В руках мужчины держали серебряные кубки. Завтра в столице будет большой праздник. Но сейчас Тройтан пил за здоровье маленькой княжны с верным другом и соратником. Пригласили и шуйцу, однако он быстро ушел, сославшись на завтрашний ранний подъем. Откровенно говоря, Тройтан не слишком любил этого человека. Чрезвычайно талантливый полководец, в мирных условиях он становился обычным невыносимым стариком. И если уж говорить начистоту, хотя Витабут был всего на несколько зим старше самого князя, Тройтан считал его невозможным занудой.
— Продвигается ли дело с этим… как его… Йерскаем? Удалось ли выяснить, кто стоит за ним? Или хотя бы его настоящее имя? — после долгой паузы в разговоре вдруг спросил князь.
Веренир покачал головой, отпил маленький глоток из своего кубка и только потом заговорил:
— Нет, господарь. Из того, что мне удалось узнать, одни только намеки. Я думаю, это кто-то из самых высших жрецов. Доказательств пока нет, но я установил слежку. Из наших, кроме Эйлы, никого больше обнаружить не удалось.
Тройтан нахмурился:
— А этот… Неужели ничего не сказал?
— К сожалению, мои возможности не безграничны, господарь. Трахея оказалась слишком сильно повреждена. Он физически не мог ничего сказать.
Князь задумчиво поскреб лоб.
— И все же не пойму, зачем Исха это сделала?
— Это была необходимая самозащита, он убил бы ее.
Когда он докладывал князю после всего случившегося, то опустил некоторые детали. Например, что сам стал свидетелем убийства. И то, что ведьма не остановилась после его окрика. Почему-то Веренир не хотел, чтобы об этом кто-то узнал.
— А что служанка? Казнь состоялась?
— Пока в темнице. Я жду твоего последнего слова насчет нее.
Князь тяжело вздохнул:
— В честь рождения княжны я мог бы помиловать ее. Но преступление слишком велико. Это измена, ты же понимаешь? Она шпионила для наших врагов. Это было бы не так опасно, если бы не мирный договор с Коревией, который, как ты знаешь, истекает в конце зимы. До меня дошли слухи, что они хотят изменить условия соглашения в свою пользу. Знают же, что я сейчас пойду на все, чтобы сохранить мир между нами, иначе у Империи не будет преград, чтобы напасть на княжество. Так как мне поступить со служанкой, Веренир?
— Не понимаю, как я ничего не заметил? Обычно чувствую, когда люди говорят неправду.
Тройтан коротко хохотнул:
— А ты разве задавал ей какие-то вопросы?
Веренир ничуть не смутился. Он не делал большой тайны из своей связи с Эйлой.
— Ты прав, не задавал. Сам прекрасно знаешь, какое наказание предусмотрено за измену государству. Не вижу повода делать для нее исключение. Она знала, на что идет.
Великий князь снова вздохнул. Он не любил казнить женщин. Это как-то неправильно. Но десница прав: наказание едино для всех.
— Завтра у нас большой праздник, не хочу омрачать его убийством. Но через три дня она будет сожжена на главной площади. Пусть все подготовят.
Десница только кивнул и погрузился в невеселые мысли. Завтра снова будет очень сложный день. Увеличить количество патрулей в городе на случай беспорядков, усилить охрану в замке, чтобы не было повторения истории с лекарем. Придется встать еще перед рассветом.
— Я хочу пожаловать ей поместье и надел земли, — неожиданно сказал Тройтан.
— Кому? — не понял Веренир.
— Исхе. Она сильно сдружилась с Медикой и здорово помогла ей на последних сроках. Тем более девочка настрадалась. Пусть поживет тихо и спокойно, может быть, замуж выйдет. Медика говорит, ей не очень-то здесь нравится. Да я ее понимаю, сам хотел бы куда-нибудь скрыться от всего этого, если бы мог.
— Она очень сильный интуитивный маг, господарь.
— И что бы это могло значить?
— Чтобы использовать магию, я всегда произношу заклинания, которые заранее учу. Она же может направлять силу только своей волей. Это поразительно. Я еще не разобрался, как это работает. Но она могущественна. Сама не понимает, насколько. Исха нужна княжеству.
Тройтан подозрительно долго на него смотрел.
— Княжеству или тебе, Веренир?
Десница ничего не ответил, только внимательно рассматривал содержимое своего кубка.
— Я хочу, чтобы ты хорошо подумал, прежде чем дать ответ, потому что у меня к тебе есть предложение.
Толпа взревела, когда глашатай прокричал на всю площадь о преступлении, в котором обвиняется Эйла, и объявил способ казни. Тысячи голосов смешались настолько, что невозможно было понять их эмоции. Крик то ли ликования, то ли нетерпения, а, может быть, некоторые с досадой вздохнули? Вероятно, кто-то даже посочувствовал девице с густыми темными волосами, которые сейчас свободно падали ниже пояса. Она сильно похудела, но оставалась красива даже теперь: с опухшими от слез глазами и красным носом. Эйла стояла босая, облаченная лишь в одну льняную белую рубаху, доходившую ей до самых щиколоток, ежась на колючем зимнем ветру. Слезы продолжали без остановки тихо стекать по ее мертвенно-бледным щекам, капая на высокую грудь.
Преступление, в котором ее признали виновной, без сомнения, не могло обойтись без наказания. Однако князь в честь рождения дочери все же смягчился: медленное сожжение заживо заменил на быстрое отрубание головы. Радости приговоренной это не прибавило. Тем более после казни тело ее все равно должны были спалить прилюдно, для чего уже приготовили столб с разложенными вокруг охапками хвороста. Впрочем, в каком-то смысле ей даже оказывали честь: все увидят, как она отправляется к Ясногорящему, у которого, как известно, свой суд. Ведь только та душа, чье тело предали огню, может уповать на встречу с ним.
Палач взял Эйлу за связанные сзади запястья и подвел к толстой деревянной колоде, потянул ее руки вниз, заставляя опуститься на колени. Та безвольно повиновалась. Люди на площади продолжали кричать каждый свое. Великий князь Тройтан высоко поднял руку, призывая успокоиться. Толпа стала затихать. Через несколько щепок звенящей тишины он обратился к виновной.
— Твое последнее слово! — князь говорил строго и торжественно.
В нескольких шагах стоял его десница. Как и положено случаю, оба оделись в черное, а на Тройтане была еще и пурпурная мантия, предназначенная для торжественных случаев.
Приговоренная молчала, ее била крупная дрожь. Князь жестом отдал приказ палачу продолжать. Тот надавил ей на спину, чтобы та согнулась, положив голову на колоду. В этот момент она вскричала тонким срывающимся от волнения голосом:
— Господин десница! Господин мой, Эйла носит твое дитя! Пощади! О, пощади же!
Длинный и тяжелый меч, уже занесенный над ее шеей, повис в воздухе. Палач выжидающе уставился на князя. А тот растерянно посмотрел на Веренира. Его белое как мел лицо резко контрастировало с теплым плащом, подбитым мехом черной лисы. Десница сжал челюсти, на виске показалась пульсирующая вена. Сейчас взгляды абсолютно всех присутствующих были направлены на него. Он же смотрел на коленопреклоненную женщину, глаза в глаза, с расстояния примерно в двадцать шагов. Резкий порыв ветра взметнул темный вихрь ее волос, полностью обнажив шею. Веренир отрицательно качнул головой. Князь, внимательно за ним следивший, жестом приказал палачу заканчивать дело. Тот насильно прижал к колоде уже в голос рыдавшую служанку.
Исха, наблюдавшая за происходящим, резко развернулась и пошла прочь. Она не видела, как десница, не позволивший себе отвернуться, все же в последний момент закрыл глаза, больше ничем не выдав эмоции.
На выезде из города должна была ждать повозка, которая отвезет ее в новый дом, расположенный на самом побережье. Всего четыре лучины езды отделяли ее от новой спокойной жизни, которую пообещал князь, подарив поместье. Медика выбрала его сама, потому что уже бывала там когда-то, и ей оно приглянулось.
— Может, зимой там будет не так комфортно, — заметила она напоследок. — Зато летом близкое соседство с морем сполна окупит все неудобства. Да и мы с малышкой сможем приезжать к тебе погостить подальше от этой невыносимой городской суеты.
Они очень тепло попрощались, пообещав писать друг другу. Так странно оказалось найти близкого человека в столь неожиданном месте.
Глухой звук удара и резко оборвавшиеся рыдания дали ведьме понять, что страдания служанки закончились. Заслужила ли она такой участи? Исха не знала, вправе ли она судить. Вправе ли вообще кто-то?..
Несмотря на тяжелый теплый плащ, предназначенный специально для долгих переездов зимой, ее трясло. Она сцепила руки в замок, пытаясь унять дрожь. Но это не помогло. Хорошо, что она может немного пройтись перед тем как спрятаться в закрытую повозку, прогулка должна ее немного успокоить.
«Эйла носит твое дитя»… Благие небеса, это только уловка или она вправду была беременна, а десница позволил убить своего ребенка? Ведь князь ждал его решения! Можно было хотя бы отсрочить казнь, пока она не родит. Тяжелый камень разочарования лег на душу. Она не знала, как долго плутала по пустынным улицам Вольмиры, сделав большой крюк, прежде чем добраться до ворот, ведущих из города. Почти все горожане собрались на казнь. Должно быть, сейчас тело уже догорает. Ведьма зажмурилась и отогнала от себя страшный образ, сильнее закутавшись в широкий шерстяной шарф.
Повозка действительно ждала сразу за воротами на выезде из города. Днем стража не проверяла выезжавших, а потому Исха надеялась скорее покинуть столицу, чтобы больше никогда здесь не появляться. Попутчиков на широком тракте, ведущем на юго-запад княжества, вместе с ней не оказалось, она беспрепятственно вышла за ворота.
Ветер дул ей в спину, разнося серый пепел далеко от места казни. Ведьма хотела смахнуть его с руки, но лишь оставила на запястье темную нестирающуюся полосу. Странное ощущение заставило ее обернуться и посмотреть на укрепленную стену, где обычно дежурили дружинники. Сейчас там стояла до боли знакомая фигура в черном плаще, подбитом лисьим мехом. Веренир молча смотрел ей вслед, заложив руки за спину. Его взгляд давил так же, как и плотные серые тучи, низко нависавшие над городом. Одна, вторая, третья… Исха поняла, что в воздухе кружат большие, но очень редкие белые хлопья. Первый снег. Она вытянула руку — на ладонь опустилась и тут же растаяла снежинка. Ведьма медленно отвернулась и спряталась в повозке, приказав трогаться.
Не в силах противостоять искушению Исха в последний раз бросила взгляд на Веренира. Он вытянул руку, повторяя ее жест, и словил снежинку, которая сразу растаяла. На ладони остался только пепел.
— Продвигается ли дело с этим… как его… Йерскаем? Удалось ли выяснить, кто стоит за ним? Или хотя бы его настоящее имя? — после долгой паузы в разговоре вдруг спросил князь.
Веренир покачал головой, отпил маленький глоток из своего кубка и только потом заговорил:
— Нет, господарь. Из того, что мне удалось узнать, одни только намеки. Я думаю, это кто-то из самых высших жрецов. Доказательств пока нет, но я установил слежку. Из наших, кроме Эйлы, никого больше обнаружить не удалось.
Тройтан нахмурился:
— А этот… Неужели ничего не сказал?
— К сожалению, мои возможности не безграничны, господарь. Трахея оказалась слишком сильно повреждена. Он физически не мог ничего сказать.
Князь задумчиво поскреб лоб.
— И все же не пойму, зачем Исха это сделала?
— Это была необходимая самозащита, он убил бы ее.
Когда он докладывал князю после всего случившегося, то опустил некоторые детали. Например, что сам стал свидетелем убийства. И то, что ведьма не остановилась после его окрика. Почему-то Веренир не хотел, чтобы об этом кто-то узнал.
— А что служанка? Казнь состоялась?
— Пока в темнице. Я жду твоего последнего слова насчет нее.
Князь тяжело вздохнул:
— В честь рождения княжны я мог бы помиловать ее. Но преступление слишком велико. Это измена, ты же понимаешь? Она шпионила для наших врагов. Это было бы не так опасно, если бы не мирный договор с Коревией, который, как ты знаешь, истекает в конце зимы. До меня дошли слухи, что они хотят изменить условия соглашения в свою пользу. Знают же, что я сейчас пойду на все, чтобы сохранить мир между нами, иначе у Империи не будет преград, чтобы напасть на княжество. Так как мне поступить со служанкой, Веренир?
— Не понимаю, как я ничего не заметил? Обычно чувствую, когда люди говорят неправду.
Тройтан коротко хохотнул:
— А ты разве задавал ей какие-то вопросы?
Веренир ничуть не смутился. Он не делал большой тайны из своей связи с Эйлой.
— Ты прав, не задавал. Сам прекрасно знаешь, какое наказание предусмотрено за измену государству. Не вижу повода делать для нее исключение. Она знала, на что идет.
Великий князь снова вздохнул. Он не любил казнить женщин. Это как-то неправильно. Но десница прав: наказание едино для всех.
— Завтра у нас большой праздник, не хочу омрачать его убийством. Но через три дня она будет сожжена на главной площади. Пусть все подготовят.
Десница только кивнул и погрузился в невеселые мысли. Завтра снова будет очень сложный день. Увеличить количество патрулей в городе на случай беспорядков, усилить охрану в замке, чтобы не было повторения истории с лекарем. Придется встать еще перед рассветом.
— Я хочу пожаловать ей поместье и надел земли, — неожиданно сказал Тройтан.
— Кому? — не понял Веренир.
— Исхе. Она сильно сдружилась с Медикой и здорово помогла ей на последних сроках. Тем более девочка настрадалась. Пусть поживет тихо и спокойно, может быть, замуж выйдет. Медика говорит, ей не очень-то здесь нравится. Да я ее понимаю, сам хотел бы куда-нибудь скрыться от всего этого, если бы мог.
— Она очень сильный интуитивный маг, господарь.
— И что бы это могло значить?
— Чтобы использовать магию, я всегда произношу заклинания, которые заранее учу. Она же может направлять силу только своей волей. Это поразительно. Я еще не разобрался, как это работает. Но она могущественна. Сама не понимает, насколько. Исха нужна княжеству.
Тройтан подозрительно долго на него смотрел.
— Княжеству или тебе, Веренир?
Десница ничего не ответил, только внимательно рассматривал содержимое своего кубка.
— Я хочу, чтобы ты хорошо подумал, прежде чем дать ответ, потому что у меня к тебе есть предложение.
***
Толпа взревела, когда глашатай прокричал на всю площадь о преступлении, в котором обвиняется Эйла, и объявил способ казни. Тысячи голосов смешались настолько, что невозможно было понять их эмоции. Крик то ли ликования, то ли нетерпения, а, может быть, некоторые с досадой вздохнули? Вероятно, кто-то даже посочувствовал девице с густыми темными волосами, которые сейчас свободно падали ниже пояса. Она сильно похудела, но оставалась красива даже теперь: с опухшими от слез глазами и красным носом. Эйла стояла босая, облаченная лишь в одну льняную белую рубаху, доходившую ей до самых щиколоток, ежась на колючем зимнем ветру. Слезы продолжали без остановки тихо стекать по ее мертвенно-бледным щекам, капая на высокую грудь.
Преступление, в котором ее признали виновной, без сомнения, не могло обойтись без наказания. Однако князь в честь рождения дочери все же смягчился: медленное сожжение заживо заменил на быстрое отрубание головы. Радости приговоренной это не прибавило. Тем более после казни тело ее все равно должны были спалить прилюдно, для чего уже приготовили столб с разложенными вокруг охапками хвороста. Впрочем, в каком-то смысле ей даже оказывали честь: все увидят, как она отправляется к Ясногорящему, у которого, как известно, свой суд. Ведь только та душа, чье тело предали огню, может уповать на встречу с ним.
Палач взял Эйлу за связанные сзади запястья и подвел к толстой деревянной колоде, потянул ее руки вниз, заставляя опуститься на колени. Та безвольно повиновалась. Люди на площади продолжали кричать каждый свое. Великий князь Тройтан высоко поднял руку, призывая успокоиться. Толпа стала затихать. Через несколько щепок звенящей тишины он обратился к виновной.
— Твое последнее слово! — князь говорил строго и торжественно.
В нескольких шагах стоял его десница. Как и положено случаю, оба оделись в черное, а на Тройтане была еще и пурпурная мантия, предназначенная для торжественных случаев.
Приговоренная молчала, ее била крупная дрожь. Князь жестом отдал приказ палачу продолжать. Тот надавил ей на спину, чтобы та согнулась, положив голову на колоду. В этот момент она вскричала тонким срывающимся от волнения голосом:
— Господин десница! Господин мой, Эйла носит твое дитя! Пощади! О, пощади же!
Длинный и тяжелый меч, уже занесенный над ее шеей, повис в воздухе. Палач выжидающе уставился на князя. А тот растерянно посмотрел на Веренира. Его белое как мел лицо резко контрастировало с теплым плащом, подбитым мехом черной лисы. Десница сжал челюсти, на виске показалась пульсирующая вена. Сейчас взгляды абсолютно всех присутствующих были направлены на него. Он же смотрел на коленопреклоненную женщину, глаза в глаза, с расстояния примерно в двадцать шагов. Резкий порыв ветра взметнул темный вихрь ее волос, полностью обнажив шею. Веренир отрицательно качнул головой. Князь, внимательно за ним следивший, жестом приказал палачу заканчивать дело. Тот насильно прижал к колоде уже в голос рыдавшую служанку.
Исха, наблюдавшая за происходящим, резко развернулась и пошла прочь. Она не видела, как десница, не позволивший себе отвернуться, все же в последний момент закрыл глаза, больше ничем не выдав эмоции.
На выезде из города должна была ждать повозка, которая отвезет ее в новый дом, расположенный на самом побережье. Всего четыре лучины езды отделяли ее от новой спокойной жизни, которую пообещал князь, подарив поместье. Медика выбрала его сама, потому что уже бывала там когда-то, и ей оно приглянулось.
— Может, зимой там будет не так комфортно, — заметила она напоследок. — Зато летом близкое соседство с морем сполна окупит все неудобства. Да и мы с малышкой сможем приезжать к тебе погостить подальше от этой невыносимой городской суеты.
Они очень тепло попрощались, пообещав писать друг другу. Так странно оказалось найти близкого человека в столь неожиданном месте.
Глухой звук удара и резко оборвавшиеся рыдания дали ведьме понять, что страдания служанки закончились. Заслужила ли она такой участи? Исха не знала, вправе ли она судить. Вправе ли вообще кто-то?..
Несмотря на тяжелый теплый плащ, предназначенный специально для долгих переездов зимой, ее трясло. Она сцепила руки в замок, пытаясь унять дрожь. Но это не помогло. Хорошо, что она может немного пройтись перед тем как спрятаться в закрытую повозку, прогулка должна ее немного успокоить.
«Эйла носит твое дитя»… Благие небеса, это только уловка или она вправду была беременна, а десница позволил убить своего ребенка? Ведь князь ждал его решения! Можно было хотя бы отсрочить казнь, пока она не родит. Тяжелый камень разочарования лег на душу. Она не знала, как долго плутала по пустынным улицам Вольмиры, сделав большой крюк, прежде чем добраться до ворот, ведущих из города. Почти все горожане собрались на казнь. Должно быть, сейчас тело уже догорает. Ведьма зажмурилась и отогнала от себя страшный образ, сильнее закутавшись в широкий шерстяной шарф.
Повозка действительно ждала сразу за воротами на выезде из города. Днем стража не проверяла выезжавших, а потому Исха надеялась скорее покинуть столицу, чтобы больше никогда здесь не появляться. Попутчиков на широком тракте, ведущем на юго-запад княжества, вместе с ней не оказалось, она беспрепятственно вышла за ворота.
Ветер дул ей в спину, разнося серый пепел далеко от места казни. Ведьма хотела смахнуть его с руки, но лишь оставила на запястье темную нестирающуюся полосу. Странное ощущение заставило ее обернуться и посмотреть на укрепленную стену, где обычно дежурили дружинники. Сейчас там стояла до боли знакомая фигура в черном плаще, подбитом лисьим мехом. Веренир молча смотрел ей вслед, заложив руки за спину. Его взгляд давил так же, как и плотные серые тучи, низко нависавшие над городом. Одна, вторая, третья… Исха поняла, что в воздухе кружат большие, но очень редкие белые хлопья. Первый снег. Она вытянула руку — на ладонь опустилась и тут же растаяла снежинка. Ведьма медленно отвернулась и спряталась в повозке, приказав трогаться.
Не в силах противостоять искушению Исха в последний раз бросила взгляд на Веренира. Он вытянул руку, повторяя ее жест, и словил снежинку, которая сразу растаяла. На ладони остался только пепел.
