковать, не осмотревшись тут как следует.
Зиад распрямился только когда услышал грохот шагов. Это король Юзеппи уходил из тронного зала.
Слуга, что переводил королю речи посла на оландези название языка Оландезии, любезно, хоть и робко улыбался. Мелко кланяясь, вышел вперёд и пробормотал, не глядя на Зиада:
