–А что было? По нашей части?
Она была забавной, рассуждая сейчас о «нашей части». Она, ещё недавно сама шляющаяся по зеркалам призраком!
–По нашей, – ответил Филипп. – У него сын повесился. Ну, остался без внимания – отец много работал, так что проморгал момент падения сыночка. А тот сначала прогуливал школу, потом втянулся в кое-что покрепче, так и перешёл на наркотики – с подростками это быстро. А ему по службе нехорошо такого сыночка иметь. По-тихому сплавил его на реабилитацию в частный центр, вроде подлатали идиота, а потом – не то срыв, не то ломка какая, не то просто чердак потёк, но пока отец был на работе, сыночка в петлю и сунулся.
–А мать? – Софья даже жевать перестала.
–В разводе. Он в своё время отсудил его себе. Она ему, конечно, у гроба сыновнего это припомнила. Со злорадством. Он тогда по своим дружкам кабинетным пробежался, так что дело решили не в её пользу, а она…
–У гроба сына? – не поверила Софья.
–Ну так и развелись не просто так, – заметил Филипп. – Но он ко мне не по этому поводу пришёл. А по поводу того, что сын у него в квартире остался.
–Висеть? – Софья закашлялась. Салат оказался не готов к такой истории. Филипп налил ей воды, протянул, она хлебнула, ей полегчало.
–Висельника стал видеть, – объяснил Филипп, – сначала ночами слышал как верёвка вроде бы натягивается над ухом. Потом чей-то хрип… но а когда увидел, что в ночи его сыночек на табуреточку ползёт, да голову в петлю просовывает… ему по должности не положено флягу слабую иметь, да и скептиком всегда был, но такое в ночи увидишь, ещё не в том усомнишься.
–Чем кончилось?
–Да ничем необычным, – ответил Филипп, – он вещи сына берёг, ну как память. А тут всё пришлось закопать. Не спрашивай, во сколько это ему обошлось, да какими правдами-неправдами мы это обставляли. Благо, могильщикам плевать с высокой башни…разрыли вечерком могилу, туда все вещи, закопали, крест сверху подтянули, оградку – как надо, короче. Ну, всё и прекратилось.
–А что делать теперь? – спросила Софья. Тарелка с салатом перед ней опустела.
–С чем? – Филипп не издевался. Он действительно не знал что именно Софья имеет в виду. Слишком много накопилось вопросов, слишком много накопилось всего, и что она именно хотела? Он не телепат. Он не научился читать мысли.
–Зельмана надо же как-то…– Софья смутилась, – ну то есть, надо же как-то всё устроить? Я не знаю как. С чего начать? Что делать?
–Зато я знаю, - Филипп не удержался от нервного смешка, – мы тут уже тебя-то…
Софья побелела, Филипп понял, что переборщил и поспешил задобрить несчастную Ружинскую своим чизкейком. Она не повеселела, но стала сговорчивее:
–Я просто не знаю, как и что, издеваться необязательно!
–Всё просто – надо просто подождать ритуального агента, они всё сделают. Только плати. Единственное, я не знаю, у Зельмана правда нет близких?
–Я не знаю, - призналась Софья, – кажется, он говорил, что у него мать живёт где-то в области. Но контактов у меня нет.
–В отделе кадров поднимем, – решил Филипп. – Там-то должны быть данные.
–А что Владимир Николаевич? – мысли Софьи всё ещё ей не подчинялись. Ужасная слабость накатывала волнами, также волнами смешивались и её мысли. Владимир Николаевич, Гайя, Зельман, Майя, Агнешка, Уходящий…
И она сама – посреди всего этого, по документам мёртвая, по факту?..
–Сидит, ждёт решения их.
Об этом Филипп говорить не хотел. Паршивый вышел бы разговор. Неясно ещё как Софья отреагировала бы на всю правду?
Но она не стала мучить его расспросами о поверженном начальнике, спросила только о себе:
–А что со мной?
С тобой?
Филипп чуть не расхохотался, но не издевательски, а нервно. Она задала очень хороший и очень страшный вопрос. Филипп не знал, что с ней делать, как с ней себя вести и чем теперь её обеспечивать сначала. Кое-какие задумки у него были, но временами они и ему казались такими слабыми и ничтожными…
И всё же – надо отвечать.
–Тебе нужно пройти медосмотр, пусть убедятся врачи в том, что ты в порядке.
–Я в порядке!
–И что ты не больна, не заражена, твои реакции не смещены…
–А руки не тронуты гнилью? – хмыкнула Софья. – Я чувствую слабость, но с каждым днём мне всё лучше.
–Зато мне хуже! – отозвался Филипп и примолк, спохватился. Поздно, конечно, слово вернуть было нельзя, и он поспешил объяснить: – всё запуталось. Иногда мне кажется, что я псих. Я ведь видел как тебя хоронили. Я сам участвовал в организации твоих похорон. А теперь я сижу здесь и ему с тобой чизкейк.
–Чизкейк съела я, – тихо поправила Софья, – и я была мертва.
–О да, это всё упрощает!
–Не издевайся. Мне тоже непонятно почему Уходящий меня отпустил. Тем более, он ведь понял, что я всё предала. Но отпустил. Он выбросил меня в этот мир. Я не знаю зачем и не знаю, не сплю ли я! я боюсь моргать – потому что боюсь увидеть серость, когда открою глаза. Я боюсь спать, потому что всё может исчезнуть. Я боюсь, что у еды снова не будет вкуса. Я боюсь, что мне не будет снова холодно. Я не хочу снова умирать.
Филипп устыдился. Он так много думал о том, как чувствует себя, что почти забыл о том, что она может чувствовать что-то помимо слабости, что и ей может быть очень плохо.
–Пройди медосмотр, потом будет думать о том, как выправить тебе новые документы. Софьей ты не будешь, это ясно. Но паспорт, свидетельство о рождении, какой-нибудь полис, ИНН, СНИЛС…что там ещё? Надо составить список.
–И как это всё сделать?– она отвлеклась от страха, взглянула на него как прежняя. Взглянула с восхищением, которое так нравилось Филиппу.
–Сначала медосмотр и приход в чувство, – отрезал он. – Хочешь ещё что-нибудь?
Она покачала головой:
–Через полчаса-час я снова захочу есть, но сейчас я лопну. Да и перед официанткой неудобно, она так на нас смотрит…
Софья была права – официантка, обслуживающая их столик, и впрямь смотрела на них. Вернее, больше на Филиппа – это он чувствовал и прекрасно знал.
Эта светловолосая девушка с капризно пухлыми губами задумчиво накручивала локон хвоста на палец, разглядывая их столик, и Филипп даже догадывался, что она пытается понять, что общего у него может быть общего с его спутницей – помятой, бледной, болезненной, с такой горячностью напавшей на еду.
Они не были похожи на влюблённую пару, да и на дружескую не тянули. Филипп понимал, какое впечатление производит болезненный вид Софьи, её круги под глазами от непроходящей бессонницы, её голод, но что он мог сделать? Соблазн познакомиться с официанткой был велик, но не сейчас, явно не сейчас – Софья была важнее.
–Тогда пойдём? – предложил Филипп, не замечая задумчивого взгляда официантки. – На улице вызовем такси, я отправлю тебя домой, а сам на Кафедру.
–Я тоже хочу на Кафедру, - призналась Софья. – Я там не была…
Она попыталась сосчитать дни, но она даже не знала сегодняшнего дня и не знала дня своей смерти, а потому провалилась.
–Давно, - выкрутилась она.
–Майя будет счастлива! – заметил Филипп. – Хотя, знаешь, это не самый плохой вариант. В последнее время она стала серьёзнее и ответственнее относиться к жизни. Но, в любом случае, получить сотрудницу, помершую у меня в кабинете от инфаркта, я не хочу.я должен её подготовить. Да и ты слаба. Так что – домой.
Софья не стала спорить. В словах Филиппа был резон и она кивнула. Собралась, надела пуховик, шапку, шарф – во всём этом было блаженно жарко и душно, но духота была священнее пустоты посмертия, и даже не раздражала, пока Филипп платил за их заказ, затем она поползла за Филиппом к дверям.
–Сейчас вызову, – Филипп убирал бумажник, доставая телефон.
Софья спохватилась:
–Варежки забыла!
–Что? – не понял Филипп. – А…
–Я сейчас! – пообещала она и метнулась обратно в кафе, крепко сжимая в кармане пуховика те самые, для Филиппа забытые варежки.
Официантка лениво перемещалась за стойкой. Светлые волосы мирно покачивались в такт её движениям.
–Скажите, где у вас тут туалет? – спросила Софья.
Официантка обернулась к ней. Вежливая улыбка осталась на её капризных пухлых губах запечатанной, но в глазах мелькнуло презрение – девушка узнала клиентку.
–Вон там, налево, – официантка указала из-за стойки рукой, стараясь случайно не задеть Софью.
–Где? – Софья прикинулась непонимающей.
Официантка переползла из стойки к ней, явно ругаясь на непонимающую идиотку, которая имеет наглость в непотребном виде ходить по кафе с приличным мужчиной.
–Вон там…– девушка указала в нужную сторону, но глаза её уже стекленели – ладонь Софии, в которой мелькнуло что-то сероватое, похожее на нить посмертия, уже была под ребрами жертвы. Девушка охнула, но как-то глухо и удивлённо, и даже не произвела никакого переполоха, оседая тут же, у стойки с теми же остекленелыми, навсегда мёртвыми глазами.
Софья подождала, когда тело сползёт на пол, прислонится к стене, вроде бы как девушка села здесь случайно, и кивнула: всё кончено, пора уходить.
Она набросила на голову капюшон. Вроде бы прикрываясь от ветра, вытащила варежки из кармана и поспешила на выход, демонстрируя их Филиппу ещё от дверей:
–Нашла! Представляешь, свалились под диван…
–Ну хорошо, а то я уже нервничал, – Филипп кивнул, – такси будет минуты через четыре!
Они мирно загрузились в такси. Филипп думал о том, что нужно сделать в первую очередь и был неразговорчив, а Софья представляла, как находят или уже нашли девушку-официантку, умершую сегодня на работе. Что ж, и такое бывает!
Она прислушивалась к себе – совести не было. Она молчала. Софья знала что так будет – посмертие сказало ей поступить так, она послушалась и посмертие наградило её покоем.
–Здравствуй, Софья…- голос Уходящего, в котором не было ничего эмоционального, нельзя было спутать с любым другим голосом.
Софья не испугалась. Она ждала.
–Здравствуй, – мысленно поздоровалась Софья. – Что это было?
–Единственная польза от тебя, предательницы! – серый голос также серо и безучастно засмеялся. – Не думала же ты, что мы не встретимся?
Софья промолчала на это, сказала то, что уже давно хотела сказать, ещё там, в самом посмертии:
–Я хочу увидеть как я умерла…
–Это возможно, – согласился Уходящий и серость в мыслях разошлась, словно её не было.
–Ты в порядке? – Филипп тотчас обернулся к ней, угадав краем сознания неладное.
–Голова болит, - солгала Софья и слабо улыбнулась.
–Сейчас приедем и сразу ложись, я буду, вернее всего, поздно, – отозвался Филипп и отвёл от неё взгляд. Тяжело было видеть её непроходящую болезненность. Как ей помочь и с чего начать даже сам Филипп представлял кое-как, а ведь надо было с чего-то начинать!
Я проснулась от голода. Состояние это было мне уже привычным, и всё-таки не раздражать эта привычность меня не могла, особенно учитывая то, что поспать без смутных образов серого посмертия, не оставляющих меня и сегодня, мне удавалось очень редко. А тут я проспала…
Часы сказали что я проспала целых четыре часа. Это уже рекорд. Четыре часа без серости во снах, четыре часа без ужаса, четыре часа без затаённого липкого страха того, что однажды ко мне вернётся и того, куда однажды, конечно, вернусь я.
Всё равно вернусь – люди смертны.
И тут этот голод… какое же гадство! Как же слаб и низок человек, раз постоянно нуждается он в подпитке ресурсов. Как он предсказуем. Как он уязвим.
Не хотелось признаваться, но иной раз я всё-таки с какой-то тенью тоски вспоминала отсутствие голода. Хотя, вкус, любой вкус – острый, кислый, солёный и сладкий – это было наслаждением. Но во имя всего светлого, что осталось ещё в этом мире – можно же было не будить меня моему желудку хотя бы ещё пару часов?!
Что, нельзя?
Благо, такое повторялось не в первый раз, так что я уже была готова. Ах, сказал бы мне кто-нибудь о том, что я стану такой предусмотрительной после своей смерти! Я бы не поверила, а теперь что? А теперь стоит только протянуть руку к прикроватной тумбочке и под рукой злаковый батончик. Так себе, сама знаю. Но вариантов нет. Не пойду же я на кухню шебуршать пакетами и ломиться в холодильник? Жила б одна – слова б не сказала, пошла бы уже, полетела. Но я на птичьих правах тут, и о Филиппе надо позаботиться.
В конце концов, он ни в чём не виноват. Более того – ему только посочувствовать. Я бы на его месте…
Впрочем, кому я вру? Я бы не оказалась на его месте. Я бы себя не спасла. Я бы себя к себе из пустоты не притащила. А если бы увидела появление недавней мёртвой – сложила бы на месте костёр. Это ненормально.
И нельзя винить Зельмана за испуг и всё, что случилось с ним позже. Он не виноват. Он испугался. Каждый должен иметь на это право.
Батончик кончился быстро, до обидного быстро, я вздохнула, отложила шуршащую обёртку в сторону. Хватит, надо попытаться заснуть, пока желудок не перемолол его.
За спиной скрипнула кровать. Видимо, Филиппу всё-таки не спалось. Ничего удивительного и в этом! Я бы на его месте тоже бы не могла спать, если бы в моей квартире находилось…
Я не чудовище, нет. Но я больше не человек. Я что-то другое. Кто-то другой. Я не Софья Ружинская. Я не мёртвая, но я не живая. Я бы тоже себя боялась на его месте.
Скрип повторился. Явно к Филиппу не шёл сон. Я решилась – наспех набросила тёплый халат, всё-таки за порогом комнаты в коридорах его квартиры холодновато. Но зато я могу поговорить с ним. Мгновение, тихий стук в дверь, робкий вопрос:
–Филипп, ты спишь?
Я интеллектуалка, конечно, с отрицательным, чтоб его, значением! Кто задаёт такие вопросы?
–Нет, – очевидно отвечал Филипп. Я вошла.
Он уже сидел на постели, даже включил ночник, морщился, глазам его было неприятно. Моим тоже и я скользнула в темноту.
–Что с тобой? – Филипп был напуган. Видимо, он решил, как решил бы всякий разумный человек, что если к нему пришли посреди ночи, значит, что-то случилось.
Наверное, когда-нибудь я научусь думать!
–Я в порядке, – поспешила я сказать, – прости, на самом деле. Мне показалось, что ты не спишь.
–Это так, – осторожно признал Филипп, – я…я не очень хорошо сплю в последнее время.
–Как и я, – я попыталась улыбнуться, но в темноте улыбки нельзя было прочесть, так что все усилия мои были напрасны.
–Ну да, понимаю…– Филипп не понимал почему я пришла. Я этого тоже толком не понимала – знала лишь что не могу больше выносить всех тайн. Потому спросила:
–Филипп, ты помнишь как я умерла?
Его аж подбросило. Я поспешила добавить:
–Я имею в виду день… тот день, когда вы меня нашли.
Филипп ожидал чего угодно, но только не это.
–Я… это обязательно? Соф, это не самый лучший день в моей жизни.
–Помоги мне вспомнить, только помоги, – попросила я. – Я расскажу тебе ту часть, что узнала, но ты должен мне кое-что напомнить. Поможешь?
Впервые за всё время от моего возвращения не Филипп тянул из меня информацию клещами, а я сама её предлагала ему. Надо было только чтобы он мне действительно кое-что напомнил, напомнил то, чего не показал мне Уходящий.
–Хорошо, – согласился Филипп, – но почему ты вдруг решила вспомнить?
–Сначала ты расскажи что знаешь, – я знала, что отвечать мне придётся, но я не хотела, чтобы отвечать пришлось прямо сейчас.
Филипп хотел поспорить, но всё-таки не стал. Благоразумно сдался.
–Я увидел тебя в зеркале на одном задании, на своём, частном.
Она была забавной, рассуждая сейчас о «нашей части». Она, ещё недавно сама шляющаяся по зеркалам призраком!
–По нашей, – ответил Филипп. – У него сын повесился. Ну, остался без внимания – отец много работал, так что проморгал момент падения сыночка. А тот сначала прогуливал школу, потом втянулся в кое-что покрепче, так и перешёл на наркотики – с подростками это быстро. А ему по службе нехорошо такого сыночка иметь. По-тихому сплавил его на реабилитацию в частный центр, вроде подлатали идиота, а потом – не то срыв, не то ломка какая, не то просто чердак потёк, но пока отец был на работе, сыночка в петлю и сунулся.
–А мать? – Софья даже жевать перестала.
–В разводе. Он в своё время отсудил его себе. Она ему, конечно, у гроба сыновнего это припомнила. Со злорадством. Он тогда по своим дружкам кабинетным пробежался, так что дело решили не в её пользу, а она…
–У гроба сына? – не поверила Софья.
–Ну так и развелись не просто так, – заметил Филипп. – Но он ко мне не по этому поводу пришёл. А по поводу того, что сын у него в квартире остался.
–Висеть? – Софья закашлялась. Салат оказался не готов к такой истории. Филипп налил ей воды, протянул, она хлебнула, ей полегчало.
–Висельника стал видеть, – объяснил Филипп, – сначала ночами слышал как верёвка вроде бы натягивается над ухом. Потом чей-то хрип… но а когда увидел, что в ночи его сыночек на табуреточку ползёт, да голову в петлю просовывает… ему по должности не положено флягу слабую иметь, да и скептиком всегда был, но такое в ночи увидишь, ещё не в том усомнишься.
–Чем кончилось?
–Да ничем необычным, – ответил Филипп, – он вещи сына берёг, ну как память. А тут всё пришлось закопать. Не спрашивай, во сколько это ему обошлось, да какими правдами-неправдами мы это обставляли. Благо, могильщикам плевать с высокой башни…разрыли вечерком могилу, туда все вещи, закопали, крест сверху подтянули, оградку – как надо, короче. Ну, всё и прекратилось.
–А что делать теперь? – спросила Софья. Тарелка с салатом перед ней опустела.
–С чем? – Филипп не издевался. Он действительно не знал что именно Софья имеет в виду. Слишком много накопилось вопросов, слишком много накопилось всего, и что она именно хотела? Он не телепат. Он не научился читать мысли.
–Зельмана надо же как-то…– Софья смутилась, – ну то есть, надо же как-то всё устроить? Я не знаю как. С чего начать? Что делать?
–Зато я знаю, - Филипп не удержался от нервного смешка, – мы тут уже тебя-то…
Софья побелела, Филипп понял, что переборщил и поспешил задобрить несчастную Ружинскую своим чизкейком. Она не повеселела, но стала сговорчивее:
–Я просто не знаю, как и что, издеваться необязательно!
–Всё просто – надо просто подождать ритуального агента, они всё сделают. Только плати. Единственное, я не знаю, у Зельмана правда нет близких?
–Я не знаю, - призналась Софья, – кажется, он говорил, что у него мать живёт где-то в области. Но контактов у меня нет.
–В отделе кадров поднимем, – решил Филипп. – Там-то должны быть данные.
–А что Владимир Николаевич? – мысли Софьи всё ещё ей не подчинялись. Ужасная слабость накатывала волнами, также волнами смешивались и её мысли. Владимир Николаевич, Гайя, Зельман, Майя, Агнешка, Уходящий…
И она сама – посреди всего этого, по документам мёртвая, по факту?..
–Сидит, ждёт решения их.
Об этом Филипп говорить не хотел. Паршивый вышел бы разговор. Неясно ещё как Софья отреагировала бы на всю правду?
Но она не стала мучить его расспросами о поверженном начальнике, спросила только о себе:
–А что со мной?
С тобой?
Филипп чуть не расхохотался, но не издевательски, а нервно. Она задала очень хороший и очень страшный вопрос. Филипп не знал, что с ней делать, как с ней себя вести и чем теперь её обеспечивать сначала. Кое-какие задумки у него были, но временами они и ему казались такими слабыми и ничтожными…
И всё же – надо отвечать.
–Тебе нужно пройти медосмотр, пусть убедятся врачи в том, что ты в порядке.
–Я в порядке!
–И что ты не больна, не заражена, твои реакции не смещены…
–А руки не тронуты гнилью? – хмыкнула Софья. – Я чувствую слабость, но с каждым днём мне всё лучше.
–Зато мне хуже! – отозвался Филипп и примолк, спохватился. Поздно, конечно, слово вернуть было нельзя, и он поспешил объяснить: – всё запуталось. Иногда мне кажется, что я псих. Я ведь видел как тебя хоронили. Я сам участвовал в организации твоих похорон. А теперь я сижу здесь и ему с тобой чизкейк.
–Чизкейк съела я, – тихо поправила Софья, – и я была мертва.
–О да, это всё упрощает!
–Не издевайся. Мне тоже непонятно почему Уходящий меня отпустил. Тем более, он ведь понял, что я всё предала. Но отпустил. Он выбросил меня в этот мир. Я не знаю зачем и не знаю, не сплю ли я! я боюсь моргать – потому что боюсь увидеть серость, когда открою глаза. Я боюсь спать, потому что всё может исчезнуть. Я боюсь, что у еды снова не будет вкуса. Я боюсь, что мне не будет снова холодно. Я не хочу снова умирать.
Филипп устыдился. Он так много думал о том, как чувствует себя, что почти забыл о том, что она может чувствовать что-то помимо слабости, что и ей может быть очень плохо.
–Пройди медосмотр, потом будет думать о том, как выправить тебе новые документы. Софьей ты не будешь, это ясно. Но паспорт, свидетельство о рождении, какой-нибудь полис, ИНН, СНИЛС…что там ещё? Надо составить список.
–И как это всё сделать?– она отвлеклась от страха, взглянула на него как прежняя. Взглянула с восхищением, которое так нравилось Филиппу.
–Сначала медосмотр и приход в чувство, – отрезал он. – Хочешь ещё что-нибудь?
Она покачала головой:
–Через полчаса-час я снова захочу есть, но сейчас я лопну. Да и перед официанткой неудобно, она так на нас смотрит…
Софья была права – официантка, обслуживающая их столик, и впрямь смотрела на них. Вернее, больше на Филиппа – это он чувствовал и прекрасно знал.
Эта светловолосая девушка с капризно пухлыми губами задумчиво накручивала локон хвоста на палец, разглядывая их столик, и Филипп даже догадывался, что она пытается понять, что общего у него может быть общего с его спутницей – помятой, бледной, болезненной, с такой горячностью напавшей на еду.
Они не были похожи на влюблённую пару, да и на дружескую не тянули. Филипп понимал, какое впечатление производит болезненный вид Софьи, её круги под глазами от непроходящей бессонницы, её голод, но что он мог сделать? Соблазн познакомиться с официанткой был велик, но не сейчас, явно не сейчас – Софья была важнее.
–Тогда пойдём? – предложил Филипп, не замечая задумчивого взгляда официантки. – На улице вызовем такси, я отправлю тебя домой, а сам на Кафедру.
–Я тоже хочу на Кафедру, - призналась Софья. – Я там не была…
Она попыталась сосчитать дни, но она даже не знала сегодняшнего дня и не знала дня своей смерти, а потому провалилась.
–Давно, - выкрутилась она.
–Майя будет счастлива! – заметил Филипп. – Хотя, знаешь, это не самый плохой вариант. В последнее время она стала серьёзнее и ответственнее относиться к жизни. Но, в любом случае, получить сотрудницу, помершую у меня в кабинете от инфаркта, я не хочу.я должен её подготовить. Да и ты слаба. Так что – домой.
Софья не стала спорить. В словах Филиппа был резон и она кивнула. Собралась, надела пуховик, шапку, шарф – во всём этом было блаженно жарко и душно, но духота была священнее пустоты посмертия, и даже не раздражала, пока Филипп платил за их заказ, затем она поползла за Филиппом к дверям.
–Сейчас вызову, – Филипп убирал бумажник, доставая телефон.
Софья спохватилась:
–Варежки забыла!
–Что? – не понял Филипп. – А…
–Я сейчас! – пообещала она и метнулась обратно в кафе, крепко сжимая в кармане пуховика те самые, для Филиппа забытые варежки.
Официантка лениво перемещалась за стойкой. Светлые волосы мирно покачивались в такт её движениям.
–Скажите, где у вас тут туалет? – спросила Софья.
Официантка обернулась к ней. Вежливая улыбка осталась на её капризных пухлых губах запечатанной, но в глазах мелькнуло презрение – девушка узнала клиентку.
–Вон там, налево, – официантка указала из-за стойки рукой, стараясь случайно не задеть Софью.
–Где? – Софья прикинулась непонимающей.
Официантка переползла из стойки к ней, явно ругаясь на непонимающую идиотку, которая имеет наглость в непотребном виде ходить по кафе с приличным мужчиной.
–Вон там…– девушка указала в нужную сторону, но глаза её уже стекленели – ладонь Софии, в которой мелькнуло что-то сероватое, похожее на нить посмертия, уже была под ребрами жертвы. Девушка охнула, но как-то глухо и удивлённо, и даже не произвела никакого переполоха, оседая тут же, у стойки с теми же остекленелыми, навсегда мёртвыми глазами.
Софья подождала, когда тело сползёт на пол, прислонится к стене, вроде бы как девушка села здесь случайно, и кивнула: всё кончено, пора уходить.
Она набросила на голову капюшон. Вроде бы прикрываясь от ветра, вытащила варежки из кармана и поспешила на выход, демонстрируя их Филиппу ещё от дверей:
–Нашла! Представляешь, свалились под диван…
–Ну хорошо, а то я уже нервничал, – Филипп кивнул, – такси будет минуты через четыре!
Они мирно загрузились в такси. Филипп думал о том, что нужно сделать в первую очередь и был неразговорчив, а Софья представляла, как находят или уже нашли девушку-официантку, умершую сегодня на работе. Что ж, и такое бывает!
Она прислушивалась к себе – совести не было. Она молчала. Софья знала что так будет – посмертие сказало ей поступить так, она послушалась и посмертие наградило её покоем.
–Здравствуй, Софья…- голос Уходящего, в котором не было ничего эмоционального, нельзя было спутать с любым другим голосом.
Софья не испугалась. Она ждала.
–Здравствуй, – мысленно поздоровалась Софья. – Что это было?
–Единственная польза от тебя, предательницы! – серый голос также серо и безучастно засмеялся. – Не думала же ты, что мы не встретимся?
Софья промолчала на это, сказала то, что уже давно хотела сказать, ещё там, в самом посмертии:
–Я хочу увидеть как я умерла…
–Это возможно, – согласился Уходящий и серость в мыслях разошлась, словно её не было.
–Ты в порядке? – Филипп тотчас обернулся к ней, угадав краем сознания неладное.
–Голова болит, - солгала Софья и слабо улыбнулась.
–Сейчас приедем и сразу ложись, я буду, вернее всего, поздно, – отозвался Филипп и отвёл от неё взгляд. Тяжело было видеть её непроходящую болезненность. Как ей помочь и с чего начать даже сам Филипп представлял кое-как, а ведь надо было с чего-то начинать!
Глава 3.
Я проснулась от голода. Состояние это было мне уже привычным, и всё-таки не раздражать эта привычность меня не могла, особенно учитывая то, что поспать без смутных образов серого посмертия, не оставляющих меня и сегодня, мне удавалось очень редко. А тут я проспала…
Часы сказали что я проспала целых четыре часа. Это уже рекорд. Четыре часа без серости во снах, четыре часа без ужаса, четыре часа без затаённого липкого страха того, что однажды ко мне вернётся и того, куда однажды, конечно, вернусь я.
Всё равно вернусь – люди смертны.
И тут этот голод… какое же гадство! Как же слаб и низок человек, раз постоянно нуждается он в подпитке ресурсов. Как он предсказуем. Как он уязвим.
Не хотелось признаваться, но иной раз я всё-таки с какой-то тенью тоски вспоминала отсутствие голода. Хотя, вкус, любой вкус – острый, кислый, солёный и сладкий – это было наслаждением. Но во имя всего светлого, что осталось ещё в этом мире – можно же было не будить меня моему желудку хотя бы ещё пару часов?!
Что, нельзя?
Благо, такое повторялось не в первый раз, так что я уже была готова. Ах, сказал бы мне кто-нибудь о том, что я стану такой предусмотрительной после своей смерти! Я бы не поверила, а теперь что? А теперь стоит только протянуть руку к прикроватной тумбочке и под рукой злаковый батончик. Так себе, сама знаю. Но вариантов нет. Не пойду же я на кухню шебуршать пакетами и ломиться в холодильник? Жила б одна – слова б не сказала, пошла бы уже, полетела. Но я на птичьих правах тут, и о Филиппе надо позаботиться.
В конце концов, он ни в чём не виноват. Более того – ему только посочувствовать. Я бы на его месте…
Впрочем, кому я вру? Я бы не оказалась на его месте. Я бы себя не спасла. Я бы себя к себе из пустоты не притащила. А если бы увидела появление недавней мёртвой – сложила бы на месте костёр. Это ненормально.
И нельзя винить Зельмана за испуг и всё, что случилось с ним позже. Он не виноват. Он испугался. Каждый должен иметь на это право.
Батончик кончился быстро, до обидного быстро, я вздохнула, отложила шуршащую обёртку в сторону. Хватит, надо попытаться заснуть, пока желудок не перемолол его.
За спиной скрипнула кровать. Видимо, Филиппу всё-таки не спалось. Ничего удивительного и в этом! Я бы на его месте тоже бы не могла спать, если бы в моей квартире находилось…
Я не чудовище, нет. Но я больше не человек. Я что-то другое. Кто-то другой. Я не Софья Ружинская. Я не мёртвая, но я не живая. Я бы тоже себя боялась на его месте.
Скрип повторился. Явно к Филиппу не шёл сон. Я решилась – наспех набросила тёплый халат, всё-таки за порогом комнаты в коридорах его квартиры холодновато. Но зато я могу поговорить с ним. Мгновение, тихий стук в дверь, робкий вопрос:
–Филипп, ты спишь?
Я интеллектуалка, конечно, с отрицательным, чтоб его, значением! Кто задаёт такие вопросы?
–Нет, – очевидно отвечал Филипп. Я вошла.
Он уже сидел на постели, даже включил ночник, морщился, глазам его было неприятно. Моим тоже и я скользнула в темноту.
–Что с тобой? – Филипп был напуган. Видимо, он решил, как решил бы всякий разумный человек, что если к нему пришли посреди ночи, значит, что-то случилось.
Наверное, когда-нибудь я научусь думать!
–Я в порядке, – поспешила я сказать, – прости, на самом деле. Мне показалось, что ты не спишь.
–Это так, – осторожно признал Филипп, – я…я не очень хорошо сплю в последнее время.
–Как и я, – я попыталась улыбнуться, но в темноте улыбки нельзя было прочесть, так что все усилия мои были напрасны.
–Ну да, понимаю…– Филипп не понимал почему я пришла. Я этого тоже толком не понимала – знала лишь что не могу больше выносить всех тайн. Потому спросила:
–Филипп, ты помнишь как я умерла?
Его аж подбросило. Я поспешила добавить:
–Я имею в виду день… тот день, когда вы меня нашли.
Филипп ожидал чего угодно, но только не это.
–Я… это обязательно? Соф, это не самый лучший день в моей жизни.
–Помоги мне вспомнить, только помоги, – попросила я. – Я расскажу тебе ту часть, что узнала, но ты должен мне кое-что напомнить. Поможешь?
Впервые за всё время от моего возвращения не Филипп тянул из меня информацию клещами, а я сама её предлагала ему. Надо было только чтобы он мне действительно кое-что напомнил, напомнил то, чего не показал мне Уходящий.
–Хорошо, – согласился Филипп, – но почему ты вдруг решила вспомнить?
–Сначала ты расскажи что знаешь, – я знала, что отвечать мне придётся, но я не хотела, чтобы отвечать пришлось прямо сейчас.
Филипп хотел поспорить, но всё-таки не стал. Благоразумно сдался.
–Я увидел тебя в зеркале на одном задании, на своём, частном.
