В эти минуты Вильгельму вспоминалось что-то чужое, какое-то не коснувшееся его счастье, и даже думалось о семье… за все годы жизни у него хватало и друзей (больше выгодных, чем по-настоящему ему интересных), и любовниц, и бастардов (скольких он пережил?), но он не сожалел об этих утратах, так как всё его окружение состояло в основном из людей. В мире Цитадели Вильгельм никому не доверял. О людях же сожалеть не приходилось, он сам утешал себя тем, что это лишь смена сезонов. Кто-то рождается, кто-то умирает, как распускаются тугие клейкие листочки весной и облетают с наступлением осенних ветров…вот и всё. А к чему жалеть уходящую зелень, когда снег сойдёт и придёт новое торжество листвы и травы?
Вот и людей он не жалел. И всё же, в эту минуту, как и в прочие другие, подобные минуты, он, шествуя по улицам родного Вислуни, смутно скорбел о своём отречении от непознанного и быстротечного.
Вильгельм совершенно успокоился и отогнал всю тяжесть мыслей, когда достиг своего дома, темневшего на фоне усыпанного мелкой россыпью звёзд неба. Жил он на отшибе ото всех, но в доме своём возвёл роскошь. Его дом больше напоминал замок в миниатюре, с башенками, со множеством витражных стёкол и широченными лестницами.
Вильгельм остановился, не достигнув крыльца. Хорошее настроение и спокойствие улетучилось мгновенно, тревога змеёй сжала нервное сердце.
–Ты не торопился, – заметил Абрахам, выходя полностью из полумрака. Тень от колонны крыльца легко его укрыла бы полностью, но он позволил Вильгельму себя заметить.
–Это вместо приветствия? – поинтересовался Вильгельм. Голос его набрал крепость, хотя сам Вильгельм, откровенно говоря, был не рад такой неожиданной встрече. Он бы предпочёл подняться по родным ступенькам, упасть в кровать под балдахинами, и забыться недолгим, но крепким сном.
–Это вместо удара, – поправил Абрахам. Он держался со зловещим спокойствием, и от этого спокойствия было не по себе.
–Кстати, да, я оценил, – Вильгельм усмехнулся, – мог бы и прибить старого врага из темноты…
Абрахам покачал головою:
–В этом не было бы смысла.
–А может и не надо? – Вильгельм осёкся, прекратил свою издёвку, спросил уже ровнее: – чего нужно? Захотел присоединиться к нашей войне? Что ж, я не против!
Вильгельм понимал, что Абрахам не из тех людей, кто может передумать. Если сказал сразу же, что не будет участвовать и презирает, то хоть убейся.
–Ну так? – Вильгельм опёрся на перила крыльца. Так было удобнее стоять, да и поза была очень вольной, что придавало ему смелости, которая, если честно, не мешала сейчас.
–Нет, я пришёл спросить у тебя, – Абрахам не сводил взгляда с Вильгельма, – спросить о том, что ты сделал со Стефанией?
–Я?! – Вильгельм даже расхохотался, и так дёрнулся, что завиток перил скользнул по его рёбрам, – вот же… тьфу!
–Ты, – Абрахам не отреагировал на веселье Вильгельма. Не за ним он пришёл.
–Так это же ты её убил! – всё ещё морщась от боли, напомнил Вильгельм.
–Из-за тебя, – Абрахам произнёс это с такой ненавистью, что Вильгельму сделалось тошно. Но он призвал на помощь всю наглость и справедливо возмутился:
–Из-за меня?
–Ты сбил её с пути. Ты увлёк её своей идеей. Ты виноват! Вынудил меня её убить, – глухо объяснил Абрахам.
Вильгельм выругался.
–Отлично! – бешенство бросилось магу в кровь. – Ты сейчас хочешь сказать, что Стефания не могла принять ни одного решения? Что она тебе? Овца стадная? Злой Вильгельм её позвал, и она от пастыря отбилась?
Абрахам не повёл и бровью, пока Вильгельм бесился, и только когда маг умолк, сказал:
–Ты отвернул её от меня.
–Убил бы тогда и Базира! – фыркнул Вильгельм. – И Ронове! Что? Нет? Ты же был на похоронах!
–Ронове – трус и предатель, – отозвался Абрахам равнодушно, – Базир – славный малый, но он не Стефания. Стефания стала бы моей преемницей во всём, именно я учил её владеть своей магией, а ты вынудил меня её убить.
Это было очень странное обвинение. Для Вильгельма, как и для большинства представителей людского мира, Церкви или Цитадели. Но для Абрахама и ему подобных – это была логика. Стефания принадлежала ему, именно он лепил из Стефании то, что видел где-то в глубине своего ума. Именно он «воспитывал» в ней те черты, которые хотел видеть. И все эти тычки про «Болезную» и «дуру» были его способом привязки. Он разучился, если вообще умел, проявлять нежность и заботу. А ещё боялся разжалобить самого себя, так как полагал, что становление в силе возможно только через отречение от жалости, а следовательно – от слабости.
И тут вмешался Вильгельм. И эта дурочка, как верно заметил Вильгельм, словно овечка пошла на пастбище, которое показалось ей привлекательным.
И тогда Абрахам её убил. Его ли это вина?
Можно было сказать, что это вина Стефании. Так Абрахам себе и говорил, так себя и утешал, свершая свой суд, доказывая себе отсутствие жалости, а, следовательно, и слабости. Но успокоения не пришло даже с её смертью. И тогда Абрахам назначил нового виновника – главного – Вильгельма.
–Я даже не знаю, что тебе сказать, – признался Вильгельм, – слова пусты! У меня их вообще нет. Ты несёшь чёрт знает что!
–Можешь представить себе моё удивление, – голос Абрахама звучал всё также глухо и спокойно, – когда я узнал, что Стефания жива? Жива и планирует выйти замуж? Я не мог пропустить этой встречи, и, не зря. Мои подозрения подтвердились: ты подлец, и ты во всём виноват. Ты сбил её с пути, и когда я спас её душу, не позволив ей переметнуться на твою сторону, ты использовал её образ.
Вильгельм повторно потерял дар речи. Нет, обвинение насчёт использования образа было справедливым – здесь не подкопаешься. Но то, как Абрахам перетянул свой грех на его совесть? Это заслуживало отдельного осознания.
–Ронове поддержал мою ложь, – Вильгельм заставил себя оставаться насмешливым, – и ты был на похоронах. Почему ты не развалил всю мою версию там? Почему не сказал, что ты – Абрахам, и что ты убил Стефанию, а я, и Ронове всего лишь использовали её имя и её образ?
–я хотел так сделать, – ответил Абрахам. – А потом понял, что должен быть милосердным.
–Твоё милосердие напоминает раскалённые стальные прутья! – пробормотал Вильгельм, но Абрахам продолжил:
–Да, милосердным. Эти люди пошли…не за тобой, я знаю. За идеей. Их идея хороша. Их, не твоя! Что стало бы с ними, если бы они разбились о реальность? Что стало бы с их душами, узнай они правду? Я был милосерден и позволил им верить. К тому же, если они победят, это будет заслуженно.
–А Ронове? Его ты тоже караулишь? – Вильгельм невесело рассмеялся.
–Его? – Абрахам неожиданно криво улыбнулся. – Нет, не караулю. Он мне не нужен. Его покарает Базир.
–Базир не знал о том, что мы сделали, – заметил Вильгельм. всё-таки совесть в нём не умерла и он не желал подставлять этого человека под удар явно спятившего Абрахама.
–Я и не говорю, что Базир знал, – заметил Абрахам, – я верю, что он не знал. Но однажды он узнает. Ронове – трус. Ронове скажет ему однажды. Или Базир сам поймёт. И тогда его гнев будет больше моего, и он направится на Ронове…
–И на меня?
–Нет, – взгляд Абрахама почернел, и Вильгельм поморщился от предчувствия. – На тебя я направлю свой гнев.
Вильгельм отступил на шаг против воли. Да, по силе Вильгельм его превосходил, но у Абрахама было больше опыта, причём боевого, а не так – заказного-убийственного, когда жертва ни о чём не подозревает. К тому же, Абрахам явно был готов на всё и ко всему – это у безумцев всегда так, а Вильгельм был всё же не готов к смерти и боли.
Но Вильгельм был дома, на своей земле – и это давало ему уверенность.
–Может, чаю хоть выпьешь? – предложил Вильгельм. – Или ещё поговорим? Обсудим, как я виноват?
–Время слов кончилось, – возразил Абрахам и вскинул левую руку в проклятом жесте вызова. – Я, Абрахам, проклятый Цитаделью, отречённый от Церкви, но служащий Богу, вызываю тебя, Вильгельм, на дуэль до гибели одного из нас.
Вильгельм стиснул зубы. В руке Абрахама сверкнул и истаял синеватый лепесток пламени – вызов брошен!
Дуэль среди магов – вещь подлая и мерзкая. Дело в том, что вызывающий как бы закрепляет свои слова об итоге поединка на манер клятвы. То есть, если вызывающий сообщает, что дуэль ведётся до «первой капли крови», то так должно быть. Или до «первого смеха», «первого обморока», «первого падения на землю» – так и происходит. Иначе, магическая клятва, которая неизменно связана с дуэлью, карает обоих. Если клятва была дана «до первой крови», а в итоге враги помирились (бывали такие случаи), клятва вспыхивает на лепестках обоих синим пламенем и по образу кинжала хлещет их по руке до глубокогопореза, получая, таким образом, кровь. Если «до смеха», то клятва насылает на обоих истерическое заклинание, которое можно снять лишь с посторонней помощью, а если до «первого обморока или падения», то швыряет обоих, где придётся, и неважно, где это произошло, хоть на скале, хоть на крыльце.
Вариант можно загадать любой. Чаще всего, когда дуэль планируется учебная, вызывающий говорит что-то вроде: «пока один из нас не сдастся» и дуэль заканчивается, когда один, устав бороться, не произносит:
–Сдаюсь!
Если дуэль с врагом, которого нельзя всё-таки убить, то тогда говорят: «до потери движения» и дуэль заканчивается, когда кому-нибудь удаётся всё-таки наложить путы. Механизм дуэли вообще достаточно сложный, от того и не пользуется популярностью: драться можно и обычными заклинаниями и все эти учитывания, имеющие лишь ритуальный и традиционный характер, нужны для церемоний и откровенного любования.
Обычный бой, когда никто никому ничего не должен, когда можно не заканчивать бой, а сбежать – предпочтительнее.
Но Абрахам изъяснился очень чётко и холодно: до гибели одного из нас. И клятва была принята. А это значит, что возможно лишь три исхода: Абрахам убьёт Вильгельма; Вильгельм убьёт Абрахама; или они не станут драться и тогда клятва убьёт их обоих.
Понимая всё это, Вильгельм и стиснул зубы. Абрахам загнал его в тупик, вынуждая к борьбе.
Каковы были шансы? У Абрахама опыт, бешенство и фанатизм. У Вильгельма сила, желание жить и родная земля под ногами…
–Принимаешь ли ты вызов, Вильгельм? – спросил Абрахам с насмешкой, и в глазах безумца сверкнуло синеватым огоньком, который ясно давал понять, что будет, если Вильгельм откажется.
–Принимаю, – тяжело ответствовал Вильгельм и синий лепесток, вспыхнув в его руке, истаял мгновенно, лишь на мгновение уколов пальцы мага. – Абрахам, зря ты это!
Абрахам не ответил. Он уже плёл боевое заклинание, а Вильгельм молниеносно выбросил щит. Первое заклинание растеклось по его поверхности некрасивое белой слизью…
Дуэли бывают разными. Стили боевого магического поведения тоже. Кто-то выбирает метод защиты, и просто прикрывает своё бесценное тельце всеми щитами, дожидаясь, пока противник измотается в атаке, и выдохнется. Кто-то штурмует щиты всеми заклинаниями подряд, надеясь перегрузить защитную проходимость щита и пробить его. Кто-то давит силой, грубо проламывая защиту. Кто-то использует серию быстрых ударов, перемежая их с короткими…
Вильгельм не был профессиональным боевым магом. Он хорошо использовал заклинания, но боевого опыта у него было немного. Он сосредоточил своё внимание на защите, изредка позволяя себе послать ответное заклинание. Причём расчёт его был на редкие, не особенно распространённые среди магов, такие как: оглушение звуком (высокий звук разрывал барабанные перепонки только тому, в кого заклинание попадало, оставаясь безопасным для других); ослепление (мгновенная чернота врывалась в сознание); дисбаланс (все внутренние органы начинали произвольно менять порядок внутри тела).
Но ни одно заклинание пока не увенчалось успехом. Оглушение звуком попало куда-то в кусты, которые Вильгельм любовно выращивал и лелеял в первые годы от постройки дома и облагораживания территории. Часть кустов зашевелилась, и из неё выбежало какое-то мелкое тельце с длинным хвостом, заметалось.
Ослепление Абрахам лениво отбил в витражные стёкла Вильгельма, и те, весело звякнув, разбились. Дисбаланс и вовсе истаял на пути к Абрахаму…
Сам же Абрахам атаковал вполне систематизировано и профессионально. Он посылал заклинание одно за другим, распространённое, но от этого не менее опасное: огонь (вихрь пламени хлестанул по крыльцу, заставляя Вильгельма отпрыгнуть); лёд (земля дрогнула); прах – едва-едва успел разлиться по новому щиту.
Если бы кто-то видел эту дуэль! Если бы хоть один художник видел её! О, тогда, без сомнения, он запечатлел бы её на полотне. Это нельзя было не запечатлеть: если не брать в расчёт то, что каждое заклинание было смертельным, или почти смертельным, это было красиво. С пальцев то одного, то другого вырывалась могучая стихия, взвивалась в ночную высь, вспарывала воздух и проходила сквозь землю, чтобы подняться огненной петлёй, ледяной стеной или головою уродливой, сплетённой из чёрного дыма земли. Это было прекрасно! И жутко.
Розовая лента свилась в пальцах Абрахама – тоненькая, едва сверкнула она, а из земли уже лезут тонкие белые пальцы, покрытые слизью. Вильгельм делает широкое движение ладонью и пальцы придавливает мерцающая голубым светом глыба, поднимает земляной вихрь, который уже летит к Абрахаму, обращаясь тысячей мелких иголочек, и…
Нет, конечно же, не достигает его. Абрахам обращает иголочки в ком черноты и швыряет его в Вильгельма. Тот едва успевает нырнуть за новый щит, а ком, словно живой, движется по его прозрачному щиту, ищет прореху, тянет сквозь силовое поле что-то похожее на щупальца.
Хлопок! И это чёрное нечто растворяется, смытое водою, что обрушилась на щит Вильгельма по его воле. Щит держать так долго уже нельзя, и Вильгельм принимает покорно на себя воду, проводит по одежде и волосам руками – всё сухо, ни следа. Но вода у его ног ещё имеет силу и по жесту Абрахама взметается сотней капелек, каждая из которых острее бритвы, капельки целят в глаза, Вильгельм успевает скрыться от заклинания опять, и насылает на Абрахама зелёный дым.
Дым исчезает, скользнув с его пальцев, и встаёт за спиною Абрахама. Абрахам готов и к жизни, и к смерти, и к борьбе, в его руках длинный кинжал, увитый серебряным сиянием. Точно звёздным светом, удар…
Дым клубится, стонет, и всё-таки рассыпается. Вильгельм швыряет ещё одно заклинание, но Абрахам отбивает, и оно улетает куда-то в сторону жилой части Вислуни, ах, если сейчас попало в дом, то простите, люди – это была ошибка, простите и бегите, ибо тот, в кого оно попадёт, потеряет контроль над собою, и лишится человеческого рассудка.
–Ты сам…сам хотел до гибели! – орёт Вильгельм. у него уже не так много сил. Держать постоянно щит тяжело, Абрахам пользуется какой-то модификацией этого заклинания, которое, похоже, не отнимает столько энергии. Но Вильгельму обычно хватало своего щита, серьёзных дуэлей с ним уже давно не было, тем более, чтобы аж до гибели одного.
Абрахам молчит. На лбу его мелкие бисеринки пота, он тоже устал, но держится значительно лучше: он знает, как выкидывать заклинания в пространство с наименьшим расходом собственной энергии, он научился. Движения его коротки, он словно рубит их: взмах, щелчок, лёгкое движение, будто ленивое…
Вот и людей он не жалел. И всё же, в эту минуту, как и в прочие другие, подобные минуты, он, шествуя по улицам родного Вислуни, смутно скорбел о своём отречении от непознанного и быстротечного.
Вильгельм совершенно успокоился и отогнал всю тяжесть мыслей, когда достиг своего дома, темневшего на фоне усыпанного мелкой россыпью звёзд неба. Жил он на отшибе ото всех, но в доме своём возвёл роскошь. Его дом больше напоминал замок в миниатюре, с башенками, со множеством витражных стёкол и широченными лестницами.
Вильгельм остановился, не достигнув крыльца. Хорошее настроение и спокойствие улетучилось мгновенно, тревога змеёй сжала нервное сердце.
–Ты не торопился, – заметил Абрахам, выходя полностью из полумрака. Тень от колонны крыльца легко его укрыла бы полностью, но он позволил Вильгельму себя заметить.
–Это вместо приветствия? – поинтересовался Вильгельм. Голос его набрал крепость, хотя сам Вильгельм, откровенно говоря, был не рад такой неожиданной встрече. Он бы предпочёл подняться по родным ступенькам, упасть в кровать под балдахинами, и забыться недолгим, но крепким сном.
–Это вместо удара, – поправил Абрахам. Он держался со зловещим спокойствием, и от этого спокойствия было не по себе.
–Кстати, да, я оценил, – Вильгельм усмехнулся, – мог бы и прибить старого врага из темноты…
Абрахам покачал головою:
–В этом не было бы смысла.
–А может и не надо? – Вильгельм осёкся, прекратил свою издёвку, спросил уже ровнее: – чего нужно? Захотел присоединиться к нашей войне? Что ж, я не против!
Вильгельм понимал, что Абрахам не из тех людей, кто может передумать. Если сказал сразу же, что не будет участвовать и презирает, то хоть убейся.
–Ну так? – Вильгельм опёрся на перила крыльца. Так было удобнее стоять, да и поза была очень вольной, что придавало ему смелости, которая, если честно, не мешала сейчас.
–Нет, я пришёл спросить у тебя, – Абрахам не сводил взгляда с Вильгельма, – спросить о том, что ты сделал со Стефанией?
–Я?! – Вильгельм даже расхохотался, и так дёрнулся, что завиток перил скользнул по его рёбрам, – вот же… тьфу!
–Ты, – Абрахам не отреагировал на веселье Вильгельма. Не за ним он пришёл.
–Так это же ты её убил! – всё ещё морщась от боли, напомнил Вильгельм.
–Из-за тебя, – Абрахам произнёс это с такой ненавистью, что Вильгельму сделалось тошно. Но он призвал на помощь всю наглость и справедливо возмутился:
–Из-за меня?
–Ты сбил её с пути. Ты увлёк её своей идеей. Ты виноват! Вынудил меня её убить, – глухо объяснил Абрахам.
Вильгельм выругался.
–Отлично! – бешенство бросилось магу в кровь. – Ты сейчас хочешь сказать, что Стефания не могла принять ни одного решения? Что она тебе? Овца стадная? Злой Вильгельм её позвал, и она от пастыря отбилась?
Абрахам не повёл и бровью, пока Вильгельм бесился, и только когда маг умолк, сказал:
–Ты отвернул её от меня.
–Убил бы тогда и Базира! – фыркнул Вильгельм. – И Ронове! Что? Нет? Ты же был на похоронах!
–Ронове – трус и предатель, – отозвался Абрахам равнодушно, – Базир – славный малый, но он не Стефания. Стефания стала бы моей преемницей во всём, именно я учил её владеть своей магией, а ты вынудил меня её убить.
Это было очень странное обвинение. Для Вильгельма, как и для большинства представителей людского мира, Церкви или Цитадели. Но для Абрахама и ему подобных – это была логика. Стефания принадлежала ему, именно он лепил из Стефании то, что видел где-то в глубине своего ума. Именно он «воспитывал» в ней те черты, которые хотел видеть. И все эти тычки про «Болезную» и «дуру» были его способом привязки. Он разучился, если вообще умел, проявлять нежность и заботу. А ещё боялся разжалобить самого себя, так как полагал, что становление в силе возможно только через отречение от жалости, а следовательно – от слабости.
И тут вмешался Вильгельм. И эта дурочка, как верно заметил Вильгельм, словно овечка пошла на пастбище, которое показалось ей привлекательным.
И тогда Абрахам её убил. Его ли это вина?
Можно было сказать, что это вина Стефании. Так Абрахам себе и говорил, так себя и утешал, свершая свой суд, доказывая себе отсутствие жалости, а, следовательно, и слабости. Но успокоения не пришло даже с её смертью. И тогда Абрахам назначил нового виновника – главного – Вильгельма.
–Я даже не знаю, что тебе сказать, – признался Вильгельм, – слова пусты! У меня их вообще нет. Ты несёшь чёрт знает что!
–Можешь представить себе моё удивление, – голос Абрахама звучал всё также глухо и спокойно, – когда я узнал, что Стефания жива? Жива и планирует выйти замуж? Я не мог пропустить этой встречи, и, не зря. Мои подозрения подтвердились: ты подлец, и ты во всём виноват. Ты сбил её с пути, и когда я спас её душу, не позволив ей переметнуться на твою сторону, ты использовал её образ.
Вильгельм повторно потерял дар речи. Нет, обвинение насчёт использования образа было справедливым – здесь не подкопаешься. Но то, как Абрахам перетянул свой грех на его совесть? Это заслуживало отдельного осознания.
–Ронове поддержал мою ложь, – Вильгельм заставил себя оставаться насмешливым, – и ты был на похоронах. Почему ты не развалил всю мою версию там? Почему не сказал, что ты – Абрахам, и что ты убил Стефанию, а я, и Ронове всего лишь использовали её имя и её образ?
–я хотел так сделать, – ответил Абрахам. – А потом понял, что должен быть милосердным.
–Твоё милосердие напоминает раскалённые стальные прутья! – пробормотал Вильгельм, но Абрахам продолжил:
–Да, милосердным. Эти люди пошли…не за тобой, я знаю. За идеей. Их идея хороша. Их, не твоя! Что стало бы с ними, если бы они разбились о реальность? Что стало бы с их душами, узнай они правду? Я был милосерден и позволил им верить. К тому же, если они победят, это будет заслуженно.
–А Ронове? Его ты тоже караулишь? – Вильгельм невесело рассмеялся.
–Его? – Абрахам неожиданно криво улыбнулся. – Нет, не караулю. Он мне не нужен. Его покарает Базир.
–Базир не знал о том, что мы сделали, – заметил Вильгельм. всё-таки совесть в нём не умерла и он не желал подставлять этого человека под удар явно спятившего Абрахама.
–Я и не говорю, что Базир знал, – заметил Абрахам, – я верю, что он не знал. Но однажды он узнает. Ронове – трус. Ронове скажет ему однажды. Или Базир сам поймёт. И тогда его гнев будет больше моего, и он направится на Ронове…
–И на меня?
–Нет, – взгляд Абрахама почернел, и Вильгельм поморщился от предчувствия. – На тебя я направлю свой гнев.
Вильгельм отступил на шаг против воли. Да, по силе Вильгельм его превосходил, но у Абрахама было больше опыта, причём боевого, а не так – заказного-убийственного, когда жертва ни о чём не подозревает. К тому же, Абрахам явно был готов на всё и ко всему – это у безумцев всегда так, а Вильгельм был всё же не готов к смерти и боли.
Но Вильгельм был дома, на своей земле – и это давало ему уверенность.
–Может, чаю хоть выпьешь? – предложил Вильгельм. – Или ещё поговорим? Обсудим, как я виноват?
–Время слов кончилось, – возразил Абрахам и вскинул левую руку в проклятом жесте вызова. – Я, Абрахам, проклятый Цитаделью, отречённый от Церкви, но служащий Богу, вызываю тебя, Вильгельм, на дуэль до гибели одного из нас.
Вильгельм стиснул зубы. В руке Абрахама сверкнул и истаял синеватый лепесток пламени – вызов брошен!
Дуэль среди магов – вещь подлая и мерзкая. Дело в том, что вызывающий как бы закрепляет свои слова об итоге поединка на манер клятвы. То есть, если вызывающий сообщает, что дуэль ведётся до «первой капли крови», то так должно быть. Или до «первого смеха», «первого обморока», «первого падения на землю» – так и происходит. Иначе, магическая клятва, которая неизменно связана с дуэлью, карает обоих. Если клятва была дана «до первой крови», а в итоге враги помирились (бывали такие случаи), клятва вспыхивает на лепестках обоих синим пламенем и по образу кинжала хлещет их по руке до глубокогопореза, получая, таким образом, кровь. Если «до смеха», то клятва насылает на обоих истерическое заклинание, которое можно снять лишь с посторонней помощью, а если до «первого обморока или падения», то швыряет обоих, где придётся, и неважно, где это произошло, хоть на скале, хоть на крыльце.
Вариант можно загадать любой. Чаще всего, когда дуэль планируется учебная, вызывающий говорит что-то вроде: «пока один из нас не сдастся» и дуэль заканчивается, когда один, устав бороться, не произносит:
–Сдаюсь!
Если дуэль с врагом, которого нельзя всё-таки убить, то тогда говорят: «до потери движения» и дуэль заканчивается, когда кому-нибудь удаётся всё-таки наложить путы. Механизм дуэли вообще достаточно сложный, от того и не пользуется популярностью: драться можно и обычными заклинаниями и все эти учитывания, имеющие лишь ритуальный и традиционный характер, нужны для церемоний и откровенного любования.
Обычный бой, когда никто никому ничего не должен, когда можно не заканчивать бой, а сбежать – предпочтительнее.
Но Абрахам изъяснился очень чётко и холодно: до гибели одного из нас. И клятва была принята. А это значит, что возможно лишь три исхода: Абрахам убьёт Вильгельма; Вильгельм убьёт Абрахама; или они не станут драться и тогда клятва убьёт их обоих.
Понимая всё это, Вильгельм и стиснул зубы. Абрахам загнал его в тупик, вынуждая к борьбе.
Каковы были шансы? У Абрахама опыт, бешенство и фанатизм. У Вильгельма сила, желание жить и родная земля под ногами…
–Принимаешь ли ты вызов, Вильгельм? – спросил Абрахам с насмешкой, и в глазах безумца сверкнуло синеватым огоньком, который ясно давал понять, что будет, если Вильгельм откажется.
–Принимаю, – тяжело ответствовал Вильгельм и синий лепесток, вспыхнув в его руке, истаял мгновенно, лишь на мгновение уколов пальцы мага. – Абрахам, зря ты это!
Абрахам не ответил. Он уже плёл боевое заклинание, а Вильгельм молниеносно выбросил щит. Первое заклинание растеклось по его поверхности некрасивое белой слизью…
Дуэли бывают разными. Стили боевого магического поведения тоже. Кто-то выбирает метод защиты, и просто прикрывает своё бесценное тельце всеми щитами, дожидаясь, пока противник измотается в атаке, и выдохнется. Кто-то штурмует щиты всеми заклинаниями подряд, надеясь перегрузить защитную проходимость щита и пробить его. Кто-то давит силой, грубо проламывая защиту. Кто-то использует серию быстрых ударов, перемежая их с короткими…
Вильгельм не был профессиональным боевым магом. Он хорошо использовал заклинания, но боевого опыта у него было немного. Он сосредоточил своё внимание на защите, изредка позволяя себе послать ответное заклинание. Причём расчёт его был на редкие, не особенно распространённые среди магов, такие как: оглушение звуком (высокий звук разрывал барабанные перепонки только тому, в кого заклинание попадало, оставаясь безопасным для других); ослепление (мгновенная чернота врывалась в сознание); дисбаланс (все внутренние органы начинали произвольно менять порядок внутри тела).
Но ни одно заклинание пока не увенчалось успехом. Оглушение звуком попало куда-то в кусты, которые Вильгельм любовно выращивал и лелеял в первые годы от постройки дома и облагораживания территории. Часть кустов зашевелилась, и из неё выбежало какое-то мелкое тельце с длинным хвостом, заметалось.
Ослепление Абрахам лениво отбил в витражные стёкла Вильгельма, и те, весело звякнув, разбились. Дисбаланс и вовсе истаял на пути к Абрахаму…
Сам же Абрахам атаковал вполне систематизировано и профессионально. Он посылал заклинание одно за другим, распространённое, но от этого не менее опасное: огонь (вихрь пламени хлестанул по крыльцу, заставляя Вильгельма отпрыгнуть); лёд (земля дрогнула); прах – едва-едва успел разлиться по новому щиту.
Если бы кто-то видел эту дуэль! Если бы хоть один художник видел её! О, тогда, без сомнения, он запечатлел бы её на полотне. Это нельзя было не запечатлеть: если не брать в расчёт то, что каждое заклинание было смертельным, или почти смертельным, это было красиво. С пальцев то одного, то другого вырывалась могучая стихия, взвивалась в ночную высь, вспарывала воздух и проходила сквозь землю, чтобы подняться огненной петлёй, ледяной стеной или головою уродливой, сплетённой из чёрного дыма земли. Это было прекрасно! И жутко.
Розовая лента свилась в пальцах Абрахама – тоненькая, едва сверкнула она, а из земли уже лезут тонкие белые пальцы, покрытые слизью. Вильгельм делает широкое движение ладонью и пальцы придавливает мерцающая голубым светом глыба, поднимает земляной вихрь, который уже летит к Абрахаму, обращаясь тысячей мелких иголочек, и…
Нет, конечно же, не достигает его. Абрахам обращает иголочки в ком черноты и швыряет его в Вильгельма. Тот едва успевает нырнуть за новый щит, а ком, словно живой, движется по его прозрачному щиту, ищет прореху, тянет сквозь силовое поле что-то похожее на щупальца.
Хлопок! И это чёрное нечто растворяется, смытое водою, что обрушилась на щит Вильгельма по его воле. Щит держать так долго уже нельзя, и Вильгельм принимает покорно на себя воду, проводит по одежде и волосам руками – всё сухо, ни следа. Но вода у его ног ещё имеет силу и по жесту Абрахама взметается сотней капелек, каждая из которых острее бритвы, капельки целят в глаза, Вильгельм успевает скрыться от заклинания опять, и насылает на Абрахама зелёный дым.
Дым исчезает, скользнув с его пальцев, и встаёт за спиною Абрахама. Абрахам готов и к жизни, и к смерти, и к борьбе, в его руках длинный кинжал, увитый серебряным сиянием. Точно звёздным светом, удар…
Дым клубится, стонет, и всё-таки рассыпается. Вильгельм швыряет ещё одно заклинание, но Абрахам отбивает, и оно улетает куда-то в сторону жилой части Вислуни, ах, если сейчас попало в дом, то простите, люди – это была ошибка, простите и бегите, ибо тот, в кого оно попадёт, потеряет контроль над собою, и лишится человеческого рассудка.
–Ты сам…сам хотел до гибели! – орёт Вильгельм. у него уже не так много сил. Держать постоянно щит тяжело, Абрахам пользуется какой-то модификацией этого заклинания, которое, похоже, не отнимает столько энергии. Но Вильгельму обычно хватало своего щита, серьёзных дуэлей с ним уже давно не было, тем более, чтобы аж до гибели одного.
Абрахам молчит. На лбу его мелкие бисеринки пота, он тоже устал, но держится значительно лучше: он знает, как выкидывать заклинания в пространство с наименьшим расходом собственной энергии, он научился. Движения его коротки, он словно рубит их: взмах, щелчок, лёгкое движение, будто ленивое…
