– Я его ненавижу! Трус, предатель! Изменник!
Ронове молчал, терпеливо снося всё.
–Она умерла, не оскорбляй её памяти, – Вильгельму требовалось вернуть Базира в нужное русло. – Ронове поплатится за всё, это я тебе обещаю. Но пока мы не можем себе этого позволить. Он нужен. Стефания верила в то, что… Базир, её больше нет. Он сволочь, может быть в числе последних на всей земле, но это его судьба. Судьба, которая не имеет ничего общего с твоей.
Базир прислушался против воли. Гнев разрушал его, а слова Вильгельма, пусть он должен был бы отыскать в них обман, стали утешением. В конце концов, Базиру лгали почти всегда.
–Стефания отдала жизнь не из-за Ронове. А из-за борьбы, которую считала верной. Это её память. Понимаешь?
Базир кивнул, он понимал. В подтверждении своего понимания, промолвил, чуть задыхаясь от душивших его невыплаканных слёз:
–Я продолжу её дело. Я не предам её памяти. Но этот человек…
Базир неожиданно властно отодвинул Вильгельма в сторону, Вильгельму показалось, что Базир сейчас снова бросится на Ронове, который замер, видимо, решив также.
Но Базир указал на него рукою, и с ненавистью, чётко разделяя каждое слово, произнёс:
–Я проклинаю тебя, Ронове. Проклинаю тебя как труса. Проклинаю тебя как предателя. Проклинаю тебя как изменника. Ты поплатишься за то горе, которое принёс. Ты поплатишься за всё то, что сделал. И если правосудие небесное не сделает этого, это сделаю я.
Ронове ничего не сказал. Вильгельм же, под явным впечатлением, признал:
–Это справедливо.
А про себя подумал, что надо было бы не связываться с Ронове вообще, и сделать ставку на Базира, извернуться, но разыскать и уговорить прийти сюда, потому что чисто по-человечески у Вильгельма было больше симпатий именно к Базиру.
Базир круто повернулся на каблуках и вышел вон, решительный, мраморно-бледный, несчастный, но заперший своё несчастье в глубине своего сердца, которое должно было очерстветь и закаменеть навсегда под таким грузом.
Вильгельм, проводив его задумчивым взглядом, повернулся к парочке – надо было устранять последствия.
–Елена! – Вильгельм начал с неё. Он не видел её совсем уж безвинной. Ронове-то, ясное дело, сволочь, но она? Что, не видела свадьбы? Видела. Не видела смерти Стефании? Видела! Так нет же, нахалка малолетняя, пришла, воспользовалась ситуацией, выгадала момент!
–Я уже взрослая, между прочим! – Елена С. попыталась огрызнуться. Вышло неубедительно, она сама это поняла, обернулась к Ронове, ища поддержки, но тот очень удобно спрятался за тканью, которая пропитывалась не желающей затихать кровью.
–Я тебе твою взрослость с косами обрежу, – пообещал Вильгельм мрачно. – И в монастырь отправлю. Или в кухарки определю! Дура малолетняя! Блудить пошла, а мозгов не заимела! Впрочем. Недосуг мне с тобой заниматься. Я Аманде скажу, она тебе как мать была, пусть краснеет!
Елена С. побелела от страха, обернулась к Ронове:
–Скажи ему, что я люблю тебя, скажи!
Ронове молчал. Вильгельм иного и не ждал, от того криво ухмыльнулся в лицо теряющейся в неожиданно открывающейся взрослой жизни Елене С.:
–Всё поведаю. И про то, как сама пришла, и про то, как в постель к нему полезла!
Вильгельм, конечно, сомневался, что Елена С. действительно сделала всё так – молодость и невинность со счетов не спишешь. Скорее всего, она просто пришла к Ронове, а тот не отказался от её визита и пошёл дальше, но это то, чего не надо знать отступникам.
Елена С. потрясённо молчала. Кажется, даже эта идиотка что-то начинала понимать.
–Ведь так всё было? – спросил Вильгельм сухо.
Елена С. оглянулась на Ронове, запоздало надеясь на то. Что он сейчас защитит её хоть как-нибудь, но, разумеется, не нашла опоры в его окровавленном лице, и медленно кивнула.
–После чего он тебя выгнал, а ты решила его шантажировать. Он не поддался на твои уговоры, и тогда ты разделась и начала вопить, – продолжал Вильгельм. У людей он давно услышал поговорку, мол, если сгорел сарай, то гори уже и хата, и ему показалось, что сейчас этой поговорке самое законное место. Правда потеряла смысл уже давно, и остановиться во лжи было невозможно.
Елена С. молчала. Ей придётся стать изгоем, объектом сплетен, разочарования и синонимом глупости. Она мечтала о любви, и Ронове ей обещал любовь, или, если подумать – теперь Елена С., вспоминала тщательно – он говорил, что любовь возможна, она сама услышала не то.
–Так было дело? – уточнил Вильгельм, глядя на девчонку.
Елене вдруг пришло в голову, что Ронове можно понять. И злиться на него она не имеет права. И вообще, чтобы быть рядом с таким, как Ронове, надо пройти через испытания, доказать ему свою любовь. Способ же, предложенный Вильгельмом, внезапно отозвался в ней радостно – она не только защитить любимого от лишнего косого взгляда, но и ему покажет, что не боится замарать своё имя грязью, лишь бы он был счастлив.
И тогда Ронове, конечно, оценит это. Оценит и полюбит её так, как она полюбила его.
Всё это наивное и глупое пронеслось в мыслях девчонки мгновенно, и она легко поверила в то, что сама же придумала, и резво, даже бойко подтвердила:
–Да! Всё было так!
От её резкости Вильгельм вздрогнул, затем тихо сказал:
–Дура ты, Елена. Убирайся с глаз моих, видеть тебя не могу, тошно.
Елена С. вскочила, оглянулась на Ронове, который даже не удостоил её взглядом и, радостная от придуманного себе жребия, выскочила за двери, где её ждало презрение и разочарование в глазах Аманды и других.
–Я бы с удовольствием тебе врезал! – ответствовал Вильгельм, оставшись с Ронове один на один. – Ты скотина. Надеюсь, отрицать не будешь?
–Я? – Ронове отнял ткань от лица. Кровь не шла, кое-где запеклась, но, странное дело, лицо его – красивое, с правильными чертами, стало мужественнее. – Я, пожалуй, скотина. Но, знаешь, ты тоже скотина!
–Сравнилась курица с орлом, – фыркнул Вильгельм. – Я ради общего дела, а ты просто кобелина. Надо было оторвать тебе всё, что отрывается, и беды бы не было!
–Я пока сидел здесь…– Ронове будто не слушал, он даже на Вильгельма перестал смотреть. сидел, уставившись в точку перед собой, – думал, что надо Базиру всё рассказать, рассказать, что Стефанию я не предал, что она давно уж остыла, и что всё это твой план. А потом понял – всё, что я скажу, станет мне же клеймом. Ты такая сволочь, что всё продумал. Даже если я начну каяться, я останусь подлецом, а ты весь в чистом…
Ронове взглянул на Вильгельма:
–Как так-то? Ты притащил чужую бабу, выдал её за умершую Стефанию, а скотина я! ты же её и убил…знаю точно, ты убил. Она была тебе опасна.
–Да, ты, – подтвердил Вильгельм. – Ты скотина. Потому что все мои поступки, мои действия, слова и всё прочее определяли лишь мотивы идеи. Великой идеи.
–Заработка!
–А хоть бы! – Вильгельм поморщился, – хоть бы и в золоте одном. У тебя нет и таких мотивов. Всё, что ты делал, это для того было сделано, чтобы найти общую любовь, признание, или спасти свою шкуру, которой цена – ломаный медяк! Ничего для других, всё для себя, для сиюминутной выгоды!
–Ну так убей меня, раз я такой подонок, – равнодушно предложил Ронове.
–Обойдёшься, – усмехнулся Вильгельм. – Я верю в добродетель и верю в искупление. Я могу превратить тебя из последней сволочи среди людей в предпоследнюю. Могу отпустить на все четыре стороны. А вот убивать не стану. Убить ты и сам себя можешь, хотя не сделаешь этого. Знаешь почему? Ты трус. Даже здесь ты трус.
–И что мне делать? – в голосе Ронове прорезалось отчаяние. – Меня теперь… что будет?
–Что будет, что будет! – передразнил Вильгельм, – ничего. Эта дура возьмёт на себя весь твой грех. Слухи походят, конечно, но не будешь дураком – заткнутся. С Базиром не пересекайся лишний раз, я после похорон Стефании оставлю вас на попечении своего человека, он даст тебе полевое задание, ничего, разойдёшься. Так и будет…
–Я так надеялся, что всё кончится иначе, – признался Ронове, – что Базир или ты меня убьёт!
–Обойдёшься, – повторил Вильгельм сурово, – смерть заслужить надо. Натяни штаны, в конце концов, и готовься скорбеть по любимой!
Более Вильгельм разговаривать не захотел. Он ещё с четверть часа усмирял зевак, рассказывал с возмущением о бесстыдстве некой молодой особы (имени он не называл сознательно, но все всё поняли), а потом дошёл до своего человека, чтобы передать ему распоряжения…
Арман был прирождённым воителем. Но Цитадель не пожелала мириться с его бешеным огненным характером, и ловко сбагрила в запас. Арман оскорбился – всё-таки, он был боевым магом, и после недолгих переговоров, оставил Цитадель, скитался, завоевывая себе славу в людских войнах, пока не устал от простых и безыдейных битв, и не впал в тоску. Именно в тоске Вильгельм и выкопал Армана, рассказал ему о своих замыслах и привёл его в восторг. И сейчас, отстранившись от дела, Вильгельм рассчитывал поручить Арману большую часть дел.
–Единственное, они не должны пересекаться, – повторил Вильгельм. – Базир его порвёт.
–И будет прав, – о многом Арман догадывался, о многом знал, но молчать умел. Его занимала война, а не околовоенные политические интриги.
–Да, – не стал спорить Вильгельм, – но в рядах не должно быть смуты. Если символ отступников, если известный Ронове так низко пал, можно ли верить кому-то ещё?
–Я определю его в поля, – Арман махнул рукой, – это ерунда. А потом, если надо – геройскую смерть притяну.
Вильгельм оглядел своего ближайшего соратника – в каждой черте его было что-то совершенно чужое, что-то хищное, опасное. И в карих лукавых глазах, и в смуглой коже, и в заострённых чертах лица, этот, пожалуй, сможет устроить всё, что надо!
–Пока прибережём, – поторопился Вильгельм, – просто не пересекать!
Разобрав же это дело, Вильгельм вернулся к себе в покои, и даже не удивился, заметив в них Базира. Базир сидел за его столом, уронив голову на руки. При появлении Вильгельма Базир дрогнул, резко обернулся на звук.
–Ничего, сиди, – Вильгельм устал за сегодня, но не выразил никакого неудовольствия. – Хочешь вина?
Он сам увидел кувшинчик из белой глины, свой нетронутый кубок, стоявший так близко к Базиру…вряд ли Базир не чувствовал привлекательного аромата от вина, но всё-таки, он не тронул напиток. Сам Вильгельм едва бы так смог.
–Я стараюсь не пить, – возразил Базир. – Но, похоже, стоит. Может быть, так легче?
–Не легче, нет, – Вильгельм вздохнул и пригубил свой кубок. Но от горечи Базира, от собственного разочарования вино показалось ему пресным. – Тьфу! Так вот, о чём я? не легче ни разу.
–Стефания умерла бы от горя, если бы узнала об измене Ронове, – Базир проигнорировал слова Вильгельма. – Или нет? я не знаю.
–Не умерла бы, – заметил Вильгельм. – Не стала бы она умирать из-за такого нчтожества.
Базир кивнул:
–Пожалуй. У тебя нет выхода на Абрахама? Он должен знать, что Стефании больше нет. конечно, он её называл Болезной, и дурой, и у них были разногласия, но я думаю, что по-своему он любил Стефанию. Это было бы честно сказать ему.
–К сожалению, я не знаю, где его отыскать, – сдержанно отозвался Вильгельм, стараясь не выдать в лице кривой усмешки от фразы «любил её по-своему». Так любил, что аж убил! Молодец, ничего не скажешь!
–Жаль, – Базир не скрывал разочарования, – я бы на его месте хотел бы знать, где покоится Стефания.
«На трактирном дворе» – подумалось Вильгельму, но он отпил ещё вина, чтобы побороть эмоции, вызванные внутренним признанием.
Стефании нет. Давно уже нет. Её могила на трактирном дворе, где возятся свиньи и куры, где быстро прорастает всякая сорная трава, где ни камень, ни дерево не заплачут о ней. И сказать о месте её могилы может только Вильгельм – свидетелей он старался убирать всегда.
Но он не скажет. Стефанию поглотила рыхлая земля. Спрятала дворовая грязь… была Стефания? нет Стефании. А в её могилу ляжет дешёвая зарвавшаяся актрисулька без совести и морали.
«Я этого не хотел…» – сам себе утверждал Вильгельм. И не лгал. Он действительно не хотел, чтобы для Стефании всё закончилось так, но разве это его вина? Есть общее дело, то, что важнее всего. Он не мог подорвать всё из-за какого-то одного происшествия!
И всё-таки смутное чувство появилось в груди Вильгельма, поднялось выше, стало комком в горле, затем запульсировало в голове, отзываясь болью в ехидной трансформации в мысль, и, наконец, отзываясь: «я ничем не лучше Ронове».
–Я пойду, – Базир поднялся, – вижу, что ты переживаешь больше меня. Мне жаль. Жаль, что всё так… я не хотел и тебя расстраивать скандалом.
–Я б его вообще убил! – вдруг сказал Вильгельм, чувствуя, что должен был кому-то это сказать. – Подлец, каких поискать, и спрятался за Елену сразу. Бедная девушка теперь будет опозорена, а ему не будет ничего.
Базир поднялся из-за стола:
–Мне очень стыдно за этого человека. Я надеюсь, что ты не думаешь, что и я такой же подлец? Мы, конечно, были друзьями, но это не значит, что я такой же! Я докажу!
Вильгельм не остановил Базира. Он был доволен. Базир – прекрасный, открытый, честный человек, горел стыдом, и этот стыд, ровно, как и горечь, должны были вести его по намеченному пути уда лучше, чем Вильгельм даже предполагал.
Подумав об этом, Вильгельм пришёл к выводу, что и в подлецах есть выгода, и не стоит так уж их клеймить с точки зрения совести, ведь на их фоне самые лучшие люди хотят быть ещё лучше, ещё чище, и это, по мнению Вильгельма – было интересной полемикой, которой он пока не мог ни с кем поделиться.
Пока Вильгельм пытался найти откровение во вкусе подаренного вина, Базир уснуть, Ронове отыскать что-то холодное для пострадавшего носа, а Елена С. выплакать все слёзы своей наивности, совсем на другом конце жизни, но не так далеко от штаба отступников Абрахам закалывал кинжалом говорливого человека.
Нет, началось всё вполне невинно. Абрахам, шедший на этот раз по следу одного оборотня, который где-то в этих окрестностях похищал детей, заглянул в лавку, чтобы пополнить запасы соли, спичек и вяленого мяса. Здесь же, пока ему перевязывали купленное, Абрахам стал свидетелем разговора лавочника и его приятеля.
По долгу службы своей правде Абрахам прислушался к этому разговору и сначала решил, что эти двое говорят о Цитадели лишь болтая, но по мере развития диалога услышал фразу от лавочника:
–Они им покажут! И без помощи Церкви, помяни моё слово!
Это уже было интересно, и Абрахам, притворившись, что выбирает ещё ветчины, услышал ещё больше, что привело его к мыслям о том, что речь шла о штабе отступников, то есть о том самом месте, которое так влекло предательницу-Стефанию, и которое стремился укрепить Вильгельм.
Судя по свободному говору лавочника и его приятеля – такие разговоры были в порядке вещей и Абрахам, навострив слух до предела, продолжал прислушиваться, и выяснил совсем невероятное:
–Стефания и Ронове обещают на свадьбе объявить войну…– тихо сказал лавочник.
Здесь Абрахама опрокинуло изнутри. Все три моменты были невероятны. Во-первых, война, которую должны были объявить самой Цитадели под самым носом Церкви! Во-вторых, присутствие Ронове, а в-третьих, тот малый факт, что Ронове должен жениться на той, кого Абрахам сам же и убил.
Торчать в лавке больше было нельзя и Абрахам,
Ронове молчал, терпеливо снося всё.
–Она умерла, не оскорбляй её памяти, – Вильгельму требовалось вернуть Базира в нужное русло. – Ронове поплатится за всё, это я тебе обещаю. Но пока мы не можем себе этого позволить. Он нужен. Стефания верила в то, что… Базир, её больше нет. Он сволочь, может быть в числе последних на всей земле, но это его судьба. Судьба, которая не имеет ничего общего с твоей.
Базир прислушался против воли. Гнев разрушал его, а слова Вильгельма, пусть он должен был бы отыскать в них обман, стали утешением. В конце концов, Базиру лгали почти всегда.
–Стефания отдала жизнь не из-за Ронове. А из-за борьбы, которую считала верной. Это её память. Понимаешь?
Базир кивнул, он понимал. В подтверждении своего понимания, промолвил, чуть задыхаясь от душивших его невыплаканных слёз:
–Я продолжу её дело. Я не предам её памяти. Но этот человек…
Базир неожиданно властно отодвинул Вильгельма в сторону, Вильгельму показалось, что Базир сейчас снова бросится на Ронове, который замер, видимо, решив также.
Но Базир указал на него рукою, и с ненавистью, чётко разделяя каждое слово, произнёс:
–Я проклинаю тебя, Ронове. Проклинаю тебя как труса. Проклинаю тебя как предателя. Проклинаю тебя как изменника. Ты поплатишься за то горе, которое принёс. Ты поплатишься за всё то, что сделал. И если правосудие небесное не сделает этого, это сделаю я.
Ронове ничего не сказал. Вильгельм же, под явным впечатлением, признал:
–Это справедливо.
А про себя подумал, что надо было бы не связываться с Ронове вообще, и сделать ставку на Базира, извернуться, но разыскать и уговорить прийти сюда, потому что чисто по-человечески у Вильгельма было больше симпатий именно к Базиру.
Базир круто повернулся на каблуках и вышел вон, решительный, мраморно-бледный, несчастный, но заперший своё несчастье в глубине своего сердца, которое должно было очерстветь и закаменеть навсегда под таким грузом.
Вильгельм, проводив его задумчивым взглядом, повернулся к парочке – надо было устранять последствия.
–Елена! – Вильгельм начал с неё. Он не видел её совсем уж безвинной. Ронове-то, ясное дело, сволочь, но она? Что, не видела свадьбы? Видела. Не видела смерти Стефании? Видела! Так нет же, нахалка малолетняя, пришла, воспользовалась ситуацией, выгадала момент!
–Я уже взрослая, между прочим! – Елена С. попыталась огрызнуться. Вышло неубедительно, она сама это поняла, обернулась к Ронове, ища поддержки, но тот очень удобно спрятался за тканью, которая пропитывалась не желающей затихать кровью.
–Я тебе твою взрослость с косами обрежу, – пообещал Вильгельм мрачно. – И в монастырь отправлю. Или в кухарки определю! Дура малолетняя! Блудить пошла, а мозгов не заимела! Впрочем. Недосуг мне с тобой заниматься. Я Аманде скажу, она тебе как мать была, пусть краснеет!
Елена С. побелела от страха, обернулась к Ронове:
–Скажи ему, что я люблю тебя, скажи!
Ронове молчал. Вильгельм иного и не ждал, от того криво ухмыльнулся в лицо теряющейся в неожиданно открывающейся взрослой жизни Елене С.:
–Всё поведаю. И про то, как сама пришла, и про то, как в постель к нему полезла!
Вильгельм, конечно, сомневался, что Елена С. действительно сделала всё так – молодость и невинность со счетов не спишешь. Скорее всего, она просто пришла к Ронове, а тот не отказался от её визита и пошёл дальше, но это то, чего не надо знать отступникам.
Елена С. потрясённо молчала. Кажется, даже эта идиотка что-то начинала понимать.
–Ведь так всё было? – спросил Вильгельм сухо.
Елена С. оглянулась на Ронове, запоздало надеясь на то. Что он сейчас защитит её хоть как-нибудь, но, разумеется, не нашла опоры в его окровавленном лице, и медленно кивнула.
–После чего он тебя выгнал, а ты решила его шантажировать. Он не поддался на твои уговоры, и тогда ты разделась и начала вопить, – продолжал Вильгельм. У людей он давно услышал поговорку, мол, если сгорел сарай, то гори уже и хата, и ему показалось, что сейчас этой поговорке самое законное место. Правда потеряла смысл уже давно, и остановиться во лжи было невозможно.
Елена С. молчала. Ей придётся стать изгоем, объектом сплетен, разочарования и синонимом глупости. Она мечтала о любви, и Ронове ей обещал любовь, или, если подумать – теперь Елена С., вспоминала тщательно – он говорил, что любовь возможна, она сама услышала не то.
–Так было дело? – уточнил Вильгельм, глядя на девчонку.
Елене вдруг пришло в голову, что Ронове можно понять. И злиться на него она не имеет права. И вообще, чтобы быть рядом с таким, как Ронове, надо пройти через испытания, доказать ему свою любовь. Способ же, предложенный Вильгельмом, внезапно отозвался в ней радостно – она не только защитить любимого от лишнего косого взгляда, но и ему покажет, что не боится замарать своё имя грязью, лишь бы он был счастлив.
И тогда Ронове, конечно, оценит это. Оценит и полюбит её так, как она полюбила его.
Всё это наивное и глупое пронеслось в мыслях девчонки мгновенно, и она легко поверила в то, что сама же придумала, и резво, даже бойко подтвердила:
–Да! Всё было так!
От её резкости Вильгельм вздрогнул, затем тихо сказал:
–Дура ты, Елена. Убирайся с глаз моих, видеть тебя не могу, тошно.
Елена С. вскочила, оглянулась на Ронове, который даже не удостоил её взглядом и, радостная от придуманного себе жребия, выскочила за двери, где её ждало презрение и разочарование в глазах Аманды и других.
–Я бы с удовольствием тебе врезал! – ответствовал Вильгельм, оставшись с Ронове один на один. – Ты скотина. Надеюсь, отрицать не будешь?
–Я? – Ронове отнял ткань от лица. Кровь не шла, кое-где запеклась, но, странное дело, лицо его – красивое, с правильными чертами, стало мужественнее. – Я, пожалуй, скотина. Но, знаешь, ты тоже скотина!
–Сравнилась курица с орлом, – фыркнул Вильгельм. – Я ради общего дела, а ты просто кобелина. Надо было оторвать тебе всё, что отрывается, и беды бы не было!
–Я пока сидел здесь…– Ронове будто не слушал, он даже на Вильгельма перестал смотреть. сидел, уставившись в точку перед собой, – думал, что надо Базиру всё рассказать, рассказать, что Стефанию я не предал, что она давно уж остыла, и что всё это твой план. А потом понял – всё, что я скажу, станет мне же клеймом. Ты такая сволочь, что всё продумал. Даже если я начну каяться, я останусь подлецом, а ты весь в чистом…
Ронове взглянул на Вильгельма:
–Как так-то? Ты притащил чужую бабу, выдал её за умершую Стефанию, а скотина я! ты же её и убил…знаю точно, ты убил. Она была тебе опасна.
–Да, ты, – подтвердил Вильгельм. – Ты скотина. Потому что все мои поступки, мои действия, слова и всё прочее определяли лишь мотивы идеи. Великой идеи.
–Заработка!
–А хоть бы! – Вильгельм поморщился, – хоть бы и в золоте одном. У тебя нет и таких мотивов. Всё, что ты делал, это для того было сделано, чтобы найти общую любовь, признание, или спасти свою шкуру, которой цена – ломаный медяк! Ничего для других, всё для себя, для сиюминутной выгоды!
–Ну так убей меня, раз я такой подонок, – равнодушно предложил Ронове.
–Обойдёшься, – усмехнулся Вильгельм. – Я верю в добродетель и верю в искупление. Я могу превратить тебя из последней сволочи среди людей в предпоследнюю. Могу отпустить на все четыре стороны. А вот убивать не стану. Убить ты и сам себя можешь, хотя не сделаешь этого. Знаешь почему? Ты трус. Даже здесь ты трус.
–И что мне делать? – в голосе Ронове прорезалось отчаяние. – Меня теперь… что будет?
–Что будет, что будет! – передразнил Вильгельм, – ничего. Эта дура возьмёт на себя весь твой грех. Слухи походят, конечно, но не будешь дураком – заткнутся. С Базиром не пересекайся лишний раз, я после похорон Стефании оставлю вас на попечении своего человека, он даст тебе полевое задание, ничего, разойдёшься. Так и будет…
–Я так надеялся, что всё кончится иначе, – признался Ронове, – что Базир или ты меня убьёт!
–Обойдёшься, – повторил Вильгельм сурово, – смерть заслужить надо. Натяни штаны, в конце концов, и готовься скорбеть по любимой!
Более Вильгельм разговаривать не захотел. Он ещё с четверть часа усмирял зевак, рассказывал с возмущением о бесстыдстве некой молодой особы (имени он не называл сознательно, но все всё поняли), а потом дошёл до своего человека, чтобы передать ему распоряжения…
Арман был прирождённым воителем. Но Цитадель не пожелала мириться с его бешеным огненным характером, и ловко сбагрила в запас. Арман оскорбился – всё-таки, он был боевым магом, и после недолгих переговоров, оставил Цитадель, скитался, завоевывая себе славу в людских войнах, пока не устал от простых и безыдейных битв, и не впал в тоску. Именно в тоске Вильгельм и выкопал Армана, рассказал ему о своих замыслах и привёл его в восторг. И сейчас, отстранившись от дела, Вильгельм рассчитывал поручить Арману большую часть дел.
–Единственное, они не должны пересекаться, – повторил Вильгельм. – Базир его порвёт.
–И будет прав, – о многом Арман догадывался, о многом знал, но молчать умел. Его занимала война, а не околовоенные политические интриги.
–Да, – не стал спорить Вильгельм, – но в рядах не должно быть смуты. Если символ отступников, если известный Ронове так низко пал, можно ли верить кому-то ещё?
–Я определю его в поля, – Арман махнул рукой, – это ерунда. А потом, если надо – геройскую смерть притяну.
Вильгельм оглядел своего ближайшего соратника – в каждой черте его было что-то совершенно чужое, что-то хищное, опасное. И в карих лукавых глазах, и в смуглой коже, и в заострённых чертах лица, этот, пожалуй, сможет устроить всё, что надо!
–Пока прибережём, – поторопился Вильгельм, – просто не пересекать!
Разобрав же это дело, Вильгельм вернулся к себе в покои, и даже не удивился, заметив в них Базира. Базир сидел за его столом, уронив голову на руки. При появлении Вильгельма Базир дрогнул, резко обернулся на звук.
–Ничего, сиди, – Вильгельм устал за сегодня, но не выразил никакого неудовольствия. – Хочешь вина?
Он сам увидел кувшинчик из белой глины, свой нетронутый кубок, стоявший так близко к Базиру…вряд ли Базир не чувствовал привлекательного аромата от вина, но всё-таки, он не тронул напиток. Сам Вильгельм едва бы так смог.
–Я стараюсь не пить, – возразил Базир. – Но, похоже, стоит. Может быть, так легче?
–Не легче, нет, – Вильгельм вздохнул и пригубил свой кубок. Но от горечи Базира, от собственного разочарования вино показалось ему пресным. – Тьфу! Так вот, о чём я? не легче ни разу.
–Стефания умерла бы от горя, если бы узнала об измене Ронове, – Базир проигнорировал слова Вильгельма. – Или нет? я не знаю.
–Не умерла бы, – заметил Вильгельм. – Не стала бы она умирать из-за такого нчтожества.
Базир кивнул:
–Пожалуй. У тебя нет выхода на Абрахама? Он должен знать, что Стефании больше нет. конечно, он её называл Болезной, и дурой, и у них были разногласия, но я думаю, что по-своему он любил Стефанию. Это было бы честно сказать ему.
–К сожалению, я не знаю, где его отыскать, – сдержанно отозвался Вильгельм, стараясь не выдать в лице кривой усмешки от фразы «любил её по-своему». Так любил, что аж убил! Молодец, ничего не скажешь!
–Жаль, – Базир не скрывал разочарования, – я бы на его месте хотел бы знать, где покоится Стефания.
«На трактирном дворе» – подумалось Вильгельму, но он отпил ещё вина, чтобы побороть эмоции, вызванные внутренним признанием.
Стефании нет. Давно уже нет. Её могила на трактирном дворе, где возятся свиньи и куры, где быстро прорастает всякая сорная трава, где ни камень, ни дерево не заплачут о ней. И сказать о месте её могилы может только Вильгельм – свидетелей он старался убирать всегда.
Но он не скажет. Стефанию поглотила рыхлая земля. Спрятала дворовая грязь… была Стефания? нет Стефании. А в её могилу ляжет дешёвая зарвавшаяся актрисулька без совести и морали.
«Я этого не хотел…» – сам себе утверждал Вильгельм. И не лгал. Он действительно не хотел, чтобы для Стефании всё закончилось так, но разве это его вина? Есть общее дело, то, что важнее всего. Он не мог подорвать всё из-за какого-то одного происшествия!
И всё-таки смутное чувство появилось в груди Вильгельма, поднялось выше, стало комком в горле, затем запульсировало в голове, отзываясь болью в ехидной трансформации в мысль, и, наконец, отзываясь: «я ничем не лучше Ронове».
–Я пойду, – Базир поднялся, – вижу, что ты переживаешь больше меня. Мне жаль. Жаль, что всё так… я не хотел и тебя расстраивать скандалом.
–Я б его вообще убил! – вдруг сказал Вильгельм, чувствуя, что должен был кому-то это сказать. – Подлец, каких поискать, и спрятался за Елену сразу. Бедная девушка теперь будет опозорена, а ему не будет ничего.
Базир поднялся из-за стола:
–Мне очень стыдно за этого человека. Я надеюсь, что ты не думаешь, что и я такой же подлец? Мы, конечно, были друзьями, но это не значит, что я такой же! Я докажу!
Вильгельм не остановил Базира. Он был доволен. Базир – прекрасный, открытый, честный человек, горел стыдом, и этот стыд, ровно, как и горечь, должны были вести его по намеченному пути уда лучше, чем Вильгельм даже предполагал.
Подумав об этом, Вильгельм пришёл к выводу, что и в подлецах есть выгода, и не стоит так уж их клеймить с точки зрения совести, ведь на их фоне самые лучшие люди хотят быть ещё лучше, ещё чище, и это, по мнению Вильгельма – было интересной полемикой, которой он пока не мог ни с кем поделиться.
Пока Вильгельм пытался найти откровение во вкусе подаренного вина, Базир уснуть, Ронове отыскать что-то холодное для пострадавшего носа, а Елена С. выплакать все слёзы своей наивности, совсем на другом конце жизни, но не так далеко от штаба отступников Абрахам закалывал кинжалом говорливого человека.
Нет, началось всё вполне невинно. Абрахам, шедший на этот раз по следу одного оборотня, который где-то в этих окрестностях похищал детей, заглянул в лавку, чтобы пополнить запасы соли, спичек и вяленого мяса. Здесь же, пока ему перевязывали купленное, Абрахам стал свидетелем разговора лавочника и его приятеля.
По долгу службы своей правде Абрахам прислушался к этому разговору и сначала решил, что эти двое говорят о Цитадели лишь болтая, но по мере развития диалога услышал фразу от лавочника:
–Они им покажут! И без помощи Церкви, помяни моё слово!
Это уже было интересно, и Абрахам, притворившись, что выбирает ещё ветчины, услышал ещё больше, что привело его к мыслям о том, что речь шла о штабе отступников, то есть о том самом месте, которое так влекло предательницу-Стефанию, и которое стремился укрепить Вильгельм.
Судя по свободному говору лавочника и его приятеля – такие разговоры были в порядке вещей и Абрахам, навострив слух до предела, продолжал прислушиваться, и выяснил совсем невероятное:
–Стефания и Ронове обещают на свадьбе объявить войну…– тихо сказал лавочник.
Здесь Абрахама опрокинуло изнутри. Все три моменты были невероятны. Во-первых, война, которую должны были объявить самой Цитадели под самым носом Церкви! Во-вторых, присутствие Ронове, а в-третьих, тот малый факт, что Ронове должен жениться на той, кого Абрахам сам же и убил.
Торчать в лавке больше было нельзя и Абрахам,
