Камень преткновения! Предложение Альцера на этом фоне было спасением. Если Альцер не скажет для кого номер Филиппа, да, это может помочь!
–Только не говори ей для кого, – попросил Владимир Николаевич примирительно. – У меня нет оснований верить Ружинской так, как раньше. Да и Филипп хорош, и Гайя…
Зельмана он почему-то так и не замечал как лжеца. Альцер же видел картину теперь яснее.
–Минуту, – Альцер взял свой телефон, нашёл номер Софьи, набрал, и…
Настоящая растерянность, уже не притворная, охватила его. Он услышал равнодушный механический приговор: «Номер абонента недействителен». Владимир Николаевич это тоже услышал и побелел. Он медленно поднялся из кресла, глядя на Альцера с ужасом. Какое странное это было совпадение! Настолько странное, что он, вообще-то много знавший из теории о паранормальном, понял – дело нечисто.
–Может со связью что-то? – Альцер в этом случае был большим рационалистом. Он знал, что есть разные явления в этом мире, но не мог допустить мысли о том, что эти явления коснулись технологии. Да, он верил в призраков, он знал, что они есть. Но он не верил, что они могут влиять и понимать современные технологии: связь, интернет…
И даже то, что он вообще-то видел Софью не убеждало его. видео! Подумаешь! Может это призрак шутит. Может это не она. Может это какая-то её проекция. Или ещё чего.
–Позвони-ка мне, – Владимир Николаевич взял свой телефон, – а я тебе.
Обменялись. Мрачно посмотрели друг на друга. Звонки проходили. Значит, не проходили звонки только для двоих?
–Может они номера сменили? Ну…заблокировали, или…– Владимир Николаевич тщетно пытался найти объяснение, и не мог.
Альцер решился.
–Владимир Николаевич, простите, но я думаю, вам надо на это взглянуть…
И он повёл своего ошалевшего за день от пережитого ужаса начальника к компьютеру, поставил самое медленное видео с увеличенным кадром на месте появления «Софьи».
–Что за чёрт…– Владимир Николаевич отшатнулся от стола. Он не был готов к этому! К этому нельзя было быть готовым. – Звони! Звони им! Всем им!
Альцер потянулся к телефону…
Между тем Софья Ружинская и Филипп даже не предполагали о том, что происходит. Они сидели вдвоём, мирно пили чай так, словно это было самым важным на свете. Софья успокоилась. С Филиппом ей стало комфортно, но уже не так, как было когда-то. Она всё-таки увидела в нём ту сторону, которую никак не могла забыть.
–Агнешка уйдёт, как думаешь? – спросила Софья. Она не могла отойти от этой мысли. Она сама уже не в первый раз убеждала и разубеждала себя. Агнешка не может уйти, потому что она, по её собственным словам, привязалась к Софье. Да и вздорный характер был у этого полтергейста. Она часто обижалась и делала громкие заявления…
–Думаю нет, – Филипп терпеливо сносил эти размышления.
–А если уйдёт? – Софья не унималась.
Филипп хотел было ответить, но тут ему показалось, что вздрогнул его телефон. Он извинился, сунул руку в карман, достал его. пусто. Ни звонка, ни сообщения, ни какого привета в мессенджерах, кроме тех, что уже давно висели непрочитанными.
–Показалось, – Филипп слабо улыбнулся, – представляешь? Наверное, я совсем псих.
–Ты не псих, – возразила Софья, – просто…просто мы с тобой ввязались во что-то не то.
Она замолчала. Филипп уже предлагал ей сегодня «отвязаться». Но она не могла. Умерла Нина. Умер Павел. А потом вернулся, чтобы попасться ей на глаза. это было уже слишком подло, чтобы отвязаться, чтобы отстать.
–Ребята приедут вечером, – сказала Софья, чтобы как-то разбить их неловкую паузу. – Гайя и Зельман. Они хорошие, правда. И нам нужна помощь, понимаешь?
Филипп кивнул. Он понимал Софью и не знал, что его номер и её признаны недействительными. Никто не звонил, они и не тревожились. Телефоны-то работали вроде бы, а углубляться, проверять им и не пришло в голову.
–Знаешь, когда я тебя первый раз увидел, то решил, что ты какая-то нелепая…– Филипп улыбнулся, вспоминая тот день. Он пришёл на Кафедру раньше, чем Софья, и помнил её первые дни. Он вообще был из первых реальных сотрудников Кафедры, раньше него были лишь Зельман и Гайя, а уж кто среди них был раньше – Филиппа не интересовало.
Софья усмехнулась:
–С тех пор ничего не изменилось.
В голосе она пыталась скрыть тоску. У Филиппа было такое вдохновенное лицо, что ей показалось, что он хочет сказать ей что-то хорошее, что-то очень важное и главное, а он сказала что она нелепая!
–Изменилось, – возразил Филипп и взглянул ей прямо в глаза, – изменилось, Софья. Ты замечательный человек. И ещё – ты очаровательна.
Софья почувствовала что краснеет. Она представила как выглядит со стороны – растрёпанная, в растянутом свитере и джинсах, испачканных зимней грязью, ещё и раскраснелась! – и с трудом удержалась от тихого смешка:
–Этот замечательный человек, похоже, утратил кое-кого важного в своей жизни. Опять.
Отца Софья помнить не могла – он вышел в магазин за хлебом и не вернулся, когда она ещё лежала в колыбели, мать помнилась хорошо – печальная, усталая, порою чуть раздражённая на жизнь свою проклятую…
Её Софья потеряла уже в юности. Переживала потерю тяжело, и может быть совсем бы не пережила, если бы не Агнешка, а теперь и Агнешка собралась её бросить. Может быть она уже далеко-далеко?
–Она привязалась к тебе, – уверенно сказал Филипп. Он видел все мысли в глазах Софьи, угадывал их безо всякого труда, да и не надо было быть гением, чтобы угадать их. – Она пыталась тебя отговорить, но неужели она тебя покинет, если ты не уговоришься и не пойдёшь по её…
Употреблять слово «шантаж» было совершенно неправильно, и Филипп угадал это заранее, но слово, даже невысказанное, это уже сформированная мысль, и Софья перехватила эту мысль, кивнула:
–Это не ново.
Ей вспомнились приступы драмы, затеянные Агнешкой из-за пустяков, вспомнились похожие переживания в детстве, в школьном возрасте и уже старше, когда они также ругались с Агнешкой, когда своевольный полтергейст покидала её на несколько дней, обидевшись на что-то совершенно пустяковое, и появлялась опять так, будто бы ничего и не было.
Предчувствие подсказывало Софье, что Агнешка на этот раз ушла. Разум возражал: разве такого, уже похожего не было? Разве она не устраивала сцен, разве не бросалась громкими фразами?
Было, бросалась, уходила, возвращалась.
Всё это было!
–Тем более! – Филипп обрадовался настроению Софьи, ему захотелось, чтобы она улыбнулась тоже, улыбнулась искренне. Он поискал повод для улыбок, не нашёл, оглянулся по сторонам, увидел часы: – ребята приедут к вечеру?
–Обещались, – подтвердила Софья, – Гайя сказала что приедет. Зельман с нею должен.
–Может тогда выпьем? – предложение было решительным. И рискованным. Филипп знал, что Софья не сторонница алкоголя чисто ради алкоголя.
–Вечером? – не поняла Софья.
–Сейчас. Вдвоём, – Филипп знал, что может её спугнуть, что рискует, но решил попробовать. Он рассчитал так, что выпив с нею, а может и напоив, он найдёт слова для того, чтобы отговорить её лезть во всё это дальше. История с Уходящим перестала быть лёгким приключением, и Филипп понимал, что должен побороть свой эгоизм и заставить Софью уйти. Он рассудил так: если не сможет уговорить Софью отойти в сторону, то хотя бы сам для себя проститься с нею. Связь с Гайей и Зельманом поддерживать можно, но запретить им вмешивать её!
Филиппу было легко злиться на Гайю и Зельмана – что ж они о себе думают? Появляются, впутывают её дальше, напоминают?! И также легко было забыть ему, что он сам начал всю эту нелепую и мрачную историю.
Помнил ли Филипп Карину как одну из своих любовниц? Едва ли. Сейчас он помнил её как один из «случаев» возникновения паранормальной активности, а все чувства, если и были в нём эти чувства к ней, уже угасли. Интерес к её делу победил интерес к её личности.
Это же ждало и Софью. И очень скоро.
Но пока ни Филипп, ни Софья этого не знали. И Филипп, лукаво улыбаясь, предлагал ей выпить вдвоём.
–Ребята приедут, – растерялась Софья. Она чувствовала всё больше смущения и всё меньше ощущала себя способной сопротивляться ему. Он ей нравился. Давно нравился. Сейчас же между ними происходило что-то совершенно новое, чего Софья ещё недавно не хотела допускать, а сейчас и корила себя за это, и хвалила.
Филипп не был тем человеком, которому она могла полностью довериться. Последние дни явно показали Софье его натуру, но он был рядом. И был по-прежнему с лукавинкой, и теперь Ружинская сдавалась…
Она искала слабые аргументы, последние барьеры защиты, но не находила их. И Филиппу оставалось найти ответы на её возражения, чтобы совсем победить.
Он нашёл:
–Сама же сказала что вечером.
Была ещё одна попытка:
–А если Агнешка вернётся?
Филиппу пришло в голову, вернее, дошло, наконец осознание – Софья много лет жила с тайной Агнешки! Слишком много лет. Бывал ли у неё кто-нибудь в гостях? Скорее всего нет. Софья таила её, таила свою жизнь.
–Я думаю она ещё позлится, – тихо отозвался Филипп. В его детстве было нормально устраивать посиделки с друзьями в квартире, это было весело и забавно, это было привычно. Его детство было полно воспоминаниями об этих посиделках, после школы Филипп частенько пропадал допоздна у кого-нибудь в гостях, а Софья?..
Софья кивнула и вдруг призналась:
–Только у меня нечего…
Филипп едва не рассмеялся. Боже, если ты есть! Ты видишь, как не похожи два мира: его собственный мир и мир Софьи! У Филиппа уже несколько лет была привычка иметь мини-бар, а Софья, похоже, даже до этой привычки не доходила идеей.
А может возможностью?
Какая там зарплата на Кафедре? Филипп помнил свои годы работы, помнил свои копейки, остававшиеся после выплаты набранных до зарплаты долгов, и поражался тому, как разительно изменилась с тех пор его жизнь. Сейчас он не был богат, но был обеспечен. Такси, обеды и ужины в кафе, доставка еды на дом, раз в неделю клининговая служба в квартире – это была его реальность. Он забыл об экономии.
–Я схожу, – успокоил Филипп и легко поднялся из кресла.
Софья не остановила его. Она следила за тем, как он наматывает на шею кашемировый шарф, как застёгивается…
–Я скоро вернусь! – пообещал Филипп, когда Софья поднялась всё же, чтобы закрыть за ним дверь.
–Надеюсь, – улыбнулась Софья, закрыла дверь и взглянула на часы. Сколько до ближайшего магазина и сколько в нём? Ну допустим, минут пятнадцать-двадцать у неё есть.
Есть на что?
Софья будто бы проснулась. Невидимая сила аж подбросила её, и тысячи мыслей закружились в уме. Обгоняя одна другую. Это у них что-то вроде свидания или нет? и что если да?
Софья пошла на кухню – надо нарезать чего там осталось, чем-то закусить, показать себя хозяйкой. На полпути остановилась, выругалась о чём-то своём, пошла в ванную – нет, сначала надо привести себя в порядок.
Может быть, это и будет дружеская посиделка, но всё-таки разве это повод выглядеть печально?
Софья взглянула на себя в зеркало и даже не узнала. Какое-то уставшее, совершенно измотанное существо в нём отражалось, а она нет. Боги! И это её лицо? Побелевшее, с опухшими глазами! А это её вид? Разлохмаченный, растревоженный, словно кикимора какая-то из болота вылезла!
Софья сначала хотела сунуть голову под кран, но передумала. Свитер и джинсы тоже опротивели мгновенно, и Софья полезла в горячий душ. Она яростно тёрла мочалкой своё тело, взбивала мыльную пену в волосах, терпела горячую обжигающую воду – всё это ей помогало, всё это было спасением!
Софья вылезла из ванной, вытерлась, набросила на плечи халат, вышла в коридор и снова глянула на часы. Остановились? По её ощущениям она провела в душе минут десять, не меньше, а часы едва-едва двинулись.
–Барахло китайское! – ответствовала Софья часам и пошла в свою комнату. Нужно было переодеться во что-то тёплое и приличное, гладить совершенно не хотелось и Софье пришлось порыться, прежде, чем на свет всё-таки была извлечена миленькая светлая кофточка. Софья купила её с новогодней премии, просто не смогла отнять от неё рук. Но вскоре выяснила – на Кафедре в ней прохладно. С тех пор не носила. Теперь вот пришёл случай. С брюками оказалось проще.
Одевшись, Софья даже причесала мокрые волосы, чтобы те не висели безжизненными паклями по мере высыхания, подвела глаза – немного, саму малость, нанесла блеск на губы. В коридоре снова глянула на часы, но уже без прежнего дружелюбного презрения к барахлу. Эти часы вызвали в ней внезапно тоску.
Надо же было им остановиться?
Но некогда было рассуждать! Филипп должен был прийти с минуты на минуту, и значит, пора переползать на кухню. В кухне Софья нашла бокалы, ополоснула их, порылась в холодильнике… небогатый выбор, но ничего! ничего!
Ловко нарезала на маленькие треугольники остатки хлеба, подсушила их в духовке. Пока сушился хлеб, открыла прибережённую банку оливок, фаршированных креветкой – тоже привет от нового года. Всё выложила на красивую тарелочку, задумалась, что бы найти ещё? Вспомнились конфеты – подарок от Гайи на всё тот же новый год. Софья не была особенной сладкоежкой и потому закинула конфеты от неприятной тогда Гайи в шкафчик, теперь пришёл их черёд!
Довольная тем, что в её доме всё-таки что-то нашлось, Софья полезла на табуретку, без труда нашла в ящичке с редко используемой посудой коробку конфет, и уже закрывая ящичек, глянула на кухонные часы.
Чёрт с ними, с коридорными. Но кухонные? Почему остановились кухонные?!
Всякая улыбка, как и осколок хорошего настроения оставили её. Софье стало невыносимо страшно. Она неловко слезла с табуретки, причём так, что свернула её набок, но даже не заметила этого, и посмотрела на часы как на врага народа…
Не идут. Стоит минутная стрелка, часовая и издевательски застыла секундная. Не идут, хоть бей их!
Софья запомнила час: четверть четвёртого, и скованная страхом, пятясь к стене, прошла в коридор. Приближаться не потребовалось. Часы в коридоре показали те же четверть четвёртого.
Паника подступила к горлу. Софью прохватило одновременно холодом и жаром. Страх опутал и горло, мешая вздохнуть полной грудью. Софья проползла до своей комнаты, схватилась за телефон (всё это время она отчаянно старалась не смотреть на часы, проклятые застывшие часы), и…
Сначала она хотела просто посмотреть время и убедиться в том, что она сумасшедшая. Это было легче всего и желанней всего. В конце концов, сумасшествие это не опасно. Это значило бы простое совпадение, и об этом можно было бы рассказать Филиппу, когда он вернётся.
Когда, когда он вернётся?!
И до этого момента Софья ещё держала себя в руках. Но когда издевательски зажёгся дисплей, повинуясь её прикосновению, и продемонстрировал те же четверть четвёртого, Софья вскрикнула, и телефон выпал из её рук.
Софья не знала что делать. Метаться? Бежать? Просить? Плакать? Понемногу она делала всё. Она метнулась по комнате, замерла, испугавшись своих собственных движений. Побежала к дверям, но не смогла миновать коридора с застывшими часами – ей почудилось, что там стоит что-то страшное. Вернулась в комнату, затем снова метнулась куда-то, не помня себя…
Слёзы текли против её воли. Она их даже не осознавала. Она плакала, о чём-то просила бога и просила Филиппа вернуться. Страх поглощал её с паникой.
–Только не говори ей для кого, – попросил Владимир Николаевич примирительно. – У меня нет оснований верить Ружинской так, как раньше. Да и Филипп хорош, и Гайя…
Зельмана он почему-то так и не замечал как лжеца. Альцер же видел картину теперь яснее.
–Минуту, – Альцер взял свой телефон, нашёл номер Софьи, набрал, и…
Настоящая растерянность, уже не притворная, охватила его. Он услышал равнодушный механический приговор: «Номер абонента недействителен». Владимир Николаевич это тоже услышал и побелел. Он медленно поднялся из кресла, глядя на Альцера с ужасом. Какое странное это было совпадение! Настолько странное, что он, вообще-то много знавший из теории о паранормальном, понял – дело нечисто.
–Может со связью что-то? – Альцер в этом случае был большим рационалистом. Он знал, что есть разные явления в этом мире, но не мог допустить мысли о том, что эти явления коснулись технологии. Да, он верил в призраков, он знал, что они есть. Но он не верил, что они могут влиять и понимать современные технологии: связь, интернет…
И даже то, что он вообще-то видел Софью не убеждало его. видео! Подумаешь! Может это призрак шутит. Может это не она. Может это какая-то её проекция. Или ещё чего.
–Позвони-ка мне, – Владимир Николаевич взял свой телефон, – а я тебе.
Обменялись. Мрачно посмотрели друг на друга. Звонки проходили. Значит, не проходили звонки только для двоих?
–Может они номера сменили? Ну…заблокировали, или…– Владимир Николаевич тщетно пытался найти объяснение, и не мог.
Альцер решился.
–Владимир Николаевич, простите, но я думаю, вам надо на это взглянуть…
И он повёл своего ошалевшего за день от пережитого ужаса начальника к компьютеру, поставил самое медленное видео с увеличенным кадром на месте появления «Софьи».
–Что за чёрт…– Владимир Николаевич отшатнулся от стола. Он не был готов к этому! К этому нельзя было быть готовым. – Звони! Звони им! Всем им!
Альцер потянулся к телефону…
Между тем Софья Ружинская и Филипп даже не предполагали о том, что происходит. Они сидели вдвоём, мирно пили чай так, словно это было самым важным на свете. Софья успокоилась. С Филиппом ей стало комфортно, но уже не так, как было когда-то. Она всё-таки увидела в нём ту сторону, которую никак не могла забыть.
–Агнешка уйдёт, как думаешь? – спросила Софья. Она не могла отойти от этой мысли. Она сама уже не в первый раз убеждала и разубеждала себя. Агнешка не может уйти, потому что она, по её собственным словам, привязалась к Софье. Да и вздорный характер был у этого полтергейста. Она часто обижалась и делала громкие заявления…
–Думаю нет, – Филипп терпеливо сносил эти размышления.
–А если уйдёт? – Софья не унималась.
Филипп хотел было ответить, но тут ему показалось, что вздрогнул его телефон. Он извинился, сунул руку в карман, достал его. пусто. Ни звонка, ни сообщения, ни какого привета в мессенджерах, кроме тех, что уже давно висели непрочитанными.
–Показалось, – Филипп слабо улыбнулся, – представляешь? Наверное, я совсем псих.
–Ты не псих, – возразила Софья, – просто…просто мы с тобой ввязались во что-то не то.
Она замолчала. Филипп уже предлагал ей сегодня «отвязаться». Но она не могла. Умерла Нина. Умер Павел. А потом вернулся, чтобы попасться ей на глаза. это было уже слишком подло, чтобы отвязаться, чтобы отстать.
–Ребята приедут вечером, – сказала Софья, чтобы как-то разбить их неловкую паузу. – Гайя и Зельман. Они хорошие, правда. И нам нужна помощь, понимаешь?
Филипп кивнул. Он понимал Софью и не знал, что его номер и её признаны недействительными. Никто не звонил, они и не тревожились. Телефоны-то работали вроде бы, а углубляться, проверять им и не пришло в голову.
Глава 17.
–Знаешь, когда я тебя первый раз увидел, то решил, что ты какая-то нелепая…– Филипп улыбнулся, вспоминая тот день. Он пришёл на Кафедру раньше, чем Софья, и помнил её первые дни. Он вообще был из первых реальных сотрудников Кафедры, раньше него были лишь Зельман и Гайя, а уж кто среди них был раньше – Филиппа не интересовало.
Софья усмехнулась:
–С тех пор ничего не изменилось.
В голосе она пыталась скрыть тоску. У Филиппа было такое вдохновенное лицо, что ей показалось, что он хочет сказать ей что-то хорошее, что-то очень важное и главное, а он сказала что она нелепая!
–Изменилось, – возразил Филипп и взглянул ей прямо в глаза, – изменилось, Софья. Ты замечательный человек. И ещё – ты очаровательна.
Софья почувствовала что краснеет. Она представила как выглядит со стороны – растрёпанная, в растянутом свитере и джинсах, испачканных зимней грязью, ещё и раскраснелась! – и с трудом удержалась от тихого смешка:
–Этот замечательный человек, похоже, утратил кое-кого важного в своей жизни. Опять.
Отца Софья помнить не могла – он вышел в магазин за хлебом и не вернулся, когда она ещё лежала в колыбели, мать помнилась хорошо – печальная, усталая, порою чуть раздражённая на жизнь свою проклятую…
Её Софья потеряла уже в юности. Переживала потерю тяжело, и может быть совсем бы не пережила, если бы не Агнешка, а теперь и Агнешка собралась её бросить. Может быть она уже далеко-далеко?
–Она привязалась к тебе, – уверенно сказал Филипп. Он видел все мысли в глазах Софьи, угадывал их безо всякого труда, да и не надо было быть гением, чтобы угадать их. – Она пыталась тебя отговорить, но неужели она тебя покинет, если ты не уговоришься и не пойдёшь по её…
Употреблять слово «шантаж» было совершенно неправильно, и Филипп угадал это заранее, но слово, даже невысказанное, это уже сформированная мысль, и Софья перехватила эту мысль, кивнула:
–Это не ново.
Ей вспомнились приступы драмы, затеянные Агнешкой из-за пустяков, вспомнились похожие переживания в детстве, в школьном возрасте и уже старше, когда они также ругались с Агнешкой, когда своевольный полтергейст покидала её на несколько дней, обидевшись на что-то совершенно пустяковое, и появлялась опять так, будто бы ничего и не было.
Предчувствие подсказывало Софье, что Агнешка на этот раз ушла. Разум возражал: разве такого, уже похожего не было? Разве она не устраивала сцен, разве не бросалась громкими фразами?
Было, бросалась, уходила, возвращалась.
Всё это было!
–Тем более! – Филипп обрадовался настроению Софьи, ему захотелось, чтобы она улыбнулась тоже, улыбнулась искренне. Он поискал повод для улыбок, не нашёл, оглянулся по сторонам, увидел часы: – ребята приедут к вечеру?
–Обещались, – подтвердила Софья, – Гайя сказала что приедет. Зельман с нею должен.
–Может тогда выпьем? – предложение было решительным. И рискованным. Филипп знал, что Софья не сторонница алкоголя чисто ради алкоголя.
–Вечером? – не поняла Софья.
–Сейчас. Вдвоём, – Филипп знал, что может её спугнуть, что рискует, но решил попробовать. Он рассчитал так, что выпив с нею, а может и напоив, он найдёт слова для того, чтобы отговорить её лезть во всё это дальше. История с Уходящим перестала быть лёгким приключением, и Филипп понимал, что должен побороть свой эгоизм и заставить Софью уйти. Он рассудил так: если не сможет уговорить Софью отойти в сторону, то хотя бы сам для себя проститься с нею. Связь с Гайей и Зельманом поддерживать можно, но запретить им вмешивать её!
Филиппу было легко злиться на Гайю и Зельмана – что ж они о себе думают? Появляются, впутывают её дальше, напоминают?! И также легко было забыть ему, что он сам начал всю эту нелепую и мрачную историю.
Помнил ли Филипп Карину как одну из своих любовниц? Едва ли. Сейчас он помнил её как один из «случаев» возникновения паранормальной активности, а все чувства, если и были в нём эти чувства к ней, уже угасли. Интерес к её делу победил интерес к её личности.
Это же ждало и Софью. И очень скоро.
Но пока ни Филипп, ни Софья этого не знали. И Филипп, лукаво улыбаясь, предлагал ей выпить вдвоём.
–Ребята приедут, – растерялась Софья. Она чувствовала всё больше смущения и всё меньше ощущала себя способной сопротивляться ему. Он ей нравился. Давно нравился. Сейчас же между ними происходило что-то совершенно новое, чего Софья ещё недавно не хотела допускать, а сейчас и корила себя за это, и хвалила.
Филипп не был тем человеком, которому она могла полностью довериться. Последние дни явно показали Софье его натуру, но он был рядом. И был по-прежнему с лукавинкой, и теперь Ружинская сдавалась…
Она искала слабые аргументы, последние барьеры защиты, но не находила их. И Филиппу оставалось найти ответы на её возражения, чтобы совсем победить.
Он нашёл:
–Сама же сказала что вечером.
Была ещё одна попытка:
–А если Агнешка вернётся?
Филиппу пришло в голову, вернее, дошло, наконец осознание – Софья много лет жила с тайной Агнешки! Слишком много лет. Бывал ли у неё кто-нибудь в гостях? Скорее всего нет. Софья таила её, таила свою жизнь.
–Я думаю она ещё позлится, – тихо отозвался Филипп. В его детстве было нормально устраивать посиделки с друзьями в квартире, это было весело и забавно, это было привычно. Его детство было полно воспоминаниями об этих посиделках, после школы Филипп частенько пропадал допоздна у кого-нибудь в гостях, а Софья?..
Софья кивнула и вдруг призналась:
–Только у меня нечего…
Филипп едва не рассмеялся. Боже, если ты есть! Ты видишь, как не похожи два мира: его собственный мир и мир Софьи! У Филиппа уже несколько лет была привычка иметь мини-бар, а Софья, похоже, даже до этой привычки не доходила идеей.
А может возможностью?
Какая там зарплата на Кафедре? Филипп помнил свои годы работы, помнил свои копейки, остававшиеся после выплаты набранных до зарплаты долгов, и поражался тому, как разительно изменилась с тех пор его жизнь. Сейчас он не был богат, но был обеспечен. Такси, обеды и ужины в кафе, доставка еды на дом, раз в неделю клининговая служба в квартире – это была его реальность. Он забыл об экономии.
–Я схожу, – успокоил Филипп и легко поднялся из кресла.
Софья не остановила его. Она следила за тем, как он наматывает на шею кашемировый шарф, как застёгивается…
–Я скоро вернусь! – пообещал Филипп, когда Софья поднялась всё же, чтобы закрыть за ним дверь.
–Надеюсь, – улыбнулась Софья, закрыла дверь и взглянула на часы. Сколько до ближайшего магазина и сколько в нём? Ну допустим, минут пятнадцать-двадцать у неё есть.
Есть на что?
Софья будто бы проснулась. Невидимая сила аж подбросила её, и тысячи мыслей закружились в уме. Обгоняя одна другую. Это у них что-то вроде свидания или нет? и что если да?
Софья пошла на кухню – надо нарезать чего там осталось, чем-то закусить, показать себя хозяйкой. На полпути остановилась, выругалась о чём-то своём, пошла в ванную – нет, сначала надо привести себя в порядок.
Может быть, это и будет дружеская посиделка, но всё-таки разве это повод выглядеть печально?
Софья взглянула на себя в зеркало и даже не узнала. Какое-то уставшее, совершенно измотанное существо в нём отражалось, а она нет. Боги! И это её лицо? Побелевшее, с опухшими глазами! А это её вид? Разлохмаченный, растревоженный, словно кикимора какая-то из болота вылезла!
Софья сначала хотела сунуть голову под кран, но передумала. Свитер и джинсы тоже опротивели мгновенно, и Софья полезла в горячий душ. Она яростно тёрла мочалкой своё тело, взбивала мыльную пену в волосах, терпела горячую обжигающую воду – всё это ей помогало, всё это было спасением!
Софья вылезла из ванной, вытерлась, набросила на плечи халат, вышла в коридор и снова глянула на часы. Остановились? По её ощущениям она провела в душе минут десять, не меньше, а часы едва-едва двинулись.
–Барахло китайское! – ответствовала Софья часам и пошла в свою комнату. Нужно было переодеться во что-то тёплое и приличное, гладить совершенно не хотелось и Софье пришлось порыться, прежде, чем на свет всё-таки была извлечена миленькая светлая кофточка. Софья купила её с новогодней премии, просто не смогла отнять от неё рук. Но вскоре выяснила – на Кафедре в ней прохладно. С тех пор не носила. Теперь вот пришёл случай. С брюками оказалось проще.
Одевшись, Софья даже причесала мокрые волосы, чтобы те не висели безжизненными паклями по мере высыхания, подвела глаза – немного, саму малость, нанесла блеск на губы. В коридоре снова глянула на часы, но уже без прежнего дружелюбного презрения к барахлу. Эти часы вызвали в ней внезапно тоску.
Надо же было им остановиться?
Но некогда было рассуждать! Филипп должен был прийти с минуты на минуту, и значит, пора переползать на кухню. В кухне Софья нашла бокалы, ополоснула их, порылась в холодильнике… небогатый выбор, но ничего! ничего!
Ловко нарезала на маленькие треугольники остатки хлеба, подсушила их в духовке. Пока сушился хлеб, открыла прибережённую банку оливок, фаршированных креветкой – тоже привет от нового года. Всё выложила на красивую тарелочку, задумалась, что бы найти ещё? Вспомнились конфеты – подарок от Гайи на всё тот же новый год. Софья не была особенной сладкоежкой и потому закинула конфеты от неприятной тогда Гайи в шкафчик, теперь пришёл их черёд!
Довольная тем, что в её доме всё-таки что-то нашлось, Софья полезла на табуретку, без труда нашла в ящичке с редко используемой посудой коробку конфет, и уже закрывая ящичек, глянула на кухонные часы.
Чёрт с ними, с коридорными. Но кухонные? Почему остановились кухонные?!
Всякая улыбка, как и осколок хорошего настроения оставили её. Софье стало невыносимо страшно. Она неловко слезла с табуретки, причём так, что свернула её набок, но даже не заметила этого, и посмотрела на часы как на врага народа…
Не идут. Стоит минутная стрелка, часовая и издевательски застыла секундная. Не идут, хоть бей их!
Софья запомнила час: четверть четвёртого, и скованная страхом, пятясь к стене, прошла в коридор. Приближаться не потребовалось. Часы в коридоре показали те же четверть четвёртого.
Паника подступила к горлу. Софью прохватило одновременно холодом и жаром. Страх опутал и горло, мешая вздохнуть полной грудью. Софья проползла до своей комнаты, схватилась за телефон (всё это время она отчаянно старалась не смотреть на часы, проклятые застывшие часы), и…
Сначала она хотела просто посмотреть время и убедиться в том, что она сумасшедшая. Это было легче всего и желанней всего. В конце концов, сумасшествие это не опасно. Это значило бы простое совпадение, и об этом можно было бы рассказать Филиппу, когда он вернётся.
Когда, когда он вернётся?!
И до этого момента Софья ещё держала себя в руках. Но когда издевательски зажёгся дисплей, повинуясь её прикосновению, и продемонстрировал те же четверть четвёртого, Софья вскрикнула, и телефон выпал из её рук.
Софья не знала что делать. Метаться? Бежать? Просить? Плакать? Понемногу она делала всё. Она метнулась по комнате, замерла, испугавшись своих собственных движений. Побежала к дверям, но не смогла миновать коридора с застывшими часами – ей почудилось, что там стоит что-то страшное. Вернулась в комнату, затем снова метнулась куда-то, не помня себя…
Слёзы текли против её воли. Она их даже не осознавала. Она плакала, о чём-то просила бога и просила Филиппа вернуться. Страх поглощал её с паникой.
