– Разбаловала тебя мать за границей, ой как разбаловала… – начала причитать Раиса, сердито разглаживая бумагу для декора. – Ты счастья-то своего не видишь да не замечаешь. Да он только рад будет тому, что ты учиться пойдёшь! Глядишь, и пристроил бы тебя куда-нибудь!
– Во-первых, за границей я лечилась, а не веселилась! Еле выкарабкалась, между прочим. А во-вторых, куда он меня устроит? Разве что в учебный гарнизон?
– Ну сама смотри, потом локти не кусай, поняла? – сурово бросила ей Раиса. – Тебе двадцать пятый годок уже пошёл, а всё носик свой воротишь, о карьере помышляешь! Была бы поумней, то поняла бы: одно другому не мешает!
Олеся поджала губы и обиженно махнула на тётку рукой. В который раз она убедилась в том, что они с тётушкой хоть и родственницы, но такие разные. Раиса желала поскорее выдать племянницу замуж, так как собственная женская доля оказалась горькой: она так и не стала женой и матерью.
Единственный мужчина, которого Раиса сумела полюбить, не вернулся с фронта. Она, как однолюбка, ещё верно ждала его несколько лет после объявления о победе, но так и не дождалась заветного стука в оконце. Раиса даже не знала, где похоронен её некогда любимый человек. От него остались письма и единственная фотокарточка, которую она хранила в любимой книжке. Женщина не открывала её уже давно, но заботливо протирала от слоя пыли каждый месяц. Всё твердила себе, что некогда читать, откладывая на потом… И она сама не заметила, что в одночасье перестала цвести как женщина. Все мужчины воспринимали её как сестру, подругу, но не как даму сердца. И Раиса убеждала себя в том, что и сама не хочет становится для кого-то любимой и единственной. Ведь её сердце занято до сих пор… И все мужчины это чувствуют и отступают, так и не сделав первый шаг навстречу.
Олесю Раиса принимала как родную дочку, не забывая кормить её пряниками, но и не стесняясь использовать кнут в отношении строптивой девушки. Женщина считала, что Олеся упускает драгоценное время, просиживая его за учебниками долгими вечерами. Частенько Раиса напором заставляла её принарядиться и выйти показаться городу и его жителям, наивно полагая, что в один из таких вечеров племянница повстречает своего суженого. Но Олеся, как полагается девушке с её нравом, подолгу отпирается, и женщины каждый раз горячо ссорятся, занимая оборонительные позиции по разным комнатушкам маленькой квартирки. И, по обыкновению, Олеся приходила мириться первая, заваривая большой чайник крепкого чаю. Она хоть и вспыльчивая девушка с характером, но отходчивая. И сердце у неё по-детски доброе и наивное.
Порой Олеся всё-таки поддавалась на уговоры тётушки и, надевая красивое платье, тайком брала учебники с собой и шла гулять по вечернему Симферополю. Прогулки, правда, обрывались на первой же удобной лавочке, на которую девушка присаживалась с открытой книгой. Увлечённую миловидную особу со школьным учебником по литературе в руках часто замечали молодые люди, бесцельно прогуливающиеся по тёплым улочкам. Они тихонько подсаживались к ней и молча наблюдали за тем, как девушка сосредоточенно повторяет написанное в книге подкрашенными губами. И Олеся не всегда замечала на себе внимательные взгляды незнакомцев, отчего обычно пугалась либо злилась. Вздыхая, она закрывала книгу, закладывая в неё палец, и хмуро смотрела на тех, кто посмел нарушить её покой. И все они, как один, говорили ей разного роды комплименты: галантные, лестные, двусмысленные, порой сомнительные и часто банальные. Одни принимали её за молодую и прекрасную учительницу, готовящуюся к предстоящему уроку, другие – за абитуриентку перед экзаменом, а третьи и вовсе за таинственную особу со странными предпочтениями в чтении. Но всем Олеся отвечала одно и то же: она ждёт мужа с работы, а поблизости гуляют их дети.
Эти слова словно отрезвляли несостоявшихся ухажёров, и они спешно покидали лавочку, не прощаясь. А Олеся с облегчением принималась за новый учебник или новый параграф до тех пор, пока от кропотливого чтения не уставали глаза, а на улице не зажигались фонари.
И Раисе было невдомёк, что её племянница избалована мужским вниманием, поэтому скупые ухаживания Семёна Петровича её совсем не впечатляли. И хоть Олеся и создавала впечатление холодной и неприступной барышни, её девичье сердце было влюбчивым...
Но, к сожалению или к счастью, она страстно влюблялась в героев художественных книг, которые читала залпом, отдыхая душой и разумом от обилия скучной учебной литературы. Её любимыми мужчинами были персонажи Оноре де Бальзака, Стендаля, Шекспира и Стефана Цвейга. Последний писатель был её фаворитом среди многих. Олеся считала, что так проникновенно и страстно писать о любви мог именно этот австрийский драматург. Он словно играл на потаённых струнах хрупкой женской души, слагая сюжеты, в которых в едином танце соединялись и любовь, и боль, и преданность, и ненависть, и красота, и ужас происходящего… Прямо как в жизни! Девушка обожала перечитывать новеллы Цвейга, заведомо зная финал каждой любовной истории, но лелея надежду на то, что всё закончится иначе. И её последней «книжной любовью» был лейтенант Антон Гофмиллер – главный герой романа «Нетерпение сердца». Что примечательно, Олесе привезла эту книгу мама из Франции, зная любовь дочери к творчеству Цвейга. И девушка смогла осилить роман на французском языке, хоть и не сразу. Ей страстно хотелось знать, чем же закончится эта психологическая любовная драма. Ей хотелось знать о судьбе и выборе любимого мужчины. И пускай ей было по-девичьи жаль бедную Эдит, но ещё больше она жалела Антона, который не отрёкся от девушки, хоть и не смог полюбить её всем своим сердцем. Его самопожертвование сражало Олесю наповал, как и желание Антона искупить свою трусость перед Эдит. И даже обличительный финал не смог омрачить её чувства к нему...
Что же касается располагающей внешности, то благородными чертами лица Олеся пошла в мать – русскую еврейку, а горделивым характером в отца – балтийского литовца. «Эх, счастливой не будешь, коли в мать пошла!» – сетовала бабуля, но маленькая Олеся не верила в глупые приметы. Девочка всегда выделялась среди своих сверстниц не по годам взрослым цепким взглядом, смелыми для ребёнка утверждениями и мальчишеской храбростью. Но её совсем не привлекали подобные себе люди, она чувствовала в них дух соперничества и желание подавить её харизму, подрезать крылья. Другое дело – это спокойные, рассудительные, в чём-то застенчивые люди, с которыми не хотелось спорить или соперничать. Такие, как Герман. Этот молодой человек казался ей умным, начитанным, интеллигентным и… таинственным. От него веяло необычайным внутренним спокойствием, которое девушка ощутила не сразу, а в ходе беседы с ним. Олесю также сразу подкупило то, что юноша не стал отвешивать ей скучные комплименты. Ни в цветочной лавке, ни в парке. Он не пожирал её глазами и не тушевался перед ней. Поначалу, конечно, она подметила его смущение, но оно показалось ей совершенно естественным, не притворным. А как иначе, ведь это была их первая встреча. И первое свидание у обоих… Да, для романтичной девушки это было именно свиданием. И совсем не важно, что она назначила его сама. Главное, чтобы об этом не узнали остальные. Олеся и сама поначалу пребывала в некотором волнении, но умело скрывала его за приветливыми речами и располагающей улыбкой. А потом присущая ей уверенность взяла своё, и девушка приняла бразды правления в свои женские руки. Но в то же время ей было интересно, как поведёт себя застенчивый юноша, если руководить ходом встречи будет она. И каково же было удивление Олеси, когда, казалось бы, предсказуемый Герман сменил свою застенчивость на неподдельный живой юмор. Сам того не подозревая, юноша превратил нелепую сцену в цветочной лавке в забавное воспоминание, над которым можно вместе посмеяться. И Олеся оценила чувство юмора своего нового знакомого, ведь к концу вечера её живот болел от смеха. Тогда она смеялась искренне и от души. А надо понимать, что далеко не каждый мужчина мог её так рассмешить. Даже будучи обворожительным персонажем захватывающей книги. Да и комедии она не особенно любила. И, как по мановению волшебной палочки, Олеся позволила себе быть собой в обществе этого весёлого и милого юноши. И да, его застенчивость показалась девушке привлекательной. Она поймала себя на мысли, что ей нравится беседовать с ним, не задумываясь о своих словах и не переживая, что он может понять её превратно. Ведь мама учила её осторожности с самого детства, настойчиво вбивая в юную головку: «Ты живёшь в суровом мире мужчин! Всегда обдумай каждое слово, прежде чем с ними заговорить. Но не бойся показаться не столь начитанной или умной, как они. Зазнаек они терпеть не могут. Лучше быть очаровательной глупышкой, чем казаться необразованной недотёпой! Поняла?» Но Олеся долго не могла понять, что же имела в виду мать. С детства ей врезались в память слова: очаровательная глупышка. Вот такой девушка и старалась быть, но далеко не для всех. Впрочем, как и её мама.
Когда Герман не появился на следующий день в лавке и не связался с ней, Олеся решила подождать. Мало ли, он же занятой студент. Но когда юноша не дал о себе знать спустя неделю, она запаниковала. В её белокурую голову закрались переживания: «Что я сделала не так? Я его отпугнула?» Всё валилось из рук на работе, а дома она подолгу сидела перед открытым учебником и кусала нижнюю губу, всё размышляя о том, что же могло случиться… Навязчивые расспросы тётушки только раздражали, и Олеся пряталась от неё либо в лавке среди цветов, либо в ванной комнате дома, хмуро рассматривая своё личико, не тронутое вуалью тёткиной косметики. Однажды в её мыслях пронеслось: «Я просто ему не понравилась, вот и всё». Но она быстро себя одёрнула, испугавшись: «Откуда такие мысли? Я не для этого с ним встречалась! А для дела. Я дура, если так думаю! Нельзя...»
Неожиданное послание от Германа обрадовало Олесю, и она воспряла духом. Даже слишком. Мечта поступить в институт стала куда ближе… Однако затем еле уловимое волнение коснулось её сердца, но в порыве радости она лишь отмахнулась от него. Ей стало лестно, что юноша написал ей письмо и позвал на встречу таким же старомодным образом, что и она. Теперь оставалось дождаться встречи, и самое главное – не показать ему, что она столь долгожданная. «Иначе придумает себе чего-нибудь… Не буду его обнадёживать!» – размышляла она, собирая очередной букет. Но еле заметная довольная улыбка не сходила с её уст ещё долгое время.
Симферополь, 30 октября 1957 года
Хотя тётушка и велела Герману наведаться к дому Ирины Котовой вечером, чтобы застать всех домочадцев в нём, ему не хотелось ещё раз встречаться с неприветливой рыжей женщиной. Ему казалось, что ей незачем врать. Он решил расспросить обо всём абрикосовое деревце, стоявшее неподалёку от дома. Когда Герман добрался до нужной улицы, было уже за полдень и все местные жители сидели по домам, обедая со своими семьями.
– Позволь тебя спросить, если ещё не спишь, – обратился Гера к низенькому плодоносному дереву, спрятавшись в его ветвистой пожелтевшей кроне.
«А я тебя помню! Ты недавно приходил, да ни с чем ушёл!»
– Всё верно. Я приходил к одной девушке, а встретил другую… А Ирина здесь правда больше не живёт?
«Как же? Она с моих ветвей плоды по осени обрывала! Собственной персоной».
Герман задумался: «Неужели тётка знала об этом?»
– Погоди… А почему тогда её сестра мне обратное сказала? И прогнала меня?
«Нам велели молчать!» – вдруг подала голос вишня, стоявшая поодаль от абрикоса. Герман с удивлением обернулся к ней:
– Кто велел? И зачем?
«Женщина в зелёном платочке с жёлтыми яблочками! – быстро ответил абрикос и обратился к вишне: – И мне всё равно на её наказ и на угощения! Она мне не хозяйка! Ты и молчи, коли хочешь».
Герман ещё некоторое стоял в замешательстве, перебирая в голове сотню подозрений. Неожиданно на крыльцо дома вышла Елизавета с ведром в руках. Герман быстро присел и отпрянул назад, но, зацепившись за корягу в земле, споткнулся, свалившись в редкую жухлую траву. Он опасливо глянул в сторону крыльца и столкнулся взглядом с недовольной женщиной.
– Опять ты? Зачем пришёл? Или ты мой сад обнести захотел?
– Не нужен мне ваш сад! – обиженно произнёс Герман и встал, отряхиваясь. – Я не вор!
– Тогда иди, откуда пришёл! Мне тебе больше нечего сказать! – Елизавета со злостью выплеснула с крыльца содержимое жестяного ведёрка, постучав по донышку. – Иначе мужа позову, и тебе точно не поздоровится…
– Зачем вы мне соврали? – на сей раз Герман решил настоять на своём. – Я знаю, что ваша сестра живёт с вами и никуда не уезжала…
– А тебе какое дело, а? Ишь, настырный какой! – женщина, подбоченясь, бросила пустое ведро себе под ноги.
– Что за шум, а драки нет? – На крыльцо вышла темноволосая худенькая девушка с яблоком в руках. Елизавета поначалу замешкалась, но быстро спохватилась:
– Домом ошиблись! Он уже уходит, пошли в дом, а то…
– Вы Ирина, верно? – Герман решительно вышел из своего укрытия и всмотрелся в незнакомку. Она тоже с интересом посмотрела на него, будто ища в нём знакомые черты.
– Я. А ты кто такой будешь? Лиз, иди в дом, а то молоко убежит! Я сама с ним погутарю.
Елизавета кинула в Германа взгляд, полный ненависти, и, схватив пустое ведро, скрылась за занавеской. Ирина лишь с улыбкой посмотрела ей вслед, произнеся:
– Извините за неё, она у нас не особо гостеприимная! Так зачем я вам понадобилась?
– Видите ли, я учусь в педагогическом институте, на Фрунзе. Где вы обучались около шести лет назад… Только на другом направлении.
– Да, я окончила Крымский педагогический институт в пятьдесят первом… – спускаясь навстречу юноше, подтвердила женщина. – А вы с какого отделения, позвольте узнать? И как я могу к вам обращаться?
– Ой, просите, совсем забыл представиться: Поплавский Герман Олегович! Учусь на первом курсе факультета журналистики! – Он протянул правую ладонь, но, столкнувшись с удивлённым взглядом собеседницы, быстро убрал руку. Но тут же натянул приветливую улыбку. В глубине души Гера был несказанно рад, что сумел застать Ирину дома.
– Герман Олегович, а чем я могу быть вам полезна? Вы – будущий журналист, я ныне – учительница ботаники, в прошлом – ударница сельскохозяйственного труда. Вы хотите взять у меня интервью для студенческой газеты?
– Не совсем так! Ваша профессия тут ни при чём… – Герман отчётливо понимал, что стоит допустить хоть одну оплошность в разговоре – и он уйдёт ни с чем. «Придётся лгать… Но поверит ли она мне?» Сердце его гулко заколотилось, глаза отчаянно забегали, а руки впились в ремешок портфеля. – Дело в том, что я состою в студенческом ботаническом кружке и меня особенно заботит природная культура нашего края и города в том числе. Наша группа выступает за сохранение любого вида древесных, кустарниковых и цветочных растений! Особенно редких видов. Ведь именно этим так богата наша республика…
– Вы, конечно, большие молодцы, но, по правде говоря, я пока не понимаю, при чём здесь моя персона? – с улыбкой проговорила Ирина, щурясь от солнца.
– Хорошо, ближе к делу… – Герман громко выдохнул и решительно пошёл в наступление: – Это же вы посадили черёмуху в нашем институтском дворике?
– Во-первых, за границей я лечилась, а не веселилась! Еле выкарабкалась, между прочим. А во-вторых, куда он меня устроит? Разве что в учебный гарнизон?
– Ну сама смотри, потом локти не кусай, поняла? – сурово бросила ей Раиса. – Тебе двадцать пятый годок уже пошёл, а всё носик свой воротишь, о карьере помышляешь! Была бы поумней, то поняла бы: одно другому не мешает!
Олеся поджала губы и обиженно махнула на тётку рукой. В который раз она убедилась в том, что они с тётушкой хоть и родственницы, но такие разные. Раиса желала поскорее выдать племянницу замуж, так как собственная женская доля оказалась горькой: она так и не стала женой и матерью.
Единственный мужчина, которого Раиса сумела полюбить, не вернулся с фронта. Она, как однолюбка, ещё верно ждала его несколько лет после объявления о победе, но так и не дождалась заветного стука в оконце. Раиса даже не знала, где похоронен её некогда любимый человек. От него остались письма и единственная фотокарточка, которую она хранила в любимой книжке. Женщина не открывала её уже давно, но заботливо протирала от слоя пыли каждый месяц. Всё твердила себе, что некогда читать, откладывая на потом… И она сама не заметила, что в одночасье перестала цвести как женщина. Все мужчины воспринимали её как сестру, подругу, но не как даму сердца. И Раиса убеждала себя в том, что и сама не хочет становится для кого-то любимой и единственной. Ведь её сердце занято до сих пор… И все мужчины это чувствуют и отступают, так и не сделав первый шаг навстречу.
Олесю Раиса принимала как родную дочку, не забывая кормить её пряниками, но и не стесняясь использовать кнут в отношении строптивой девушки. Женщина считала, что Олеся упускает драгоценное время, просиживая его за учебниками долгими вечерами. Частенько Раиса напором заставляла её принарядиться и выйти показаться городу и его жителям, наивно полагая, что в один из таких вечеров племянница повстречает своего суженого. Но Олеся, как полагается девушке с её нравом, подолгу отпирается, и женщины каждый раз горячо ссорятся, занимая оборонительные позиции по разным комнатушкам маленькой квартирки. И, по обыкновению, Олеся приходила мириться первая, заваривая большой чайник крепкого чаю. Она хоть и вспыльчивая девушка с характером, но отходчивая. И сердце у неё по-детски доброе и наивное.
Порой Олеся всё-таки поддавалась на уговоры тётушки и, надевая красивое платье, тайком брала учебники с собой и шла гулять по вечернему Симферополю. Прогулки, правда, обрывались на первой же удобной лавочке, на которую девушка присаживалась с открытой книгой. Увлечённую миловидную особу со школьным учебником по литературе в руках часто замечали молодые люди, бесцельно прогуливающиеся по тёплым улочкам. Они тихонько подсаживались к ней и молча наблюдали за тем, как девушка сосредоточенно повторяет написанное в книге подкрашенными губами. И Олеся не всегда замечала на себе внимательные взгляды незнакомцев, отчего обычно пугалась либо злилась. Вздыхая, она закрывала книгу, закладывая в неё палец, и хмуро смотрела на тех, кто посмел нарушить её покой. И все они, как один, говорили ей разного роды комплименты: галантные, лестные, двусмысленные, порой сомнительные и часто банальные. Одни принимали её за молодую и прекрасную учительницу, готовящуюся к предстоящему уроку, другие – за абитуриентку перед экзаменом, а третьи и вовсе за таинственную особу со странными предпочтениями в чтении. Но всем Олеся отвечала одно и то же: она ждёт мужа с работы, а поблизости гуляют их дети.
Эти слова словно отрезвляли несостоявшихся ухажёров, и они спешно покидали лавочку, не прощаясь. А Олеся с облегчением принималась за новый учебник или новый параграф до тех пор, пока от кропотливого чтения не уставали глаза, а на улице не зажигались фонари.
И Раисе было невдомёк, что её племянница избалована мужским вниманием, поэтому скупые ухаживания Семёна Петровича её совсем не впечатляли. И хоть Олеся и создавала впечатление холодной и неприступной барышни, её девичье сердце было влюбчивым...
Но, к сожалению или к счастью, она страстно влюблялась в героев художественных книг, которые читала залпом, отдыхая душой и разумом от обилия скучной учебной литературы. Её любимыми мужчинами были персонажи Оноре де Бальзака, Стендаля, Шекспира и Стефана Цвейга. Последний писатель был её фаворитом среди многих. Олеся считала, что так проникновенно и страстно писать о любви мог именно этот австрийский драматург. Он словно играл на потаённых струнах хрупкой женской души, слагая сюжеты, в которых в едином танце соединялись и любовь, и боль, и преданность, и ненависть, и красота, и ужас происходящего… Прямо как в жизни! Девушка обожала перечитывать новеллы Цвейга, заведомо зная финал каждой любовной истории, но лелея надежду на то, что всё закончится иначе. И её последней «книжной любовью» был лейтенант Антон Гофмиллер – главный герой романа «Нетерпение сердца». Что примечательно, Олесе привезла эту книгу мама из Франции, зная любовь дочери к творчеству Цвейга. И девушка смогла осилить роман на французском языке, хоть и не сразу. Ей страстно хотелось знать, чем же закончится эта психологическая любовная драма. Ей хотелось знать о судьбе и выборе любимого мужчины. И пускай ей было по-девичьи жаль бедную Эдит, но ещё больше она жалела Антона, который не отрёкся от девушки, хоть и не смог полюбить её всем своим сердцем. Его самопожертвование сражало Олесю наповал, как и желание Антона искупить свою трусость перед Эдит. И даже обличительный финал не смог омрачить её чувства к нему...
Что же касается располагающей внешности, то благородными чертами лица Олеся пошла в мать – русскую еврейку, а горделивым характером в отца – балтийского литовца. «Эх, счастливой не будешь, коли в мать пошла!» – сетовала бабуля, но маленькая Олеся не верила в глупые приметы. Девочка всегда выделялась среди своих сверстниц не по годам взрослым цепким взглядом, смелыми для ребёнка утверждениями и мальчишеской храбростью. Но её совсем не привлекали подобные себе люди, она чувствовала в них дух соперничества и желание подавить её харизму, подрезать крылья. Другое дело – это спокойные, рассудительные, в чём-то застенчивые люди, с которыми не хотелось спорить или соперничать. Такие, как Герман. Этот молодой человек казался ей умным, начитанным, интеллигентным и… таинственным. От него веяло необычайным внутренним спокойствием, которое девушка ощутила не сразу, а в ходе беседы с ним. Олесю также сразу подкупило то, что юноша не стал отвешивать ей скучные комплименты. Ни в цветочной лавке, ни в парке. Он не пожирал её глазами и не тушевался перед ней. Поначалу, конечно, она подметила его смущение, но оно показалось ей совершенно естественным, не притворным. А как иначе, ведь это была их первая встреча. И первое свидание у обоих… Да, для романтичной девушки это было именно свиданием. И совсем не важно, что она назначила его сама. Главное, чтобы об этом не узнали остальные. Олеся и сама поначалу пребывала в некотором волнении, но умело скрывала его за приветливыми речами и располагающей улыбкой. А потом присущая ей уверенность взяла своё, и девушка приняла бразды правления в свои женские руки. Но в то же время ей было интересно, как поведёт себя застенчивый юноша, если руководить ходом встречи будет она. И каково же было удивление Олеси, когда, казалось бы, предсказуемый Герман сменил свою застенчивость на неподдельный живой юмор. Сам того не подозревая, юноша превратил нелепую сцену в цветочной лавке в забавное воспоминание, над которым можно вместе посмеяться. И Олеся оценила чувство юмора своего нового знакомого, ведь к концу вечера её живот болел от смеха. Тогда она смеялась искренне и от души. А надо понимать, что далеко не каждый мужчина мог её так рассмешить. Даже будучи обворожительным персонажем захватывающей книги. Да и комедии она не особенно любила. И, как по мановению волшебной палочки, Олеся позволила себе быть собой в обществе этого весёлого и милого юноши. И да, его застенчивость показалась девушке привлекательной. Она поймала себя на мысли, что ей нравится беседовать с ним, не задумываясь о своих словах и не переживая, что он может понять её превратно. Ведь мама учила её осторожности с самого детства, настойчиво вбивая в юную головку: «Ты живёшь в суровом мире мужчин! Всегда обдумай каждое слово, прежде чем с ними заговорить. Но не бойся показаться не столь начитанной или умной, как они. Зазнаек они терпеть не могут. Лучше быть очаровательной глупышкой, чем казаться необразованной недотёпой! Поняла?» Но Олеся долго не могла понять, что же имела в виду мать. С детства ей врезались в память слова: очаровательная глупышка. Вот такой девушка и старалась быть, но далеко не для всех. Впрочем, как и её мама.
Когда Герман не появился на следующий день в лавке и не связался с ней, Олеся решила подождать. Мало ли, он же занятой студент. Но когда юноша не дал о себе знать спустя неделю, она запаниковала. В её белокурую голову закрались переживания: «Что я сделала не так? Я его отпугнула?» Всё валилось из рук на работе, а дома она подолгу сидела перед открытым учебником и кусала нижнюю губу, всё размышляя о том, что же могло случиться… Навязчивые расспросы тётушки только раздражали, и Олеся пряталась от неё либо в лавке среди цветов, либо в ванной комнате дома, хмуро рассматривая своё личико, не тронутое вуалью тёткиной косметики. Однажды в её мыслях пронеслось: «Я просто ему не понравилась, вот и всё». Но она быстро себя одёрнула, испугавшись: «Откуда такие мысли? Я не для этого с ним встречалась! А для дела. Я дура, если так думаю! Нельзя...»
Неожиданное послание от Германа обрадовало Олесю, и она воспряла духом. Даже слишком. Мечта поступить в институт стала куда ближе… Однако затем еле уловимое волнение коснулось её сердца, но в порыве радости она лишь отмахнулась от него. Ей стало лестно, что юноша написал ей письмо и позвал на встречу таким же старомодным образом, что и она. Теперь оставалось дождаться встречи, и самое главное – не показать ему, что она столь долгожданная. «Иначе придумает себе чего-нибудь… Не буду его обнадёживать!» – размышляла она, собирая очередной букет. Но еле заметная довольная улыбка не сходила с её уст ещё долгое время.
***
Симферополь, 30 октября 1957 года
Хотя тётушка и велела Герману наведаться к дому Ирины Котовой вечером, чтобы застать всех домочадцев в нём, ему не хотелось ещё раз встречаться с неприветливой рыжей женщиной. Ему казалось, что ей незачем врать. Он решил расспросить обо всём абрикосовое деревце, стоявшее неподалёку от дома. Когда Герман добрался до нужной улицы, было уже за полдень и все местные жители сидели по домам, обедая со своими семьями.
– Позволь тебя спросить, если ещё не спишь, – обратился Гера к низенькому плодоносному дереву, спрятавшись в его ветвистой пожелтевшей кроне.
«А я тебя помню! Ты недавно приходил, да ни с чем ушёл!»
– Всё верно. Я приходил к одной девушке, а встретил другую… А Ирина здесь правда больше не живёт?
«Как же? Она с моих ветвей плоды по осени обрывала! Собственной персоной».
Герман задумался: «Неужели тётка знала об этом?»
– Погоди… А почему тогда её сестра мне обратное сказала? И прогнала меня?
«Нам велели молчать!» – вдруг подала голос вишня, стоявшая поодаль от абрикоса. Герман с удивлением обернулся к ней:
– Кто велел? И зачем?
«Женщина в зелёном платочке с жёлтыми яблочками! – быстро ответил абрикос и обратился к вишне: – И мне всё равно на её наказ и на угощения! Она мне не хозяйка! Ты и молчи, коли хочешь».
Герман ещё некоторое стоял в замешательстве, перебирая в голове сотню подозрений. Неожиданно на крыльцо дома вышла Елизавета с ведром в руках. Герман быстро присел и отпрянул назад, но, зацепившись за корягу в земле, споткнулся, свалившись в редкую жухлую траву. Он опасливо глянул в сторону крыльца и столкнулся взглядом с недовольной женщиной.
– Опять ты? Зачем пришёл? Или ты мой сад обнести захотел?
– Не нужен мне ваш сад! – обиженно произнёс Герман и встал, отряхиваясь. – Я не вор!
– Тогда иди, откуда пришёл! Мне тебе больше нечего сказать! – Елизавета со злостью выплеснула с крыльца содержимое жестяного ведёрка, постучав по донышку. – Иначе мужа позову, и тебе точно не поздоровится…
– Зачем вы мне соврали? – на сей раз Герман решил настоять на своём. – Я знаю, что ваша сестра живёт с вами и никуда не уезжала…
– А тебе какое дело, а? Ишь, настырный какой! – женщина, подбоченясь, бросила пустое ведро себе под ноги.
– Что за шум, а драки нет? – На крыльцо вышла темноволосая худенькая девушка с яблоком в руках. Елизавета поначалу замешкалась, но быстро спохватилась:
– Домом ошиблись! Он уже уходит, пошли в дом, а то…
– Вы Ирина, верно? – Герман решительно вышел из своего укрытия и всмотрелся в незнакомку. Она тоже с интересом посмотрела на него, будто ища в нём знакомые черты.
– Я. А ты кто такой будешь? Лиз, иди в дом, а то молоко убежит! Я сама с ним погутарю.
Елизавета кинула в Германа взгляд, полный ненависти, и, схватив пустое ведро, скрылась за занавеской. Ирина лишь с улыбкой посмотрела ей вслед, произнеся:
– Извините за неё, она у нас не особо гостеприимная! Так зачем я вам понадобилась?
– Видите ли, я учусь в педагогическом институте, на Фрунзе. Где вы обучались около шести лет назад… Только на другом направлении.
– Да, я окончила Крымский педагогический институт в пятьдесят первом… – спускаясь навстречу юноше, подтвердила женщина. – А вы с какого отделения, позвольте узнать? И как я могу к вам обращаться?
– Ой, просите, совсем забыл представиться: Поплавский Герман Олегович! Учусь на первом курсе факультета журналистики! – Он протянул правую ладонь, но, столкнувшись с удивлённым взглядом собеседницы, быстро убрал руку. Но тут же натянул приветливую улыбку. В глубине души Гера был несказанно рад, что сумел застать Ирину дома.
– Герман Олегович, а чем я могу быть вам полезна? Вы – будущий журналист, я ныне – учительница ботаники, в прошлом – ударница сельскохозяйственного труда. Вы хотите взять у меня интервью для студенческой газеты?
– Не совсем так! Ваша профессия тут ни при чём… – Герман отчётливо понимал, что стоит допустить хоть одну оплошность в разговоре – и он уйдёт ни с чем. «Придётся лгать… Но поверит ли она мне?» Сердце его гулко заколотилось, глаза отчаянно забегали, а руки впились в ремешок портфеля. – Дело в том, что я состою в студенческом ботаническом кружке и меня особенно заботит природная культура нашего края и города в том числе. Наша группа выступает за сохранение любого вида древесных, кустарниковых и цветочных растений! Особенно редких видов. Ведь именно этим так богата наша республика…
– Вы, конечно, большие молодцы, но, по правде говоря, я пока не понимаю, при чём здесь моя персона? – с улыбкой проговорила Ирина, щурясь от солнца.
– Хорошо, ближе к делу… – Герман громко выдохнул и решительно пошёл в наступление: – Это же вы посадили черёмуху в нашем институтском дворике?
