–Ты о чём? – не сговариваясь, мы с Филиппом выступили единым хором. Хотя лично я предпочла бы обойтись без этого.
–Уходящий опасен. Если вы видели его, если вы слышали его…– Агнешка отплыла от меня. – если всё так… вы в опасности. Я знаю это, потому что Уходящий когда-то убил и меня. И поэтому я показалась. Одному…нельзя.
Впервые я слышала от Агнешки хоть слово про её смерть. Впервые, надо сказать, я и видела её в таком отчаянии. Жалость победила во мне усталую тоску и жестокость. Я попросила:
–Расскажи нам.
Филипп же молчал, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в неё.
–Я…– Агнешка кивнула, – я расскажу. Но не потому что этого хочу. Потому что это будет правильно. И ещё – потому что я не хочу, чтобы ты…
Она осеклась. Я сначала не поняла почему. Запоздало сообразила – попискивает мой телефон. Оказывается, я не вытащила его из кармана. Забылась, бывает. Не каждый день такой стресс!
–Извини, – я быстро сбросила вызов, мельком отметив, что звонит Павел. – Это так…
Хотя с чего б ему звонить? Но откровения Агнешки были важнее и я сделала ей знак продолжить.
Но она не успела и рта открыть, как снова – писк моего телефона.
Я с раздражением сбросила вызов, с неприятным удивлением отметив, что на этот раз звонил уже Зельман. А ему какого чёрта надо?
–Поставь на беззвучный! – Филипп был нетерпелив. Я кивнула – и то верно! Перевела телефон на беззвучный режим, и попросила:
–Давай, Агнешка.
Но она смотрела на мой телефон с тихим ужасом. Точно так недавно пялился на нас Филипп.
–Агнешка?
–Что-то сулчилось, – прошелестела полтергейст. – Они тебе все звонят.
Я глянула на дисплей. В самом деле – не прекращаясь ни на минуту, сыпали оповещения.
«Абонент Гайя пытался до вас дозвониться».
«Абонент Альцер пытался до вас дозвониться»
Мне звонили и Гайя, и Альцер, и Зельман, и Павел, и Майя, и даже сам Владимир Николаевич. Судя по частоте звонков, и по тому, какой был час – дело было серьёзное.
–перезвони, – посоветовала Агнешка, – мой рассказ хранился не один десяток лет, подождёт уж десять минут.
Я глянула на Филиппа – тот колебался. Желание прикоснуться к тайне Уходящего хоть слегка гнало его, но он сам работал на Кафедре и знал – в поздний час все подряд не станут звонить. Конце концов, Филипп кивнул и я перенабрала Павлу, как первому, кто пытался до меня дозвониться.
Наше появление в квартире несчастной Нины, где уже было слишком людно, произвело сенсацию. Честно говоря, это был тот эффект, которого я не желала, но моя жизнь как-то вышла у меня из-под контроля, да и Филипп привёл сразу же три аргумента, чем полностью лишил меня возможности сопротивляться. В конце концов я махнула рукой: хочешь получить ехидных и полных ненависти взглядов от бывшей своей кафедры? Получай! А со мной уже всё ясно – мне всяко не будет добра.
Но Филипп умел быть убедительным.
–Во-первых, – говорил он, пока я пыталась собрать по кусочкам осознание того, что сказал мне Павел, – если я не иду с тобой, то я остаюсь здесь и расспрашиваю Агнешку.
Агнешка, надо отдать ей должное, хмыкнула:
–С чего ты решил, что я с тобой стану говорить?
–А как иначе? Появилась же ты передо мной! – Филипп изобразил искреннее изумление.
Агнешка глянула на меня, ища защиты, но я проигнорировала её: не надо было высовываться, и потом… Нина! Бедная Нина! Боже…
–Во-вторых, – Филипп принял моё молчание за свою победу, – у меня больше связей в полиции, чем у вашей кафедры. Вас оттуда первый вменяемый чин погонит, а вот со мной… благодаря тому, что в прошлом я уел быть полезен – у нас появится шанс.
«У нас» – я оставила без внимания. Филипп же сделал значимую паузу, но надо было здесь признать: аргумент звучал убедительно.
–В-третьих, я тебя просто туда не пущу!
Я обозлилась:
–Можно подумать, тебя волнует моя безопасность!
Я хотела бросить ему про Карину, что-нибудь обвинительное, про его планы, про его расследования, но не смогла. Злость, брошенная в фразе, стала единственным всплеском. Мысли снова вернулись к Нине.
–Не волнует, – заверил Филипп, на которого моя злость не произвела никакого впечатления, – но будет обидно, если тебя убьют не на моих глазах.
–Убьют? – забеспокоилась Агнешка, и я ощутила острый приступ тоски: боже, что стало с моей жизнью?
Объясняться сил не было, я махнула рукой – чёрт с тобой, чёрт с вами.
А в квартире Нины уже была полиция, а ещё вся наша кафедра полным составом. Никто нас оттуда не гнал, но, видимо, собирались, однако, Филипп, пришедший как сенсация, быстро выцепил кого-то в форме, и оставил меня, бросившись вперёд.
Оставил меня перед взглядами моих коллег. Все были здесь: и Владимир Николаевич (бледный и мрачный), и Павел (с пустым взглядом), и Зельман (сосредоточенно-жёсткий), и Альцер (спокойный и собранный), и Майя (любопытно заглядывающая мне в глаза, проследившая перед тем за Филиппом), и Гайя (внимательная, нахмурившаяся). Були где-то в квартире ещё и полицейские, и какие-то ещё люди – может родственники, может соседи.
Но до них мне не было дела. Я чувствовала себя преступницей. Но молчала. Кто-то должен был заговорить и я обещала себе, что не заговорю первой. Да, я пришла с Филиппом, который в глазах Владимира Николаевича – предатель! – но…
Казнить меня, что ль за то? Мы все разве не предатели? Нина доверилась нам. А мы?
–Зачем он здесь? – Владимир Николаевич не выдержал первым. И слово «он» произнёс с максимально выразительной гримасой.
–У него связи с полицией. И ещё… он не хотел меня отпускать одну.
Я сама слышала, как жалко и как слабо звучу. Но что сделать? Не научилась я возражать и упорствовать смело.
–Филипп был всегда лучшим, – неожиданно Гайя встала на мою сторону и я с удивлением взглянула на неё. Она смотрела на меня в упор, и я, каюсь, её взгляда не выдержала.
Фраза Гайи была короткой. Но значимой. Да, Филипп был лучшим. Лучшим среди нас. Он всегда имел особенное чутьё и внимание.
Скандалить Владимиру Николаевичу не хотелось, не при полиции и не при самом предателе, но всё-таки он испытывал какую-то потребность в том, чтобы выразить мне своё окончательно разочарование – я ощущала это.
–Софа, за такие дела…– он пытался подобрать достаточно серьёзную кару, но, видимо, фантазия отказала ему.
–Плетей, – подсказал Зельман, оправившись вперёд него. – Плетей, Владимир Николаевич.
Зельман подмигнул мне. Надо признать – стало чуть легче.
–Потом поговорим! – прошипел начальник и отвернулся, демонстрируя старательно, что я для него пустое место.
Зельман пожал плечами. Павел никак не реагировал, Майя, похоже, не знала куда броситься. Альцер стоял в мрачности…
А к нам уже приближался Филипп.
–У нас есть полчаса. И мы должны будем передать им копию видеозаписи, – сказал он. Сказал вроде бы всем, но слегка повернув голову в сторону бывшего своего начальника. Тот не отреагировал.
Зато отреагировал Альцер:
–Кто такие «мы»? здесь есть, если я правильно понимаю, наша кафедра. К каким «мы» вы себя причисляете?
–А как по мне – здесь есть группа людей, желающих разобраться в произошедшем. Группа исследователей, – спокойно ответил Филипп. – я здесь как частное лицо. К тому же, я могу попасть сюда через полицию.
Альцер хватанул ртом воздух, но не нашёлся что возразить.
–Давайте к работе? – не выдержал Зельман. – Стоим, болтаем…
–Вводную! – звонко провозгласила Гайя.
Владимир Николаевич всем своим видом демонстрировал отчуждение. Его поражала не только наглость Филиппа. Посмевшего сюда явиться, но и неожиданное заступничество Зельмана и Гайи. И если от Гайи можно было ожидать всего (неприятная личность), то Зельман?
Но Филипп был лучшим. Владимир Николаевич не мог решить, что ему выгоднее: гнать Филиппа сейчас (явно безуспешно) или делать вид, что его не существует, пользуясь его вниманием и опытом? Первое было привлекательно для самолюбия, второе – для дела…
Вводная же была проста. Большую часть информации мы знали, в принципе, из звонка Павла.
Он наблюдал в камеру за Ниной, скучал, пил кофе, готовился к бессоннице, а потом на экране замерцало часто-часто, и Нина вдруг поднялась с постели – он это видел. Пока Павел набирал начальство – всё уже было кончено. Невидимая сила переломила Нину пополам, предварительно швырнув её в угол комнаты.
По звонку подняли всех. Приехала полиция. Родственники Нины – забрали ребёнка.
–Её мать сейчас даёт показания, плачет, конечно, – закончила Гайя.
Помолчали.
–Пойду, покурю, – сообщил Павел и двинулся прочь из проклятой квартиры.
–Ты же не куришь?..– запоздало сообразила Майя, но Павел даже не отреагировал.
–Тело будут вскрывать, – сообщила Гайя, – его уже увезли. Но в комнате…
Перешли в комнату. Не все. Конечно. Я предпочла и вовсе побыть на пороге. Не было сил смотреть на опустевшую кроватку её сына, на перевёрнутую мебель. Эта женщина доверилась нам, а теперь она мертва. И мы можем гадать хоть до второго пришествия – осталась бы она живой, если бы не обратилась к нам? Может быть, наш приход и спровоцировал нечто, убившее её?
–А может и нет, – Гайя стояла возле меня, а я вдруг поняла, что даже не слышала как она приблизилась.
–Я что, рассуждаю вслух?
–Да нет, просто я думаю о том же. Мы не знаем…мы не можем знать. Она вообще думала, что это её муж. Может быть так и было, а может и нет. Может быть уже тогда это было что-то более страшное.
–Мы её не спасли.
–А могли? – поинтересовалась Гайя.
Наш странный и жуткий разговор прервало замечание Зельмана:
–Камера-то…тю-тю!
–Украдена? – мы всколыхнулись все одновременно. Даже Владимир Николаевич дёрнулся, забыв об отчуждении.
–Нет, сдохла. Видите? – Зельман показывал нам нашу же камеру в пластиковом пакете. С ней точно было что-то не так. И даже моего дилетантского знания техники хватило, чтобы это понять. У камеры был оплавлен корпус.
–Надо забрать! Исследовать! – оживился Владимир Николаевич.
–Фиг вам, называется, – заметил Альцер, – это вещдок полиции. Уже пронумерован, видите?
В самом деле, на пакете уже белела кодировка.
Владимир Николаевич заметался. Это было важной частью следствия, но что мы могли? Раскрыться? Давить на полицию? Та нас пошлёт и будет права. Очень хотелось найти заступничество и даже позвонить в министерство, но…
Но там едва ли примут его слова всерьёз. И потом – когда ещё пройдёт его звонок? Спасение было, только Владимир Николаевич искренне его игнорировал, и уязвлённая гордость боролась в нём с жаждой знания.
Что-то должно было победить!
А меж тем, Филипп, уже прошвырнувшийся по квартире, появился как лихой праздник, спросил:
–Когда началась активность по записи?
–А? – мы не сообразили. Коллективно сглупили, а Филипп выцепил взглядом меня, и, не сводя взгляда, повторил:
–Когда начались события на видео? Сколько было времени?
Я понимала, что Филипп к чему-то ведёт, но не могла пока понять к чему. Да и ответа я не знала.
–В два часа и семь минут, – отозвался Зельман, пролистав за моей спиной что-то. – А в чём дело?
–В этом доме есть часы на кухне, есть в гостиной и есть в её комнате. На кухне и в комнате – механические, в гостиной электронные.
–И?
–И гляньте на них! – предложил Филипп.
–А без фокусов и выпендрёжа? – нахмурилась Гайя. Я её понимала всё больше. Мне тоже надоело смотреть на Филиппа и ждать его ответ. Чем больше я с ним общалась, тем, похоже, отчётливее вспоминала, насколько он был невыносим и как любил красоваться, не обращая внимания на уместность.
–Они все остановились, – вздохнул Филипп. Он был разочарован нежеланием играть в угадайку и бегать по квартире. – Они остановились на двух часах с копейками. А электронные – два часа и семь минут.
Ох…
А вот это уже интересно. Причём по-настоящему интересно. аномалия со временем – это частный случай призраков и прочих проявлений, большая их часть просто не может воздействовать на механизмы. Пугать – пожалуйста! Шипеть, греметь, появляться в зеркалах, шептать наухо, сливаясь с ветром – это их история. В конце концов, даже являться в посмертии как телесным!
Но механизмы? Нет. Когда я ещё чувствовала в себе молодость, когда была полна решимости чего-то добиться в нашей области (теперь-то знаю – Кафедра наша – заточение бесславия), я перечитала много трудов. В одном из них, датированном ещё пятнадцатым веком за авторством кардинала Жана Ла Балю, говорилось, что «явленный дух не может действо совершить с резной шкатулкой». Так кардинал разоблачал какую-то обалдевшую от собственной значимости графиню, решившую поразвлечь общественность рассказом о визите к себе духа погибшего сына, вздумавшего каждую ночь открывать её музыкальную шкатулку.
В свою очередь, в другом труде аббатиса Мария Амалия Саксонская (уже восемнадцатый-начало девятнадцатого) утверждала, что «всякий дух, названный призраком или приведением, не способен приложить никакого усилия для того, чтобы привести в движение часовой механизм».
Всё это было бездоказательно и к следующему труду – на этот раз детищу двадцатого века и руки Эрика Хануссена. В своих «Письмах…» он писал о строении биологической жизни и высвобождающейся энергии и высказывал предположение, что энергия, порождённая в посмертии, будет всегда слабее необходимой для того, чтобы привести в действие какой-либо механизм – будь то шкатулка, музыкальный инструмент, часы или машина.
«Энергия растворяется. Поглощение происходить столь стремительно, что остановить распыление невозможно. Человек получает энергию от пищи, солнца и воды, а умерший дух получает её из окружающего мира, из рассеянной живыми организмами. Эти крупицы заведомо меньше тех, что нужны для приведения механизма в действие» – так писал Эрик, и такими словами мы все руководствовались, говоря о призраках и привидениях. Хотя и все личности, особенно Эрик – вызывали неслабые сомнения…
И опять же – бездоказательно.
А если и мело воздействие на часы (не все же они разом решили замереть?), значит, тут, по меньшей мере, полтергейст? Агнешка, например, прекрасно знаю, способна швырнуть предмет и даже вскипятить чайник. Но она полтергейст. Она имеет даже определенную плотность в сравнении с призраками и привидениями.
Призраки и привидения могут быть сильны раз-другой, потом им нужно долгое восстановление. Если их, конечно, не поместить к какой-то энергетической расщелине…
Но это призраки. А полтергейсты имеют более быстрое восстановление. Но каким же сильным он должен быть, чтобы: швырнуть Нину, переломать её пополам и ещё остановить время на часах?
Ах да – оплавить камеру.
Полтергейст ли? Или сущность, которую мы не знаем?
Время-время…время?!
Я обернулась к Филиппу в суматошной догадке. Может ли быть такое, что мы, предположительно столкнувшись с временной аномалией в квартире Карины, снова сталкиваемся с воздействием на время, но в квартире Нины? Две убитые женщины, два взаимодействия со временем и – в одном городе за короткий срок?
Филипп медленно кивнул, глядя на меня. Ему было плевать – заметят, не заметят! Свободный и беспечный.
Отдувайся, Ружинская! Жри, Софочка, с маслом! Вон, Гайя уже заметила. Зельман, кажется…
–Это очень странно! – сказала Майя, – время…часы. Как такое возможно? Разве призраки так могут?
–Уходящий опасен. Если вы видели его, если вы слышали его…– Агнешка отплыла от меня. – если всё так… вы в опасности. Я знаю это, потому что Уходящий когда-то убил и меня. И поэтому я показалась. Одному…нельзя.
Впервые я слышала от Агнешки хоть слово про её смерть. Впервые, надо сказать, я и видела её в таком отчаянии. Жалость победила во мне усталую тоску и жестокость. Я попросила:
–Расскажи нам.
Филипп же молчал, напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в неё.
–Я…– Агнешка кивнула, – я расскажу. Но не потому что этого хочу. Потому что это будет правильно. И ещё – потому что я не хочу, чтобы ты…
Она осеклась. Я сначала не поняла почему. Запоздало сообразила – попискивает мой телефон. Оказывается, я не вытащила его из кармана. Забылась, бывает. Не каждый день такой стресс!
–Извини, – я быстро сбросила вызов, мельком отметив, что звонит Павел. – Это так…
Хотя с чего б ему звонить? Но откровения Агнешки были важнее и я сделала ей знак продолжить.
Но она не успела и рта открыть, как снова – писк моего телефона.
Я с раздражением сбросила вызов, с неприятным удивлением отметив, что на этот раз звонил уже Зельман. А ему какого чёрта надо?
–Поставь на беззвучный! – Филипп был нетерпелив. Я кивнула – и то верно! Перевела телефон на беззвучный режим, и попросила:
–Давай, Агнешка.
Но она смотрела на мой телефон с тихим ужасом. Точно так недавно пялился на нас Филипп.
–Агнешка?
–Что-то сулчилось, – прошелестела полтергейст. – Они тебе все звонят.
Я глянула на дисплей. В самом деле – не прекращаясь ни на минуту, сыпали оповещения.
«Абонент Гайя пытался до вас дозвониться».
«Абонент Альцер пытался до вас дозвониться»
Мне звонили и Гайя, и Альцер, и Зельман, и Павел, и Майя, и даже сам Владимир Николаевич. Судя по частоте звонков, и по тому, какой был час – дело было серьёзное.
–перезвони, – посоветовала Агнешка, – мой рассказ хранился не один десяток лет, подождёт уж десять минут.
Я глянула на Филиппа – тот колебался. Желание прикоснуться к тайне Уходящего хоть слегка гнало его, но он сам работал на Кафедре и знал – в поздний час все подряд не станут звонить. Конце концов, Филипп кивнул и я перенабрала Павлу, как первому, кто пытался до меня дозвониться.
Глава 11.
Наше появление в квартире несчастной Нины, где уже было слишком людно, произвело сенсацию. Честно говоря, это был тот эффект, которого я не желала, но моя жизнь как-то вышла у меня из-под контроля, да и Филипп привёл сразу же три аргумента, чем полностью лишил меня возможности сопротивляться. В конце концов я махнула рукой: хочешь получить ехидных и полных ненависти взглядов от бывшей своей кафедры? Получай! А со мной уже всё ясно – мне всяко не будет добра.
Но Филипп умел быть убедительным.
–Во-первых, – говорил он, пока я пыталась собрать по кусочкам осознание того, что сказал мне Павел, – если я не иду с тобой, то я остаюсь здесь и расспрашиваю Агнешку.
Агнешка, надо отдать ей должное, хмыкнула:
–С чего ты решил, что я с тобой стану говорить?
–А как иначе? Появилась же ты передо мной! – Филипп изобразил искреннее изумление.
Агнешка глянула на меня, ища защиты, но я проигнорировала её: не надо было высовываться, и потом… Нина! Бедная Нина! Боже…
–Во-вторых, – Филипп принял моё молчание за свою победу, – у меня больше связей в полиции, чем у вашей кафедры. Вас оттуда первый вменяемый чин погонит, а вот со мной… благодаря тому, что в прошлом я уел быть полезен – у нас появится шанс.
«У нас» – я оставила без внимания. Филипп же сделал значимую паузу, но надо было здесь признать: аргумент звучал убедительно.
–В-третьих, я тебя просто туда не пущу!
Я обозлилась:
–Можно подумать, тебя волнует моя безопасность!
Я хотела бросить ему про Карину, что-нибудь обвинительное, про его планы, про его расследования, но не смогла. Злость, брошенная в фразе, стала единственным всплеском. Мысли снова вернулись к Нине.
–Не волнует, – заверил Филипп, на которого моя злость не произвела никакого впечатления, – но будет обидно, если тебя убьют не на моих глазах.
–Убьют? – забеспокоилась Агнешка, и я ощутила острый приступ тоски: боже, что стало с моей жизнью?
Объясняться сил не было, я махнула рукой – чёрт с тобой, чёрт с вами.
А в квартире Нины уже была полиция, а ещё вся наша кафедра полным составом. Никто нас оттуда не гнал, но, видимо, собирались, однако, Филипп, пришедший как сенсация, быстро выцепил кого-то в форме, и оставил меня, бросившись вперёд.
Оставил меня перед взглядами моих коллег. Все были здесь: и Владимир Николаевич (бледный и мрачный), и Павел (с пустым взглядом), и Зельман (сосредоточенно-жёсткий), и Альцер (спокойный и собранный), и Майя (любопытно заглядывающая мне в глаза, проследившая перед тем за Филиппом), и Гайя (внимательная, нахмурившаяся). Були где-то в квартире ещё и полицейские, и какие-то ещё люди – может родственники, может соседи.
Но до них мне не было дела. Я чувствовала себя преступницей. Но молчала. Кто-то должен был заговорить и я обещала себе, что не заговорю первой. Да, я пришла с Филиппом, который в глазах Владимира Николаевича – предатель! – но…
Казнить меня, что ль за то? Мы все разве не предатели? Нина доверилась нам. А мы?
–Зачем он здесь? – Владимир Николаевич не выдержал первым. И слово «он» произнёс с максимально выразительной гримасой.
–У него связи с полицией. И ещё… он не хотел меня отпускать одну.
Я сама слышала, как жалко и как слабо звучу. Но что сделать? Не научилась я возражать и упорствовать смело.
–Филипп был всегда лучшим, – неожиданно Гайя встала на мою сторону и я с удивлением взглянула на неё. Она смотрела на меня в упор, и я, каюсь, её взгляда не выдержала.
Фраза Гайи была короткой. Но значимой. Да, Филипп был лучшим. Лучшим среди нас. Он всегда имел особенное чутьё и внимание.
Скандалить Владимиру Николаевичу не хотелось, не при полиции и не при самом предателе, но всё-таки он испытывал какую-то потребность в том, чтобы выразить мне своё окончательно разочарование – я ощущала это.
–Софа, за такие дела…– он пытался подобрать достаточно серьёзную кару, но, видимо, фантазия отказала ему.
–Плетей, – подсказал Зельман, оправившись вперёд него. – Плетей, Владимир Николаевич.
Зельман подмигнул мне. Надо признать – стало чуть легче.
–Потом поговорим! – прошипел начальник и отвернулся, демонстрируя старательно, что я для него пустое место.
Зельман пожал плечами. Павел никак не реагировал, Майя, похоже, не знала куда броситься. Альцер стоял в мрачности…
А к нам уже приближался Филипп.
–У нас есть полчаса. И мы должны будем передать им копию видеозаписи, – сказал он. Сказал вроде бы всем, но слегка повернув голову в сторону бывшего своего начальника. Тот не отреагировал.
Зато отреагировал Альцер:
–Кто такие «мы»? здесь есть, если я правильно понимаю, наша кафедра. К каким «мы» вы себя причисляете?
–А как по мне – здесь есть группа людей, желающих разобраться в произошедшем. Группа исследователей, – спокойно ответил Филипп. – я здесь как частное лицо. К тому же, я могу попасть сюда через полицию.
Альцер хватанул ртом воздух, но не нашёлся что возразить.
–Давайте к работе? – не выдержал Зельман. – Стоим, болтаем…
–Вводную! – звонко провозгласила Гайя.
Владимир Николаевич всем своим видом демонстрировал отчуждение. Его поражала не только наглость Филиппа. Посмевшего сюда явиться, но и неожиданное заступничество Зельмана и Гайи. И если от Гайи можно было ожидать всего (неприятная личность), то Зельман?
Но Филипп был лучшим. Владимир Николаевич не мог решить, что ему выгоднее: гнать Филиппа сейчас (явно безуспешно) или делать вид, что его не существует, пользуясь его вниманием и опытом? Первое было привлекательно для самолюбия, второе – для дела…
Вводная же была проста. Большую часть информации мы знали, в принципе, из звонка Павла.
Он наблюдал в камеру за Ниной, скучал, пил кофе, готовился к бессоннице, а потом на экране замерцало часто-часто, и Нина вдруг поднялась с постели – он это видел. Пока Павел набирал начальство – всё уже было кончено. Невидимая сила переломила Нину пополам, предварительно швырнув её в угол комнаты.
По звонку подняли всех. Приехала полиция. Родственники Нины – забрали ребёнка.
–Её мать сейчас даёт показания, плачет, конечно, – закончила Гайя.
Помолчали.
–Пойду, покурю, – сообщил Павел и двинулся прочь из проклятой квартиры.
–Ты же не куришь?..– запоздало сообразила Майя, но Павел даже не отреагировал.
–Тело будут вскрывать, – сообщила Гайя, – его уже увезли. Но в комнате…
Перешли в комнату. Не все. Конечно. Я предпочла и вовсе побыть на пороге. Не было сил смотреть на опустевшую кроватку её сына, на перевёрнутую мебель. Эта женщина доверилась нам, а теперь она мертва. И мы можем гадать хоть до второго пришествия – осталась бы она живой, если бы не обратилась к нам? Может быть, наш приход и спровоцировал нечто, убившее её?
–А может и нет, – Гайя стояла возле меня, а я вдруг поняла, что даже не слышала как она приблизилась.
–Я что, рассуждаю вслух?
–Да нет, просто я думаю о том же. Мы не знаем…мы не можем знать. Она вообще думала, что это её муж. Может быть так и было, а может и нет. Может быть уже тогда это было что-то более страшное.
–Мы её не спасли.
–А могли? – поинтересовалась Гайя.
Наш странный и жуткий разговор прервало замечание Зельмана:
–Камера-то…тю-тю!
–Украдена? – мы всколыхнулись все одновременно. Даже Владимир Николаевич дёрнулся, забыв об отчуждении.
–Нет, сдохла. Видите? – Зельман показывал нам нашу же камеру в пластиковом пакете. С ней точно было что-то не так. И даже моего дилетантского знания техники хватило, чтобы это понять. У камеры был оплавлен корпус.
–Надо забрать! Исследовать! – оживился Владимир Николаевич.
–Фиг вам, называется, – заметил Альцер, – это вещдок полиции. Уже пронумерован, видите?
В самом деле, на пакете уже белела кодировка.
Владимир Николаевич заметался. Это было важной частью следствия, но что мы могли? Раскрыться? Давить на полицию? Та нас пошлёт и будет права. Очень хотелось найти заступничество и даже позвонить в министерство, но…
Но там едва ли примут его слова всерьёз. И потом – когда ещё пройдёт его звонок? Спасение было, только Владимир Николаевич искренне его игнорировал, и уязвлённая гордость боролась в нём с жаждой знания.
Что-то должно было победить!
А меж тем, Филипп, уже прошвырнувшийся по квартире, появился как лихой праздник, спросил:
–Когда началась активность по записи?
–А? – мы не сообразили. Коллективно сглупили, а Филипп выцепил взглядом меня, и, не сводя взгляда, повторил:
–Когда начались события на видео? Сколько было времени?
Я понимала, что Филипп к чему-то ведёт, но не могла пока понять к чему. Да и ответа я не знала.
–В два часа и семь минут, – отозвался Зельман, пролистав за моей спиной что-то. – А в чём дело?
–В этом доме есть часы на кухне, есть в гостиной и есть в её комнате. На кухне и в комнате – механические, в гостиной электронные.
–И?
–И гляньте на них! – предложил Филипп.
–А без фокусов и выпендрёжа? – нахмурилась Гайя. Я её понимала всё больше. Мне тоже надоело смотреть на Филиппа и ждать его ответ. Чем больше я с ним общалась, тем, похоже, отчётливее вспоминала, насколько он был невыносим и как любил красоваться, не обращая внимания на уместность.
–Они все остановились, – вздохнул Филипп. Он был разочарован нежеланием играть в угадайку и бегать по квартире. – Они остановились на двух часах с копейками. А электронные – два часа и семь минут.
Ох…
А вот это уже интересно. Причём по-настоящему интересно. аномалия со временем – это частный случай призраков и прочих проявлений, большая их часть просто не может воздействовать на механизмы. Пугать – пожалуйста! Шипеть, греметь, появляться в зеркалах, шептать наухо, сливаясь с ветром – это их история. В конце концов, даже являться в посмертии как телесным!
Но механизмы? Нет. Когда я ещё чувствовала в себе молодость, когда была полна решимости чего-то добиться в нашей области (теперь-то знаю – Кафедра наша – заточение бесславия), я перечитала много трудов. В одном из них, датированном ещё пятнадцатым веком за авторством кардинала Жана Ла Балю, говорилось, что «явленный дух не может действо совершить с резной шкатулкой». Так кардинал разоблачал какую-то обалдевшую от собственной значимости графиню, решившую поразвлечь общественность рассказом о визите к себе духа погибшего сына, вздумавшего каждую ночь открывать её музыкальную шкатулку.
В свою очередь, в другом труде аббатиса Мария Амалия Саксонская (уже восемнадцатый-начало девятнадцатого) утверждала, что «всякий дух, названный призраком или приведением, не способен приложить никакого усилия для того, чтобы привести в движение часовой механизм».
Всё это было бездоказательно и к следующему труду – на этот раз детищу двадцатого века и руки Эрика Хануссена. В своих «Письмах…» он писал о строении биологической жизни и высвобождающейся энергии и высказывал предположение, что энергия, порождённая в посмертии, будет всегда слабее необходимой для того, чтобы привести в действие какой-либо механизм – будь то шкатулка, музыкальный инструмент, часы или машина.
«Энергия растворяется. Поглощение происходить столь стремительно, что остановить распыление невозможно. Человек получает энергию от пищи, солнца и воды, а умерший дух получает её из окружающего мира, из рассеянной живыми организмами. Эти крупицы заведомо меньше тех, что нужны для приведения механизма в действие» – так писал Эрик, и такими словами мы все руководствовались, говоря о призраках и привидениях. Хотя и все личности, особенно Эрик – вызывали неслабые сомнения…
И опять же – бездоказательно.
А если и мело воздействие на часы (не все же они разом решили замереть?), значит, тут, по меньшей мере, полтергейст? Агнешка, например, прекрасно знаю, способна швырнуть предмет и даже вскипятить чайник. Но она полтергейст. Она имеет даже определенную плотность в сравнении с призраками и привидениями.
Призраки и привидения могут быть сильны раз-другой, потом им нужно долгое восстановление. Если их, конечно, не поместить к какой-то энергетической расщелине…
Но это призраки. А полтергейсты имеют более быстрое восстановление. Но каким же сильным он должен быть, чтобы: швырнуть Нину, переломать её пополам и ещё остановить время на часах?
Ах да – оплавить камеру.
Полтергейст ли? Или сущность, которую мы не знаем?
Время-время…время?!
Я обернулась к Филиппу в суматошной догадке. Может ли быть такое, что мы, предположительно столкнувшись с временной аномалией в квартире Карины, снова сталкиваемся с воздействием на время, но в квартире Нины? Две убитые женщины, два взаимодействия со временем и – в одном городе за короткий срок?
Филипп медленно кивнул, глядя на меня. Ему было плевать – заметят, не заметят! Свободный и беспечный.
Отдувайся, Ружинская! Жри, Софочка, с маслом! Вон, Гайя уже заметила. Зельман, кажется…
–Это очень странно! – сказала Майя, – время…часы. Как такое возможно? Разве призраки так могут?
