Новая мама, как отец представил мне женщину с отстранённым взглядом, не очень мне понравилась. Она не только не сказала, что заберёт меня из школы (чего я очень ждала), но даже не посмотрела на меня.
Потом была свадьба, которая запомнилась мне ещё большим, чем в школе, одиночеством. Вокруг суетилось множество людей, которым не было до меня дела, ходили мимо, не обращая на меня внимания, иногда задевали рукой или толкали разносами или коробками. И только потому, что постоянно разговаривала по комму с няней Ларой, я не потерялась на этой свадьбе. Она придумала игру, в которой я была репортёром, а она благодарной публикой, и я снимала на простенький комм с черно-белым изображением всё, что видела, и вставляла свои неловкие комментарии, подражая телеведущим.
О том, что у новой мамы, которую, кстати, звали Валента, есть два сына, я узнала совершенно случайно. Обрадовалась. А вдруг, подумала, я с ними подружусь и у меня будет целых два брата и защитника? Вот будет здорово!
Но не получилось.
Иван, старший, со скучающим лицом всё время мялся чуть позади своей матери, смотря выше голов окружающих. Он показался очень взрослым и неприступным.
Младший, Илья, на свадьбе появился мельком, поздравил мать, вручив ей огромную корзину розовых роз, и исчез. Его я запомнила благодаря чудовищным расцветкам одежды - пронзительно малиновая бабочка на ярко-зелёную рубашку и пёстрый свитер в цвет подаренного букета. Это было ужасно. И даже я, девятилетний ребёнок, это понимала.
В общем, знакомство не состоялось и ещё одно моё ожидание не оправдалось.
И потом мы встречались редко. Только если мне удавалось на каникулах попасть в родной дом, а Илье и Ивану в это время в доме присутствовать. Обычно это были несколько дней между приездом из детского санатория и отбытием на курорт, где отец каждое лето интенсивно поправлял здоровье, пока я скучала в игровой или с незнакомой няней "на час".
В эти редкие встречи старший сын мачехи просто не замечал меня, а младший ходил вокруг большими кругами с хитрым видом и иногда приближался, чтобы задать какой-нибудь каверзный вопрос. Он был слегка похож на лису своим хитрым видом и светлыми волосами, немного полинявшего рыжего цвета.
Однажды спросил: "А в школе леди Ди учат читать?". Я вспыхнула, обрадованная вниманием, рассказала, что очень даже учат, и что я уже прочитала миллион или два разных книжек. А Илья сделал удивлённые глаза, будто хотел сказать "да что ты?", и я в доказательство начала пересказывать свою любимую - про Золушку. А поскольку, бывая дома, я, предоставленная сама себе, бесконтрольно смотрела ком-каналы, и Золушку пересмотрела во всех возможных вариантах – и спектакли, и фильмы, и анимацию. И рассказ (исключительно для достоверности) украшала увиденными подробностями.
Да, я увлеклась. До сих пор с досадой вспоминаю тот случай: сболтнула лишнего, и что сама похожа на Золушку. Илья, внимательно меня слушавший, захохотал. А я замолчала, распереживалась и, как это всегда бывало на нервах, выдала:
- Ты ещё удивишься, как повернётся вся эта история!
И тут же испуганно закрыла рот ладошкой.
- Какая история, Золушка?
Он всё ещё смеялся, но главного - что могут значить мои слова - кажется, не понял. Но при каждой нашей встрече обязательно вспоминал мне эту Золушку.
Был и ещё один случай, из-за которого я недолюбливала Илью.
Окончив Среднюю Школу леди Ди, я приехала домой, полная мечтаний о том, как буду жить рядом с отцом, запишусь на короткие курсы домоводства и рисования в родном Ядице или, в крайнем случае, в Пуцело, как мы будем вечерами вместе ужинать, а потом играть в карты или ещё во что-нибудь. Тогда я ещё надеялась, что мы станем одной семьёй.
И вот я, ошарашенная и перепуганная, в гостиной, а отец, стоя передо мной, со страданием в голосе передаёт волю покойной матери:
- Она хотела, чтобы ты училась в заграничной высшей школе. Любой, на твой выбор.
Едва дыша, я осознавала, что мечты рушатся - прием документов у иностранцев начинался рано, требовалось личное присутствие, причём выезжать скоро, и два раза ездить бессмысленно, потому ехать надо сразу и надолго.
Илья, что тихо сидел в этой же гостиной, увидев мои слёзы, с иронией предложил оставить Золушку дома, пусть, мол, котлы чистит.
Мачеха тогда резким жестом показала парню на дверь, а сама, как всегда, молча и выжидательно уставилась на отца. Я видела, что ему не хочется отпускать меня. Но воля матери…
И я долго молчала, борясь со множеством бурных чувств, а потом скомкала их в один твёрдый, колючий шарик и смирилась. Тихо выдохнула:
- Хорошо.
А потом выдала фразу, от которой рука едва не потянулась к губам, чтобы закрыться, спрятаться: "Мне там понравится". Но жест сдержала, чтобы никто не понял, что я опять проговорилась. И добавила:
- Лара сейчас в Плянии, я туда поеду.
Выбор на самом деле у меня был: три страны - Пляния, Фуррэ и Катайя, потому что только там можно было получить те знания, которые я, бездарная, могла осилить.
Плянию я выбрала ещё и потому, что там когда-то училась и сама мама. А ещё… Она была ближе всех к моей родной Ратии, к отцу.
В общем, в моих воспоминаниях этот парень, что сидел сейчас чуть наискосок, по другую сторону стола, не был ни приятным, ни даже симпатичным. А уж сходство с Куражко, моей недавней неприятностью, делало это неприятие ещё сильнее.
- Илюша, - отец глянул на мачехиного младшего взглядом ребенка, который я у него так хорошо помнила. - Ты опоздал.
"Илюша" хмыкнул, и улыбка его стала кривой.
- Ну и что? Без меня не смогли начать? Так нет же, - он обвёл взглядом стол. - Всё в порядке. Все живы, здоровы. Вот, питаетесь даже.
В словах звучала неприкрытая издёвка. Я посмотрела на Илью внимательнее. Они что, всей своей семейкой доводят отца? Отец перевёл беспомощный взгляд на мачеху. У той на лице была смесь каких-то чувств, которые я не могла понять, и смотрела она не на сына, а в тарелку.
Стыдно?
Ну мне бы тоже было стыдно за такого сына. Мало того, что ведёт себя как засранец, так ещё и одет как не пойми кто.
Парень в самом деле выглядел как попугай, разодранный в клочья. Ярко-малиновая бабочка на шеё, что так врезалась в мою детскую память, была ерундой по сравнению с тем, что представляла собой его одежда сейчас: шоколадного цвета рубашка с ярко-оранжевой, в цвет носкам, вышивкой и зелёный галстук, желтый, песочного оттенка пиджак. И этот спокойного тона пиджак мог бы уравновесить всю эту композицию, если бы не выглядел так, словно его рвали собаки. Рвали, а потом закапывали.
А потом раскапывали.
И ещё немножко рвали.
Брюки, насколько я могла рассмотреть, - светлые джинсы – ещё более рваные, чем пиджак; их куски скреплялись проволочками. Это тоже модно? Или чтобы не рассыпались? Хорошо бы, чтобы ещё одна проволочка выполняла роль ремня, потому что только стол, покрытый скатертью, скрывал, что держатся несчастные брюки неприлично низко, будто в ход пошла магия.
Я вежливо не замечала этого безобразия, обращая внимание больше на еду в своей тарелке.
- Как там в Плянии? - поучаствовал в прерванной его появлением беседе Илья.
- Всё хорошо, - стараясь быть вежливой, ответила я, и ещё разок вскользь глянула на его наряд. – Куда ей деваться? Стоит.
А потом, поддерживая несуществующую беседу, Илья задал тот вопрос, который я ждала от отца. От мачехи нет, не ждала. Вряд ли я интересовала её хоть сколько-нибудь.
- Ну и куда ты дальше, Инка? – спросил как бы брат, продолжая жевать свой резиновый мяч.
- Инья! Её зовут Инья! - наставительно, с мягким укором поправил его отец.
Парень только иронично хмыкнул, скользнув по нему взглядом, и снова уставился на меня.
- Не знаю, - и глянула вопросительно на отца.
- Инья получила очень хорошее образование, - сказал он.
И я почувствовала, что папа мной гордится. В душе растеклось тепло. Какой же он милый!
- Дочь, расскажи о своих успехах!
Просьба отца и его улыбка были наполнены искренним любопытством. Конечно, я ждала другого. Например, предложения взять меня в "Волшебство в подарок". Но может, у отца есть какой-то замысел, чтобы я сначала рассказала о своих достижениях, показала себя с лучшей стороны, чтобы меня нельзя было не взять меня на работу?
- Высшую школу я закончила с высокими баллами, - начала я.
- С самыми высокими? - ехидно скалясь, уточнил Илья.
Я только бровью дёрнула:
- Нет, история Плянии средне. Но история непрофильный предмет, поэтому...
- Да-да, конечно! - закивал отец, глянул чуть свысока на Валенту, будто это он получил красный тубус, и снова улыбнулся.
Мачеха, как всегда, была спокойна. Просто воплощенная непоколебимость.
- По остальным предметам большей частью отлично. Редко просто хорошие. Тубус дипломного свитка – красный.
Так было во всех странах: красный тубус значил выдающиеся успехи в учёбе.
- Дипломная работа...
- Инькин-Янькин! Как я жалею, что не попал на твою защиту! - отец бросил укоризненный взгляд на мачеху, а потом, снова сложив брови домиком, и обернулся ко мне. - Ты не сильно сердишься на своего папку, а, Инькин-Янькин?
- Я всё понимаю, - сказала, внимательно рассматривая горошины в тарелке, - у тебя же такая большая нагрузка с нашей компанией...
- Да, - он согласно кивнул и тоже уставился в свою тарелку взглядом, полным сожаления.
Не могу сказать, что его присутствие на моей защите было необходимо. Но он обещал, а я так ждала!.. А когда не приехал, расстроилась. Нет, я ни на кого не обижалась, просто... Просто было грустно.
- Отец, - я наконец собралась и решилась задать свой вопрос, который так меня интересовал, - если ты так загружен в компании, то, может, тебе нужны помощники? Может, нужно расширить штат?
Он глянул на меня удивлённо. Я улыбнулась, вот только получилось как-то неуверенно. С другой стороны, было приятно, что вот так, с ходу, ещё ничего не зная достоверно о компании, я подала интересную идею.
- Дорогая?.. - обратился отец к мачехе.
И опять беспомощность мелькнула в его голосе. Неужели даже такие вопросы она замкнула на себя? Мачеха подняла на него страдальческий взгляд, глянула на сына, который фыркнул, будто кот, сунувший морду в фонтан.
- Ну... - начала она медленно подбирать слова. - В общем-то... У нас достаточно квалифицированные кадры... и хорошие специалисты. Если человек из-за границы...
Отец резко закашлялся, схватившись за горло. Я вскочила, чтобы помочь, но мачеха была ближе и, досадливо скривившись, быстрым движением хлопнула его по спине.
- Принесите воды! - потребовала у мигом появившейся горничной.
И когда стакан холодной воды поставили перед отцом, он уже немного пришел в себя – надсадно покашливал сорванным горлом да вытирал слёзы.
- Мадам, - тихо обратилась служанка к мачехе, - там...
Договорить она не успела - дверь резко распахнулась, и в комнату влетел мужчина. Быстрым шагом он прошёл прямо к отцу и отвесил ему пощёчину. Мачеха, Илья и я подскочили со своих мест. И если Илья бросился к ворвавшемуся молодому человеку, то я отступила под напором разволновавшейся мачехи, которая прихватив меня под локоть, стала оттеснять меня к двери. Она всё время оглядывалась назад, откуда неслось:
- Ты мерзавец! - кричал мужчина. - Я всё знаю! Это не она, это ты! Ты!.. А рассказал мне!.. Она невинное дитя против тебя, козла!
Илья со спины схватил ворвавшегося и держал так, пытаясь оторвать от отца, но и тот молодец, не давал себя в обиду, норовя врезать сдерживаемому нападающему.
- Иван, Иван! - настойчиво глухо твердил Илья. - Что ты делаешь?! Иван!
Иван? Уже у самых дверей ещё раз смогла глянуть на нападавшего. Это в самом деле был Иван, старший сын мачехи. Именно в этот момент она ловко вытеснила меня в коридор и подозвала испуганную горничную.
- Покажите, пожалуйста, Инье её комнату. Девочка моя, - обратилась она слишком уж сладким тоном, - извини, просто Иван... э... расстроен. Они помирятся. Отец приготовил тебе небольшой сюрприз, он в комнате. Сходи посмотри.
- Да нету там ничего такого! - снова ляпнула я и прикрыла рот ладонью.
А с другой стороны... Чего я упираюсь? Помочь отцу я не смогу, а ему вряд ли будет приятно, если я буду присутствовать при этой унизительной сцене. И я сдалась, пошла следом за горничной, торопливо шагавшей к лестнице.
В хозяйском крыле пахло чем-то смутно знакомым. Я догадалась, что это такое как раз у порога своей комнаты. Служанка обернулась:
- Прошу вас.
И открыла передо мной дверь.
- Спасибо.
Я кивнула и с интересом сделала шаг вперёд, уловив, что горничная ушла.
Всё было по-прежнему. Вернее, мало что изменилось с моего последнего визита сюда. Те же шторы, тот же вытертый палас на полу, стол, который мы покупали вдвоем с мамой и за которым я так мало выучила уроков, любимый плафон под потолком.
Всё до боли знакомое и родное, но при этом какое-то холодное, чужое… нежилое. То ли вещей было мало, то ли все они лежали аккуратно, словно по линейке, то ли ещё что, не знаю.
Атмосферу разбавлял только огромный букет на комоде, стоявшем рядом с кроватью. Я подошла. Внутри между бутонами лежала записка. "Любимой дочери Инье". Красивый картон, плотный, белый, с блёстками. Красивые буквы, ровные такие, с завитушками. Напечатанные.
Вздохнула и присела на кровать. Посидела, пробуя пружины. Улыбнулась - уже и забыла, какая она, моя кровать.
Принюхалась. Розы не пахли. Давно, наверное, срезаны. Магией слегка прихвачены, чтобы не вяли, а вот с запахом так не пройдёт - если свежие пахнут, а если нет, то перестают. Вот такой лежалый сюрприз. В общем, я опять оказалась права - ничего особенно тут не было.
Подошла к шкафу, открыла. Пустой. Даже переодеться после ванны не во что. «Мы комнату тебе приготовили! Валента, приготовили же?»
Не похоже, что ждали, не похоже, что готовили.
Ну, последний шанс - может, в ванной висит белоснежное пушистое полотенце и такой же белоснежный халат? Внутри ванной, я помнила, кроме трёх крючков, были унитаз, маленькая раковина и душевая кабинка.
Я открыла дверь и… ахнула. Кажется, опять не ошиблась – похоже, что у Лары я действительно надолго: у моих ног, потревоженное движением двери, плескалось маленькое море.
Я сделала пару шагов назад и активировала комм.
- Лара? Привет. Скоро приеду.
- Привет. И почему? Ну просто интересно…
Я включила заднюю камеру и медленно провела рукой с коммом из стороны в сторону. Лара охнула, а когда я переключила камеру на себя, спросила:
- Ещё что-то?
Я вздохнула - даже хорошей подруге неприятно признаваться в том, что в твоей семье скандал.
- Потом расскажу.
- Ну не расстраивайся. Ты же так и говорила, что у меня будешь жить. Не в лужах же тебе купаться. Давай-ка назад, ребёнок. Мне всё равно в столицу завтра ехать, а так квартира будет под присмотром, и я буду спокойнее.
Она подмигнула. А я подмигнула ей в ответ, решив, что не стану расстраиваться. Вышла в коридор и снова почувствовал запах и, наконец, додумала мысль. Здесь пахло краской, пылью и сырой силой. Так пахнет на стройках и после ремонта. Совсем недавно я сама создавала такой запах, только вот на сырой силе в кампусе экономили.
Получается, что в соседних комнатах делали ремонт, а до моей не дошли? Ну что ж – я усмехнулась - теперь доберутся. Не буду мешать.
Потом была свадьба, которая запомнилась мне ещё большим, чем в школе, одиночеством. Вокруг суетилось множество людей, которым не было до меня дела, ходили мимо, не обращая на меня внимания, иногда задевали рукой или толкали разносами или коробками. И только потому, что постоянно разговаривала по комму с няней Ларой, я не потерялась на этой свадьбе. Она придумала игру, в которой я была репортёром, а она благодарной публикой, и я снимала на простенький комм с черно-белым изображением всё, что видела, и вставляла свои неловкие комментарии, подражая телеведущим.
О том, что у новой мамы, которую, кстати, звали Валента, есть два сына, я узнала совершенно случайно. Обрадовалась. А вдруг, подумала, я с ними подружусь и у меня будет целых два брата и защитника? Вот будет здорово!
Но не получилось.
Иван, старший, со скучающим лицом всё время мялся чуть позади своей матери, смотря выше голов окружающих. Он показался очень взрослым и неприступным.
Младший, Илья, на свадьбе появился мельком, поздравил мать, вручив ей огромную корзину розовых роз, и исчез. Его я запомнила благодаря чудовищным расцветкам одежды - пронзительно малиновая бабочка на ярко-зелёную рубашку и пёстрый свитер в цвет подаренного букета. Это было ужасно. И даже я, девятилетний ребёнок, это понимала.
В общем, знакомство не состоялось и ещё одно моё ожидание не оправдалось.
И потом мы встречались редко. Только если мне удавалось на каникулах попасть в родной дом, а Илье и Ивану в это время в доме присутствовать. Обычно это были несколько дней между приездом из детского санатория и отбытием на курорт, где отец каждое лето интенсивно поправлял здоровье, пока я скучала в игровой или с незнакомой няней "на час".
В эти редкие встречи старший сын мачехи просто не замечал меня, а младший ходил вокруг большими кругами с хитрым видом и иногда приближался, чтобы задать какой-нибудь каверзный вопрос. Он был слегка похож на лису своим хитрым видом и светлыми волосами, немного полинявшего рыжего цвета.
Однажды спросил: "А в школе леди Ди учат читать?". Я вспыхнула, обрадованная вниманием, рассказала, что очень даже учат, и что я уже прочитала миллион или два разных книжек. А Илья сделал удивлённые глаза, будто хотел сказать "да что ты?", и я в доказательство начала пересказывать свою любимую - про Золушку. А поскольку, бывая дома, я, предоставленная сама себе, бесконтрольно смотрела ком-каналы, и Золушку пересмотрела во всех возможных вариантах – и спектакли, и фильмы, и анимацию. И рассказ (исключительно для достоверности) украшала увиденными подробностями.
Да, я увлеклась. До сих пор с досадой вспоминаю тот случай: сболтнула лишнего, и что сама похожа на Золушку. Илья, внимательно меня слушавший, захохотал. А я замолчала, распереживалась и, как это всегда бывало на нервах, выдала:
- Ты ещё удивишься, как повернётся вся эта история!
И тут же испуганно закрыла рот ладошкой.
- Какая история, Золушка?
Он всё ещё смеялся, но главного - что могут значить мои слова - кажется, не понял. Но при каждой нашей встрече обязательно вспоминал мне эту Золушку.
Был и ещё один случай, из-за которого я недолюбливала Илью.
Окончив Среднюю Школу леди Ди, я приехала домой, полная мечтаний о том, как буду жить рядом с отцом, запишусь на короткие курсы домоводства и рисования в родном Ядице или, в крайнем случае, в Пуцело, как мы будем вечерами вместе ужинать, а потом играть в карты или ещё во что-нибудь. Тогда я ещё надеялась, что мы станем одной семьёй.
И вот я, ошарашенная и перепуганная, в гостиной, а отец, стоя передо мной, со страданием в голосе передаёт волю покойной матери:
- Она хотела, чтобы ты училась в заграничной высшей школе. Любой, на твой выбор.
Едва дыша, я осознавала, что мечты рушатся - прием документов у иностранцев начинался рано, требовалось личное присутствие, причём выезжать скоро, и два раза ездить бессмысленно, потому ехать надо сразу и надолго.
Илья, что тихо сидел в этой же гостиной, увидев мои слёзы, с иронией предложил оставить Золушку дома, пусть, мол, котлы чистит.
Мачеха тогда резким жестом показала парню на дверь, а сама, как всегда, молча и выжидательно уставилась на отца. Я видела, что ему не хочется отпускать меня. Но воля матери…
И я долго молчала, борясь со множеством бурных чувств, а потом скомкала их в один твёрдый, колючий шарик и смирилась. Тихо выдохнула:
- Хорошо.
А потом выдала фразу, от которой рука едва не потянулась к губам, чтобы закрыться, спрятаться: "Мне там понравится". Но жест сдержала, чтобы никто не понял, что я опять проговорилась. И добавила:
- Лара сейчас в Плянии, я туда поеду.
Выбор на самом деле у меня был: три страны - Пляния, Фуррэ и Катайя, потому что только там можно было получить те знания, которые я, бездарная, могла осилить.
Плянию я выбрала ещё и потому, что там когда-то училась и сама мама. А ещё… Она была ближе всех к моей родной Ратии, к отцу.
В общем, в моих воспоминаниях этот парень, что сидел сейчас чуть наискосок, по другую сторону стола, не был ни приятным, ни даже симпатичным. А уж сходство с Куражко, моей недавней неприятностью, делало это неприятие ещё сильнее.
- Илюша, - отец глянул на мачехиного младшего взглядом ребенка, который я у него так хорошо помнила. - Ты опоздал.
"Илюша" хмыкнул, и улыбка его стала кривой.
- Ну и что? Без меня не смогли начать? Так нет же, - он обвёл взглядом стол. - Всё в порядке. Все живы, здоровы. Вот, питаетесь даже.
В словах звучала неприкрытая издёвка. Я посмотрела на Илью внимательнее. Они что, всей своей семейкой доводят отца? Отец перевёл беспомощный взгляд на мачеху. У той на лице была смесь каких-то чувств, которые я не могла понять, и смотрела она не на сына, а в тарелку.
Стыдно?
Ну мне бы тоже было стыдно за такого сына. Мало того, что ведёт себя как засранец, так ещё и одет как не пойми кто.
Парень в самом деле выглядел как попугай, разодранный в клочья. Ярко-малиновая бабочка на шеё, что так врезалась в мою детскую память, была ерундой по сравнению с тем, что представляла собой его одежда сейчас: шоколадного цвета рубашка с ярко-оранжевой, в цвет носкам, вышивкой и зелёный галстук, желтый, песочного оттенка пиджак. И этот спокойного тона пиджак мог бы уравновесить всю эту композицию, если бы не выглядел так, словно его рвали собаки. Рвали, а потом закапывали.
А потом раскапывали.
И ещё немножко рвали.
Брюки, насколько я могла рассмотреть, - светлые джинсы – ещё более рваные, чем пиджак; их куски скреплялись проволочками. Это тоже модно? Или чтобы не рассыпались? Хорошо бы, чтобы ещё одна проволочка выполняла роль ремня, потому что только стол, покрытый скатертью, скрывал, что держатся несчастные брюки неприлично низко, будто в ход пошла магия.
Я вежливо не замечала этого безобразия, обращая внимание больше на еду в своей тарелке.
- Как там в Плянии? - поучаствовал в прерванной его появлением беседе Илья.
- Всё хорошо, - стараясь быть вежливой, ответила я, и ещё разок вскользь глянула на его наряд. – Куда ей деваться? Стоит.
А потом, поддерживая несуществующую беседу, Илья задал тот вопрос, который я ждала от отца. От мачехи нет, не ждала. Вряд ли я интересовала её хоть сколько-нибудь.
- Ну и куда ты дальше, Инка? – спросил как бы брат, продолжая жевать свой резиновый мяч.
- Инья! Её зовут Инья! - наставительно, с мягким укором поправил его отец.
Парень только иронично хмыкнул, скользнув по нему взглядом, и снова уставился на меня.
- Не знаю, - и глянула вопросительно на отца.
- Инья получила очень хорошее образование, - сказал он.
И я почувствовала, что папа мной гордится. В душе растеклось тепло. Какой же он милый!
- Дочь, расскажи о своих успехах!
Просьба отца и его улыбка были наполнены искренним любопытством. Конечно, я ждала другого. Например, предложения взять меня в "Волшебство в подарок". Но может, у отца есть какой-то замысел, чтобы я сначала рассказала о своих достижениях, показала себя с лучшей стороны, чтобы меня нельзя было не взять меня на работу?
- Высшую школу я закончила с высокими баллами, - начала я.
- С самыми высокими? - ехидно скалясь, уточнил Илья.
Я только бровью дёрнула:
- Нет, история Плянии средне. Но история непрофильный предмет, поэтому...
- Да-да, конечно! - закивал отец, глянул чуть свысока на Валенту, будто это он получил красный тубус, и снова улыбнулся.
Мачеха, как всегда, была спокойна. Просто воплощенная непоколебимость.
- По остальным предметам большей частью отлично. Редко просто хорошие. Тубус дипломного свитка – красный.
Так было во всех странах: красный тубус значил выдающиеся успехи в учёбе.
- Дипломная работа...
- Инькин-Янькин! Как я жалею, что не попал на твою защиту! - отец бросил укоризненный взгляд на мачеху, а потом, снова сложив брови домиком, и обернулся ко мне. - Ты не сильно сердишься на своего папку, а, Инькин-Янькин?
- Я всё понимаю, - сказала, внимательно рассматривая горошины в тарелке, - у тебя же такая большая нагрузка с нашей компанией...
- Да, - он согласно кивнул и тоже уставился в свою тарелку взглядом, полным сожаления.
Не могу сказать, что его присутствие на моей защите было необходимо. Но он обещал, а я так ждала!.. А когда не приехал, расстроилась. Нет, я ни на кого не обижалась, просто... Просто было грустно.
- Отец, - я наконец собралась и решилась задать свой вопрос, который так меня интересовал, - если ты так загружен в компании, то, может, тебе нужны помощники? Может, нужно расширить штат?
Он глянул на меня удивлённо. Я улыбнулась, вот только получилось как-то неуверенно. С другой стороны, было приятно, что вот так, с ходу, ещё ничего не зная достоверно о компании, я подала интересную идею.
- Дорогая?.. - обратился отец к мачехе.
И опять беспомощность мелькнула в его голосе. Неужели даже такие вопросы она замкнула на себя? Мачеха подняла на него страдальческий взгляд, глянула на сына, который фыркнул, будто кот, сунувший морду в фонтан.
- Ну... - начала она медленно подбирать слова. - В общем-то... У нас достаточно квалифицированные кадры... и хорошие специалисты. Если человек из-за границы...
Отец резко закашлялся, схватившись за горло. Я вскочила, чтобы помочь, но мачеха была ближе и, досадливо скривившись, быстрым движением хлопнула его по спине.
- Принесите воды! - потребовала у мигом появившейся горничной.
И когда стакан холодной воды поставили перед отцом, он уже немного пришел в себя – надсадно покашливал сорванным горлом да вытирал слёзы.
- Мадам, - тихо обратилась служанка к мачехе, - там...
Договорить она не успела - дверь резко распахнулась, и в комнату влетел мужчина. Быстрым шагом он прошёл прямо к отцу и отвесил ему пощёчину. Мачеха, Илья и я подскочили со своих мест. И если Илья бросился к ворвавшемуся молодому человеку, то я отступила под напором разволновавшейся мачехи, которая прихватив меня под локоть, стала оттеснять меня к двери. Она всё время оглядывалась назад, откуда неслось:
- Ты мерзавец! - кричал мужчина. - Я всё знаю! Это не она, это ты! Ты!.. А рассказал мне!.. Она невинное дитя против тебя, козла!
Илья со спины схватил ворвавшегося и держал так, пытаясь оторвать от отца, но и тот молодец, не давал себя в обиду, норовя врезать сдерживаемому нападающему.
- Иван, Иван! - настойчиво глухо твердил Илья. - Что ты делаешь?! Иван!
Иван? Уже у самых дверей ещё раз смогла глянуть на нападавшего. Это в самом деле был Иван, старший сын мачехи. Именно в этот момент она ловко вытеснила меня в коридор и подозвала испуганную горничную.
- Покажите, пожалуйста, Инье её комнату. Девочка моя, - обратилась она слишком уж сладким тоном, - извини, просто Иван... э... расстроен. Они помирятся. Отец приготовил тебе небольшой сюрприз, он в комнате. Сходи посмотри.
- Да нету там ничего такого! - снова ляпнула я и прикрыла рот ладонью.
А с другой стороны... Чего я упираюсь? Помочь отцу я не смогу, а ему вряд ли будет приятно, если я буду присутствовать при этой унизительной сцене. И я сдалась, пошла следом за горничной, торопливо шагавшей к лестнице.
ГЛАВА 5
В хозяйском крыле пахло чем-то смутно знакомым. Я догадалась, что это такое как раз у порога своей комнаты. Служанка обернулась:
- Прошу вас.
И открыла передо мной дверь.
- Спасибо.
Я кивнула и с интересом сделала шаг вперёд, уловив, что горничная ушла.
Всё было по-прежнему. Вернее, мало что изменилось с моего последнего визита сюда. Те же шторы, тот же вытертый палас на полу, стол, который мы покупали вдвоем с мамой и за которым я так мало выучила уроков, любимый плафон под потолком.
Всё до боли знакомое и родное, но при этом какое-то холодное, чужое… нежилое. То ли вещей было мало, то ли все они лежали аккуратно, словно по линейке, то ли ещё что, не знаю.
Атмосферу разбавлял только огромный букет на комоде, стоявшем рядом с кроватью. Я подошла. Внутри между бутонами лежала записка. "Любимой дочери Инье". Красивый картон, плотный, белый, с блёстками. Красивые буквы, ровные такие, с завитушками. Напечатанные.
Вздохнула и присела на кровать. Посидела, пробуя пружины. Улыбнулась - уже и забыла, какая она, моя кровать.
Принюхалась. Розы не пахли. Давно, наверное, срезаны. Магией слегка прихвачены, чтобы не вяли, а вот с запахом так не пройдёт - если свежие пахнут, а если нет, то перестают. Вот такой лежалый сюрприз. В общем, я опять оказалась права - ничего особенно тут не было.
Подошла к шкафу, открыла. Пустой. Даже переодеться после ванны не во что. «Мы комнату тебе приготовили! Валента, приготовили же?»
Не похоже, что ждали, не похоже, что готовили.
Ну, последний шанс - может, в ванной висит белоснежное пушистое полотенце и такой же белоснежный халат? Внутри ванной, я помнила, кроме трёх крючков, были унитаз, маленькая раковина и душевая кабинка.
Я открыла дверь и… ахнула. Кажется, опять не ошиблась – похоже, что у Лары я действительно надолго: у моих ног, потревоженное движением двери, плескалось маленькое море.
Я сделала пару шагов назад и активировала комм.
- Лара? Привет. Скоро приеду.
- Привет. И почему? Ну просто интересно…
Я включила заднюю камеру и медленно провела рукой с коммом из стороны в сторону. Лара охнула, а когда я переключила камеру на себя, спросила:
- Ещё что-то?
Я вздохнула - даже хорошей подруге неприятно признаваться в том, что в твоей семье скандал.
- Потом расскажу.
- Ну не расстраивайся. Ты же так и говорила, что у меня будешь жить. Не в лужах же тебе купаться. Давай-ка назад, ребёнок. Мне всё равно в столицу завтра ехать, а так квартира будет под присмотром, и я буду спокойнее.
Она подмигнула. А я подмигнула ей в ответ, решив, что не стану расстраиваться. Вышла в коридор и снова почувствовал запах и, наконец, додумала мысль. Здесь пахло краской, пылью и сырой силой. Так пахнет на стройках и после ремонта. Совсем недавно я сама создавала такой запах, только вот на сырой силе в кампусе экономили.
Получается, что в соседних комнатах делали ремонт, а до моей не дошли? Ну что ж – я усмехнулась - теперь доберутся. Не буду мешать.
