Ирина кивнула.
– А вы знаете, что её хотят вырубить! В самое ближайшее время! Мы не должны этого допустить! Поэтому я и пришёл к вам… Вам же не безразлична её судьба?
– Так, подождите! – Ирина взмахнула рукой и поставила чашечку на ступеньку за собой. – Кому вообще помешала моя маленькая черёмушка? Там огромный и просторный двор, да и я об этом слышу впервые! Мне бы обязательно сообщили о таком опрометчивом решении института… И уж точно не вы.
«Кто бы сообщил?»
– Я понимаю, это очень неожиданно для вас… Поверьте, и для нас тоже! Но это ещё не окончательное решение главы института! До нас дошли слухи, что горсовет планирует весной облагородить территорию вокруг здания института. То есть заасфальтировать всё вокруг и поставить лавочки для студентов и гостей учреждения, сделать небольшую, так сказать, аллейку… Да, естественно, они засадят облагороженную территорию небольшими кустарниками, поставят современные урны для мусора, фонари для освещения лавочек, но нашу черёмуху точно вырубят! А нам так полюбилось это деревце, вы себе даже не представляете! Её пышное цветение радовало нас по весне, а по осени мы гурьбой обрывали с неё кислые вяжущие ягодки…
Ирина смотрела на Германа широко распахнутыми глазами и с приоткрытым ртом. Она несколько раз порывалась что-то сказать, но возбуждённый юноша так громко тараторил, что у растерянной женщины не было шансов вставить ни словечка.
– Так, Герман! Позвольте мне прервать вашу тираду! – громко произнесла женщина, и Герман, наконец, замолк, нервно сглотнув. – Вы, конечно, огорошили меня этой новостью с вырубкой, но поверьте: если бы всё было так, как вы говорите, то наш куратор сообщил бы нам об этом! А то странно получается: он слыхом не слыхивал о вырубке, а первокурсники, причём с факультета журналистики, а не с кафедры ботаники, знают об этом из первых уст!
«Какой ещё куратор?»
– Я… я всё могу объяснить! У нашей одногруппницы ближайший родственник работает в горсовете! Он и сообщил ей об этом. Предупредил заблаговременно, так сказать!
– Шустрые вы, однако, ребята! Наверное, будущие журналисты должны быть такими проворными… Но, пожалуй, я сама схожу на днях в институт и побеседую с Дубровиным. Если это всё правда, то я не дам вырубить свою черёмуху и все остальные деревья тоже.
Германа словно парализовало: «Я не ослышался?»
– Простите… А при чём здесь Платон Николаевич? Он же… заведующий нашей кафедрой.
– В те годы, когда я была студенткой института, он ещё не был завкафедрой журналистики, но занял это место как раз в мой выпускной год. Платон Николаевич хоть и не преподавал нам лично, но мы все прекрасно знали его имя! Он был ярым, известным активистом и борцом за природу и её охрану, участвовал в первых съездах по оздоровлению городов в республике. Помню, Платон Николаевич всегда говорил, что социализм – это не каменный век и не каменный город. Да, современное общество не может жить без камня, железа и бетона, но зелень поможет преодолеть отрицательные стороны «железобетонного заключения». А ещё он дружил со всеми преподавателями с нашей ботанической кафедры, часто писал статьи и целые труды о защите редких видов растений. А в своё время активно поддерживал озеленение Симферополя после войны. И, кстати говоря, это была его идея – высадить деревья вокруг института. Как сейчас помню, ему страшно не нравился наш «голый двор». Он говорил: не только ударник нуждается в здоровом воздухе, но и студент! Мы же будущее великой страны. Ему хотелось, чтобы глаза радовались пышным и красивым деревьям, клумбам с цветами, зелёным лужайкам… И мы тоже загорелись этой идеей!
– Вот как… – тихонько проговорил Герман. – Это что, получается, что он был вашим… куратором? Ну, по посадке деревьев?
– Что-то вы, Герман Олегович, совсем не знаете своего завкафедрой! – со смехом сказала Ирина. – А с ним нужно хорошенько дружить! Да, именно он лично уговорил руководство института дать нам, выпускникам-ботаникам, прекрасный шанс высадить деревья и кустарники во дворе. Так сказать, чтобы отдать дань уважения нашему учебному заведению. Он сам курировал сей ответственный процесс, активно помогал нам в посадке. Я сама выбрала черёмуху, так как плохо была знакома с этим видом и мне было интересно поработать с ней, понаблюдать за её ростом и цветением в наших условиях.
– И вы сами нашли саженец для посадки?
– Нет, Дубровин великодушно принёс в институт несколько саженцев плодоносных и цветущих деревьев из своего чудесного сада, остальные – закупили для нас завхозы.
Герман стоял как вкопанный, пытаясь собрать сумбурные мысли в кучку, но всё было тщетно. Он никак не ожидал услышать о Чехове, а тем более о его непосредственном участии в посадке черёмухи и озеленении города. «Почему мне тётка ничего об этом не говорила? Почему черёмуха не сказала ни слова о том, из чьего сада она появилась? Неужели Чехов и есть…»
– Герман Олегович, с вами всё в порядке? – Ирина легонько дотронулась до его плеча.
– Да… – встрепенулся Гера и с силой зажмурил глаза, потирая вспотевший лоб. – Просто… душно что-то сегодня.
– Я могу вынести вам прохладной воды из колодца. Или лучше зайдите к нам в сени! Там прохладно…
Герман окинул беглым взглядом оконца дома позади Ирины и наткнулся на суровый взгляд Елизаветы, которая тут же сердито задёрнула шторку.
– Спасибо! Но я, пожалуй, подожду вас здесь. Да и… мне бежать пора. Нельзя опаздывать на занятия, сами понимаете. Я всего лишь первокурсник.
Ирина понимающе кивнула и, быстро поднявшись по лестнице, скрылась в сенях. Когда Герман остался наедине с собой, он почувствовал, будто оказался в западне… Собственных мыслей, догадок и сомнений. Он не понимал, что же ему делать с тем, что он узнал… «К кому мне идти за ответами? Прямиком к Дубровину, к тётушке или к черёмухе? И что же говорить Ирине, которая поверила, что её подопечную собираются вырубить? Так и знал, что это враньё ничем хорошим не закончится!» Ему стало страшно и совестно, отчего он поёжился, будто от порыва промозглого ветра. И щемящее чувство, что его самого искусно обманывают, накрыло с головой, сжав виски до боли. «Только осталось узнать, кто это делает! И с какой целью».
После того как он жадно глотнул ледяной воды, смочив пересохшее горло, в его голове немного прояснилось. Герман вдруг осознал, что наделал.
– Ирина, я благодарен вам за нашу беседу! И за то, что не прогнали…
– У меня правило такое: сначала выслушать, а уж потом решать – прогонять или приголубить. Я же с ребятишками работаю! Ой, там такие сорванцы иной раз попадаются, что пришлось набраться терпения за годы работы. Это уже профессиональная привычка.
– А вы не против, если я сам зайду к Дубровину? Поговорю с ним по поводу вырубки. Не хочу вас… утруждать лишний раз.
– Я буду вам признательна! Сами видите, я далековато живу от института. Но у меня к вам просьба: зайдите потом ко мне, будьте так добры. Мне, правда, небезразлична судьба деревьев, которые мы высаживали собственными руками. Если будут нужны подписи или любая другая помощь добровольцев, я готова. Да что уж там, мы готовы! Я всем своим однокурсникам сообщу! Встанем горой на защиту наших цветущих красавиц! Уж не сомневайтесь.
Герман охотно согласился. У него не было выбора. Залпом допив остатки воды из кружки, он быстро попрощался с женщиной и удалился прочь. Юноша не знал, вернётся ли он к этому дому в третий раз. Но он точно знал, к кому сейчас нужно следовать за советом.
– Ка-а-атя… Катенька! – елейный мужской голос, казалось, звучал со всех сторон, мягко касаясь ушей, словно шёлковый платок. – Не делай вид, что ты меня не слышишь. Я же вижу, твои очаровательные глаза не бегают по строчкам.
– Платон, я сейчас собьюсь... – ответила Катерина, не отрывая сосредоточенного взгляда от листка бумаги, а пальцы от пишущей машинки. – Я не собираюсь заново перепечатывать производственный отчёт.
– Мне так нравится твоя напускная серьёзность и деловой тон… – Чехов мягко опустился на стул напротив Катерины Львовны. – Ты так ещё прекраснее, ей-богу!
– А мне не нравится твой игривый лад и ребячество, мы на рабочем месте. – Женщина энергично принялась бить подушечками пальцев по потёртым клавишам, прикусив нижнюю губу. Чехова только позабавил серьёзный ответ Катерины, отчего он издал лёгкий смешок.
– Катя, я принёс твои любимейшие эклеры с заварным кремом и поэтому рассчитываю на твоё расположение.
– Ты их купил в кондитерской или их испекла твоя сестра? Это важно.
– Почему же это столь важно?
– Потому что она мечтает меня отравить, – невозмутимо ответила женщина, прокрутив каретку с бумагой на следующую строку.
Чехов громко рассмеялся, запрокинув голову.
– Ну, хочешь, я их лично попробую, чтобы ты убедилась в том, что они не отравлены! Лишь бы твоя душенька была спокойна!
В дверь настойчиво постучались, и профессор за секунду изменился в лице, прокашлявшись.
– Войдите! – крикнула Катерина, не отрываясь от пишущей машинки, чем вызвала лишь возмущение профессора.
– Здравствуйте, можно? Я только узнать по поводу стажировки…
– С огромным удовольствием! – воскликнул Чехов, взметнув руками, аки дирижёр, и вальяжной походкой направился к двери. – Но только после обеденного перерыва, сударыня. Вот поступите к нам на стажировку и поймёте, как важно соблюдать рабочую дисциплину в трудовом коллективе! До свида-а-ания!
Катерина Львовна, наконец, отвлеклась от своего усердного занятия и взглянула на настенные часы.
– Ты что, опять дверь не заперла? – недовольно вопрошал Чехов, запирая кабинет на ключ.
– Ты же меня знаешь, если я чем-то увлекусь, то совсем не замечаю времени… – оправдываясь, ответила женщина, и устало потёрла запястья.
– Ну что же ты, Катенька, тебе надо больше отдыхать! – Профессор уже аккуратно, но настойчиво проминал её плечи, туго обтянутые хлопковой рубашкой.
– Не к добру…
– Что, прости? Не расслышал…
– Не к добру твои внезапные любезности.
– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать? Я просто соскучился, вот и всё! Я что, не имею на это права?
– Мы будто с тобой поменялись местами! – Катерина отпрянула от профессора и внимательно посмотрела ему в глаза. – Раньше я только и делала, что обхаживала тебя со всех сторон. Хорошо хоть с ложечки не кормила… А когда это делаешь ты, значит, тебе что-то от меня нужно.
– Ты меня обижаешь, Катя, – убрав руки с её плеч, проговорил профессор. – По-твоему, ты ко мне относишься абсолютно бескорыстно, а я, наоборот, только и жду момента, чтобы заполучить некую выгоду. А испытывать искренние человеческие чувства я что, не могу?
Внезапно дверная ручка настойчиво дёрнулась вниз, и оба опасливо посмотрели на дверь.
– У нас обед! – в сердцах крикнула Катерина, вскочив со стула. Чехов лишь молчаливо отпрянул от неё. Казалось, он порывался обнять её, но опасался бурной женской реакции. – Где там твои эклеры? Не дадут пообедать, в конце концов, так и будут ломиться… Что за люди?
Чехов тягостно вздохнул и покорно направился в свой кабинет за сладким утешением. Катерина метнулась к чайнику, но через секунду отскочила от него с визгом. Профессор молниеносно вернулся в комнату.
– Что такое, Катюша?
– Я обожглась! Он же раскалённый…
– Боже правый, я же недавно вскипятил его! Так, не размахивай ладошкой попусту, тут нужна холодная вода! Или сода! Пойдём же в уборную скорее…
Через мгновенье они выбежали в оживлённый коридор. Впереди неуклюже бежал профессор, а за ним семенила Катерина Львовна, цокая каблучками и дуя на правую ладонь.
– Платон Николаевич, идите в кабинет, я сама справлюсь!
– Нет уж, Катерина, это моя вина! Я тебя провожу, мне так будет спокойнее.
Чехов распахнул перед женщиной дверь в дамскую комнату, прокричав вдогонку про щепоть соды. Оставшись за дверью, он подошёл к окну, достал носовой платочек из внутреннего кармашка пиджака и наспех вытер взмокшие виски и лоб. И тут растерянный взгляд профессора наткнулся на до боли знакомый силуэт. Это был Герман. Юноша стоял у оголённой черёмухи, прислонившись к ней спиной и склонив голову на грудь. Он выглядел хмурым и подавленным. Руки его безвольно висели вдоль туловища, а портфель покоился у ног. Чехов прищурился: он хотел разглядеть лик студента. Его ладони суетливо ныряли в карманы пиджака и брюк в поисках пенсне. Через мгновенье профессор тихонько выругался: он забыл его в кабинете. Мужчина почти вплотную приблизился к холодному стеклу в попытках рассмотреть Германа, но от частого дыхания окно предательски запотевало. И здесь в ход пошёл платочек, которым профессор протёр стекло, жадно впиваясь глазами в мальчишеское лицо, закрытое каштановыми локонами. Но тут на помощь профессору пришёл порыв ветра: он сдул с лица юноши вихры, и Чехов увидел воочию – губы Германа шевелились.
– Попался! – горячо прошептал мужчина, победно сжав кулаки.
***
Герман не сразу догадался, что заметно опаздывает на встречу в Центральном парке. Несколько раз юноша подбегал к прохожим и спрашивал время, но одни лишь пожимали плечами, другие и вовсе позабыли наручные часы дома, а третьи советовали свериться с солнцем. Когда он, запыхавшийся и растрёпанный, прибыл на место, Олеси не было видно. «Ну вот, она ушла… Какой же я болван, и что теперь делать?» – с досадой думал Гера, озираясь по сторонам. Он бросил портфель под ноги и устало облокотился на перила моста, утопив взгляд в мутном пруду. И тут его осенило…
– Ты не видел возле того моста девушку? Белокурую такую, в синем пальтишке? – обратился он к ясеню, стоявшему неподалёку от пруда.
«Знаешь, сколько женщин в ярких пальто прошлись по этому мосту сегодня? – хмуро отозвался ясень. – Я тебе не постовой, чтобы их всех запоминать!»
– Нет, она не просто прошлась. Она ждала там меня.
«Хм, припоминаю одну… Она ненадолго задержалась на мосту, но быстро ушла».
– А в какую сторону она пошла?
«Она прошла мимо меня и направилась в сторону еловой аллеи».
Герман поблагодарил ясень и, схватив пыльный портфель, быстрым шагом удалился.
«На твоём месте я бы далеко от моста не уходил! Вдруг она вернётся, а тебя нема… А потом и тебя ищи-свищи. Эх, молодёжь!» – проговорил вслед юноше ясень, только тот его уже не услышал.
Герман надеялся застать Олесю в буфете, где работала её знакомая – тётя Клава. Он подумал, что девушка решила забежать за сладким, поэтому уверенно вошёл внутрь, оглядев посетителей. Но Олеси среди них не было.
– Прошу прощения, а Олеся к вам не заходила?
– Какая такая Олеся? – Женщина в белоснежной косынке непонимающе глядела на Геру.
– А вы случайно не Клавдия?
– Нет, у неё сегодня выходной. Так, хлопчик, вы сюда за девушкой зашли или за выпечкой, не пойму?
– Извините! Я девушку ищу… Она белокурая, в синем пальто и сиреневой беретке. У неё тут ещё знакомая работает буфетчицей.
– Нет, я не припомню такую… Сиреневую беретку я бы точно запомнила! – с улыбкой произнесла она.
– Ясно… Спасибо вам.
– Хлопчик, а возьмите пирожки с мясом или вишней! Ну, коли зашли! Только с пылу с жару! Как раз свою зазнобу угостите! Возьмёте парочку?
Герман вежливо отказался, мотнув головой. «Она не моя зазноба», – пронеслось у него в голове.
Снова оказавшись на улице, он решил вернуться к мосту. По дороге Гера с надеждой вглядывался в каждую проходящую мимо него девушку.
– А вы знаете, что её хотят вырубить! В самое ближайшее время! Мы не должны этого допустить! Поэтому я и пришёл к вам… Вам же не безразлична её судьба?
– Так, подождите! – Ирина взмахнула рукой и поставила чашечку на ступеньку за собой. – Кому вообще помешала моя маленькая черёмушка? Там огромный и просторный двор, да и я об этом слышу впервые! Мне бы обязательно сообщили о таком опрометчивом решении института… И уж точно не вы.
«Кто бы сообщил?»
– Я понимаю, это очень неожиданно для вас… Поверьте, и для нас тоже! Но это ещё не окончательное решение главы института! До нас дошли слухи, что горсовет планирует весной облагородить территорию вокруг здания института. То есть заасфальтировать всё вокруг и поставить лавочки для студентов и гостей учреждения, сделать небольшую, так сказать, аллейку… Да, естественно, они засадят облагороженную территорию небольшими кустарниками, поставят современные урны для мусора, фонари для освещения лавочек, но нашу черёмуху точно вырубят! А нам так полюбилось это деревце, вы себе даже не представляете! Её пышное цветение радовало нас по весне, а по осени мы гурьбой обрывали с неё кислые вяжущие ягодки…
Ирина смотрела на Германа широко распахнутыми глазами и с приоткрытым ртом. Она несколько раз порывалась что-то сказать, но возбуждённый юноша так громко тараторил, что у растерянной женщины не было шансов вставить ни словечка.
– Так, Герман! Позвольте мне прервать вашу тираду! – громко произнесла женщина, и Герман, наконец, замолк, нервно сглотнув. – Вы, конечно, огорошили меня этой новостью с вырубкой, но поверьте: если бы всё было так, как вы говорите, то наш куратор сообщил бы нам об этом! А то странно получается: он слыхом не слыхивал о вырубке, а первокурсники, причём с факультета журналистики, а не с кафедры ботаники, знают об этом из первых уст!
«Какой ещё куратор?»
– Я… я всё могу объяснить! У нашей одногруппницы ближайший родственник работает в горсовете! Он и сообщил ей об этом. Предупредил заблаговременно, так сказать!
– Шустрые вы, однако, ребята! Наверное, будущие журналисты должны быть такими проворными… Но, пожалуй, я сама схожу на днях в институт и побеседую с Дубровиным. Если это всё правда, то я не дам вырубить свою черёмуху и все остальные деревья тоже.
Германа словно парализовало: «Я не ослышался?»
– Простите… А при чём здесь Платон Николаевич? Он же… заведующий нашей кафедрой.
– В те годы, когда я была студенткой института, он ещё не был завкафедрой журналистики, но занял это место как раз в мой выпускной год. Платон Николаевич хоть и не преподавал нам лично, но мы все прекрасно знали его имя! Он был ярым, известным активистом и борцом за природу и её охрану, участвовал в первых съездах по оздоровлению городов в республике. Помню, Платон Николаевич всегда говорил, что социализм – это не каменный век и не каменный город. Да, современное общество не может жить без камня, железа и бетона, но зелень поможет преодолеть отрицательные стороны «железобетонного заключения». А ещё он дружил со всеми преподавателями с нашей ботанической кафедры, часто писал статьи и целые труды о защите редких видов растений. А в своё время активно поддерживал озеленение Симферополя после войны. И, кстати говоря, это была его идея – высадить деревья вокруг института. Как сейчас помню, ему страшно не нравился наш «голый двор». Он говорил: не только ударник нуждается в здоровом воздухе, но и студент! Мы же будущее великой страны. Ему хотелось, чтобы глаза радовались пышным и красивым деревьям, клумбам с цветами, зелёным лужайкам… И мы тоже загорелись этой идеей!
– Вот как… – тихонько проговорил Герман. – Это что, получается, что он был вашим… куратором? Ну, по посадке деревьев?
– Что-то вы, Герман Олегович, совсем не знаете своего завкафедрой! – со смехом сказала Ирина. – А с ним нужно хорошенько дружить! Да, именно он лично уговорил руководство института дать нам, выпускникам-ботаникам, прекрасный шанс высадить деревья и кустарники во дворе. Так сказать, чтобы отдать дань уважения нашему учебному заведению. Он сам курировал сей ответственный процесс, активно помогал нам в посадке. Я сама выбрала черёмуху, так как плохо была знакома с этим видом и мне было интересно поработать с ней, понаблюдать за её ростом и цветением в наших условиях.
– И вы сами нашли саженец для посадки?
– Нет, Дубровин великодушно принёс в институт несколько саженцев плодоносных и цветущих деревьев из своего чудесного сада, остальные – закупили для нас завхозы.
Герман стоял как вкопанный, пытаясь собрать сумбурные мысли в кучку, но всё было тщетно. Он никак не ожидал услышать о Чехове, а тем более о его непосредственном участии в посадке черёмухи и озеленении города. «Почему мне тётка ничего об этом не говорила? Почему черёмуха не сказала ни слова о том, из чьего сада она появилась? Неужели Чехов и есть…»
– Герман Олегович, с вами всё в порядке? – Ирина легонько дотронулась до его плеча.
– Да… – встрепенулся Гера и с силой зажмурил глаза, потирая вспотевший лоб. – Просто… душно что-то сегодня.
– Я могу вынести вам прохладной воды из колодца. Или лучше зайдите к нам в сени! Там прохладно…
Герман окинул беглым взглядом оконца дома позади Ирины и наткнулся на суровый взгляд Елизаветы, которая тут же сердито задёрнула шторку.
– Спасибо! Но я, пожалуй, подожду вас здесь. Да и… мне бежать пора. Нельзя опаздывать на занятия, сами понимаете. Я всего лишь первокурсник.
Ирина понимающе кивнула и, быстро поднявшись по лестнице, скрылась в сенях. Когда Герман остался наедине с собой, он почувствовал, будто оказался в западне… Собственных мыслей, догадок и сомнений. Он не понимал, что же ему делать с тем, что он узнал… «К кому мне идти за ответами? Прямиком к Дубровину, к тётушке или к черёмухе? И что же говорить Ирине, которая поверила, что её подопечную собираются вырубить? Так и знал, что это враньё ничем хорошим не закончится!» Ему стало страшно и совестно, отчего он поёжился, будто от порыва промозглого ветра. И щемящее чувство, что его самого искусно обманывают, накрыло с головой, сжав виски до боли. «Только осталось узнать, кто это делает! И с какой целью».
После того как он жадно глотнул ледяной воды, смочив пересохшее горло, в его голове немного прояснилось. Герман вдруг осознал, что наделал.
– Ирина, я благодарен вам за нашу беседу! И за то, что не прогнали…
– У меня правило такое: сначала выслушать, а уж потом решать – прогонять или приголубить. Я же с ребятишками работаю! Ой, там такие сорванцы иной раз попадаются, что пришлось набраться терпения за годы работы. Это уже профессиональная привычка.
– А вы не против, если я сам зайду к Дубровину? Поговорю с ним по поводу вырубки. Не хочу вас… утруждать лишний раз.
– Я буду вам признательна! Сами видите, я далековато живу от института. Но у меня к вам просьба: зайдите потом ко мне, будьте так добры. Мне, правда, небезразлична судьба деревьев, которые мы высаживали собственными руками. Если будут нужны подписи или любая другая помощь добровольцев, я готова. Да что уж там, мы готовы! Я всем своим однокурсникам сообщу! Встанем горой на защиту наших цветущих красавиц! Уж не сомневайтесь.
Герман охотно согласился. У него не было выбора. Залпом допив остатки воды из кружки, он быстро попрощался с женщиной и удалился прочь. Юноша не знал, вернётся ли он к этому дому в третий раз. Но он точно знал, к кому сейчас нужно следовать за советом.
***
– Ка-а-атя… Катенька! – елейный мужской голос, казалось, звучал со всех сторон, мягко касаясь ушей, словно шёлковый платок. – Не делай вид, что ты меня не слышишь. Я же вижу, твои очаровательные глаза не бегают по строчкам.
– Платон, я сейчас собьюсь... – ответила Катерина, не отрывая сосредоточенного взгляда от листка бумаги, а пальцы от пишущей машинки. – Я не собираюсь заново перепечатывать производственный отчёт.
– Мне так нравится твоя напускная серьёзность и деловой тон… – Чехов мягко опустился на стул напротив Катерины Львовны. – Ты так ещё прекраснее, ей-богу!
– А мне не нравится твой игривый лад и ребячество, мы на рабочем месте. – Женщина энергично принялась бить подушечками пальцев по потёртым клавишам, прикусив нижнюю губу. Чехова только позабавил серьёзный ответ Катерины, отчего он издал лёгкий смешок.
– Катя, я принёс твои любимейшие эклеры с заварным кремом и поэтому рассчитываю на твоё расположение.
– Ты их купил в кондитерской или их испекла твоя сестра? Это важно.
– Почему же это столь важно?
– Потому что она мечтает меня отравить, – невозмутимо ответила женщина, прокрутив каретку с бумагой на следующую строку.
Чехов громко рассмеялся, запрокинув голову.
– Ну, хочешь, я их лично попробую, чтобы ты убедилась в том, что они не отравлены! Лишь бы твоя душенька была спокойна!
В дверь настойчиво постучались, и профессор за секунду изменился в лице, прокашлявшись.
– Войдите! – крикнула Катерина, не отрываясь от пишущей машинки, чем вызвала лишь возмущение профессора.
– Здравствуйте, можно? Я только узнать по поводу стажировки…
– С огромным удовольствием! – воскликнул Чехов, взметнув руками, аки дирижёр, и вальяжной походкой направился к двери. – Но только после обеденного перерыва, сударыня. Вот поступите к нам на стажировку и поймёте, как важно соблюдать рабочую дисциплину в трудовом коллективе! До свида-а-ания!
Катерина Львовна, наконец, отвлеклась от своего усердного занятия и взглянула на настенные часы.
– Ты что, опять дверь не заперла? – недовольно вопрошал Чехов, запирая кабинет на ключ.
– Ты же меня знаешь, если я чем-то увлекусь, то совсем не замечаю времени… – оправдываясь, ответила женщина, и устало потёрла запястья.
– Ну что же ты, Катенька, тебе надо больше отдыхать! – Профессор уже аккуратно, но настойчиво проминал её плечи, туго обтянутые хлопковой рубашкой.
– Не к добру…
– Что, прости? Не расслышал…
– Не к добру твои внезапные любезности.
– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать? Я просто соскучился, вот и всё! Я что, не имею на это права?
– Мы будто с тобой поменялись местами! – Катерина отпрянула от профессора и внимательно посмотрела ему в глаза. – Раньше я только и делала, что обхаживала тебя со всех сторон. Хорошо хоть с ложечки не кормила… А когда это делаешь ты, значит, тебе что-то от меня нужно.
– Ты меня обижаешь, Катя, – убрав руки с её плеч, проговорил профессор. – По-твоему, ты ко мне относишься абсолютно бескорыстно, а я, наоборот, только и жду момента, чтобы заполучить некую выгоду. А испытывать искренние человеческие чувства я что, не могу?
Внезапно дверная ручка настойчиво дёрнулась вниз, и оба опасливо посмотрели на дверь.
– У нас обед! – в сердцах крикнула Катерина, вскочив со стула. Чехов лишь молчаливо отпрянул от неё. Казалось, он порывался обнять её, но опасался бурной женской реакции. – Где там твои эклеры? Не дадут пообедать, в конце концов, так и будут ломиться… Что за люди?
Чехов тягостно вздохнул и покорно направился в свой кабинет за сладким утешением. Катерина метнулась к чайнику, но через секунду отскочила от него с визгом. Профессор молниеносно вернулся в комнату.
– Что такое, Катюша?
– Я обожглась! Он же раскалённый…
– Боже правый, я же недавно вскипятил его! Так, не размахивай ладошкой попусту, тут нужна холодная вода! Или сода! Пойдём же в уборную скорее…
Через мгновенье они выбежали в оживлённый коридор. Впереди неуклюже бежал профессор, а за ним семенила Катерина Львовна, цокая каблучками и дуя на правую ладонь.
– Платон Николаевич, идите в кабинет, я сама справлюсь!
– Нет уж, Катерина, это моя вина! Я тебя провожу, мне так будет спокойнее.
Чехов распахнул перед женщиной дверь в дамскую комнату, прокричав вдогонку про щепоть соды. Оставшись за дверью, он подошёл к окну, достал носовой платочек из внутреннего кармашка пиджака и наспех вытер взмокшие виски и лоб. И тут растерянный взгляд профессора наткнулся на до боли знакомый силуэт. Это был Герман. Юноша стоял у оголённой черёмухи, прислонившись к ней спиной и склонив голову на грудь. Он выглядел хмурым и подавленным. Руки его безвольно висели вдоль туловища, а портфель покоился у ног. Чехов прищурился: он хотел разглядеть лик студента. Его ладони суетливо ныряли в карманы пиджака и брюк в поисках пенсне. Через мгновенье профессор тихонько выругался: он забыл его в кабинете. Мужчина почти вплотную приблизился к холодному стеклу в попытках рассмотреть Германа, но от частого дыхания окно предательски запотевало. И здесь в ход пошёл платочек, которым профессор протёр стекло, жадно впиваясь глазами в мальчишеское лицо, закрытое каштановыми локонами. Но тут на помощь профессору пришёл порыв ветра: он сдул с лица юноши вихры, и Чехов увидел воочию – губы Германа шевелились.
– Попался! – горячо прошептал мужчина, победно сжав кулаки.
***
Герман не сразу догадался, что заметно опаздывает на встречу в Центральном парке. Несколько раз юноша подбегал к прохожим и спрашивал время, но одни лишь пожимали плечами, другие и вовсе позабыли наручные часы дома, а третьи советовали свериться с солнцем. Когда он, запыхавшийся и растрёпанный, прибыл на место, Олеси не было видно. «Ну вот, она ушла… Какой же я болван, и что теперь делать?» – с досадой думал Гера, озираясь по сторонам. Он бросил портфель под ноги и устало облокотился на перила моста, утопив взгляд в мутном пруду. И тут его осенило…
– Ты не видел возле того моста девушку? Белокурую такую, в синем пальтишке? – обратился он к ясеню, стоявшему неподалёку от пруда.
«Знаешь, сколько женщин в ярких пальто прошлись по этому мосту сегодня? – хмуро отозвался ясень. – Я тебе не постовой, чтобы их всех запоминать!»
– Нет, она не просто прошлась. Она ждала там меня.
«Хм, припоминаю одну… Она ненадолго задержалась на мосту, но быстро ушла».
– А в какую сторону она пошла?
«Она прошла мимо меня и направилась в сторону еловой аллеи».
Герман поблагодарил ясень и, схватив пыльный портфель, быстрым шагом удалился.
«На твоём месте я бы далеко от моста не уходил! Вдруг она вернётся, а тебя нема… А потом и тебя ищи-свищи. Эх, молодёжь!» – проговорил вслед юноше ясень, только тот его уже не услышал.
Герман надеялся застать Олесю в буфете, где работала её знакомая – тётя Клава. Он подумал, что девушка решила забежать за сладким, поэтому уверенно вошёл внутрь, оглядев посетителей. Но Олеси среди них не было.
– Прошу прощения, а Олеся к вам не заходила?
– Какая такая Олеся? – Женщина в белоснежной косынке непонимающе глядела на Геру.
– А вы случайно не Клавдия?
– Нет, у неё сегодня выходной. Так, хлопчик, вы сюда за девушкой зашли или за выпечкой, не пойму?
– Извините! Я девушку ищу… Она белокурая, в синем пальто и сиреневой беретке. У неё тут ещё знакомая работает буфетчицей.
– Нет, я не припомню такую… Сиреневую беретку я бы точно запомнила! – с улыбкой произнесла она.
– Ясно… Спасибо вам.
– Хлопчик, а возьмите пирожки с мясом или вишней! Ну, коли зашли! Только с пылу с жару! Как раз свою зазнобу угостите! Возьмёте парочку?
Герман вежливо отказался, мотнув головой. «Она не моя зазноба», – пронеслось у него в голове.
Снова оказавшись на улице, он решил вернуться к мосту. По дороге Гера с надеждой вглядывался в каждую проходящую мимо него девушку.
