Он повел от «Общего Закона» в другую сторону стрелочку и написал «Совет».
-Совет – это те, кто будет избран на основании чего-то, чтобы охранять Закон. То есть, защиту над Торговым Законом будет обеспечивать один – все вопросы по Торговле к нему…В общем же, весь Совет будет обеспечивать соблюдение Общего Закона.
-А…- Альбер глотнул воздуха, застыв на полуслове, - но…
-Но если они будут заниматься чем-то, то будут заниматься полностью, - продолжал жестоко Ронан. – То есть, выбранный не сможет заниматься заработком себе на жизнь, а это значит, что содержать Совет будет народ.
-Но как, во имя Луала и девяти рыцарей его?!
-А как мы содержим дома Луала и девяти рыцарей его? – в тон ответил Ронан. – так и тут! Мы будем платить за их содержание налог. К слову!
Ронан медленно перечел законы:
-Ну вот, - с удовольствием сказал он, - а еще я забыл о Финансовом Законе и думаю, что надо разделить его на…
-Прекрати! – попросил Альбер. – Это не должно быть так сложно! Давай ты составишь подробную схему, но без меня. А потом покажешь мне. Нам всем?
-Альбер, - Ронан отложил в сторону перо и вздохнул, - я буду говорить с тобою честно, как говорил прежде. Есть вещи, которые опаснее своих создателей. Я не знаю точно, что направляет мою руку, но я вижу, что я пишу то, чего не было еще на нашей земле. И это отзовется мне. Я не боюсь за себя. Я боюсь за то, что ты не представляешь, чего желаешь.
-Представляю! – обозлился Альбер. – Я хочу освободить народ от того, что…
-Ты хочешь, - горько кивнул Ронан, - а хочет ли того народ? Поймет ли он, голодный и необразованный вот это?
Для убедительности Ронан ткнул пальцем в пергамент, разложенный перед ним.
-Я начал только свою схему, а ты уже сдался и попросил продумать ее без тебя. А ведь ты не глупец, нет. но даже ты не хочешь продумывать то, что должно работать. А ведь после идеи это нужно воплотить. Нужно найти людей, составить каждый из этих законов, объяснить всей нашей земле, как и что… переделывать на ходу, учиться…Альбер, это работа на годы. Ты же желаешь мгновенного!
Альбер поднялся, направился к дверям – он был смущен, а от того, он был еще более раздосадован. У самых дверей он остановился и взглянул на Ронана, который сидел, обхватив голову руками, и смотрел на лист, гипнотизируя его взглядом. Жалость к этому человеку и собственная неловкость кольнула торговое сердце Альбера, он сказал:
-ты…продумай, нарисуй, как это видишь. Есть еще пара дней. Еще есть. Другой шанс может не представиться быстро, да и Лагот вряд ли забудет о том, что мы легко предали короля. На его месте ему бы убрать нас. И вообще – час поздний, ты бы собирался?
Ронан отнял руки от головы:
-Думаешь, я боюсь ночи? Я приветствую ее. Мне нужно, нет, Альбер, лгу. Мне ничего не нужно. Ты только знай, что ты заразил меня идеей, которой я не должен был знать, а теперь я весь проваливаюсь в нее и мне ничего не нужно!
-И все же, если я…
-Ступай, Альбер, я скоро пойду домой. Мне просто надо немного посидеть, подумать. Завтра я покажу тебе всю схему, а там поступай так, как знаешь.
Альбер вышел из лавки, чувствуя себя опустошенным и воодушевленным одновременно. Он устал уже от тяжелого труда, и хотел, полагал, что после того, как народ избавиться от всякой власти короля, будет жить счастливо, уйти на покой, но…
Картина внезапно открылась с другой стороны, а он не был готов к тому, что все придется перестраивать и менять. Настолько менять!
Будущее казалось туманным. Впервые Альбер чувствовал, что не видит дороги перед собою и не знает, куда и как идти.
Пиршественная зала пропиталась напряжением и весельем одновременно, порождая дивное сочетание состояний, когда они, как, например, герцог Лагот, Его Величество Вильгельм и большая часть двора – расслабились совершенно, а другие: Эда, Вандея, Гилот и Кенот – сохраняли напряженное состояние, и чувство тревоги росло в их душах с каждой минутой.
Герцог Лагот, войдя в пиршественную залу, обрадовался обильному и роскошному угощению, месту подле короля, и, придя, очевидно, в чувство полного расположения ко всем и каждому, решил, что если Эду он спутал со своей принцессой и она направлена в его свиту все равно, то неплохо посадить ее за один стол с собою и королем.
Эда, услышав это, оцепенела и побледнела, несмотря на всю духоту зала, от которой у дам появлялся румянец на щеках. Король же, желая угодить и расслабившись, что герцог все-таки приехал, бодро согласился и велел Эде и Гилоту сесть за один стол с собою, принцессой, высшим жрецом – Кенотом и почетным гостем. Тотчас принесли стулья и приборы и Эда, ощущая кожей, как на нее смотрят решительно все, села рядом с герцогом.
Она сидела на самом краешке стула, не привыкшая к подобному вниманию, почти не ела и не пила – кусок не лез ей в горло. Казалось, что взгляды прошивают ее насквозь и она почти физически ощутила, как плодятся ехидные шелесты и слухи в ее сторону. Вдобавок – сцепка с Гилотом не прошла бесследно, Эда досадовала на него, на духоту…
И на чертового Лагота тоже! Он же, разомлев от обильной пищи и вина, пришел в самое благое расположение духа и рассказывал громко, всему залу, уже в четвертый раз о том, как сглупил, спутав Эду со своей будущей женой.
Будущая жена – принцесса Вандея сидела, боясь взглянуть на кого-либо. И она, и Эда чувствовали себя до жути неловко, обе не могли есть и старались сделаться как можно более незаметными. Время же, издеваясь над ними, тянулось медленнее, чем обычно.
«Скорей бы это кончилось!» - с тихой злостью думала Эда, пытаясь казаться меньше и бледнее, чем она есть.
В самый разгар ее мук, Гилот осторожно коснулся ее руки. Эда дернулась, было, выражая таким образом, что еще зла на наставника за его напоминание о том, что Эда должна делать, а чего нет, но пальцы Гилота – сильные, ловкие, не дали её руке выскользнуть.
-Чего тебе? – Эда почти не разжимала губ, впрочем, не было к этому и особенной нужды, ведь в зале стоял звон, стук, смех, играли музыканты…раздавался громовой хохот. Что-то подслушать, разобрать в этом шуме было невозможно. – Видишь, я еще не пристаю к герцогу…
-Не дай Кеноту увести Лагота после, - Эда думала, что Гилот, как минимум, извиниться за то, что сказал ей на лестнице, а выходит, что он просто углядел что-то, что ему не понравилось.
-И стою я, дурак дураком…- вещал герцог Лагот под радостный смех самого короля. – А вот она…
Лагот насилу отыскал Эду за столом и ткнул в нее пальцем. Дознаватель почувствовала, что ей одновременно хочется и сбежать отсюда, и сломать этот палец Лаготу, и остаться да напиться вина, но дело! Прежде всего дело. Она пересилила себя и вежливо улыбнулась, изображая, что ей тоже весело, да, совершенно.
Всему на свете приходит конец. И Эда угадала окончание пирушки еще задолго до реального ее конца. Она вглядывалась в хмельные лица и видела, что несколько человек уже свалились под скамьи в беспробудный сон, слышала, что разговоры становятся все более и более бессвязными, а музыканты играют каждый свое, в то время, как им пытаются подпевать вообще что-то отвлеченное.
Кенот попытался увлечь герцога Лагота за собою – Гилот был прав. Эда углядела маневр жреца и вынырнула прямо между ними.
-Ваша милость, герцог Лагот, дозвольте мне проводить вас до ваших покоев.
Краем глаза Эда поймала присутствие в зале и других дознавателей, которые тоже мучились от невозможности нормально выпить вина и расслабиться, а были вынуждены возиться с почтенными гостьями и обитателями двора.
Мелькнула мысль о Мэтте, но Эда не увидела его среди залы, заприметила Фалько, Паэна… Мэтта не было, но размышлять ей не хотелось. В конце концов – плевать на Мэтта!
-Я могу провести герцога, - глаза жреца Кенота сочились холодным презрением и ядом. Его тон ясно свидетельствовал: только попробуй вмешаться, дрянь!
-Распоряжение Королевского Дознавателя, согласованное с Его Величеством! – в тон ему напомнила Эда, но следовало понимать это так: тронь меня и будешь иметь дело с Дознанием!
-О, да за меня драка! – хихикнул пьяный герцог и примиряюще поднял руки, при этом его слегка качнуло, - друзья…друзья! Давайте жить дружно!
«Луал и девять рыцарей его!» - Эда едва-едва удержалась от брани, но сумела сохранить на лице благожелательную улыбку.
-Проведите меня, вы. Не будем ссориться с королем. А к вам я…загляну, - герцог перекрестил рот, смущенно прикрыл его рукою, а другую руку подал Эде.
Кенот вежливо кивнул и прожег самым ласковым взглядом дознавателя, уводившего его добычу.
Эда обрадовалась мысленно тому, что ее мучениям еще четверть часа, а затем она придет к себе, мирно и спокойно снимет платье, выпьет ледяной воды…
-Полагаете, что я – пьяный скот? – совершенно трезво и разумно спросил Лагот негромким голосом, когда он и Эда завернули в боковые галереи.
Теперь качнуло уже Эду. Она с изумлением, которое даже не попыталась скрыть, воззрилась на герцога.
-А…-неопределенно выдохнула она.
-У меня нет привычки напиваться в гостях, - сообщил Лагот. – Но я не могу отказать себе в удовольствии изображать пьяного.
-З…зачем?! – Эда овладела собой и они снова двинулись по коридорам, при этом Эда старалась держаться на полшага в стороне от герцога.
-Так наблюдается лучше, - спокойно отозвался он. – Вы не держите зла?
-Нет, разумеется, я не держу на вас зла, - Эда решила, что в ее жизни и без выходок всякого там герцога много веселого и непонятного, чего еще тут пытаться вникать? Это дело не ее ума!
-И за то, что я спутал вас с принцессой? – пытливо продолжал герцог.
-Это было даже…забавно, - Эда сжала зубы, чтобы не выдать лишнего раздражения не столько на то, что ее спутали, сколько на то, что он об этом без конца рассказывал и не забывал. И ей не позволял забыть.
-В таком случае, мы можем поговорить открыто и без свидетелей?
-У вас какая-то просьба или пожелание, ваша милость?
-Скорее, я хочу кое-что прояснить, - Лагот лучился очарованием, которому Эда сопротивлялась.
-Боюсь, что моих полномочий и знаний не хватит для того, чтобы прояснить какую-либо ситуацию, ваша милость, - с вежливостью и даже холодком ответила она.
-И все же, - дошли до отведенных герцогу покоев и он, кивнув стражнику (в котором Эда узнала Паэна), замер, обернувшись к Эде. – Зайдете на пару минут?
Паэн сделал за спиной герцога страшные глаза. Эда даже обозлилась на него за это: толку-то? Что ей делать? Отказать? Нельзя отказывать почтенному гостю, если дойдет до короля – будет разнос. Если зайти…
А если провокация? Или слух какой?
-Просто разговор, - Лагот угадал ее сомнения. – Пара минут и вы свободны.
Эда, тщательно не замечая пантомимы Тарда, проследовала в покои герцога Лагота.
Его покои могли быть поистине королевскими. С таким размахом и масштабностью гобеленов, шелков, угощений, выставленных на хрустальных столах самой тонкой и нежной работы. Днем здесь, наверняка, было очень светло от трех больших окон с пола до потолка, услужливо закрытых сейчас бархатом штор…
Эда решила, что оглядываться на блеск свечей в комнате – неприлично и смиренно стояла, готовая ко всему. Герцог закрыл дверь сам и удивился, когда обернулся и увидел, что она стоит.
-Садитесь! – призвал он и Эда села в резное кресло, стоявшее ближе всего к ней. На самый краешек.
Герцог сел напротив, обойдя ее по самому большому кругу и не избрав короткого пути. Сел, спросил:
-Вина или желаете перекусить? Я заметил, что вы за ужином ничего не ели. Соблюдаете фигуру или религиозное соображение?
-Нет, ваша милость, - Эда покачала головой, отказываясь от предложения.
-Но вы не ели! – не сдался Лагот.
-Я не хотела, - честно ответила дознаватель. Кусок не лез ей в горло и сейчас, и ни фрукты, ни сласти, ни орехи – ничего не пробуждало в ней аппетита.
-Но вы хотели, чтобы я не пошел с вашим жрецом, - Лагот чуть-чуть сменил позу в кресле и теперь сидел, откинувшись на спинку, вольготно развалился. – Или я ошибаюсь?
-У меня действительно приказ, ваша милость, - Эда склонила голову. Уточнять, что приказ шел от Гилота и звучал как то, чтобы она не пустила Кенота с Лаготом она не стала.
-Ладно, - мягко улыбнулся гость, - тогда скажите мне, по меньшей мере, кто вы, что входите в мою свиту?
-Я – Эда. Дознаватель…- и она вдруг поняла с ужасом и стыдливым отвращением, что не может ничего о себе сказать! Вся жизнь ее проходила как жизнь Дознавателя. Она росла в подземельях Дознания, ее учили читать и писать по пергаментам и делам преступников, что попадали в Дознание, в конце концов, вся жизнь ее сплелась так плотно и так прочно с этими подземельями, что ничего, за пределами ее, для нее не существовало.
В глазах предательски защипало от неожиданной обиды за себя и всю свою жизнь…
Герцог подождал пару минут и понял, что она не собирается продолжать, тогда только заговорил сам:
-Но вы молоды! Вас приставили в свиту к почтенному гостю, а вы еще так молоды! Почему?
Эда пожала плечами:
-У меня нет ответа на этот вопрос, ваша милость.
Взгляд Лагота прошелся по ней:
-Хорошо! Что ж, хорошо! А кто ваши родители?
-Они умерли, - бесцветно отозвалась она. – Они служили королю, а потом составили заговор. Они были дружны с Королевским Дознавателем Гилотом – он тогда только вступил на эту должность…
Герцог расхохотался. Эда с удивлением взглянула на него. Сама она не испытывала ничего по этому поводу – Гилот рассказал, что ее родители были замечательные люди, но они предали короля, нарушили закон и тогда Гилот сам составил им обвинение.
-Простите, - смутился Лагот, - я от иронии жизни. Не хотел вас обидеть.
-Да, - равнодушно отозвалась Эда, - это, должно быть, забавляет Луала и девять рыцарей его, но так вышло. Гилот воспитал меня сам.
-Почему? – Лагот не сдержал удивления. – Вы же – дочь предателей. Простите еще раз.
-Это правда, - не стала обижаться или смущаться Эда. – Я была мала и я их не помню, ваша амилость. Но они были врагами. Врагами трона. Гилот был им другом. Он знал, что ребенок не виноват – я тогда даже не умела ходить, и тогда взял меня на воспитание. Это был его дружеский долг. И я стала служить закону с самого своего раннего детства…
Лаготу стало нехорошо. Он понял, что эта девочка ничего не знает о грозящем перевороте, но, если в ней такая горячность и преданность, если она, о, ужас, не знает другой жизни, кроме служения Дознанию и королю, то станет сопротивляться.
И придется ее убить.
-А чего вы хотите? Сами? – спросил герцог очень тихо. Теперь он старался не смотреть на Эду, боясь, что она прочтет в его глазах то, что ей нельзя знать. Лагот не хотел крови своего народа – лишь смуты, лишь трона…
Но эта девочка, эта девочка – неужели ее придется убить? Убить за преданность и за то, что она птичка в клетке, которая не выбирала своего пути и пошла лишь по течению жизни?!
-Я хочу, чтобы однажды Дознание и суд стало ненужным, - ответила Эда и вдруг улыбнулась, и Лаготу стало еще хуже. – Чтобы люди научились не нарушать закон и не совершали преступлений. Но это невозможно…
Хватит. слушать ее было невозможно. Лагот решил, что переговорит со Сковером – тот умный, что-нибудь придумает, чтобы не было таких жертв, как эта девочка!
-Совет – это те, кто будет избран на основании чего-то, чтобы охранять Закон. То есть, защиту над Торговым Законом будет обеспечивать один – все вопросы по Торговле к нему…В общем же, весь Совет будет обеспечивать соблюдение Общего Закона.
-А…- Альбер глотнул воздуха, застыв на полуслове, - но…
-Но если они будут заниматься чем-то, то будут заниматься полностью, - продолжал жестоко Ронан. – То есть, выбранный не сможет заниматься заработком себе на жизнь, а это значит, что содержать Совет будет народ.
-Но как, во имя Луала и девяти рыцарей его?!
-А как мы содержим дома Луала и девяти рыцарей его? – в тон ответил Ронан. – так и тут! Мы будем платить за их содержание налог. К слову!
Ронан медленно перечел законы:
-Ну вот, - с удовольствием сказал он, - а еще я забыл о Финансовом Законе и думаю, что надо разделить его на…
-Прекрати! – попросил Альбер. – Это не должно быть так сложно! Давай ты составишь подробную схему, но без меня. А потом покажешь мне. Нам всем?
-Альбер, - Ронан отложил в сторону перо и вздохнул, - я буду говорить с тобою честно, как говорил прежде. Есть вещи, которые опаснее своих создателей. Я не знаю точно, что направляет мою руку, но я вижу, что я пишу то, чего не было еще на нашей земле. И это отзовется мне. Я не боюсь за себя. Я боюсь за то, что ты не представляешь, чего желаешь.
-Представляю! – обозлился Альбер. – Я хочу освободить народ от того, что…
-Ты хочешь, - горько кивнул Ронан, - а хочет ли того народ? Поймет ли он, голодный и необразованный вот это?
Для убедительности Ронан ткнул пальцем в пергамент, разложенный перед ним.
-Я начал только свою схему, а ты уже сдался и попросил продумать ее без тебя. А ведь ты не глупец, нет. но даже ты не хочешь продумывать то, что должно работать. А ведь после идеи это нужно воплотить. Нужно найти людей, составить каждый из этих законов, объяснить всей нашей земле, как и что… переделывать на ходу, учиться…Альбер, это работа на годы. Ты же желаешь мгновенного!
Альбер поднялся, направился к дверям – он был смущен, а от того, он был еще более раздосадован. У самых дверей он остановился и взглянул на Ронана, который сидел, обхватив голову руками, и смотрел на лист, гипнотизируя его взглядом. Жалость к этому человеку и собственная неловкость кольнула торговое сердце Альбера, он сказал:
-ты…продумай, нарисуй, как это видишь. Есть еще пара дней. Еще есть. Другой шанс может не представиться быстро, да и Лагот вряд ли забудет о том, что мы легко предали короля. На его месте ему бы убрать нас. И вообще – час поздний, ты бы собирался?
Ронан отнял руки от головы:
-Думаешь, я боюсь ночи? Я приветствую ее. Мне нужно, нет, Альбер, лгу. Мне ничего не нужно. Ты только знай, что ты заразил меня идеей, которой я не должен был знать, а теперь я весь проваливаюсь в нее и мне ничего не нужно!
-И все же, если я…
-Ступай, Альбер, я скоро пойду домой. Мне просто надо немного посидеть, подумать. Завтра я покажу тебе всю схему, а там поступай так, как знаешь.
Альбер вышел из лавки, чувствуя себя опустошенным и воодушевленным одновременно. Он устал уже от тяжелого труда, и хотел, полагал, что после того, как народ избавиться от всякой власти короля, будет жить счастливо, уйти на покой, но…
Картина внезапно открылась с другой стороны, а он не был готов к тому, что все придется перестраивать и менять. Настолько менять!
Будущее казалось туманным. Впервые Альбер чувствовал, что не видит дороги перед собою и не знает, куда и как идти.
Часть 23
Пиршественная зала пропиталась напряжением и весельем одновременно, порождая дивное сочетание состояний, когда они, как, например, герцог Лагот, Его Величество Вильгельм и большая часть двора – расслабились совершенно, а другие: Эда, Вандея, Гилот и Кенот – сохраняли напряженное состояние, и чувство тревоги росло в их душах с каждой минутой.
Герцог Лагот, войдя в пиршественную залу, обрадовался обильному и роскошному угощению, месту подле короля, и, придя, очевидно, в чувство полного расположения ко всем и каждому, решил, что если Эду он спутал со своей принцессой и она направлена в его свиту все равно, то неплохо посадить ее за один стол с собою и королем.
Эда, услышав это, оцепенела и побледнела, несмотря на всю духоту зала, от которой у дам появлялся румянец на щеках. Король же, желая угодить и расслабившись, что герцог все-таки приехал, бодро согласился и велел Эде и Гилоту сесть за один стол с собою, принцессой, высшим жрецом – Кенотом и почетным гостем. Тотчас принесли стулья и приборы и Эда, ощущая кожей, как на нее смотрят решительно все, села рядом с герцогом.
Она сидела на самом краешке стула, не привыкшая к подобному вниманию, почти не ела и не пила – кусок не лез ей в горло. Казалось, что взгляды прошивают ее насквозь и она почти физически ощутила, как плодятся ехидные шелесты и слухи в ее сторону. Вдобавок – сцепка с Гилотом не прошла бесследно, Эда досадовала на него, на духоту…
И на чертового Лагота тоже! Он же, разомлев от обильной пищи и вина, пришел в самое благое расположение духа и рассказывал громко, всему залу, уже в четвертый раз о том, как сглупил, спутав Эду со своей будущей женой.
Будущая жена – принцесса Вандея сидела, боясь взглянуть на кого-либо. И она, и Эда чувствовали себя до жути неловко, обе не могли есть и старались сделаться как можно более незаметными. Время же, издеваясь над ними, тянулось медленнее, чем обычно.
«Скорей бы это кончилось!» - с тихой злостью думала Эда, пытаясь казаться меньше и бледнее, чем она есть.
В самый разгар ее мук, Гилот осторожно коснулся ее руки. Эда дернулась, было, выражая таким образом, что еще зла на наставника за его напоминание о том, что Эда должна делать, а чего нет, но пальцы Гилота – сильные, ловкие, не дали её руке выскользнуть.
-Чего тебе? – Эда почти не разжимала губ, впрочем, не было к этому и особенной нужды, ведь в зале стоял звон, стук, смех, играли музыканты…раздавался громовой хохот. Что-то подслушать, разобрать в этом шуме было невозможно. – Видишь, я еще не пристаю к герцогу…
-Не дай Кеноту увести Лагота после, - Эда думала, что Гилот, как минимум, извиниться за то, что сказал ей на лестнице, а выходит, что он просто углядел что-то, что ему не понравилось.
-И стою я, дурак дураком…- вещал герцог Лагот под радостный смех самого короля. – А вот она…
Лагот насилу отыскал Эду за столом и ткнул в нее пальцем. Дознаватель почувствовала, что ей одновременно хочется и сбежать отсюда, и сломать этот палец Лаготу, и остаться да напиться вина, но дело! Прежде всего дело. Она пересилила себя и вежливо улыбнулась, изображая, что ей тоже весело, да, совершенно.
Всему на свете приходит конец. И Эда угадала окончание пирушки еще задолго до реального ее конца. Она вглядывалась в хмельные лица и видела, что несколько человек уже свалились под скамьи в беспробудный сон, слышала, что разговоры становятся все более и более бессвязными, а музыканты играют каждый свое, в то время, как им пытаются подпевать вообще что-то отвлеченное.
Кенот попытался увлечь герцога Лагота за собою – Гилот был прав. Эда углядела маневр жреца и вынырнула прямо между ними.
-Ваша милость, герцог Лагот, дозвольте мне проводить вас до ваших покоев.
Краем глаза Эда поймала присутствие в зале и других дознавателей, которые тоже мучились от невозможности нормально выпить вина и расслабиться, а были вынуждены возиться с почтенными гостьями и обитателями двора.
Мелькнула мысль о Мэтте, но Эда не увидела его среди залы, заприметила Фалько, Паэна… Мэтта не было, но размышлять ей не хотелось. В конце концов – плевать на Мэтта!
-Я могу провести герцога, - глаза жреца Кенота сочились холодным презрением и ядом. Его тон ясно свидетельствовал: только попробуй вмешаться, дрянь!
-Распоряжение Королевского Дознавателя, согласованное с Его Величеством! – в тон ему напомнила Эда, но следовало понимать это так: тронь меня и будешь иметь дело с Дознанием!
-О, да за меня драка! – хихикнул пьяный герцог и примиряюще поднял руки, при этом его слегка качнуло, - друзья…друзья! Давайте жить дружно!
«Луал и девять рыцарей его!» - Эда едва-едва удержалась от брани, но сумела сохранить на лице благожелательную улыбку.
-Проведите меня, вы. Не будем ссориться с королем. А к вам я…загляну, - герцог перекрестил рот, смущенно прикрыл его рукою, а другую руку подал Эде.
Кенот вежливо кивнул и прожег самым ласковым взглядом дознавателя, уводившего его добычу.
Эда обрадовалась мысленно тому, что ее мучениям еще четверть часа, а затем она придет к себе, мирно и спокойно снимет платье, выпьет ледяной воды…
-Полагаете, что я – пьяный скот? – совершенно трезво и разумно спросил Лагот негромким голосом, когда он и Эда завернули в боковые галереи.
Теперь качнуло уже Эду. Она с изумлением, которое даже не попыталась скрыть, воззрилась на герцога.
-А…-неопределенно выдохнула она.
-У меня нет привычки напиваться в гостях, - сообщил Лагот. – Но я не могу отказать себе в удовольствии изображать пьяного.
-З…зачем?! – Эда овладела собой и они снова двинулись по коридорам, при этом Эда старалась держаться на полшага в стороне от герцога.
-Так наблюдается лучше, - спокойно отозвался он. – Вы не держите зла?
-Нет, разумеется, я не держу на вас зла, - Эда решила, что в ее жизни и без выходок всякого там герцога много веселого и непонятного, чего еще тут пытаться вникать? Это дело не ее ума!
-И за то, что я спутал вас с принцессой? – пытливо продолжал герцог.
-Это было даже…забавно, - Эда сжала зубы, чтобы не выдать лишнего раздражения не столько на то, что ее спутали, сколько на то, что он об этом без конца рассказывал и не забывал. И ей не позволял забыть.
-В таком случае, мы можем поговорить открыто и без свидетелей?
-У вас какая-то просьба или пожелание, ваша милость?
-Скорее, я хочу кое-что прояснить, - Лагот лучился очарованием, которому Эда сопротивлялась.
-Боюсь, что моих полномочий и знаний не хватит для того, чтобы прояснить какую-либо ситуацию, ваша милость, - с вежливостью и даже холодком ответила она.
-И все же, - дошли до отведенных герцогу покоев и он, кивнув стражнику (в котором Эда узнала Паэна), замер, обернувшись к Эде. – Зайдете на пару минут?
Паэн сделал за спиной герцога страшные глаза. Эда даже обозлилась на него за это: толку-то? Что ей делать? Отказать? Нельзя отказывать почтенному гостю, если дойдет до короля – будет разнос. Если зайти…
А если провокация? Или слух какой?
-Просто разговор, - Лагот угадал ее сомнения. – Пара минут и вы свободны.
Эда, тщательно не замечая пантомимы Тарда, проследовала в покои герцога Лагота.
Его покои могли быть поистине королевскими. С таким размахом и масштабностью гобеленов, шелков, угощений, выставленных на хрустальных столах самой тонкой и нежной работы. Днем здесь, наверняка, было очень светло от трех больших окон с пола до потолка, услужливо закрытых сейчас бархатом штор…
Эда решила, что оглядываться на блеск свечей в комнате – неприлично и смиренно стояла, готовая ко всему. Герцог закрыл дверь сам и удивился, когда обернулся и увидел, что она стоит.
-Садитесь! – призвал он и Эда села в резное кресло, стоявшее ближе всего к ней. На самый краешек.
Герцог сел напротив, обойдя ее по самому большому кругу и не избрав короткого пути. Сел, спросил:
-Вина или желаете перекусить? Я заметил, что вы за ужином ничего не ели. Соблюдаете фигуру или религиозное соображение?
-Нет, ваша милость, - Эда покачала головой, отказываясь от предложения.
-Но вы не ели! – не сдался Лагот.
-Я не хотела, - честно ответила дознаватель. Кусок не лез ей в горло и сейчас, и ни фрукты, ни сласти, ни орехи – ничего не пробуждало в ней аппетита.
-Но вы хотели, чтобы я не пошел с вашим жрецом, - Лагот чуть-чуть сменил позу в кресле и теперь сидел, откинувшись на спинку, вольготно развалился. – Или я ошибаюсь?
-У меня действительно приказ, ваша милость, - Эда склонила голову. Уточнять, что приказ шел от Гилота и звучал как то, чтобы она не пустила Кенота с Лаготом она не стала.
-Ладно, - мягко улыбнулся гость, - тогда скажите мне, по меньшей мере, кто вы, что входите в мою свиту?
-Я – Эда. Дознаватель…- и она вдруг поняла с ужасом и стыдливым отвращением, что не может ничего о себе сказать! Вся жизнь ее проходила как жизнь Дознавателя. Она росла в подземельях Дознания, ее учили читать и писать по пергаментам и делам преступников, что попадали в Дознание, в конце концов, вся жизнь ее сплелась так плотно и так прочно с этими подземельями, что ничего, за пределами ее, для нее не существовало.
В глазах предательски защипало от неожиданной обиды за себя и всю свою жизнь…
Герцог подождал пару минут и понял, что она не собирается продолжать, тогда только заговорил сам:
-Но вы молоды! Вас приставили в свиту к почтенному гостю, а вы еще так молоды! Почему?
Эда пожала плечами:
-У меня нет ответа на этот вопрос, ваша милость.
Взгляд Лагота прошелся по ней:
-Хорошо! Что ж, хорошо! А кто ваши родители?
-Они умерли, - бесцветно отозвалась она. – Они служили королю, а потом составили заговор. Они были дружны с Королевским Дознавателем Гилотом – он тогда только вступил на эту должность…
Герцог расхохотался. Эда с удивлением взглянула на него. Сама она не испытывала ничего по этому поводу – Гилот рассказал, что ее родители были замечательные люди, но они предали короля, нарушили закон и тогда Гилот сам составил им обвинение.
-Простите, - смутился Лагот, - я от иронии жизни. Не хотел вас обидеть.
-Да, - равнодушно отозвалась Эда, - это, должно быть, забавляет Луала и девять рыцарей его, но так вышло. Гилот воспитал меня сам.
-Почему? – Лагот не сдержал удивления. – Вы же – дочь предателей. Простите еще раз.
-Это правда, - не стала обижаться или смущаться Эда. – Я была мала и я их не помню, ваша амилость. Но они были врагами. Врагами трона. Гилот был им другом. Он знал, что ребенок не виноват – я тогда даже не умела ходить, и тогда взял меня на воспитание. Это был его дружеский долг. И я стала служить закону с самого своего раннего детства…
Лаготу стало нехорошо. Он понял, что эта девочка ничего не знает о грозящем перевороте, но, если в ней такая горячность и преданность, если она, о, ужас, не знает другой жизни, кроме служения Дознанию и королю, то станет сопротивляться.
И придется ее убить.
-А чего вы хотите? Сами? – спросил герцог очень тихо. Теперь он старался не смотреть на Эду, боясь, что она прочтет в его глазах то, что ей нельзя знать. Лагот не хотел крови своего народа – лишь смуты, лишь трона…
Но эта девочка, эта девочка – неужели ее придется убить? Убить за преданность и за то, что она птичка в клетке, которая не выбирала своего пути и пошла лишь по течению жизни?!
-Я хочу, чтобы однажды Дознание и суд стало ненужным, - ответила Эда и вдруг улыбнулась, и Лаготу стало еще хуже. – Чтобы люди научились не нарушать закон и не совершали преступлений. Но это невозможно…
Хватит. слушать ее было невозможно. Лагот решил, что переговорит со Сковером – тот умный, что-нибудь придумает, чтобы не было таких жертв, как эта девочка!
