–Всякой войне своей час, – ответил Базир, – всякому поступку своя минута, ибо сказал Бог…
–Откуда ты знаешь, что он сказал? – спросил Грегор. – откуда вы все знаете?
Базир умолк. Ответ был простой: так принято учить. Но этот ответ Базиру не нравился. У него сумрак стоял в душе, он сам ни во что не верил, как мог он тогда обратить в веру кого-то другого?
–То-то же! – Грегор был мрачен. – Я получил письмо. Из города. Брат стал большим человеком в рядах… зовёт приехать, сейчас нужны все.
–Поедешь? – неосмотрительно спросил Базир и осёкся под тяжёлым взглядом Грегора. – То есть…я не понимаю.
–Тебя там тоже ищут, – продолжал Грегор, теперь не отводя своего тяжёлого взгляда от Базира, – друзья твои и ищут.
–Друзья?
У Базира уже не было друзей. Он обретал новых, как например, Стефан из домика в начале деревни, который всегда находил шутку и слово утешения…
–Дружки, – подтвердил Грегор. – Брат пишет, что все ищут тебя. Особенно Стефания.
Стефания!
У Базира перехватило дыхание. Стефания дошла до Вильгельма, примкнула к нему и теперь искала его, Базира! Сколько чувств смешалось в Базире от одного этого осознания: горесть, что его нашли, боль по утерянной Стефании, которая ему по-человечески нравилась именно беззащитной, похожей на его сестру… и ярость – как смеет она его искать?
Базир не любил испытывать столько чувств сразу же, они разрывали его, он вскочил, не зная, что делать, но тут же сел, повернулся к Грегору, желая его спросить, и тут же не дал себе же заговорить. Поступки, долетевшие до него сквозь прошедшее время, слёзы, раскаяние, борьба, изматывающее путешествие непонятно куда и зачем – всё это он прошёл бок о бок со Стефанией, пока не решил оставить её.
–Можешь пойти с нами, – продолжал Грегор, – искупить свой долг, сделать то, что правильно.
О, Базир бы очень хотел знать, что именно правильно! Но мир Грегора был прост: это правильно, а это нет, мир же Базира заметно усложнился. Он увидел на примерах как добродетель становится фанатизмом, как фанатизм превращается в добродетель и как движется по бесконечному замкнутому лабиринту слабая человеческая душа.
–Я не спрашиваю, почему ты не там, – Грегор испытующе глядел на Базира, словно видел что-то, недоступное самому Базиру для объяснения. – Я не спрашиваю тебя ни о чём, ни почему ты ушёл, ни почему остался один… это твой путь, и это твоя дорога. Мы кое-что слышали про тебя, но я не спрашиваю, где слухи, а где правда. Мой брат кое-что поведал о тебе, но и его слова я не ставлю тебе в упрёк или в обвинение. Это всё только твой ответ перед Богом и перед всем небом. А я спрошу у тебя другое: поедешь ли ты в город со мной и другими мужчинами нашей деревни, чтобы открыто бросить вызов Цитадели?
Хотел бы Базир знать ответ! Очень жалел он теперь о том, что все годы потратил на корпение над учебниками, а не на познание жизни, глядишь, сейчас было бы легче! Но чего уж теперь?
Он знал, что должен решить. Не потому даже, что его ответа ждёт Грегор, так ждёт, что даже курить перестал и тлеет самодельная сигарета из шлемника в его грубых от постоянной работы пальцах. Нет, совсем не из-за Грегора. Из-за себя. Хорошо оказалось дожить почти до самой зимы на дворе Грегора и Марты, есть кашу и не беспокоиться о завтрашнем дне, но разве так может продолжаться вечно? Не бывает долгого праздника жизни, нужно его заслужить, и кончился отпуск у Базира, пора определяться: кто он есть?
–Бросить вызов Цитадели? – уточняет Базир, чтобы потянуть время. В его душе пусто. Там нет ни бога, ни нежности, ни страха. Даже про Стефанию ему думается с усталостью.
–Да, – Грегор отвечает порывисто, словно ему самому не хочется поскорее услышать ответ Базира и разорвать этот круг мучительной агонии, – мы хотим объявить общий сбор и бросить вызов Цитадели. Заявить, что выступаем против неё и открыто призвать всех, кто хочет бороться с магией, но не под знаменами Церквей, к нам, в ряды.
Грегор, наверное, давно уже грезил этим часом. Он, находясь вдали от города и брата, ставшего «большим человеком» в рядах отступников, уже говорил «мы» и «нам», так, будто бы уже был рядом с братом.
–Общий сбор? – Базир колебался. – А Абрахам тоже в рядах…ну, с вами?
–Нет. – Грегор покашлял, похоже, курение было и ему не в привычку. – Я думал, что его найдут к свадьбе, но он или прячется усердно, или вовсе мёртв.
–Стоп! – у Базира ум начал заходить за разум, наверное, сказывался постоянный физический труд, – какая свадьба? Ты же говорил про общий сбор?!
–Так он на свадьбе будет! – Грегор возмущённо глянул на Базира. Базир уже давно уловил за ним привычку не договаривать то, что Грегору казалось очевидным.
–Общий сбор…свадьба? – понемногу Базир соображал. – Общий сбор соратников приурочен к свадьбе? И на этом общем сборе будет брошен открытый вызов Цитадели?
Это нетрудное логическое допущение измотало Базира. Всё-таки он отучился уже столько думать.
–Так я тебе о том и говорю! – обрадовался Грегор, – а ты мне голову морочишь. Так вот, все думали, что Абрахам хоть заедет поздравить и как-то вдохновить…
–Абрахам? на свадьбу? – Базир скептически хмыкнул. – Он не пойдёт на это. Характер не тот. И вряд ли он стал лучше и добрее.
–Да, Вильгельм также сказал, – на этот раз Базир даже не стал уточнять про Вильгельма, про которого Грегор раньше не упоминал. В конце концов, картинка понемногу складывалась. – Но она же всё-таки его бывшая ученица?
Базир, опрометчиво расслабившись, снова чуть не поперхнулся и уточнил:
–Кто? Кто чья бывшая ученица?
–Ты утомился, – заметил Грегор, – толкую тебе уже четверть часа! Стефания выходит замуж, на её свадьбе будет общий сбор всех наших соратников, и на её же свадьбе будет открыто брошен вызов Цитадели и прозвучит призыв к борьбе с нею, но не под покровительством Церквей! Мой брат ждёт меня и других мужчин нашей деревни на свадьбу.
Теперь стало понятно. Вроде бы. У Базира было много вопросов, несмотря на то, что картинка сложилась хотя бы с точки зрения здравомыслия, но он задал один-единственный:
–Стефания выходит замуж? А за кого?
Он ожидал услышать уже: «за Вильгельма, я тебе битый час толкую», и даже едва бы удивился бы, но ответ Грегора ввёл его в ступор:
–За этого…как его…– Грегор полез в карман за бумажкой, развернул, – Ронове.
Базир засмеялся. Смех этот вырвался из его груди против воли. Ронове и Стефания! Стефания и Ронове! Стоп. Ро-но-ве? Предатель Животворящего, сбежавший от них, когда увидел у Стефании магию? Трус, не заступившийся за неё перед вампиром? Брошенный пёс нового своего хозяина Рене, посланный им в погоню? Ладно, Базир мог допустить, что судьба привела Ронове под знамена отступников, запечатала его в новую идею, в конце концов, ему хотелось жить, он был молод, хорош собою, и ему действительно некуда было податься, но Стефания?!
У любой женщины есть черта гордости, которую нельзя перешагнуть. Неужели у Стефании эту черты снесло к чертям в ад? Ронове предал её несколько раз, показал себя трусом и теперь она будет его женой? С какого перепуга?
А может правда – с перепуга? Может Вильгельм их заставил? Да нет, бред! Зачем? Вильгельм искал Стефанию, а не Ронове. Значит, Ронове ему не был нужен.
–Боже…– Базир закрыл голову руками, в голове пульсировали недоумения, превращаясь в ноющую головную боль. – Что ж делается-то?
Базир был готов поверить ещё в то, что такое внезапное прощение и осмысление возможно, если речь шла о неземной любви, но по его наблюдениям ни Стефания, ни Ронове не любили друг друга до такой одури. Стефании было обидно, она была влюблена. Но Базир очень сомневался, что её любовь приобрела размер такого бедствия. А Ронове? Сначала он если и увлёкся Стефанией, то это прошло быстро… дальше в дело вступили совесть, жалость к себе в большей степени и, в меньшей – к ней.
Какая, огонь небесный, не поможешь, так приди сила преисподней, свадьба? Зачем? кого и с кем?
–Ты её любил, да? – Грегор, наблюдая за его мучениями, понял всё по-своему.
–Я просто ничего не понимаю, – признался Базир, – да, я поеду с тобой. Поеду с вами.
Базир чувствовал, что должен лично увидеть это событие. Стефания и Ронове! Что может быть нелепее? Что может быть страшнее? Всё равно домыслы не отпустили бы его – он понял и пошёл по пути меньшего сопротивления, решив увидеть всё своими глазами.
–Мы отбудем на рассвете, – сказал Грегор, поднимаясь.
–А Марта? – надо было чем-то отвлечь себя и попытки представить услышанное. Может быть, Грегор всё перепутал? Может быть, речь идёт не о той Стефании? не о том Ронове? А что, распространённые имена…наверное. Ну в любом случае, где-то на свете должны быть и Стефании, и Ронове!
–Марта сильная, – Грегор сказал это тихо. В его голосе звучала настоящая скорбь. Такая, что Базир повернул голову к нему, на мгновение забыв про свои размышления, – да, она справится. Иди спать, Базир, завтра мы поедем в город.
Легко сказать! Сна не было ни в одном глазу, и Базир до рассвета предпочёл тихо ходить по двору, так как сидеть тоже не было возможности – тело жаждало движения, а ум искал ответа. Стефания и Ронове! Невероятно!
Пока один мучился осознанием того, что жену придётся оставить на произвол судьбы, другой мерил шагами двор, пытаясь постичь, куда и как свернул он не туда, совсем рядом, на расстоянии двух дней пути Вильгельм торжествовал.
–Скоро мы заполучим Базира! – вещал он, вышагивая между мрачно пытающимся напиться Ронове и прихорашивающейся у зеркала лже-Стефанией. – Когда он увидит…эй, ты поняла свою задачу?
–Я тебе не «эй», – заметила лже-Стефания, – я актриса, и похоже, мирового уровня.
–Поговори мне ещё тут! – пригрозил Вильгельм вроде бы ласково, но лже-Стефания увидела, как в зеркале блеснули хищным блеском его глаза и поспешила:
–Я поняла. Всё элементарно. Нас женят по закону, затем я приветствую всех, говорю, что сегодня знаменательный день, день, когда мы вызовем Цитадель на войну, и где-то через четверть часа, пригубив вино, изображаю приступ, задыхаюсь, рву ногтями платье…
–Картинно блюёшь, – подсказал Ронове пьяно.
–Завтра ты должен быть в форме, – напомнил Вильгельм, неодобрительно покосившись на бутылку.
–А что? брачной ночи е предвидится! – Ронове зашёлся громким издевательски-истеричным смехом.
–Ну за дополнительную оплату…– лже-Стефания скосила взгляд на Вильгельма.
–Это лишнее! – поспешил Вильгельм. – Как ты будешь имитировать отравление.
–Хорошо буду имитировать. Буду рвать на себе одежду, кататься по полу, выть от боли… – рассказала актрисулька, не зная в глупости своей, что совсем скоро умереть ей придётся по-настоящему: Вильгельм не выносил таких опасных свидетелей.
–Мы не подпустим к тебе лишних, – пообещал Вильгельм, – Ронове, ты будешь хватать её за плечи, утешая и всё такое, только так, чтобы другим доступ к ней был затруднён. Ясно?
–Предельно! – отозвался Ронове нахально. – А может меня убьём?
–Хватит пить, – посоветовал Вильгельм мягко, – завтра тебе нужно выглядеть очень участливо и скорбно.
–Жену оплакивать будешь! – веселилась лже-Стефания. – А похороны мне устроим?
Вильгельм улыбнулся, показывая, что оценил шутку, которая и шуткой-то не была – актрисулька попала в точку, сама того не зная.
–Базир поймёт, что это не она, – вдруг сказал Ронове очень разборчиво и ясно. Вильгельм нахмурился: резонно.
–Тогда не подпустим и его, – но это будет сложнее – Вильгельм понимал.
Всю дорогу до Штаба Отступников Базир провёл в молчании и мрачном раздумье. Он был настолько поглощён попыткой осознать происходящее, что не заметил ни пути, ни дверей, в которые его проводили. Грегор попытался заговорить с Базиром, но успеха не добился, и понимающе отстал. Только когда распахнулись двери Штаба и на пороге возник высокий и могучий мужчина, Грегор пихнул Базира под рёбра, заставляя взглянуть на встречающего.
–Это мой брат, – объяснил Грегор с неожиданным смущением.
Базир промямлил что-то неразборчивое, но его уже ждали, его ждали больше других, и потому любое блеяние было бы принято с одинаковым радушием – Базира провели в большую залу.
В этой зале было много света – на широких подоконниках стояли целые ряды свечей, хотя был ещё день. По стенам, образовывая плавные волны, висели широкие серебряные и золотистые ленты, на эти ленты крепились цветы – в основном мелкие, круглые и пушистые – их названия Базир не знал. Но от них исходил очень яркий цветочный аромат, который в сочетании со свечным жаром и воском создавал духоту.
А ведь ещё были гости! Они располагались на стульях и лавках, которые занимали почти всю залу, и всё равно было тесно! Слишком много собралось здесь отступников – и люди, и бывшие церковники, и не нашедшие себя в Цитадели маги, ведьмы и мелкая нечисть – им не хватало места. Они впихивались на лавки до отказа, садились на один стул вдвоём, и стояли в том узком пространстве между рядами лавок и стены, которого не хватило бы для размещения ещё одной лавки или одного стула. Но они набивались, продолжали набиваться в комнату.
Базиру стало тяжело дышать. Чужое дыхание, свечной жар, духота, цветочный одуряющий аромат… всё это утомляло мгновенно, в висках запульсировала боль. Базир пытался оглядываться, ему было тесно и душно, слишком жарко и слишком неуютно, но он упрямо продолжал оглядываться на проходы, где всё прибывали и прибывали гости, на жалкий закуток, свободный от лавок, у самого окна, никем не занятый по какой-то причине, на притаившуюся в конце зала явно самодельную арку, увитую такими же лентами и цветами. Видимо, у этой арки и должны были пожениться Ронове и Стефания? да, наверное.
Базир, с усилием вытянув шею, стараясь не задохнуться, понял, что эту арку видно с каждого места. Сейчас там было ещё пусто, и гости переговаривались между собой, причём вытащить хоть какую-то мысль из этих разговоров было выше сил Базира – под духотой и тяжестью цветочного запаха все эти разговоры вполголоса сливались в мерное сонное жужжание.
Базир набрался смелости, глубоко вдохнул и нырнул в самую толпу, рассчитывая пройти до свободного закутка. Ему очень хотелось прорваться, вырваться из цепкого окружения толпы – он вообще не любил большого скопления народа! Здесь же ещё был маленький зал и одуряющая духота.
Силы света сжалились над Базиром, и чья-то рука вырвала его из толпы в тот самый миг, когда, казалось, чужие плащи, мантии, сюртуки и платья готовы были накрыть его с головой и погрести в недрах своих тканей. Базира вытащили в тот самый закуток решительно и твёрдо, так решительно, что не оставалось никаких сомнений: тот, кто это сделал, знал, кого вытаскивать и обладал достаточной властью для этого.
Базир хватанул ртом воздух, ему стало чуть легче дышать, боль в висках понемногу отступила.
–Идите за мной, – велел ему незнакомый голос, и снова та же рука потащила его куда-то за арку, за ленты. Базир повиновался. Цветы мелькали перед его глазами, лица сплывались в одно уродливое и почему-то жёлтое (желтизну добавляли отблески свечей), затем его неожиданно…ввели в скрытую, явно незаметную для всех дверь и в лицо повеяло прохладой.
–Я рад, что вы присоединились к нам сегодня, – промолвил Вильгельм, оказываясь перед Базиром, подавая ему руку для сердечного рукопожатия, – я рад, очень рад!
–Откуда ты знаешь, что он сказал? – спросил Грегор. – откуда вы все знаете?
Базир умолк. Ответ был простой: так принято учить. Но этот ответ Базиру не нравился. У него сумрак стоял в душе, он сам ни во что не верил, как мог он тогда обратить в веру кого-то другого?
–То-то же! – Грегор был мрачен. – Я получил письмо. Из города. Брат стал большим человеком в рядах… зовёт приехать, сейчас нужны все.
–Поедешь? – неосмотрительно спросил Базир и осёкся под тяжёлым взглядом Грегора. – То есть…я не понимаю.
–Тебя там тоже ищут, – продолжал Грегор, теперь не отводя своего тяжёлого взгляда от Базира, – друзья твои и ищут.
–Друзья?
У Базира уже не было друзей. Он обретал новых, как например, Стефан из домика в начале деревни, который всегда находил шутку и слово утешения…
–Дружки, – подтвердил Грегор. – Брат пишет, что все ищут тебя. Особенно Стефания.
Стефания!
У Базира перехватило дыхание. Стефания дошла до Вильгельма, примкнула к нему и теперь искала его, Базира! Сколько чувств смешалось в Базире от одного этого осознания: горесть, что его нашли, боль по утерянной Стефании, которая ему по-человечески нравилась именно беззащитной, похожей на его сестру… и ярость – как смеет она его искать?
Базир не любил испытывать столько чувств сразу же, они разрывали его, он вскочил, не зная, что делать, но тут же сел, повернулся к Грегору, желая его спросить, и тут же не дал себе же заговорить. Поступки, долетевшие до него сквозь прошедшее время, слёзы, раскаяние, борьба, изматывающее путешествие непонятно куда и зачем – всё это он прошёл бок о бок со Стефанией, пока не решил оставить её.
–Можешь пойти с нами, – продолжал Грегор, – искупить свой долг, сделать то, что правильно.
О, Базир бы очень хотел знать, что именно правильно! Но мир Грегора был прост: это правильно, а это нет, мир же Базира заметно усложнился. Он увидел на примерах как добродетель становится фанатизмом, как фанатизм превращается в добродетель и как движется по бесконечному замкнутому лабиринту слабая человеческая душа.
–Я не спрашиваю, почему ты не там, – Грегор испытующе глядел на Базира, словно видел что-то, недоступное самому Базиру для объяснения. – Я не спрашиваю тебя ни о чём, ни почему ты ушёл, ни почему остался один… это твой путь, и это твоя дорога. Мы кое-что слышали про тебя, но я не спрашиваю, где слухи, а где правда. Мой брат кое-что поведал о тебе, но и его слова я не ставлю тебе в упрёк или в обвинение. Это всё только твой ответ перед Богом и перед всем небом. А я спрошу у тебя другое: поедешь ли ты в город со мной и другими мужчинами нашей деревни, чтобы открыто бросить вызов Цитадели?
Хотел бы Базир знать ответ! Очень жалел он теперь о том, что все годы потратил на корпение над учебниками, а не на познание жизни, глядишь, сейчас было бы легче! Но чего уж теперь?
Он знал, что должен решить. Не потому даже, что его ответа ждёт Грегор, так ждёт, что даже курить перестал и тлеет самодельная сигарета из шлемника в его грубых от постоянной работы пальцах. Нет, совсем не из-за Грегора. Из-за себя. Хорошо оказалось дожить почти до самой зимы на дворе Грегора и Марты, есть кашу и не беспокоиться о завтрашнем дне, но разве так может продолжаться вечно? Не бывает долгого праздника жизни, нужно его заслужить, и кончился отпуск у Базира, пора определяться: кто он есть?
–Бросить вызов Цитадели? – уточняет Базир, чтобы потянуть время. В его душе пусто. Там нет ни бога, ни нежности, ни страха. Даже про Стефанию ему думается с усталостью.
–Да, – Грегор отвечает порывисто, словно ему самому не хочется поскорее услышать ответ Базира и разорвать этот круг мучительной агонии, – мы хотим объявить общий сбор и бросить вызов Цитадели. Заявить, что выступаем против неё и открыто призвать всех, кто хочет бороться с магией, но не под знаменами Церквей, к нам, в ряды.
Грегор, наверное, давно уже грезил этим часом. Он, находясь вдали от города и брата, ставшего «большим человеком» в рядах отступников, уже говорил «мы» и «нам», так, будто бы уже был рядом с братом.
–Общий сбор? – Базир колебался. – А Абрахам тоже в рядах…ну, с вами?
–Нет. – Грегор покашлял, похоже, курение было и ему не в привычку. – Я думал, что его найдут к свадьбе, но он или прячется усердно, или вовсе мёртв.
–Стоп! – у Базира ум начал заходить за разум, наверное, сказывался постоянный физический труд, – какая свадьба? Ты же говорил про общий сбор?!
–Так он на свадьбе будет! – Грегор возмущённо глянул на Базира. Базир уже давно уловил за ним привычку не договаривать то, что Грегору казалось очевидным.
–Общий сбор…свадьба? – понемногу Базир соображал. – Общий сбор соратников приурочен к свадьбе? И на этом общем сборе будет брошен открытый вызов Цитадели?
Это нетрудное логическое допущение измотало Базира. Всё-таки он отучился уже столько думать.
–Так я тебе о том и говорю! – обрадовался Грегор, – а ты мне голову морочишь. Так вот, все думали, что Абрахам хоть заедет поздравить и как-то вдохновить…
–Абрахам? на свадьбу? – Базир скептически хмыкнул. – Он не пойдёт на это. Характер не тот. И вряд ли он стал лучше и добрее.
–Да, Вильгельм также сказал, – на этот раз Базир даже не стал уточнять про Вильгельма, про которого Грегор раньше не упоминал. В конце концов, картинка понемногу складывалась. – Но она же всё-таки его бывшая ученица?
Базир, опрометчиво расслабившись, снова чуть не поперхнулся и уточнил:
–Кто? Кто чья бывшая ученица?
–Ты утомился, – заметил Грегор, – толкую тебе уже четверть часа! Стефания выходит замуж, на её свадьбе будет общий сбор всех наших соратников, и на её же свадьбе будет открыто брошен вызов Цитадели и прозвучит призыв к борьбе с нею, но не под покровительством Церквей! Мой брат ждёт меня и других мужчин нашей деревни на свадьбу.
Теперь стало понятно. Вроде бы. У Базира было много вопросов, несмотря на то, что картинка сложилась хотя бы с точки зрения здравомыслия, но он задал один-единственный:
–Стефания выходит замуж? А за кого?
Он ожидал услышать уже: «за Вильгельма, я тебе битый час толкую», и даже едва бы удивился бы, но ответ Грегора ввёл его в ступор:
–За этого…как его…– Грегор полез в карман за бумажкой, развернул, – Ронове.
Базир засмеялся. Смех этот вырвался из его груди против воли. Ронове и Стефания! Стефания и Ронове! Стоп. Ро-но-ве? Предатель Животворящего, сбежавший от них, когда увидел у Стефании магию? Трус, не заступившийся за неё перед вампиром? Брошенный пёс нового своего хозяина Рене, посланный им в погоню? Ладно, Базир мог допустить, что судьба привела Ронове под знамена отступников, запечатала его в новую идею, в конце концов, ему хотелось жить, он был молод, хорош собою, и ему действительно некуда было податься, но Стефания?!
У любой женщины есть черта гордости, которую нельзя перешагнуть. Неужели у Стефании эту черты снесло к чертям в ад? Ронове предал её несколько раз, показал себя трусом и теперь она будет его женой? С какого перепуга?
А может правда – с перепуга? Может Вильгельм их заставил? Да нет, бред! Зачем? Вильгельм искал Стефанию, а не Ронове. Значит, Ронове ему не был нужен.
–Боже…– Базир закрыл голову руками, в голове пульсировали недоумения, превращаясь в ноющую головную боль. – Что ж делается-то?
Базир был готов поверить ещё в то, что такое внезапное прощение и осмысление возможно, если речь шла о неземной любви, но по его наблюдениям ни Стефания, ни Ронове не любили друг друга до такой одури. Стефании было обидно, она была влюблена. Но Базир очень сомневался, что её любовь приобрела размер такого бедствия. А Ронове? Сначала он если и увлёкся Стефанией, то это прошло быстро… дальше в дело вступили совесть, жалость к себе в большей степени и, в меньшей – к ней.
Какая, огонь небесный, не поможешь, так приди сила преисподней, свадьба? Зачем? кого и с кем?
–Ты её любил, да? – Грегор, наблюдая за его мучениями, понял всё по-своему.
–Я просто ничего не понимаю, – признался Базир, – да, я поеду с тобой. Поеду с вами.
Базир чувствовал, что должен лично увидеть это событие. Стефания и Ронове! Что может быть нелепее? Что может быть страшнее? Всё равно домыслы не отпустили бы его – он понял и пошёл по пути меньшего сопротивления, решив увидеть всё своими глазами.
–Мы отбудем на рассвете, – сказал Грегор, поднимаясь.
–А Марта? – надо было чем-то отвлечь себя и попытки представить услышанное. Может быть, Грегор всё перепутал? Может быть, речь идёт не о той Стефании? не о том Ронове? А что, распространённые имена…наверное. Ну в любом случае, где-то на свете должны быть и Стефании, и Ронове!
–Марта сильная, – Грегор сказал это тихо. В его голосе звучала настоящая скорбь. Такая, что Базир повернул голову к нему, на мгновение забыв про свои размышления, – да, она справится. Иди спать, Базир, завтра мы поедем в город.
Легко сказать! Сна не было ни в одном глазу, и Базир до рассвета предпочёл тихо ходить по двору, так как сидеть тоже не было возможности – тело жаждало движения, а ум искал ответа. Стефания и Ронове! Невероятно!
Пока один мучился осознанием того, что жену придётся оставить на произвол судьбы, другой мерил шагами двор, пытаясь постичь, куда и как свернул он не туда, совсем рядом, на расстоянии двух дней пути Вильгельм торжествовал.
–Скоро мы заполучим Базира! – вещал он, вышагивая между мрачно пытающимся напиться Ронове и прихорашивающейся у зеркала лже-Стефанией. – Когда он увидит…эй, ты поняла свою задачу?
–Я тебе не «эй», – заметила лже-Стефания, – я актриса, и похоже, мирового уровня.
–Поговори мне ещё тут! – пригрозил Вильгельм вроде бы ласково, но лже-Стефания увидела, как в зеркале блеснули хищным блеском его глаза и поспешила:
–Я поняла. Всё элементарно. Нас женят по закону, затем я приветствую всех, говорю, что сегодня знаменательный день, день, когда мы вызовем Цитадель на войну, и где-то через четверть часа, пригубив вино, изображаю приступ, задыхаюсь, рву ногтями платье…
–Картинно блюёшь, – подсказал Ронове пьяно.
–Завтра ты должен быть в форме, – напомнил Вильгельм, неодобрительно покосившись на бутылку.
–А что? брачной ночи е предвидится! – Ронове зашёлся громким издевательски-истеричным смехом.
–Ну за дополнительную оплату…– лже-Стефания скосила взгляд на Вильгельма.
–Это лишнее! – поспешил Вильгельм. – Как ты будешь имитировать отравление.
–Хорошо буду имитировать. Буду рвать на себе одежду, кататься по полу, выть от боли… – рассказала актрисулька, не зная в глупости своей, что совсем скоро умереть ей придётся по-настоящему: Вильгельм не выносил таких опасных свидетелей.
–Мы не подпустим к тебе лишних, – пообещал Вильгельм, – Ронове, ты будешь хватать её за плечи, утешая и всё такое, только так, чтобы другим доступ к ней был затруднён. Ясно?
–Предельно! – отозвался Ронове нахально. – А может меня убьём?
–Хватит пить, – посоветовал Вильгельм мягко, – завтра тебе нужно выглядеть очень участливо и скорбно.
–Жену оплакивать будешь! – веселилась лже-Стефания. – А похороны мне устроим?
Вильгельм улыбнулся, показывая, что оценил шутку, которая и шуткой-то не была – актрисулька попала в точку, сама того не зная.
–Базир поймёт, что это не она, – вдруг сказал Ронове очень разборчиво и ясно. Вильгельм нахмурился: резонно.
–Тогда не подпустим и его, – но это будет сложнее – Вильгельм понимал.
Глава 14.
Всю дорогу до Штаба Отступников Базир провёл в молчании и мрачном раздумье. Он был настолько поглощён попыткой осознать происходящее, что не заметил ни пути, ни дверей, в которые его проводили. Грегор попытался заговорить с Базиром, но успеха не добился, и понимающе отстал. Только когда распахнулись двери Штаба и на пороге возник высокий и могучий мужчина, Грегор пихнул Базира под рёбра, заставляя взглянуть на встречающего.
–Это мой брат, – объяснил Грегор с неожиданным смущением.
Базир промямлил что-то неразборчивое, но его уже ждали, его ждали больше других, и потому любое блеяние было бы принято с одинаковым радушием – Базира провели в большую залу.
В этой зале было много света – на широких подоконниках стояли целые ряды свечей, хотя был ещё день. По стенам, образовывая плавные волны, висели широкие серебряные и золотистые ленты, на эти ленты крепились цветы – в основном мелкие, круглые и пушистые – их названия Базир не знал. Но от них исходил очень яркий цветочный аромат, который в сочетании со свечным жаром и воском создавал духоту.
А ведь ещё были гости! Они располагались на стульях и лавках, которые занимали почти всю залу, и всё равно было тесно! Слишком много собралось здесь отступников – и люди, и бывшие церковники, и не нашедшие себя в Цитадели маги, ведьмы и мелкая нечисть – им не хватало места. Они впихивались на лавки до отказа, садились на один стул вдвоём, и стояли в том узком пространстве между рядами лавок и стены, которого не хватило бы для размещения ещё одной лавки или одного стула. Но они набивались, продолжали набиваться в комнату.
Базиру стало тяжело дышать. Чужое дыхание, свечной жар, духота, цветочный одуряющий аромат… всё это утомляло мгновенно, в висках запульсировала боль. Базир пытался оглядываться, ему было тесно и душно, слишком жарко и слишком неуютно, но он упрямо продолжал оглядываться на проходы, где всё прибывали и прибывали гости, на жалкий закуток, свободный от лавок, у самого окна, никем не занятый по какой-то причине, на притаившуюся в конце зала явно самодельную арку, увитую такими же лентами и цветами. Видимо, у этой арки и должны были пожениться Ронове и Стефания? да, наверное.
Базир, с усилием вытянув шею, стараясь не задохнуться, понял, что эту арку видно с каждого места. Сейчас там было ещё пусто, и гости переговаривались между собой, причём вытащить хоть какую-то мысль из этих разговоров было выше сил Базира – под духотой и тяжестью цветочного запаха все эти разговоры вполголоса сливались в мерное сонное жужжание.
Базир набрался смелости, глубоко вдохнул и нырнул в самую толпу, рассчитывая пройти до свободного закутка. Ему очень хотелось прорваться, вырваться из цепкого окружения толпы – он вообще не любил большого скопления народа! Здесь же ещё был маленький зал и одуряющая духота.
Силы света сжалились над Базиром, и чья-то рука вырвала его из толпы в тот самый миг, когда, казалось, чужие плащи, мантии, сюртуки и платья готовы были накрыть его с головой и погрести в недрах своих тканей. Базира вытащили в тот самый закуток решительно и твёрдо, так решительно, что не оставалось никаких сомнений: тот, кто это сделал, знал, кого вытаскивать и обладал достаточной властью для этого.
Базир хватанул ртом воздух, ему стало чуть легче дышать, боль в висках понемногу отступила.
–Идите за мной, – велел ему незнакомый голос, и снова та же рука потащила его куда-то за арку, за ленты. Базир повиновался. Цветы мелькали перед его глазами, лица сплывались в одно уродливое и почему-то жёлтое (желтизну добавляли отблески свечей), затем его неожиданно…ввели в скрытую, явно незаметную для всех дверь и в лицо повеяло прохладой.
–Я рад, что вы присоединились к нам сегодня, – промолвил Вильгельм, оказываясь перед Базиром, подавая ему руку для сердечного рукопожатия, – я рад, очень рад!
