Они хотели обсудить не только похороны, но ещё и то, что теперь делать и что произошло. А Майя оставалась. И что же? гнать её? Порыв её не был оценён, но вот Владимир Николаевич обрадовался:
–Молодец! Ладно, я поеду. А вы…надеюсь, вы не сглупите.
И он в очередной раз произнёс короткую речь, суть которой была в том же: не лезьте сами, звоните мне! Но больше он ничего не мог сделать, и ему оставалось только уйти. Следом откланялся и Альцер, неловко сообщив, что у него есть сбережения, немного, правда, но он может помочь, если нужно, однако, пусть его помощь закончится на этом.
–Обойдёмся! – пообещала Гайя злобно, почти выпихивая его за дверь. Альцера это устроило.
Майя оглядела оставшуюся компанию и проявила неожиданную для себя сметливость:
–Вы хотите поговорить, наверное?
–Но и похороны тоже надо как-то…– Зельман развёл руками, показывая, что Майя права, однако, он не может просить её о многом.
–Выдайте мне блокнот, место в комнате, чашку чая, две ручки и зарядник, – попросила Майя. – Я посижу там, позвоню пока, узнаю что да как, а вы секретничайте.
Гайя занервничала. Присутствие в её комнате человека столь далёкого ей не нравилось. И потом – у Гайи не было уверенности в том, что Майя не сдаст все их разговоры Владимиру Николаевичу. Майя это угадала, вздохнула:
–Да пошёл он… я денег хотела. Мы делили. Он говорил, что весь риск на нём. А теперь, кажется, я тоже утону. Я не верю, что вы всё ему сказали, но если это так, значит, мы не заслуживаем вашего доверия. Что ж, я не Альцер, меня это не коробит. Меня коробит то, что Софья мертва и вам не до неё. Я займусь, а вы, как что-нибудь обсудите, присоединитесь.
Майя, взяв чашку с чаем, блокнот и ручку, вышла в комнату. Гайя послушно поплелась за нею следом, чтобы показать, где Майя может расположиться.
–Чудны дела твои, Господи! – вздохнул Зельман.
Гайя вернулась, закрыла плотно на кухню дверь.
–Софья не пила! – сразу сказал Филипп. – Все отчёты – туфта! Я пошёл за вином, потому что у Софьи не было алкоголя.
–А снотворное? – спросил Зельман.
–Ну…через сколько эффект? – Филипп растерялся. – Мне кажется, она была всё время у меня на виду. Я бы заметил. Но алкоголя точно не было. Я потому и пошёл! А тело, как вы знаете…
Он не закончил. Да и без того всё было понятно. Экспертиза установила, что предварительно тело пролежало около двух – трёх часов, не меньше. Никак, ни в какой реальности Софья не могла, едва Филипп ступил за порог, принять снотворное, запить его видимо припрятанным алкоголем и успеть умереть!
А Филипп говорил с нею, успокаивал, даже приобнимал…
У него возникло мучительное желание пойти в душ. С кипятком. С мочалкой. Чтобы смыт с себя осознание, впрочем, возможно ли это? едва ли.
–А что Агнешка? – спросила Гайя. – Она видела? Слышала что-нибудь? Что говорила?
–Она поругалась с Софьей.
Филипп вдруг вспомнил, как много они ещё не знают. Они ведь не знают, что Павла, мёртвого Павла встретила Софья на улице, что он сам увидел её отражение в зеркале на одном выезде, и от того сорвался, что Софья с Агнешкой поругались и полтергейст долбанула ультиматум.
Боже, как всё это рассказать? Как не сойти с ума?
–Минуту, одну минуту, – попросил Филипп, пытаясь спрятаться в чашке с остывшим, противным для его натуры чаем.
Гайя неловко коснулась его плеч, пытаясь успокоить. Почти объятие. И от кого? С ума сойти.
–Расскажи, – попросила Гайя, – что там случилось? Мы должны понять. Ради Софьи.
Филипп и сам это знал. Он заставил себя собраться с мыслями и поднял голову. Надо было потерпеть. Надо было потерпеть и снова пережить всё, что случилось, преодолеть навалившуюся усталость. Всё это было его долгом. И в эту минуту он был благодарен Софе за то, что та рассказала вопреки его желанию про их дело кому-то. Он был не один. Будь он один – сошёл бы с ума. А так ещё есть шанс.
Ведь есть же, правда?
–У вас всё, или мне ещё посидеть? – Майя была сама тактичность, но, видимо, и ей надоело быть в неизвестности. Что ж, это справедливо: они и без того потребовали от неё слишком многого.
–Заходи, – вздохнула Гайя. У неё жутко раскалывалась голова, но она не позволяла себе думать об этом. Были вещи, о которых надо было думать, и думать спешно, пока ещё есть за что зацепиться, пока не расползлись мысли.
Майя вошла, оглядела несчастную компанию. Она и сама была такой же несчастной и замотанной, но у неё было преимущество – она многого не знала. Да, сейчас это было преимуществом, которое берегло её от страха и тревоги.
–Я тут набросала кое-что, – осторожно начала Майя, показывая свой блокнот. На нескольких листах были номера и цифры. Прикидывала стоимость, искала что выгоднее? Майя глянула на соратников, не допустивших её в свой круг, и, убедившись, что никто ничего не хочет сказать, продолжила: – я думаю, будет правильно, если мы её похороним. То есть, не кремируем.
Майя испытующе посмотрела на каждого по очереди. Зельман не отреагировал, Гайя кивнула:
–Я думаю что так вернее. Филипп?
Филипп когда-то там, в прошлой жизни, где он не был виноват в смерти Софьи Ружинской, всегда рассчитывал на кремацию. С его точки зрения это было экологичнее и правильнее: особенно ему нравилось то, что не нужно наблюдать за тем, как тело закапывают, и не нужно потом содержат огромный кусок земли…
Но это было там, в прошлой жизни. В текущей Филипп представил, как тело Софьи пожирает огонь – беспощадный, жестокий, едкий, как горит тело, и от него ничего не остаётся, и понял: он не сможет.
–Да, – с трудом промолвил Филипп.
–Думаю, религиозное сопровождение заказывать не нужно? – Майя сделала отметку и вырвала одну страницу из блокнота. Неожиданно кокетка оказалась очень предусмотрительна, и, хотя рассчитывала именно на похороны, всё-таки, видимо, узнала и про кремацию.
–Не нужно, – глухо подтвердила Гайя.
Хотя, наверное, это и было опрометчиво. Все трое были самым лучшим способом осведомлены о том, что загробный мир существует, и если так, то почему не быть богу? Но в бога никому не верилось. Во всяком случае, в эту минуту, а Филипп и вовсе был пожизненным атеистом, полагающим паранормальные явления происками тех граней наук, что ещё нельзя было постичь простому смертному.
–Тогда…– Майя заговорила тише, слова и ей давались с трудом, – в среднем в каждом бюро есть три-четыре варианта на выбор. По цене. Ну…понимаете?
Они понимали, хотя многое бы отдали, чтобы не понимать.
–В чём разница? – спросил Зельман, ткнув пальцев в близкий ему уголок блокнота.
Майя поторопилась объяснить, чтобы не думать, не представлять и уклониться хоть как-то от собственных мыслей:
–Здесь простой гроб, катафалк без посадочных мест, простое оформление, без венка, с простой табличкой после всего. То, что дороже, гроб, обитый бархатом, в катафалке два посадочных места, плюс венок, ленты и ещё…да, тут крест и табличка. А самый дорогой – лакированный гроб с бархатом, подготовка тела, услуги бригады, катафалк большой, большой же венок и траурные ленты, резной крест с табличкой, ах да…автобус для сопровождающих ещё.
Майя осеклась. Она старалась не думать, не представлять, но не смогла. Голос предал её. Всё происходящее было неправильным. Софья, такая молодая Софья, и так глупо, так напрасно, так подло…
–Простите! – Майя закрыла лицо руками, сделала несколько глубоких вдохов. У Майи было плохо с подругами, одно время ей казалось, что Софья станет ей близка, но та оказалась скучна, а ещё Филипп. Он разделил их. И как это сейчас было мелочно!
–Я думаю, – начал Зельман, игнорируя подступающую к Майе истерику, – мы не должны скупиться. Самый дорогой вариант – это наш вариант. Как вы считаете?
Филипп кивнул. Что значили ему сейчас деньги? К тому же, на…троих? Да, Гайя кивнула, на троих вполне подъёмная сумма. Примерно столько Филипп рубил с одного не особенно жирного клиента. Майя отчаянно краснела, но теперь за другое. Ей хотелось тоже скинуться, но денег у неё не было. Она патологически не умела их копить.
–Ты поможешь иначе, – угадала Гайя. За эти долгие дни она слишком сильно изменилась. – Ты договоришься, узнаешь, документы соберёшь. Кстати, а можем ли мы забрать тело?
–Да, – сказала Майя, благодарно взглянув на Гайю, – в полиции сказали, что официальное заключение готово. В её смерти нет никакого криминала. Просто глупость. Алкоголь и лекарство.
Филипп не выдержал, резко встал, отвернулся к окну. Это всё было ложью. Какие лекарства? Какой алкоголь? Когда?!
–Ты и в полицию успела позвонить? – удивился Зельман. – Оперативно.
–Вы долго совещались, – не осталась в долгу Майя, – надеюсь, что вы договорились до чего-нибудь?
Нет, не договорились. Они просто поняли как слабы и как слаба их жизнь. И как ничтожны все их знания. Впрочем, знания ли это? Так, обрывки истины, круги на воде.
Вопрос Майи остался без ответа. Но она не удивилась и как будто бы не ждала даже, что они всерьёз ответят. Сказала только:
–Можно заказать похоронную одежду в бюро. А можно подобрать что-то из того, что есть у…
Не договорила. Это страшно, когда остаются вещи, и нет того, кто будет их носить.
–Нужно подобрать, – вдруг промолвил Филипп и обернулся к соратникам, – подобрать из её вещей.
Он думал не об этом. Или не только об этом. Он думал о том, чтобы вернуться в квартиру Софьи, но понимал, что один не справится. А так появлялся повод, повод, который они не смогут проигнорировать.
–Да, надо, – Гайя поняла, – съездим?
–Сейчас? – удивилась Майя. – Ну как-то уже…поздновато. И потом, а что с квартирой? Там полиция не опечатала?
Какая была им разница? Опечатано или не опечатано, закрыто или не закрыто, темно на улице или нет, если зло, оказывается, могло происходить в свете дня, при свидетелях, и оставаться безнаказанным?
–Ничего не говорю! – поспешила заверить Майя, когда Гайя очень сухо и раздражённо предложила ей не ныть и идти домой, на миг вернувшись в свою сущность. – Просто… ну хорошо, поехали.
И они действительно поехали. Молча загрузились в такси: Филипп на переднее сидение, а Зельман с Гайей и Майей на заднее. Им втроём было тесно, но никто из них и виду не подал. Они вообще молчали весь путь, хотя таксист – веселый, в общем-то, человек, и явно неплохой, пытался пробудить в них интерес к беседе.
Но они не реагировали и он сдался. в конце концов, приехали и до дома Софьи. Мёртвой Софьи Ружинской.
Долго не решались зайти в квартиру. Отмычка Зельмана была при нём, но они всё равно вчетвером стояли у дверей, пока мимо не прошелестела с недовольством соседка:
–Что ж вы все сюда ходите?!
–И ты иди! – огрызнулась Гайя и соседка, смерив Гайю мрачным осуждающим взглядом, поспешила к себе.
Только после этого Зельман принялся ковырять в замке.
Ещё в машине и Гайя, и Филипп и Зельман подумали о том, что зря потащили Майю с собою. Ведь в квартире Софьи жила Агнешка – полтергейст. Никто из них не сомневался в том, что угроза Агнешки о том, что она от Софьи уйдёт, крепка и вечна. Они предполагали, не сговариваясь, что Агнешка уже может вернуться, и до каждого с ужасом дошло, что Майя станет свидетелем того, чего ей знать необязательно.
Но не в багажник же её запихивать? К тому же, не до неё. И лучше бы им встретить Агнешку, а с Майей они как-нибудь уж потом договорятся. Агнешка нужнее. Она может что-то знать, почувствовать и на что-нибудь им ответить.
Но Гайя зажгла свет, а Агнешка не появилась. Вообще ничего не произошло, кроме беспощадного зажигания коридорного света.
–Агнешка? – позвала Гайя, вглядываясь в пустой коридор.
Майя вздрогнула и с удивлением посмотрела на Гайю, но промолчала. Может быть решила, что у Гайи поехала крыша?
–Агнеш! Агнешка! – Филипп рванулся в кухню и в коридор, – Агнеш, если ты слышишь, ты должна знать… ты должна знать.
Он остановился в коридоре. Жалкий, совершенно лишённый природного обаяния, слабый. Майя даже поразилась тому, что когда-то была влюблена в него. Ей даже стало неприятно от этого факта.
–Её нет, – мрачно произнесла Гайя уже очевидное. – Агнешки нет.
Майя молчала, но Зельман, не любивший торчащих концов в любом вранье, поспешил опередить незаданный вопрос:
–Это её…кошка. Когда началась суета, она выскочила в подъезд, и…
Враньё было неубедительным. И Майя, знавшая, что значит иметь дома кошачье существо, понимала это. Помимо отсутствия всякого запаха, в квартире не было ни кошачьего лотка, ни мисочек, ни игрушек, ни подранных кошачьей лихостью обоев…
Но Майя кивнула и сделала вид что верит.
Она долго ещё стояла бы в коридоре, не решаясь пройти в спальню, но Гайя собралась с мыслями, кивнула:
–Пойдём, посмотрим, что…то есть, во что можно…
Сформулировать Гайя не смогла, и просто пошла по знакомому ей коридору. Филипп и Зельман остались стоять в том же коридоре, не зная, куда им податься.
Чтобы избежать необходимости разговаривать (не в молчании же им стоять вечность?) Зельман достал свой телефон и принялся фотографировать часы. Он пошёл по квартире, чтобы запечатлеть каждый циферблат. Филипп же просто сполз по стене и так сидел, не обращая внимания на грязный от множества сапог пол.
Агнешки не было. Никто не мог ответить на его вопросы. Никто не мог извиниться перед Софьей. Никто не мог…
–Софья? – губы Филиппа шевельнулись. Звал он тихо, боясь собственного голоса. В эту минуту Филипп понимал, что выглядит странно, но не хотел открывать глаза.
Нет ответа. А чего он ждал? Сказки?
–Софья! – прошелестел Филипп и вдруг сказал, не понимая даже о чём больше просит, об ответе или появлении: – прошу тебя…
Оставаться в заточении с Уходящий было паршиво. Сначала я с тоской наблюдала за своим телом, потом за своими друзьями, затем за полицией… бесполезно! Уходящий не трогал меня, не вредил, а истерики уже кончились. Мне оставалось только наблюдать.
Когда закрылась дверь за последним полицейским, я была уверена что всё кончено.
–И что дальше? – спросила я, обращаясь к Уходящему со всеми остатками доступной мне ненависти. – Убьёшь мою душу?
–Моя цель не зло, – возразил Уходящий. Теперь, когда смерть нашла меня, я видела лицо Уходящего – простое, человеческое лицо, с тем отличием, что глаза его были темны и непроницаемы.
–Но я мертва. Мертва Нина. Мертва Карина. Мёртв Павел, – я фыркнула, и мой голос разошёлся глухотой по новому покрову – серому ничто, в котором мне, видимо, теперь предстояло обитать.
–Это пустяк, – возразил Уходящий, – и скоро ты поймешь меня и мой замысел.
Я бы предпочла вместо этого жить. Но что теперь оставалось делать? Он исчез в стене, а я осталась в панцире серости. Я не знала, куда могу и куда не могу идти, что мне делать, к чему стремиться, и как жаловаться?
Было очевидно, что силы, которые могли мне помочь, либо отсутствовали, либо не хотели спасать меня. Может быть, я не заслуживала спасения так же, как не заслуживала ответов? Всё могло быть, и я должна была теперь как-то существовать, если моё посмертие оказалось таким бесцветным.
Мне пришло в голову, что и у Агнешки могло быть такое посмертие. Такая же серость, такое же отсутствие запаха, жажды, желания к чему-либо, притупление чувств. И если это так, то понятно, почему она была склонна драматизировать события и искать сандалы. Я бы тоже так делала.
–Молодец! Ладно, я поеду. А вы…надеюсь, вы не сглупите.
И он в очередной раз произнёс короткую речь, суть которой была в том же: не лезьте сами, звоните мне! Но больше он ничего не мог сделать, и ему оставалось только уйти. Следом откланялся и Альцер, неловко сообщив, что у него есть сбережения, немного, правда, но он может помочь, если нужно, однако, пусть его помощь закончится на этом.
–Обойдёмся! – пообещала Гайя злобно, почти выпихивая его за дверь. Альцера это устроило.
Майя оглядела оставшуюся компанию и проявила неожиданную для себя сметливость:
–Вы хотите поговорить, наверное?
–Но и похороны тоже надо как-то…– Зельман развёл руками, показывая, что Майя права, однако, он не может просить её о многом.
–Выдайте мне блокнот, место в комнате, чашку чая, две ручки и зарядник, – попросила Майя. – Я посижу там, позвоню пока, узнаю что да как, а вы секретничайте.
Гайя занервничала. Присутствие в её комнате человека столь далёкого ей не нравилось. И потом – у Гайи не было уверенности в том, что Майя не сдаст все их разговоры Владимиру Николаевичу. Майя это угадала, вздохнула:
–Да пошёл он… я денег хотела. Мы делили. Он говорил, что весь риск на нём. А теперь, кажется, я тоже утону. Я не верю, что вы всё ему сказали, но если это так, значит, мы не заслуживаем вашего доверия. Что ж, я не Альцер, меня это не коробит. Меня коробит то, что Софья мертва и вам не до неё. Я займусь, а вы, как что-нибудь обсудите, присоединитесь.
Майя, взяв чашку с чаем, блокнот и ручку, вышла в комнату. Гайя послушно поплелась за нею следом, чтобы показать, где Майя может расположиться.
–Чудны дела твои, Господи! – вздохнул Зельман.
Гайя вернулась, закрыла плотно на кухню дверь.
–Софья не пила! – сразу сказал Филипп. – Все отчёты – туфта! Я пошёл за вином, потому что у Софьи не было алкоголя.
–А снотворное? – спросил Зельман.
–Ну…через сколько эффект? – Филипп растерялся. – Мне кажется, она была всё время у меня на виду. Я бы заметил. Но алкоголя точно не было. Я потому и пошёл! А тело, как вы знаете…
Он не закончил. Да и без того всё было понятно. Экспертиза установила, что предварительно тело пролежало около двух – трёх часов, не меньше. Никак, ни в какой реальности Софья не могла, едва Филипп ступил за порог, принять снотворное, запить его видимо припрятанным алкоголем и успеть умереть!
А Филипп говорил с нею, успокаивал, даже приобнимал…
У него возникло мучительное желание пойти в душ. С кипятком. С мочалкой. Чтобы смыт с себя осознание, впрочем, возможно ли это? едва ли.
–А что Агнешка? – спросила Гайя. – Она видела? Слышала что-нибудь? Что говорила?
–Она поругалась с Софьей.
Филипп вдруг вспомнил, как много они ещё не знают. Они ведь не знают, что Павла, мёртвого Павла встретила Софья на улице, что он сам увидел её отражение в зеркале на одном выезде, и от того сорвался, что Софья с Агнешкой поругались и полтергейст долбанула ультиматум.
Боже, как всё это рассказать? Как не сойти с ума?
–Минуту, одну минуту, – попросил Филипп, пытаясь спрятаться в чашке с остывшим, противным для его натуры чаем.
Гайя неловко коснулась его плеч, пытаясь успокоить. Почти объятие. И от кого? С ума сойти.
–Расскажи, – попросила Гайя, – что там случилось? Мы должны понять. Ради Софьи.
Филипп и сам это знал. Он заставил себя собраться с мыслями и поднял голову. Надо было потерпеть. Надо было потерпеть и снова пережить всё, что случилось, преодолеть навалившуюся усталость. Всё это было его долгом. И в эту минуту он был благодарен Софе за то, что та рассказала вопреки его желанию про их дело кому-то. Он был не один. Будь он один – сошёл бы с ума. А так ещё есть шанс.
Ведь есть же, правда?
Глава 19.
–У вас всё, или мне ещё посидеть? – Майя была сама тактичность, но, видимо, и ей надоело быть в неизвестности. Что ж, это справедливо: они и без того потребовали от неё слишком многого.
–Заходи, – вздохнула Гайя. У неё жутко раскалывалась голова, но она не позволяла себе думать об этом. Были вещи, о которых надо было думать, и думать спешно, пока ещё есть за что зацепиться, пока не расползлись мысли.
Майя вошла, оглядела несчастную компанию. Она и сама была такой же несчастной и замотанной, но у неё было преимущество – она многого не знала. Да, сейчас это было преимуществом, которое берегло её от страха и тревоги.
–Я тут набросала кое-что, – осторожно начала Майя, показывая свой блокнот. На нескольких листах были номера и цифры. Прикидывала стоимость, искала что выгоднее? Майя глянула на соратников, не допустивших её в свой круг, и, убедившись, что никто ничего не хочет сказать, продолжила: – я думаю, будет правильно, если мы её похороним. То есть, не кремируем.
Майя испытующе посмотрела на каждого по очереди. Зельман не отреагировал, Гайя кивнула:
–Я думаю что так вернее. Филипп?
Филипп когда-то там, в прошлой жизни, где он не был виноват в смерти Софьи Ружинской, всегда рассчитывал на кремацию. С его точки зрения это было экологичнее и правильнее: особенно ему нравилось то, что не нужно наблюдать за тем, как тело закапывают, и не нужно потом содержат огромный кусок земли…
Но это было там, в прошлой жизни. В текущей Филипп представил, как тело Софьи пожирает огонь – беспощадный, жестокий, едкий, как горит тело, и от него ничего не остаётся, и понял: он не сможет.
–Да, – с трудом промолвил Филипп.
–Думаю, религиозное сопровождение заказывать не нужно? – Майя сделала отметку и вырвала одну страницу из блокнота. Неожиданно кокетка оказалась очень предусмотрительна, и, хотя рассчитывала именно на похороны, всё-таки, видимо, узнала и про кремацию.
–Не нужно, – глухо подтвердила Гайя.
Хотя, наверное, это и было опрометчиво. Все трое были самым лучшим способом осведомлены о том, что загробный мир существует, и если так, то почему не быть богу? Но в бога никому не верилось. Во всяком случае, в эту минуту, а Филипп и вовсе был пожизненным атеистом, полагающим паранормальные явления происками тех граней наук, что ещё нельзя было постичь простому смертному.
–Тогда…– Майя заговорила тише, слова и ей давались с трудом, – в среднем в каждом бюро есть три-четыре варианта на выбор. По цене. Ну…понимаете?
Они понимали, хотя многое бы отдали, чтобы не понимать.
–В чём разница? – спросил Зельман, ткнув пальцев в близкий ему уголок блокнота.
Майя поторопилась объяснить, чтобы не думать, не представлять и уклониться хоть как-то от собственных мыслей:
–Здесь простой гроб, катафалк без посадочных мест, простое оформление, без венка, с простой табличкой после всего. То, что дороже, гроб, обитый бархатом, в катафалке два посадочных места, плюс венок, ленты и ещё…да, тут крест и табличка. А самый дорогой – лакированный гроб с бархатом, подготовка тела, услуги бригады, катафалк большой, большой же венок и траурные ленты, резной крест с табличкой, ах да…автобус для сопровождающих ещё.
Майя осеклась. Она старалась не думать, не представлять, но не смогла. Голос предал её. Всё происходящее было неправильным. Софья, такая молодая Софья, и так глупо, так напрасно, так подло…
–Простите! – Майя закрыла лицо руками, сделала несколько глубоких вдохов. У Майи было плохо с подругами, одно время ей казалось, что Софья станет ей близка, но та оказалась скучна, а ещё Филипп. Он разделил их. И как это сейчас было мелочно!
–Я думаю, – начал Зельман, игнорируя подступающую к Майе истерику, – мы не должны скупиться. Самый дорогой вариант – это наш вариант. Как вы считаете?
Филипп кивнул. Что значили ему сейчас деньги? К тому же, на…троих? Да, Гайя кивнула, на троих вполне подъёмная сумма. Примерно столько Филипп рубил с одного не особенно жирного клиента. Майя отчаянно краснела, но теперь за другое. Ей хотелось тоже скинуться, но денег у неё не было. Она патологически не умела их копить.
–Ты поможешь иначе, – угадала Гайя. За эти долгие дни она слишком сильно изменилась. – Ты договоришься, узнаешь, документы соберёшь. Кстати, а можем ли мы забрать тело?
–Да, – сказала Майя, благодарно взглянув на Гайю, – в полиции сказали, что официальное заключение готово. В её смерти нет никакого криминала. Просто глупость. Алкоголь и лекарство.
Филипп не выдержал, резко встал, отвернулся к окну. Это всё было ложью. Какие лекарства? Какой алкоголь? Когда?!
–Ты и в полицию успела позвонить? – удивился Зельман. – Оперативно.
–Вы долго совещались, – не осталась в долгу Майя, – надеюсь, что вы договорились до чего-нибудь?
Нет, не договорились. Они просто поняли как слабы и как слаба их жизнь. И как ничтожны все их знания. Впрочем, знания ли это? Так, обрывки истины, круги на воде.
Вопрос Майи остался без ответа. Но она не удивилась и как будто бы не ждала даже, что они всерьёз ответят. Сказала только:
–Можно заказать похоронную одежду в бюро. А можно подобрать что-то из того, что есть у…
Не договорила. Это страшно, когда остаются вещи, и нет того, кто будет их носить.
–Нужно подобрать, – вдруг промолвил Филипп и обернулся к соратникам, – подобрать из её вещей.
Он думал не об этом. Или не только об этом. Он думал о том, чтобы вернуться в квартиру Софьи, но понимал, что один не справится. А так появлялся повод, повод, который они не смогут проигнорировать.
–Да, надо, – Гайя поняла, – съездим?
–Сейчас? – удивилась Майя. – Ну как-то уже…поздновато. И потом, а что с квартирой? Там полиция не опечатала?
Какая была им разница? Опечатано или не опечатано, закрыто или не закрыто, темно на улице или нет, если зло, оказывается, могло происходить в свете дня, при свидетелях, и оставаться безнаказанным?
–Ничего не говорю! – поспешила заверить Майя, когда Гайя очень сухо и раздражённо предложила ей не ныть и идти домой, на миг вернувшись в свою сущность. – Просто… ну хорошо, поехали.
И они действительно поехали. Молча загрузились в такси: Филипп на переднее сидение, а Зельман с Гайей и Майей на заднее. Им втроём было тесно, но никто из них и виду не подал. Они вообще молчали весь путь, хотя таксист – веселый, в общем-то, человек, и явно неплохой, пытался пробудить в них интерес к беседе.
Но они не реагировали и он сдался. в конце концов, приехали и до дома Софьи. Мёртвой Софьи Ружинской.
Долго не решались зайти в квартиру. Отмычка Зельмана была при нём, но они всё равно вчетвером стояли у дверей, пока мимо не прошелестела с недовольством соседка:
–Что ж вы все сюда ходите?!
–И ты иди! – огрызнулась Гайя и соседка, смерив Гайю мрачным осуждающим взглядом, поспешила к себе.
Только после этого Зельман принялся ковырять в замке.
Ещё в машине и Гайя, и Филипп и Зельман подумали о том, что зря потащили Майю с собою. Ведь в квартире Софьи жила Агнешка – полтергейст. Никто из них не сомневался в том, что угроза Агнешки о том, что она от Софьи уйдёт, крепка и вечна. Они предполагали, не сговариваясь, что Агнешка уже может вернуться, и до каждого с ужасом дошло, что Майя станет свидетелем того, чего ей знать необязательно.
Но не в багажник же её запихивать? К тому же, не до неё. И лучше бы им встретить Агнешку, а с Майей они как-нибудь уж потом договорятся. Агнешка нужнее. Она может что-то знать, почувствовать и на что-нибудь им ответить.
Но Гайя зажгла свет, а Агнешка не появилась. Вообще ничего не произошло, кроме беспощадного зажигания коридорного света.
–Агнешка? – позвала Гайя, вглядываясь в пустой коридор.
Майя вздрогнула и с удивлением посмотрела на Гайю, но промолчала. Может быть решила, что у Гайи поехала крыша?
–Агнеш! Агнешка! – Филипп рванулся в кухню и в коридор, – Агнеш, если ты слышишь, ты должна знать… ты должна знать.
Он остановился в коридоре. Жалкий, совершенно лишённый природного обаяния, слабый. Майя даже поразилась тому, что когда-то была влюблена в него. Ей даже стало неприятно от этого факта.
–Её нет, – мрачно произнесла Гайя уже очевидное. – Агнешки нет.
Майя молчала, но Зельман, не любивший торчащих концов в любом вранье, поспешил опередить незаданный вопрос:
–Это её…кошка. Когда началась суета, она выскочила в подъезд, и…
Враньё было неубедительным. И Майя, знавшая, что значит иметь дома кошачье существо, понимала это. Помимо отсутствия всякого запаха, в квартире не было ни кошачьего лотка, ни мисочек, ни игрушек, ни подранных кошачьей лихостью обоев…
Но Майя кивнула и сделала вид что верит.
Она долго ещё стояла бы в коридоре, не решаясь пройти в спальню, но Гайя собралась с мыслями, кивнула:
–Пойдём, посмотрим, что…то есть, во что можно…
Сформулировать Гайя не смогла, и просто пошла по знакомому ей коридору. Филипп и Зельман остались стоять в том же коридоре, не зная, куда им податься.
Чтобы избежать необходимости разговаривать (не в молчании же им стоять вечность?) Зельман достал свой телефон и принялся фотографировать часы. Он пошёл по квартире, чтобы запечатлеть каждый циферблат. Филипп же просто сполз по стене и так сидел, не обращая внимания на грязный от множества сапог пол.
Агнешки не было. Никто не мог ответить на его вопросы. Никто не мог извиниться перед Софьей. Никто не мог…
–Софья? – губы Филиппа шевельнулись. Звал он тихо, боясь собственного голоса. В эту минуту Филипп понимал, что выглядит странно, но не хотел открывать глаза.
Нет ответа. А чего он ждал? Сказки?
–Софья! – прошелестел Филипп и вдруг сказал, не понимая даже о чём больше просит, об ответе или появлении: – прошу тебя…
***
Оставаться в заточении с Уходящий было паршиво. Сначала я с тоской наблюдала за своим телом, потом за своими друзьями, затем за полицией… бесполезно! Уходящий не трогал меня, не вредил, а истерики уже кончились. Мне оставалось только наблюдать.
Когда закрылась дверь за последним полицейским, я была уверена что всё кончено.
–И что дальше? – спросила я, обращаясь к Уходящему со всеми остатками доступной мне ненависти. – Убьёшь мою душу?
–Моя цель не зло, – возразил Уходящий. Теперь, когда смерть нашла меня, я видела лицо Уходящего – простое, человеческое лицо, с тем отличием, что глаза его были темны и непроницаемы.
–Но я мертва. Мертва Нина. Мертва Карина. Мёртв Павел, – я фыркнула, и мой голос разошёлся глухотой по новому покрову – серому ничто, в котором мне, видимо, теперь предстояло обитать.
–Это пустяк, – возразил Уходящий, – и скоро ты поймешь меня и мой замысел.
Я бы предпочла вместо этого жить. Но что теперь оставалось делать? Он исчез в стене, а я осталась в панцире серости. Я не знала, куда могу и куда не могу идти, что мне делать, к чему стремиться, и как жаловаться?
Было очевидно, что силы, которые могли мне помочь, либо отсутствовали, либо не хотели спасать меня. Может быть, я не заслуживала спасения так же, как не заслуживала ответов? Всё могло быть, и я должна была теперь как-то существовать, если моё посмертие оказалось таким бесцветным.
Мне пришло в голову, что и у Агнешки могло быть такое посмертие. Такая же серость, такое же отсутствие запаха, жажды, желания к чему-либо, притупление чувств. И если это так, то понятно, почему она была склонна драматизировать события и искать сандалы. Я бы тоже так делала.
