А женщина с ловкостью змеи уже выскользнула и умудрилась вскочить.
Стефании было больно. А еще она разозлилась. И это придало ей внезапную силу. Стефания одним броском молодого тела оказалась на ногах и бросилась в погоню за женщиной. Она нагнала ее уже у дверей, схватив сзади за длинную сальную косу, и дернула за нее.
Голова женщины мотнулась, она попыталась вывернуться. Но Стефания намотала уже косу на руку и ударила голову женщины о дверной косяк. Всякое сопротивление было сломлено, женщина с глухим стоном сползла вниз – удар оказался сильным.
-Очнись! – Стефания потыкала тело носком сапога, желая убедиться, что женщина жива. – очнись, тварь!
Она очнулась, с усилием разлепила глаза и осмысленно взглянула на Стефанию.
-Встать! – рявкнула Стефания.
-За что? – спросила пленница слабо, - я же просто…расклады на любовь, на жизнь.
-Встать! – Стефания пихнула носком сапога по ее телу.
-господь вас всех покарает, - прошипела пленница с неожиданной злостью и тяжело поднялась, цепляясь узловатыми пальцами за косяк.
На этот раз Стефания связала ей руки за спиной.
Странное было чувство – вести пленницу на место судилища. На площади уже был Рене – еще более бледный, какой-то слабенький, ничтожный. Он тщетно пытался справиться с шумихой, что уже занялась над Речным городом – с одной стороны подтаскивали новых пленников, с другой – пьяная и любопытная толпа с хохотом и бранью отзывалась на мольбы плененных Церковью, забыв, что вчера еще посещала их, прося о заступничестве и раскладах, амулетах и отварах.
Но это было давно – это было вчера. Сегодня другая ночь.
-Твари! Гореть им!
-Убийцы!
-Кровопийцы! – толпа бушевала, хотела ненавидеть, чтобы не выделяться в глазах Церкви, чтобы очистить свои грехи. Поддевали друг друга:
-А не ты ли, Глата, покупала вчера вот у нее, отвар от бессонницы?
-Клевета! Клевета! – визжала Глата, не задетая обвинением, но желающая обратить его себе на пользу. – да если бы я знала, что тварь эта ведьма, я бы сама в Церковь пошла! Я бы ее сама…ух!
-Успокойтесь, успокойтесь! – просил Рене, - пожалуйста, не мешайте нам работать!
-Да! – вдруг выпалил Клемент, подтаскивая седовласого мужчину – очень высокого и худого к уже плененным, - а почему же вы не сдали Церкви преступников? Что, скажете, что не знали? Вот мы вас…
-Крест на нас!
-Побойся слов своих!
-Смерть магии! Смерть!
Ужасное буйство и шум встретили Стефанию. Она втолкнула арестованную к уже пятерым другим арестованным и женщина снова упала, но не проронила и звука. Зато заголосила другая арестованная:
-да мы же ничего против Креста не делали! Все для людей, всё! Кого исцелить, кого утешить…
-Молчать! – рявкнула Стефания, без разбора ткнув рукою в арестованных, - магия – есть уже богопротивное дело.
-Кайтесь! Кайтесь! – бушевала толпа.
-Ты что, только одну привела? – спросил Абрахам, вталкивая сразу двоих в круг ареста – мужчину и женщину и объявляя толпе, - он желал помощи магии! Он отвернулся от Креста!
-Смерть! – бушевала напуганная толпа.
-Эта тварь на меня напала, - объяснила Стефания.
-Мы уже закончили, пока ты возилась, - проворчал Абрахам, - впрочем, Рене вообще никого не привел. И этой дуре поплохело…
-Делин? – испугалась Стефания, но Абрахам уже отвернулся от нее, потеряв интерес.
-Да, - ответил вместо него Базир, оказываясь рядом, - я привел ее в чувство. Там… не годится она, в общем.
Делин висела в его руках слабой безвольной тряпочкой. Заплаканное белое лицо, почти такое же испуганное как у Рене.
-Не все годятся для такой работы, - подтвердил Ронове, тоже оказываясь рядом и быстро оглядывая Стефанию, - не ранена?
Между тем Абрахам уже взобрался на импровизированную трибуну и взял внимание толпы:
-Мы – слуги Церкви Животворящего Креста, хранители Света, служители Бога, защитники людей от магического вмешательства, всегда на страже покоя и добродетели. Мы приговариваем этих преступников высшим судом Света и Креста к немедленному сожжению за занятие магией, растление душ, осквернение Неба…
-Да!
-Постойте! – всхлипнул мужчина, пытаясь выбраться из круга арестованных, - я же не…я только пришел за помощью!
-И отвернулся от Неба! – ответили ему, - да будет костер!
Приговаривать к смерти – одно, осуществлять казнь – другое. Для первого годится почти каждый человек, для второго – весьма малое количество, та самая мрачная группа палачей, что умеет принести смерть милосердно и не убить, а покарать именем закона.
Стефания нервно сглотнула. Она ненавидела преступников, униженных и сломленных, столь отчаянно сопротивляющихся. Но ее ненависть была продиктована долгом. Она не хотела присутствовать при казни, при сожжении, когда от запаха костра и мяса выворачивает все содержимое желудка.
Ронове взял ее руку – безвольную и слабую и потащил прочь от толпы, слишком увлеченной словами и карами.
-Ты что… - возмутилась Стефания, и ужасаясь своему удалению и желая его.
-Я договорился с Абрахамом, - ответил Ронове. – Мы пока займемся бумажной работой, извлечем улики, составим протоколы арестов, перепишем имена. Рене тоже подойдет, как срежет по пряди волос с каждого сожженного…
-Мы? – Стефания дернула руку, - я не…
-Мы, - Ронове снова перехватил ее руку, - пойдем, не сопротивляйся.
Толпа шла смотреть на казнь, подбегала, спешила, боясь пропустить. Сновали проснувшиеся люди, пьяницы, что поддавались всеобщей суматохе, дети, разбуженные движением.
Стефания держалась, когда страшно затрещало на площади и тотчас потянуло гарью. Но когда пошел запах не только гари, но и плоти, когда раздался крик, она сдалась и, не в силах более сдерживать рвотный позыв, склонилась над землей.
-Понимаю, - Ронове помог ей подняться, - к этому никогда нельзя привыкнуть. Но у нас есть дело и долг.
Стефания вытерла рот ладонью и зашла в первый, уже опустелый от жизни дом, чтобы принять свой долг и заняться работой, но больше, чтобы спрятаться от криков, дыма и отвратительного запаха.
В основном работал Ронове – Стефанию всё ещё мутило, да и она не могла сосредоточиться из-за отвратительного смрада и ещё более отвратительного едкого дыма, который навис над всем Речным городом, сообщая каждому, самому равнодушному жителю о каре.
Впрочем, город сам виноват. Сказано было по всем уцелевшим и ещё свободным городам: всякая помощь, в том числе укрытие магического существа любого уровня, могут караться в любом образе по воле Церкви Животворящего Креста! Сказано? И не раз. А толку? Сначала люди таят прислужников тёмной силы, а потом на неё же и бросаются, опасаясь за себя самих. А вот сотрудничать и сдавать желающих почему-то никогда нет, что, между прочим, наихудшее упущение…
Ронове же был сосредоточен. Может быть от того, что он единственный, кто мог выполнить необходимую работу о составлении протоколов и извлечению улик, а может быть от того, что сам желал отвлечься от страшного, творящегося на площади, но необходимого суда.
-Это не так, как я представляла… - призналась Стефания. Она была почти зелёная от неотступающей тошноты. – Я участвовала пару раз, ездила с Абрахамом, но не так. Не так!
-Охотники творят и не такое, - отозвался Ронове, мельком глянув на неё, - массовые карательные акции сейчас редки, но если ты вспомнишь курс обучения, раздел истории…
-Я хорошо училась! – возмутилась Стефания и отвернулась от окна, за которым всё затянуло едким дымом.
-Вот именно, - поддержал Ронове, переписывая набело список казнённых, - я делал запрос о тебе.
-Запрос? – теперь Стефания отвлеклась совсем. Нет, её нос ещё улавливал, конечно, самое страшное, да и в глазах щипало, но, во всяком случае, мысли теперь могли отойти от площади.
-Неофициальный, - подтвердил Ронове, - мне было интересно.
Стефания моргнула. Нет, информация о тех, кто проходит обязательное обучение в стенах Церкви, это, разумеется, информация свободного доступа и любой может залезть в архивы, чтобы просмотреть записи и оценочные баллы. Но это же нужно было искать, спрашивать…
-И как? – тихо спросила Стефания.
-Удивлён, - признал Ронове. – Лучшая ученица теории, которая провалилась на всех экзаменах. Это, по меньшей мере, странно. То сдавала всё пробное блестяще, то вдруг такой провал.
-Клемент был лучшим, - поправила Стефания, от страха навалившейся памяти, едва шевельнув губами.
-Он был лучшим в физических предметах, тех, что требовали именно развитого тела. Но ты показывала рассудок… - Ронове отвлёкся от бумаг.
-Так получилось…
Как объяснить, да и стоит ли объяснять Ронове, или хоть кому-нибудь, что тогда вышло? Стефания училась хорошо, показывала блестящие знания и потрясающее трудолюбие, штурмовала учебники и дополнительную литературу в архивах, а потом, перед экзаменами поняла, что не готова стать Охотником, не готова рисковать собой, не хочет и не может этого. Тогда погиб один из ведущих, ну, после Абрахама, конечно, охотников Церкви. Стефания видела останки его тела, вернее, то, что когда-то было телом, а ныне – лишь склизкими от крови кусками плоти. Охотник нарвался на оборотня и не сумел победить.
И тогда Стефания впервые почувствовала смерть так близко. Раньше она знала о ней как-то отдалённо. Знала, что родители её погибли, но не помнила их, и не задавала вопросов, да и некому было их задавать. Но сама вдруг не захотела, испугалась отдавать жизнь за Церковь, за Крест.
И намеренно завалила экзамен, после чего получила удивлённый и разочарованный взгляд от наставников, и работу в архивах. Это потом, столкнувшись в архивах с Буне, который поднялся, благодаря своему уму и таланту, Стефания очнулась, поняла, что архив ей надоел до одури, что и ей хочется туда, к жизни, пусть к короткой, но всё-таки, жизни. Она подавала прошение за прошением, пока внезапно не оказалась в помощницах самого Абрахама.
И как это объяснить Ронове? Как это объяснить самой себе?
Ронове понял, что она не хочет открываться прямо сейчас, но не стал настаивать – работа не терпела отлагательств. Ронове чувствовал, что и время, и дым понемногу изменились, и это означает, что скоро обратный путь. Он усиленно принялся за работу.
-Я не так это себе представляла, - эта мысль не давала Стефании покоя, - я думала о благородных битвах. Я думала о благородных поединках.
-Так думают все, кто не был на войне, - Ронове на этот раз не отвлёкся от бумаг, - все, кто ни разу не был в битве, думают, что это благородно. Но большая часть любой войны – это такая грязь, что лучше держать от мира. Но кто-то должен разгребать эту грязь, кто-то должен карать и показывать этот лик войны, чтобы вернуть мир. Мы должны драться против магии и должны победить её, от нас зависит благополучие неба и людей. Что значат наши души и наши представления в этом?
-Ты веришь в это? – спросила Стефания. – твои слова похожи на проповеди Константина.
-Верю, - солгал Ронове.
Как он мог объяснить ей, что Константин, как и другие советники, такие далёкие от войны, от этой самой грязи, только и умеют, что набивать разум своих последователей красивыми фразами? Они не знают ничего о жизни и смерти, но торопятся вербовать и убеждать. И это работает до тех пор, пока не сталкиваешься с чем-то по-настоящему мрачным и страшным, пока сам не убиваешь и не караешь. И тогда приходит страдание, которому, кажется, не должно быть места…
Но даже преступники имеют право на милосердие. Чем виноваты те существа, в чьих венах течёт магия вместе с кровью? Они боятся и они вступают в войну. Их можно понять, хоть понимать нельзя.
Но как это объяснить Стефании? Как объяснить, чтобы не разрушить её хрупкий и нежный, такой наивный мир?
Да и стоит ли объяснять? Умный поймёт сам. Счастливый не поймёт никогда.
-Знаешь, а я тоже был лучшим учеником на курсе, - вдруг сказал Ронове, чтобы отвлечь Стефанию, а больше того, чтобы отвлечь себя, - но сдал экзамен лишь со второй попытки. По решению Совета мне было дозволено это.
-А что случилось в первый раз? – Стефания отвлеклась. Они никогда не были прежде так близки. Как иронично. В грязи, в дыму, в каком-то Речном городке они вдруг оказались ближе друг к другу и живее, чем в стенах родной Церкви!
-Стошнило, - признался Ронове, - я был трусом.
Стефания хмыкнула, но вспомнила, где и при каких обстоятельствах находится и посерьёзнела. Но было это мгновение, когда Ронове сумел вызвать у неё этот смешок, и одно это уже значило слишком много, чтобы не заметить этого.
-Знаешь, - начал Ронове, но его перебили крики Абрахама с улицы:
-Эй вы! куда делись?
-Абрахам! – Стефания выскочила прочь, забыв сразу и про Ронове, и про его неоконченную фразу, а может быть, не забыв, а просто сбежав, почувствовав в появлении Абрахама шанс к отсрочке?
Они возвращались. Фигуры, скрытые в дыму – ещё едком и тошнотворном. Базир, с таким же бесцветным взглядом. Делин, всё ещё белая, перепуганная, в его руках. Клемент – бледный, но выдержавший, настоящий охотник. Рене – зелёный и кашляющий. Абрахам…такой как всегда.
На мгновение Стефания тоже закашлялась от дыма, но даже сквозь выступившие в глазах слёзы увидела знак Абрахама – знак убираться прочь.
Они в молчании прошли через жителей Речного города, торопливо расступающихся перед ними и прячущих глаза. само собой, стоит переступить границу города церковникам, как жители бросятся на площадь и похоронят останки сожжённых. Потому что не могут иначе поступить. В этом человечность и в этом преступление.
Стефании помогли забраться на лошадь. Делин Клемент просто усадил сам – девушка была явно не в состоянии, но стоило лошадям начать свой путь, стоило в лицо ударить холодному, но свежему ветру и прийти свободе, как Делин полегчало, и она даже порозовела.
Полегчало и Стефании. Путь верхом перестал казаться ей непривычным, и она понемногу свыклась уже с управлением лошадью, да и в пути, вдали от Речного города, в свежести ветра, в свежести утра, было легче. Всё можно было списать на сон, на ночь…
Стефания воспользовалась в какой-то момент молчаливого и мрачного пути и смогла сместиться ближе к Делин. Конечно, у неё было много вопросов к ней. Во-первых, по поводу странной попытки подставить её, Стефанию вместе с Иас. Но, во-вторых, по поводу самочувствия Делин – слишком уж изменилась её жизнь, да и выглядела она бледной.
Стефания решила начать со второго, рассудив, что, если её всё-таки не подставили, значит, это можно отложить.
-Ты как? – выдохнула Стефания. Дыхание сбивалось с непривычки.
Делин не ответила. Можно было бы предположить, что она не слышала, но по стиснутым зубам становилось понятно, что Делин просто не желает отвечать.
-Эй! – позвала Стефания уже громче. – Делин?
Делин могла ненавидеть всех. она могла ненавидеть брата, оказавшегося успешнее её. могла ненавидеть Фенрира, который потерял всякое уважение среди охотников. И могла ненавидеть внезапно ушедшую в тень Иас, ушедшую от собственного ею же придуманного плана.
Но Клемент был ей братом, и всегда отличался большей успешностью. Фенрир вёл себя добродетельно. Иас была никем для Делин. Но Стефанию она когда-то читала своей подругой и внезапного успеха от неё не ожидала. Вся ненависть Делин сжалась до точки, имя которой было «Стефания», ей захотелось что-нибудь сказать обидное, что-то, что заденет и ранит Стефанию так, как всю жизнь со всех сторон задевает Делин.
Стефании было больно. А еще она разозлилась. И это придало ей внезапную силу. Стефания одним броском молодого тела оказалась на ногах и бросилась в погоню за женщиной. Она нагнала ее уже у дверей, схватив сзади за длинную сальную косу, и дернула за нее.
Голова женщины мотнулась, она попыталась вывернуться. Но Стефания намотала уже косу на руку и ударила голову женщины о дверной косяк. Всякое сопротивление было сломлено, женщина с глухим стоном сползла вниз – удар оказался сильным.
-Очнись! – Стефания потыкала тело носком сапога, желая убедиться, что женщина жива. – очнись, тварь!
Она очнулась, с усилием разлепила глаза и осмысленно взглянула на Стефанию.
-Встать! – рявкнула Стефания.
-За что? – спросила пленница слабо, - я же просто…расклады на любовь, на жизнь.
-Встать! – Стефания пихнула носком сапога по ее телу.
-господь вас всех покарает, - прошипела пленница с неожиданной злостью и тяжело поднялась, цепляясь узловатыми пальцами за косяк.
На этот раз Стефания связала ей руки за спиной.
Странное было чувство – вести пленницу на место судилища. На площади уже был Рене – еще более бледный, какой-то слабенький, ничтожный. Он тщетно пытался справиться с шумихой, что уже занялась над Речным городом – с одной стороны подтаскивали новых пленников, с другой – пьяная и любопытная толпа с хохотом и бранью отзывалась на мольбы плененных Церковью, забыв, что вчера еще посещала их, прося о заступничестве и раскладах, амулетах и отварах.
Но это было давно – это было вчера. Сегодня другая ночь.
-Твари! Гореть им!
-Убийцы!
-Кровопийцы! – толпа бушевала, хотела ненавидеть, чтобы не выделяться в глазах Церкви, чтобы очистить свои грехи. Поддевали друг друга:
-А не ты ли, Глата, покупала вчера вот у нее, отвар от бессонницы?
-Клевета! Клевета! – визжала Глата, не задетая обвинением, но желающая обратить его себе на пользу. – да если бы я знала, что тварь эта ведьма, я бы сама в Церковь пошла! Я бы ее сама…ух!
-Успокойтесь, успокойтесь! – просил Рене, - пожалуйста, не мешайте нам работать!
-Да! – вдруг выпалил Клемент, подтаскивая седовласого мужчину – очень высокого и худого к уже плененным, - а почему же вы не сдали Церкви преступников? Что, скажете, что не знали? Вот мы вас…
-Крест на нас!
-Побойся слов своих!
-Смерть магии! Смерть!
Ужасное буйство и шум встретили Стефанию. Она втолкнула арестованную к уже пятерым другим арестованным и женщина снова упала, но не проронила и звука. Зато заголосила другая арестованная:
-да мы же ничего против Креста не делали! Все для людей, всё! Кого исцелить, кого утешить…
-Молчать! – рявкнула Стефания, без разбора ткнув рукою в арестованных, - магия – есть уже богопротивное дело.
-Кайтесь! Кайтесь! – бушевала толпа.
-Ты что, только одну привела? – спросил Абрахам, вталкивая сразу двоих в круг ареста – мужчину и женщину и объявляя толпе, - он желал помощи магии! Он отвернулся от Креста!
-Смерть! – бушевала напуганная толпа.
-Эта тварь на меня напала, - объяснила Стефания.
-Мы уже закончили, пока ты возилась, - проворчал Абрахам, - впрочем, Рене вообще никого не привел. И этой дуре поплохело…
-Делин? – испугалась Стефания, но Абрахам уже отвернулся от нее, потеряв интерес.
-Да, - ответил вместо него Базир, оказываясь рядом, - я привел ее в чувство. Там… не годится она, в общем.
Делин висела в его руках слабой безвольной тряпочкой. Заплаканное белое лицо, почти такое же испуганное как у Рене.
-Не все годятся для такой работы, - подтвердил Ронове, тоже оказываясь рядом и быстро оглядывая Стефанию, - не ранена?
Между тем Абрахам уже взобрался на импровизированную трибуну и взял внимание толпы:
-Мы – слуги Церкви Животворящего Креста, хранители Света, служители Бога, защитники людей от магического вмешательства, всегда на страже покоя и добродетели. Мы приговариваем этих преступников высшим судом Света и Креста к немедленному сожжению за занятие магией, растление душ, осквернение Неба…
-Да!
-Постойте! – всхлипнул мужчина, пытаясь выбраться из круга арестованных, - я же не…я только пришел за помощью!
-И отвернулся от Неба! – ответили ему, - да будет костер!
Приговаривать к смерти – одно, осуществлять казнь – другое. Для первого годится почти каждый человек, для второго – весьма малое количество, та самая мрачная группа палачей, что умеет принести смерть милосердно и не убить, а покарать именем закона.
Стефания нервно сглотнула. Она ненавидела преступников, униженных и сломленных, столь отчаянно сопротивляющихся. Но ее ненависть была продиктована долгом. Она не хотела присутствовать при казни, при сожжении, когда от запаха костра и мяса выворачивает все содержимое желудка.
Ронове взял ее руку – безвольную и слабую и потащил прочь от толпы, слишком увлеченной словами и карами.
-Ты что… - возмутилась Стефания, и ужасаясь своему удалению и желая его.
-Я договорился с Абрахамом, - ответил Ронове. – Мы пока займемся бумажной работой, извлечем улики, составим протоколы арестов, перепишем имена. Рене тоже подойдет, как срежет по пряди волос с каждого сожженного…
-Мы? – Стефания дернула руку, - я не…
-Мы, - Ронове снова перехватил ее руку, - пойдем, не сопротивляйся.
Толпа шла смотреть на казнь, подбегала, спешила, боясь пропустить. Сновали проснувшиеся люди, пьяницы, что поддавались всеобщей суматохе, дети, разбуженные движением.
Стефания держалась, когда страшно затрещало на площади и тотчас потянуло гарью. Но когда пошел запах не только гари, но и плоти, когда раздался крик, она сдалась и, не в силах более сдерживать рвотный позыв, склонилась над землей.
-Понимаю, - Ронове помог ей подняться, - к этому никогда нельзя привыкнуть. Но у нас есть дело и долг.
Стефания вытерла рот ладонью и зашла в первый, уже опустелый от жизни дом, чтобы принять свой долг и заняться работой, но больше, чтобы спрятаться от криков, дыма и отвратительного запаха.
Глава 14.
В основном работал Ронове – Стефанию всё ещё мутило, да и она не могла сосредоточиться из-за отвратительного смрада и ещё более отвратительного едкого дыма, который навис над всем Речным городом, сообщая каждому, самому равнодушному жителю о каре.
Впрочем, город сам виноват. Сказано было по всем уцелевшим и ещё свободным городам: всякая помощь, в том числе укрытие магического существа любого уровня, могут караться в любом образе по воле Церкви Животворящего Креста! Сказано? И не раз. А толку? Сначала люди таят прислужников тёмной силы, а потом на неё же и бросаются, опасаясь за себя самих. А вот сотрудничать и сдавать желающих почему-то никогда нет, что, между прочим, наихудшее упущение…
Ронове же был сосредоточен. Может быть от того, что он единственный, кто мог выполнить необходимую работу о составлении протоколов и извлечению улик, а может быть от того, что сам желал отвлечься от страшного, творящегося на площади, но необходимого суда.
-Это не так, как я представляла… - призналась Стефания. Она была почти зелёная от неотступающей тошноты. – Я участвовала пару раз, ездила с Абрахамом, но не так. Не так!
-Охотники творят и не такое, - отозвался Ронове, мельком глянув на неё, - массовые карательные акции сейчас редки, но если ты вспомнишь курс обучения, раздел истории…
-Я хорошо училась! – возмутилась Стефания и отвернулась от окна, за которым всё затянуло едким дымом.
-Вот именно, - поддержал Ронове, переписывая набело список казнённых, - я делал запрос о тебе.
-Запрос? – теперь Стефания отвлеклась совсем. Нет, её нос ещё улавливал, конечно, самое страшное, да и в глазах щипало, но, во всяком случае, мысли теперь могли отойти от площади.
-Неофициальный, - подтвердил Ронове, - мне было интересно.
Стефания моргнула. Нет, информация о тех, кто проходит обязательное обучение в стенах Церкви, это, разумеется, информация свободного доступа и любой может залезть в архивы, чтобы просмотреть записи и оценочные баллы. Но это же нужно было искать, спрашивать…
-И как? – тихо спросила Стефания.
-Удивлён, - признал Ронове. – Лучшая ученица теории, которая провалилась на всех экзаменах. Это, по меньшей мере, странно. То сдавала всё пробное блестяще, то вдруг такой провал.
-Клемент был лучшим, - поправила Стефания, от страха навалившейся памяти, едва шевельнув губами.
-Он был лучшим в физических предметах, тех, что требовали именно развитого тела. Но ты показывала рассудок… - Ронове отвлёкся от бумаг.
-Так получилось…
Как объяснить, да и стоит ли объяснять Ронове, или хоть кому-нибудь, что тогда вышло? Стефания училась хорошо, показывала блестящие знания и потрясающее трудолюбие, штурмовала учебники и дополнительную литературу в архивах, а потом, перед экзаменами поняла, что не готова стать Охотником, не готова рисковать собой, не хочет и не может этого. Тогда погиб один из ведущих, ну, после Абрахама, конечно, охотников Церкви. Стефания видела останки его тела, вернее, то, что когда-то было телом, а ныне – лишь склизкими от крови кусками плоти. Охотник нарвался на оборотня и не сумел победить.
И тогда Стефания впервые почувствовала смерть так близко. Раньше она знала о ней как-то отдалённо. Знала, что родители её погибли, но не помнила их, и не задавала вопросов, да и некому было их задавать. Но сама вдруг не захотела, испугалась отдавать жизнь за Церковь, за Крест.
И намеренно завалила экзамен, после чего получила удивлённый и разочарованный взгляд от наставников, и работу в архивах. Это потом, столкнувшись в архивах с Буне, который поднялся, благодаря своему уму и таланту, Стефания очнулась, поняла, что архив ей надоел до одури, что и ей хочется туда, к жизни, пусть к короткой, но всё-таки, жизни. Она подавала прошение за прошением, пока внезапно не оказалась в помощницах самого Абрахама.
И как это объяснить Ронове? Как это объяснить самой себе?
Ронове понял, что она не хочет открываться прямо сейчас, но не стал настаивать – работа не терпела отлагательств. Ронове чувствовал, что и время, и дым понемногу изменились, и это означает, что скоро обратный путь. Он усиленно принялся за работу.
-Я не так это себе представляла, - эта мысль не давала Стефании покоя, - я думала о благородных битвах. Я думала о благородных поединках.
-Так думают все, кто не был на войне, - Ронове на этот раз не отвлёкся от бумаг, - все, кто ни разу не был в битве, думают, что это благородно. Но большая часть любой войны – это такая грязь, что лучше держать от мира. Но кто-то должен разгребать эту грязь, кто-то должен карать и показывать этот лик войны, чтобы вернуть мир. Мы должны драться против магии и должны победить её, от нас зависит благополучие неба и людей. Что значат наши души и наши представления в этом?
-Ты веришь в это? – спросила Стефания. – твои слова похожи на проповеди Константина.
-Верю, - солгал Ронове.
Как он мог объяснить ей, что Константин, как и другие советники, такие далёкие от войны, от этой самой грязи, только и умеют, что набивать разум своих последователей красивыми фразами? Они не знают ничего о жизни и смерти, но торопятся вербовать и убеждать. И это работает до тех пор, пока не сталкиваешься с чем-то по-настоящему мрачным и страшным, пока сам не убиваешь и не караешь. И тогда приходит страдание, которому, кажется, не должно быть места…
Но даже преступники имеют право на милосердие. Чем виноваты те существа, в чьих венах течёт магия вместе с кровью? Они боятся и они вступают в войну. Их можно понять, хоть понимать нельзя.
Но как это объяснить Стефании? Как объяснить, чтобы не разрушить её хрупкий и нежный, такой наивный мир?
Да и стоит ли объяснять? Умный поймёт сам. Счастливый не поймёт никогда.
-Знаешь, а я тоже был лучшим учеником на курсе, - вдруг сказал Ронове, чтобы отвлечь Стефанию, а больше того, чтобы отвлечь себя, - но сдал экзамен лишь со второй попытки. По решению Совета мне было дозволено это.
-А что случилось в первый раз? – Стефания отвлеклась. Они никогда не были прежде так близки. Как иронично. В грязи, в дыму, в каком-то Речном городке они вдруг оказались ближе друг к другу и живее, чем в стенах родной Церкви!
-Стошнило, - признался Ронове, - я был трусом.
Стефания хмыкнула, но вспомнила, где и при каких обстоятельствах находится и посерьёзнела. Но было это мгновение, когда Ронове сумел вызвать у неё этот смешок, и одно это уже значило слишком много, чтобы не заметить этого.
-Знаешь, - начал Ронове, но его перебили крики Абрахама с улицы:
-Эй вы! куда делись?
-Абрахам! – Стефания выскочила прочь, забыв сразу и про Ронове, и про его неоконченную фразу, а может быть, не забыв, а просто сбежав, почувствовав в появлении Абрахама шанс к отсрочке?
Они возвращались. Фигуры, скрытые в дыму – ещё едком и тошнотворном. Базир, с таким же бесцветным взглядом. Делин, всё ещё белая, перепуганная, в его руках. Клемент – бледный, но выдержавший, настоящий охотник. Рене – зелёный и кашляющий. Абрахам…такой как всегда.
На мгновение Стефания тоже закашлялась от дыма, но даже сквозь выступившие в глазах слёзы увидела знак Абрахама – знак убираться прочь.
Они в молчании прошли через жителей Речного города, торопливо расступающихся перед ними и прячущих глаза. само собой, стоит переступить границу города церковникам, как жители бросятся на площадь и похоронят останки сожжённых. Потому что не могут иначе поступить. В этом человечность и в этом преступление.
Стефании помогли забраться на лошадь. Делин Клемент просто усадил сам – девушка была явно не в состоянии, но стоило лошадям начать свой путь, стоило в лицо ударить холодному, но свежему ветру и прийти свободе, как Делин полегчало, и она даже порозовела.
Полегчало и Стефании. Путь верхом перестал казаться ей непривычным, и она понемногу свыклась уже с управлением лошадью, да и в пути, вдали от Речного города, в свежести ветра, в свежести утра, было легче. Всё можно было списать на сон, на ночь…
Стефания воспользовалась в какой-то момент молчаливого и мрачного пути и смогла сместиться ближе к Делин. Конечно, у неё было много вопросов к ней. Во-первых, по поводу странной попытки подставить её, Стефанию вместе с Иас. Но, во-вторых, по поводу самочувствия Делин – слишком уж изменилась её жизнь, да и выглядела она бледной.
Стефания решила начать со второго, рассудив, что, если её всё-таки не подставили, значит, это можно отложить.
-Ты как? – выдохнула Стефания. Дыхание сбивалось с непривычки.
Делин не ответила. Можно было бы предположить, что она не слышала, но по стиснутым зубам становилось понятно, что Делин просто не желает отвечать.
-Эй! – позвала Стефания уже громче. – Делин?
Делин могла ненавидеть всех. она могла ненавидеть брата, оказавшегося успешнее её. могла ненавидеть Фенрира, который потерял всякое уважение среди охотников. И могла ненавидеть внезапно ушедшую в тень Иас, ушедшую от собственного ею же придуманного плана.
Но Клемент был ей братом, и всегда отличался большей успешностью. Фенрир вёл себя добродетельно. Иас была никем для Делин. Но Стефанию она когда-то читала своей подругой и внезапного успеха от неё не ожидала. Вся ненависть Делин сжалась до точки, имя которой было «Стефания», ей захотелось что-нибудь сказать обидное, что-то, что заденет и ранит Стефанию так, как всю жизнь со всех сторон задевает Делин.
