-Я же рассказывал! Он сам показал мне. Я прочел первую страницу и испугался, дальше не стал читать, - Лагот чувствовал бесконечную усталость и измученность. – Послушайте, ну скажите, стал бы я сдавать Ольсена Мальту, если был бы его сообщником?
-Преступникам свойственно отступать перед самим преступлением или выторговывать себе снисхождение, - ответила Арахна. – Мы хотим убедиться в чистоте ваших намерений.
-Послушайте, - Лагот вздохнул, - но я как узнал, так и рассказал всё Мальту, а он велел мне пока не дергаться и наблюдать…
-Стоп! – Арахна подняла ладонь, Персиваль записывал слова Лагота, но явно тоже заметил явную несостыковку. – Как это – он велел вам наблюдать?
-Ну я когда прочитал, пошел прочь от Ольсена, встретил Мальта…- начал Лагот, нервничая еще больше от того, что занервничала уже Арахна.
Перисваль пришел на помощь ее растерянности:
-Когда это было?
-Несколько дней назад. Точнее не скажу. Но вот еще армия Корсара не ушла…
-То есть, господин Мальт знал о памфлете Ольсена несколько дней? Еще до того, как вы сообщили ему о публикации? – Персиваль отстранился от письма, и теперь разглядывал Лагота.
-Да. Я дважды сказал ему о памфлете. В первый раз, как только прочел, и как увидел уже сегодня ранним утром, как его выгружает Ольсен. Вы не думайте, я пытался его отговорить! Я хотел переубедить Ольсена. Несколько раз, но он…
-Так…- Арахна взглянула на Персиваля, тот дописывал в протокол такие ненужные и такие опасные слова, - спасибо, Лагот. Мы немного обсудим и вскоре примем решение о вашем освобождении.
Она поднялась. Персиваль, словно подгадав свои строки, закончил и поднялся следом. Он знал, что у него не больше пяти минут, в которых Арахна еще будет бороться с собой и потому, едва выйдя в коридор, поспешил в свой кабинет.
А Арахна боролась на самом деле. Она понимала теперь с ужасом, какая гроза нависла над Мальтом. Выходило, что он несколько дней знал о таком отвратительном и подлом памфлете и ничего не сделал! Это звучало как прямой путь на эшафот…
Но, с другой стороны, разве обязаны верить они преступнику? Лагот в сговоре и пытается сейчас подорвать советников, их доверие…нет.
Это не так. Арахна понимала, что это не так, но не хотела верить своему же рассудку. Но действовать было нужно. И тогда она заставила себя идти в кабинет Персиваля, пытаясь успокоить себя тем, что от ее человеческого существа не осталось ничего, а от совести и добродетели – лохмотья.
Персиваль не удивился. Он знал, что она придет.
-Дай мне протокол, - попросила Арахна, прикрыв за собой плотно дверь в кабинет, - пожалуйста.
-Прежде, чем я тебе его отдам, - он не стал ломать комедию и спрашивать, о каком протоколе идет речь, и зачем он вдруг ей понадобился, - скажи, хорошо ли ты подумала?
-Что? – Арахна ожидала именно комедии и встретив тихий и спокойный вопрос была сбита с толку.
-Падение Мальта приближается неумолимо, и всякую бумагу можно вывернуть как угодно. Может быть, этот протокол тот самый, последний, решающий камень в него. Ты подумала хорошо? Если вскроется - пойдешь как укрывательница врага.
-Вот в чем дело! – Арахна усмехнулась, - Персиваль, а как оно вскроется-то? Мальт не скажет и я не скажу. Ты сдашь?
-Еще есть Лагот, - напомнил советник. – И к тому же, ты уверена, что никто не слышал его первого разговора с Мальтом? Не был рядом? Что. В конце концов, Лагот, если в самом деле, пытался отговорить Ольсена от публикации, не припугнул его тем, что Мальт все знает? Хватит слуха, чтобы Мальт пошел на эшафот. Дело серьезное и ты рискуешь. Потому, спрашиваю – хорошо ли ты подумала?
-Если я этого не сделаю, - Арахна не колебалась, - ему точно грозит эшафот. А так я хотя бы попытаюсь.
-Зачем тебе это? ты еще молода, можешь совершить глупость посильнее, - Персиваль изучал ее лицо, ища в нем сомнение. Но нет – решимость!
-Я люблю его! – Арахна выплюнула это с мрачным триумфом, признавая вслух самое сложное для себя.
-Луал! – Персиваль расхохотался, вышел из-за стола, и неожиданно протянул руку, касаясь щеки Арахны. – Бедная, юная девочка!
Он убрал руку прежде, чем Арахна возмутилась, и продолжил с печальной насмешкой:
-Да ты бы влюбилась в любого, кто оказался бы с тобой рядом в те страшные дни. Ты потеряла всех, а Мальт был рядом. Была смута, а он был рядом. Немного его внимания, немного его одиночества и твоего разрушенного мира – вот что такое твоё пустое «люблю»!
-Не смей…- прошелестела Арахна, - не смей указывать мне, что мои чувства ненастоящие.
-Нет, девочка, они настоящие, - Персиваль не стал спорить, - просто они не те. Они не от любви. Скорее, от благодарности, от твоей тоски, от твоего одиночества и твоей же растерянности. Немного его заботы…
Персиваль коснулся ледяной руки Арахны кончиками пальцев, будто бы желая проверить пульс:
-Догадываюсь, что никогда прежде ты не испытывала таких чувств. своих друзей, мир им, ты принимала как братьев. А тут – мужчина, с которым ты не росла и почти не работала, появляется, заботится, интригует…
-Руку убери, - процедила Арахна, и Персиваль покорился, легко вернулся к своему месту за столом:
-Пойми правильно, мне все равно, сделаешь ты это или нет. я просто из сострадания к твоей дурости говорю, что есть вещи, которых лучше не допускать.
-Дай мне протокол допроса Лагота, - повторила Арахна свою просьбу ледяным тоном. Слова Персиваля задевали ее. Он был прав в том, что ее чувства к Мальту были вообще первыми, но ей хотелось думать, что это именно нечто большее, чем благодарность или признательность, или что-то там еще.
-Как скажешь, - Персиваль протянул ей лист, - он твой. Но я тебя предупреждал.
-Обойдусь, - Арахна покинула кабинет Персиваля, нарочно громко хлопнув дверью.
Откуда ей было знать, что пять минут, потраченных ею на колебания и приход к Персивалю, были роковыми и дознаватель, который бывшим, как известно, не бывает, по старой своей привычке, снял копию с настоящего протокола?
Арахна могла переписать протокол набело, но она не догадывалась о копии. Да и некогда ей было догадываться – во-первых, пришла весть о поимке Ольсена, что уже означало сильнейшее облегчение; во-вторых, с Лаготом нужно было решать очень жестко, он на самом деле мог ляпнуть что-то очень дурное…
Бурлила столица. Говорили, что ищут какой-то там памфлет, но какой именно сказать мало кто мог – знали, что очень дурной, не то про Луала и Девять Рыцарей Его, не то короля…в отсутствии правды легко плодить слухи.
Те, кто успел прочесть памфлет, либо стер его из памяти, прикрываясь теми же слухами; или же затаился. Кто-то сумел даже спрятать пару листочков себе, на будущее, или бесцельно. Но большую часть все равно успели перехватить, так что скандала не было. Всё обошлось малой ценой. Во всяком случае, сегодня, так что столица не могла многого сказать о памфлете или даже связать его с Ольсеном, толком не зная его, на самом деле.
К тому же – была тема поинтереснее!
Как и требовал король – на улицах Маары, уже под строгой цензурой разлились новости про то, что мятежный север готов сдаться, не желая проливать крови и славный полководец Корсар должен встретить мирную делегацию из посла, желающего приехать к королю Мирасу и пасть ему в ноги от имени всего севера, и дар – мятежного предателя – прежнего Управителя, не давшего прежде присяги.
Народ ликовал и злорадствовал. Все предчувствовали настоящий триумф, к тому же – редкий! Что значит жизнь какого-то там прежнего управителя, если армия даже не подошла к границам северного удела, а уже получила победу?
Гадали: что будет с мятежным Управителем. Многие не сомневались, что того ждет страшная смерть и теперь спорили – насколько страшная. Сожгут? Повесят на солнце? Сгноят в тюрьме?
-Король Мирас, да будут дни его долги. Милосерден, он просто отрубит ему голову!
-Да сжечь его надо!
-А как по мне, север все равно надо наказать. Что это они так долго ждали, аж пока армии не вышли?
-Верно, сколько мы не получили из казны из-за них! сколько голодали?
-Да, точно!
-Помяните мое слово, Король Мирас, да будут дни его долги, еще заставит север рыдать кровавыми слезами!
Эти разговоры были интереснее, а главное – понятнее простому люду, чем страшные и безумные идеи Ольсена. Да он и не ждал, если честно, понимания. Он надеялся на будущее, но больше хотел просто отомстить тем, кто жестоко воспользовался его талантами, но не оценил по достоинству и выбросил, когда Ольсен стал не нужен.
По этой причине Ольсен и не скрывался. И сдался легко. Жизнь его была решенной, провальной и уже конченной. Едва запихнули его в крытую телегу со стражей, как, можно сказать, он уже был мертв. Но, странное дело, смерть, нависшая неумолимо, не пугала его, что можно было бы ожидать от человека разумного или же трусливого; не веселила, чтобы сказать, что он безумен…не вызвала она в нем ничего.
Арахна с таким же равнодушием съедала холодную кашу на завтрак. Мальт с таким же равнодушием занимался кодификацией законов. Персиваль с таким же равнодушием просыпался по утрам…
Но этот человек отправлялся на допрос, который привел бы его к смерти. И не выказывал ничего. словно пустая оболочка он сидел в повозке и не предпринимал ни одной попытки к бегству.
И даже жестокий допрос, который проводили Арахна, Мальт и Персиваль, не пробудил в нем ничего.
Его спрашивали о целях, средствах и мотивах написания памфлета, и он отвечал:
-Я изложил свои мысли.
-Кто вам помогал? Кто был вашим печатником? Кто знал?
-Никто не помогал, имя печатника я не помню.
-Кто знал? – повторил Мальт, точно зная, что Лагот уж точно знал. Уже один человек.
-Никто не знал, - из этого ответа следовало, что Ольсен все-таки осознает реальность, не желая подставлять Лагота.
-Лагот арестован как ваш соучастник, - сообщил Персиваль, рассчитывая на реакцию Ольсена, но тот спокойно отозвался:
-Напрасно, отпустите парня. Он не виноват. Он ничего не знал.
-Он пытался отговорить тебя от публикации! Так? – это уже Арахна.
-Не помню.
-Он сказал, что сообщил Мальту о том, что ты затеял памфлет, так? – это было уже больше для самого Мальта, чем для Ольсена, и Мальт правильно вздрогнул, с недоумением взглянул на Арахну.
-Не помню, - повторил Ольсен. – У меня провалы в памяти.
Арахна заметила реакцию Мальта и тихо на ухо сказала ему:
-Я поменяла протокол допроса Лагота. Никто не узнает, что ты знал.
Мальт вцепился в ее руку с ужасом, желая что-то сказать, но Персиваль помешал ему:
-Господин Мальт, у вас есть вопросы к преступнику?
-Вы признаете, что памфлет, порочащий власть короля, тот, в котором вы выступаете против его власти, написан вашей рукой? – Мальт покорился требованию Персиваля отложить выяснение отношений с Арахной до другого часа.
-Признаю.
-Зачем вы написали его? Вас кто-то заставил? Подкупил?
-Нет. я изложил свои мысли.
-Зачем вы хотели распространить свой памфлет?
-Я хотел поделиться своими мыслями.
-Вы осознавали, что нарушаете закон?
-Это были только мои мысли…
От Ольсена ничего нельзя было добиться. Даже когда Арахна принесла извлеченный как улика памфлет и, держа его двумя пальцами, словно что-то грязное и постыдное, прочла пару строк, Олсьен не отреагировал. Он упорно твердил, что ничего не помнит о своих помощниках и предупреждениях, что только поделился своими мыслями, и полностью осознает свое положение. В пытках не было смысла - главную вину он признавал. Допрос длился кругами еще полтора часа, затем законники сдались и оставили преступника – такого же равнодушного, под охраной, а сами поднялись в кабинет Арахны.
-Объясни про протокол, - потребовал Мальт сразу же.
-Я объясню, - сказал Персиваль. – давно подозревал, что Арахна дурная, но сегодня она совершила подлог допроса Лагота, чтобы спрятать тебя, как человека, знавшего о памфлете.
-И ты позволил?
-Он пытался меня переубедить, - заступилась за него Арахна, - но я была непреклонна.
-В конце концов, она мое начальство. Бюрократия победила! – очаровательно улыбнулся Персиваль. – Но к делу. Ольсена будем пытать? Будем казнить? Что с Лаготом?
-Если позволите, - кашлянула Арахна, - я считаю, что нельзя казнить и Ольсена, и Лагота. Они должны умереть. Просто умереть.
-Ага…а потом к нам будут вопросы, что у нас за условия в тюрьме такие, да что за допросы! – фыркнул Персиваль.
-Лагот виновен в том, что ты, Мальт, не сказал о памфлете никому, - Арахна предпочла не замечать насмешки Персиваля. – Если он уйдет отсюда, может обмолвиться, и тогда…ну, и ты, и я пострадаем. А с Ольсеном дело решенное. Каждая казнь все равно шумиха. Нам она нужна? Нам она не нужна.
-Лагот – образец народного поэта, - напомнил Мальт, - как ты себе это представляешь?
-Ну будет другой. Все равно все под цензурой. Или вообще не будет.
-А протоколы мы что, просто уничтожим? – поинтересовался Персиваль.
-Доложим королю, что умерли до казни. Ольсен мог сам принять яд, например, - Арахна была спокойна. Она рассуждала очень трезво и здраво о том, как убить другого человека, чтобы это не было похоже на намеренное убийство. Она – воспитанная именно в убеждении о том, что палач должен казнить, а не убивать, слишком изменилась.
-А Лагот повеситься от страха. А если от страха – значит виновен, - Персиваль щелкнул пальцами. – хорошая мысль. Арахна, признаю, я думал, что ты совсем дура, а ты так, временами.
-Король вооружил нас любыми методами. Нам главное стереть шумиху, - Мальт размышлял. Ему не нравились идеи Арахны и ее подлог, но что он мог сделать? Жить хотелось. К тому же, Лагот и Ольсен были опасны и не нужны. За годы Мальт научился оправдывать для себя все, что угодно, и сейчас оправдал. – И как именно мы это сделаем?
-Вот сейчас Велеса не хватает, - шутливо пригорюнился Персиваль. – Эх!
Арахна заскрежетала зубами – слишком много сделал Велес такого, что даже смерть не могла сгладить впечатление от его натуры.
-Я думаю, мы решим это без тебя, - Мальт повернулся к Арахне. – Ни к чему тебе это знать. Лучше мы сами.
-Что? Сам сказал, мы равные по власти. Мы оба в Трибунале! – на этот раз Арахна не собиралась отступать. – Я имею право знать. Я уже замарала себя протоколом.
-Вот именно – и хватит с тебя, - Мальт был серьезен. – Арахна, мы решим.
-Я могу уйти, - предложил Персиваль, - а вы решайте.
-Я не уйду, - Арахна оставалась тверда. – Я не хочу больше удивляться, услышав вдруг какую-то информацию. Мне тоже нужно контролировать ситуацию, а это невозможно, если ты меня не допускаешь до дел. Впутал, но не допускаешь!
-Луал с тобой! – время уходило. – Так, ну и есть кто из надежных людей? Самоубийство Ольсена, чтобы избежать допроса выглядит правдоподобно, но нужен яд и…
-Ольсена беру на себя, - подал голос Персиваль. – У меня есть яд.
-Ты что, в него плюнешь? – поинтересовался Мальт невинно, но Арахна не дала Персивалю возразить и сама одернула Мальта:
-Прекрати! Персиваль, как ты это сделаешь?
-Просто. Предложу ему воды. Яд без вкуса и цвета. Без запаха. Редкость, но если тебе больше нужно содействия в ядах, то спроси у Мальта.
Это не могло быть случайностью. Еще до смуты, за несколько дней до бойни, Мальт, в доверительном разговоре, рассказал Арахне, что его жена покончила с собой.
-Преступникам свойственно отступать перед самим преступлением или выторговывать себе снисхождение, - ответила Арахна. – Мы хотим убедиться в чистоте ваших намерений.
-Послушайте, - Лагот вздохнул, - но я как узнал, так и рассказал всё Мальту, а он велел мне пока не дергаться и наблюдать…
-Стоп! – Арахна подняла ладонь, Персиваль записывал слова Лагота, но явно тоже заметил явную несостыковку. – Как это – он велел вам наблюдать?
-Ну я когда прочитал, пошел прочь от Ольсена, встретил Мальта…- начал Лагот, нервничая еще больше от того, что занервничала уже Арахна.
Перисваль пришел на помощь ее растерянности:
-Когда это было?
-Несколько дней назад. Точнее не скажу. Но вот еще армия Корсара не ушла…
-То есть, господин Мальт знал о памфлете Ольсена несколько дней? Еще до того, как вы сообщили ему о публикации? – Персиваль отстранился от письма, и теперь разглядывал Лагота.
-Да. Я дважды сказал ему о памфлете. В первый раз, как только прочел, и как увидел уже сегодня ранним утром, как его выгружает Ольсен. Вы не думайте, я пытался его отговорить! Я хотел переубедить Ольсена. Несколько раз, но он…
-Так…- Арахна взглянула на Персиваля, тот дописывал в протокол такие ненужные и такие опасные слова, - спасибо, Лагот. Мы немного обсудим и вскоре примем решение о вашем освобождении.
Она поднялась. Персиваль, словно подгадав свои строки, закончил и поднялся следом. Он знал, что у него не больше пяти минут, в которых Арахна еще будет бороться с собой и потому, едва выйдя в коридор, поспешил в свой кабинет.
А Арахна боролась на самом деле. Она понимала теперь с ужасом, какая гроза нависла над Мальтом. Выходило, что он несколько дней знал о таком отвратительном и подлом памфлете и ничего не сделал! Это звучало как прямой путь на эшафот…
Но, с другой стороны, разве обязаны верить они преступнику? Лагот в сговоре и пытается сейчас подорвать советников, их доверие…нет.
Это не так. Арахна понимала, что это не так, но не хотела верить своему же рассудку. Но действовать было нужно. И тогда она заставила себя идти в кабинет Персиваля, пытаясь успокоить себя тем, что от ее человеческого существа не осталось ничего, а от совести и добродетели – лохмотья.
Персиваль не удивился. Он знал, что она придет.
-Дай мне протокол, - попросила Арахна, прикрыв за собой плотно дверь в кабинет, - пожалуйста.
-Прежде, чем я тебе его отдам, - он не стал ломать комедию и спрашивать, о каком протоколе идет речь, и зачем он вдруг ей понадобился, - скажи, хорошо ли ты подумала?
-Что? – Арахна ожидала именно комедии и встретив тихий и спокойный вопрос была сбита с толку.
-Падение Мальта приближается неумолимо, и всякую бумагу можно вывернуть как угодно. Может быть, этот протокол тот самый, последний, решающий камень в него. Ты подумала хорошо? Если вскроется - пойдешь как укрывательница врага.
-Вот в чем дело! – Арахна усмехнулась, - Персиваль, а как оно вскроется-то? Мальт не скажет и я не скажу. Ты сдашь?
-Еще есть Лагот, - напомнил советник. – И к тому же, ты уверена, что никто не слышал его первого разговора с Мальтом? Не был рядом? Что. В конце концов, Лагот, если в самом деле, пытался отговорить Ольсена от публикации, не припугнул его тем, что Мальт все знает? Хватит слуха, чтобы Мальт пошел на эшафот. Дело серьезное и ты рискуешь. Потому, спрашиваю – хорошо ли ты подумала?
-Если я этого не сделаю, - Арахна не колебалась, - ему точно грозит эшафот. А так я хотя бы попытаюсь.
-Зачем тебе это? ты еще молода, можешь совершить глупость посильнее, - Персиваль изучал ее лицо, ища в нем сомнение. Но нет – решимость!
-Я люблю его! – Арахна выплюнула это с мрачным триумфом, признавая вслух самое сложное для себя.
-Луал! – Персиваль расхохотался, вышел из-за стола, и неожиданно протянул руку, касаясь щеки Арахны. – Бедная, юная девочка!
Он убрал руку прежде, чем Арахна возмутилась, и продолжил с печальной насмешкой:
-Да ты бы влюбилась в любого, кто оказался бы с тобой рядом в те страшные дни. Ты потеряла всех, а Мальт был рядом. Была смута, а он был рядом. Немного его внимания, немного его одиночества и твоего разрушенного мира – вот что такое твоё пустое «люблю»!
-Не смей…- прошелестела Арахна, - не смей указывать мне, что мои чувства ненастоящие.
-Нет, девочка, они настоящие, - Персиваль не стал спорить, - просто они не те. Они не от любви. Скорее, от благодарности, от твоей тоски, от твоего одиночества и твоей же растерянности. Немного его заботы…
Персиваль коснулся ледяной руки Арахны кончиками пальцев, будто бы желая проверить пульс:
-Догадываюсь, что никогда прежде ты не испытывала таких чувств. своих друзей, мир им, ты принимала как братьев. А тут – мужчина, с которым ты не росла и почти не работала, появляется, заботится, интригует…
-Руку убери, - процедила Арахна, и Персиваль покорился, легко вернулся к своему месту за столом:
-Пойми правильно, мне все равно, сделаешь ты это или нет. я просто из сострадания к твоей дурости говорю, что есть вещи, которых лучше не допускать.
-Дай мне протокол допроса Лагота, - повторила Арахна свою просьбу ледяным тоном. Слова Персиваля задевали ее. Он был прав в том, что ее чувства к Мальту были вообще первыми, но ей хотелось думать, что это именно нечто большее, чем благодарность или признательность, или что-то там еще.
-Как скажешь, - Персиваль протянул ей лист, - он твой. Но я тебя предупреждал.
-Обойдусь, - Арахна покинула кабинет Персиваля, нарочно громко хлопнув дверью.
Откуда ей было знать, что пять минут, потраченных ею на колебания и приход к Персивалю, были роковыми и дознаватель, который бывшим, как известно, не бывает, по старой своей привычке, снял копию с настоящего протокола?
Арахна могла переписать протокол набело, но она не догадывалась о копии. Да и некогда ей было догадываться – во-первых, пришла весть о поимке Ольсена, что уже означало сильнейшее облегчение; во-вторых, с Лаготом нужно было решать очень жестко, он на самом деле мог ляпнуть что-то очень дурное…
Бурлила столица. Говорили, что ищут какой-то там памфлет, но какой именно сказать мало кто мог – знали, что очень дурной, не то про Луала и Девять Рыцарей Его, не то короля…в отсутствии правды легко плодить слухи.
Те, кто успел прочесть памфлет, либо стер его из памяти, прикрываясь теми же слухами; или же затаился. Кто-то сумел даже спрятать пару листочков себе, на будущее, или бесцельно. Но большую часть все равно успели перехватить, так что скандала не было. Всё обошлось малой ценой. Во всяком случае, сегодня, так что столица не могла многого сказать о памфлете или даже связать его с Ольсеном, толком не зная его, на самом деле.
К тому же – была тема поинтереснее!
Как и требовал король – на улицах Маары, уже под строгой цензурой разлились новости про то, что мятежный север готов сдаться, не желая проливать крови и славный полководец Корсар должен встретить мирную делегацию из посла, желающего приехать к королю Мирасу и пасть ему в ноги от имени всего севера, и дар – мятежного предателя – прежнего Управителя, не давшего прежде присяги.
Народ ликовал и злорадствовал. Все предчувствовали настоящий триумф, к тому же – редкий! Что значит жизнь какого-то там прежнего управителя, если армия даже не подошла к границам северного удела, а уже получила победу?
Гадали: что будет с мятежным Управителем. Многие не сомневались, что того ждет страшная смерть и теперь спорили – насколько страшная. Сожгут? Повесят на солнце? Сгноят в тюрьме?
-Король Мирас, да будут дни его долги. Милосерден, он просто отрубит ему голову!
-Да сжечь его надо!
-А как по мне, север все равно надо наказать. Что это они так долго ждали, аж пока армии не вышли?
-Верно, сколько мы не получили из казны из-за них! сколько голодали?
-Да, точно!
-Помяните мое слово, Король Мирас, да будут дни его долги, еще заставит север рыдать кровавыми слезами!
Эти разговоры были интереснее, а главное – понятнее простому люду, чем страшные и безумные идеи Ольсена. Да он и не ждал, если честно, понимания. Он надеялся на будущее, но больше хотел просто отомстить тем, кто жестоко воспользовался его талантами, но не оценил по достоинству и выбросил, когда Ольсен стал не нужен.
По этой причине Ольсен и не скрывался. И сдался легко. Жизнь его была решенной, провальной и уже конченной. Едва запихнули его в крытую телегу со стражей, как, можно сказать, он уже был мертв. Но, странное дело, смерть, нависшая неумолимо, не пугала его, что можно было бы ожидать от человека разумного или же трусливого; не веселила, чтобы сказать, что он безумен…не вызвала она в нем ничего.
Арахна с таким же равнодушием съедала холодную кашу на завтрак. Мальт с таким же равнодушием занимался кодификацией законов. Персиваль с таким же равнодушием просыпался по утрам…
Но этот человек отправлялся на допрос, который привел бы его к смерти. И не выказывал ничего. словно пустая оболочка он сидел в повозке и не предпринимал ни одной попытки к бегству.
И даже жестокий допрос, который проводили Арахна, Мальт и Персиваль, не пробудил в нем ничего.
Его спрашивали о целях, средствах и мотивах написания памфлета, и он отвечал:
-Я изложил свои мысли.
-Кто вам помогал? Кто был вашим печатником? Кто знал?
-Никто не помогал, имя печатника я не помню.
-Кто знал? – повторил Мальт, точно зная, что Лагот уж точно знал. Уже один человек.
-Никто не знал, - из этого ответа следовало, что Ольсен все-таки осознает реальность, не желая подставлять Лагота.
-Лагот арестован как ваш соучастник, - сообщил Персиваль, рассчитывая на реакцию Ольсена, но тот спокойно отозвался:
-Напрасно, отпустите парня. Он не виноват. Он ничего не знал.
-Он пытался отговорить тебя от публикации! Так? – это уже Арахна.
-Не помню.
-Он сказал, что сообщил Мальту о том, что ты затеял памфлет, так? – это было уже больше для самого Мальта, чем для Ольсена, и Мальт правильно вздрогнул, с недоумением взглянул на Арахну.
-Не помню, - повторил Ольсен. – У меня провалы в памяти.
Арахна заметила реакцию Мальта и тихо на ухо сказала ему:
-Я поменяла протокол допроса Лагота. Никто не узнает, что ты знал.
Мальт вцепился в ее руку с ужасом, желая что-то сказать, но Персиваль помешал ему:
-Господин Мальт, у вас есть вопросы к преступнику?
-Вы признаете, что памфлет, порочащий власть короля, тот, в котором вы выступаете против его власти, написан вашей рукой? – Мальт покорился требованию Персиваля отложить выяснение отношений с Арахной до другого часа.
-Признаю.
-Зачем вы написали его? Вас кто-то заставил? Подкупил?
-Нет. я изложил свои мысли.
-Зачем вы хотели распространить свой памфлет?
-Я хотел поделиться своими мыслями.
-Вы осознавали, что нарушаете закон?
-Это были только мои мысли…
От Ольсена ничего нельзя было добиться. Даже когда Арахна принесла извлеченный как улика памфлет и, держа его двумя пальцами, словно что-то грязное и постыдное, прочла пару строк, Олсьен не отреагировал. Он упорно твердил, что ничего не помнит о своих помощниках и предупреждениях, что только поделился своими мыслями, и полностью осознает свое положение. В пытках не было смысла - главную вину он признавал. Допрос длился кругами еще полтора часа, затем законники сдались и оставили преступника – такого же равнодушного, под охраной, а сами поднялись в кабинет Арахны.
-Объясни про протокол, - потребовал Мальт сразу же.
-Я объясню, - сказал Персиваль. – давно подозревал, что Арахна дурная, но сегодня она совершила подлог допроса Лагота, чтобы спрятать тебя, как человека, знавшего о памфлете.
-И ты позволил?
-Он пытался меня переубедить, - заступилась за него Арахна, - но я была непреклонна.
-В конце концов, она мое начальство. Бюрократия победила! – очаровательно улыбнулся Персиваль. – Но к делу. Ольсена будем пытать? Будем казнить? Что с Лаготом?
-Если позволите, - кашлянула Арахна, - я считаю, что нельзя казнить и Ольсена, и Лагота. Они должны умереть. Просто умереть.
-Ага…а потом к нам будут вопросы, что у нас за условия в тюрьме такие, да что за допросы! – фыркнул Персиваль.
-Лагот виновен в том, что ты, Мальт, не сказал о памфлете никому, - Арахна предпочла не замечать насмешки Персиваля. – Если он уйдет отсюда, может обмолвиться, и тогда…ну, и ты, и я пострадаем. А с Ольсеном дело решенное. Каждая казнь все равно шумиха. Нам она нужна? Нам она не нужна.
-Лагот – образец народного поэта, - напомнил Мальт, - как ты себе это представляешь?
-Ну будет другой. Все равно все под цензурой. Или вообще не будет.
-А протоколы мы что, просто уничтожим? – поинтересовался Персиваль.
-Доложим королю, что умерли до казни. Ольсен мог сам принять яд, например, - Арахна была спокойна. Она рассуждала очень трезво и здраво о том, как убить другого человека, чтобы это не было похоже на намеренное убийство. Она – воспитанная именно в убеждении о том, что палач должен казнить, а не убивать, слишком изменилась.
-А Лагот повеситься от страха. А если от страха – значит виновен, - Персиваль щелкнул пальцами. – хорошая мысль. Арахна, признаю, я думал, что ты совсем дура, а ты так, временами.
-Король вооружил нас любыми методами. Нам главное стереть шумиху, - Мальт размышлял. Ему не нравились идеи Арахны и ее подлог, но что он мог сделать? Жить хотелось. К тому же, Лагот и Ольсен были опасны и не нужны. За годы Мальт научился оправдывать для себя все, что угодно, и сейчас оправдал. – И как именно мы это сделаем?
-Вот сейчас Велеса не хватает, - шутливо пригорюнился Персиваль. – Эх!
Арахна заскрежетала зубами – слишком много сделал Велес такого, что даже смерть не могла сгладить впечатление от его натуры.
-Я думаю, мы решим это без тебя, - Мальт повернулся к Арахне. – Ни к чему тебе это знать. Лучше мы сами.
-Что? Сам сказал, мы равные по власти. Мы оба в Трибунале! – на этот раз Арахна не собиралась отступать. – Я имею право знать. Я уже замарала себя протоколом.
-Вот именно – и хватит с тебя, - Мальт был серьезен. – Арахна, мы решим.
-Я могу уйти, - предложил Персиваль, - а вы решайте.
-Я не уйду, - Арахна оставалась тверда. – Я не хочу больше удивляться, услышав вдруг какую-то информацию. Мне тоже нужно контролировать ситуацию, а это невозможно, если ты меня не допускаешь до дел. Впутал, но не допускаешь!
-Луал с тобой! – время уходило. – Так, ну и есть кто из надежных людей? Самоубийство Ольсена, чтобы избежать допроса выглядит правдоподобно, но нужен яд и…
-Ольсена беру на себя, - подал голос Персиваль. – У меня есть яд.
-Ты что, в него плюнешь? – поинтересовался Мальт невинно, но Арахна не дала Персивалю возразить и сама одернула Мальта:
-Прекрати! Персиваль, как ты это сделаешь?
-Просто. Предложу ему воды. Яд без вкуса и цвета. Без запаха. Редкость, но если тебе больше нужно содействия в ядах, то спроси у Мальта.
Это не могло быть случайностью. Еще до смуты, за несколько дней до бойни, Мальт, в доверительном разговоре, рассказал Арахне, что его жена покончила с собой.
