И всё было понятно!
–Так и не лез бы! – Майя развела руками и снова стала прежней – той, для которой всё было просто. Нет денег? Обмани коллег. Хочешь выбиться в люди? Делай ставку на свою внешность. Но жест прошёл, и вернулась новая Майя – с колючей рассудительностью.
–Поздно уже рассуждать, – заметил Филипп. – И бить себя по голове поздно.
–Бей по другим местам, – посоветовала она, но вздохнула, – ладно, не надо об этом. Просто знай, что если что-то нужно, я помогу. Выслушать надо – выслушаю. Сходить к той семье с призраком на потолке – схожу. Я помогу, Филипп, не забывай.
Удивительно как передалось ему вдруг спокойствие от таких простых слов! В самом деле – ну что, не справится он? И ничего не происходит страшного. Непонятного – да, хоть отбавляй, но не страшного же!
–Я очень призна…– Филиппу захотелось сказать ей как важна была её поддержка. В конце концов, Майя и сама наверняка этого ждала. Но телефонный звонок отвлёк его и разрушил мгновение, не оставив ничего.
Звонил Игорь.
–Ты ж меня вроде послал? – Филипп взял ехидный тон. Майя отвернулась к компьютеру, или направилась к сайтам, пролистывать новости или спаслась от его благодарности, которая так и не прозвучала.
–А теперь догоняю, – хмуро отозвался Игорь. – Слушай, ну как оно…вообще?
Вопрос был, без сомнения, интересный.
–Вообще…начинается на ту же букву что и слово «хорошо», только совсем нехорошо, – признался Филипп.
–И у меня. Я обещал не задавать вопросов, знаю…
«Не ты один!» – подумалось Филиппу, но он не прервал Игоря, позволяя ему закончить мысль. Игорь отчаянно мялся, экал, мэкал, в конце концов, не выдержал и выпалил:
–Она появилась из ниоткуда! Как это…как?
Филипп и сам хотел бы это знать!
–Я не знаю, – ответил он, – вот не вру. Я не думал, что она там появится.
Быстрый взгляд на Майю, но та ткнулась в монитор и либо не слышит, либо делает вид что не слышит. Хитрюга или разочарованная?
Впрочем, ладно, хватит ему проблем – она хотя бы точно живая.
–Ты это, если помощь нужна…– Игорь мялся.
–Тебе деньги нужны? – Филиппа осенила догадка. – Ну могу занять, о чём речь.
–Да иди ты! – знакомец обиделся, – я ж врач всё-таки, я видел, что она какая-то неладная. Да там и не врачу понятно. Просто странно всё это. Если могу помочь – скажи.
–Это ещё не самое странное, поверь, – Филипп уже всё понял. Он привычно расходовал людские ресурсы по своим нуждам. Во-первых, кто-то должен был это делать. Во-вторых, он мог пустить эти ресурсы на действительно благое дело.
–Да верю…
–Ну если хочешь помочь, то для тебя есть две идеи. Возьмешься хотя бы за одну – выручишь. Первая – это нет ли у тебя связей каких-нибудь, чтобы пройти комиссию из врачей, но чтобы без документов?
–Как для санкнижки что ли? – не понял Игорь.
–Как для неё, только врачи реально должны осмотреть человека, а не формально написать «здорова».
–А почему без документов?
Филипп чуть не выругался. Ну е-мое! Бывают же люди несообразительными!
–Откуда в лесу документы? – мрачно спросил он, сдерживая бешенство. Не будь тут Майи, он ответил бы более развернуто, но девчонку было жаль впутывать.
–Подожди, ты той, что ли хочешь комиссию устроить? – до Игоря начало смутно доходить.
–Да.
–И у неё нет документов?
–Да. Можно чтоб её осмотрели, но без записей?
Майя перестала крутить колесико мышки, теперь она просто смотрела в экран.
–А где её документы? – Игорь не втыкал и вызывал этим то ещё раздражение у Филиппа.
–В рифму или по факту? – поинтересовался он обманчиво спокойным голосом, и это отрезвило знакомца:
–Понял, сделаем. Но не раньше чем через три-четыре дня. Пойдёт?
Конечно же пойдёт. Через три дня суббота, через четыре воскресенье – идеальные дни, чтобы затащить, наконец, Ружинскую к врачам и выяснить то, о чём он, возможно очень сильно пожалеет.
А вдруг и у них будут вопросы? Ладно, с этим потом. Софья выглядит как живая, она не мертвенно-холодная, у нее есть реакции и голос, а если анализы покажут что-то неладное, или осмотры…
Вот покажут – тогда и придёт пора думать!
–А вторая идея какая? – Игорь, убедившись, что первая идея не так уж и плоха и даже вроде бы имеет объединение с его сферой, расслабился. Тут-то Филипп его и перехватил. Прямо на горяченьком.
–Ребенку одному помочь надо, – Филипп даже вздохнул, чтобы показать, как сильно он расстроен судьбой этого ребенка.
–А чего такое? – Игорь тут же попался на крючок.
–Да по нашей сфере, – продолжил Филипп, – по моей, вернее. Ну ты же понимаешь примерно кто я и чем занимаюсь.
–Сталкивался.
–Ну а тут ребенок. Это и взрослому-то страшно, а тут…
Филипп не договорил, красноречиво замолчал, позволяя Игорю самому пережить неприятные моменты столкновения со сверхъестественной дрянью, во время которых он познакомился и с Филиппом, и стал свидетелем появления из ничего Софьи Ружинской.
Пока Игорь вспоминал, Филипп убедился, что Майя хитрит и откровенно уже напряглась, вслушиваясь в их разговор. Можно было бы выйти и в коридор, и её выгнать, но только не хотелось Филиппу закрывать от нее дорогу к правде. Знать если захочет – догадается по обрывкам правды, по крупицам соберет. Или допросится, уступит любопытству, а так, чтобы таиться… нет, Филипп не отказался бы от компании тех, кто знает его тайны. Но не вываливать же их теперь из-за этого на блюдечке с голубой каемочкой, верно?
–Призраки опять? – Игорь сделал попытку засмеяться, но закашлялся.
–Ну пока не знаем, но перспективно, – Филипп не лукавил, – а у меня полтора землекопа, как говорится: я да Майя. А там может помощь нужна посильнее. А может и врачебная.
Некоторое время было почти осязаемо слышно как Игорь борется с собой, наконец, сдался:
–Ладно, что надо сделать?
Это было уже другим разговором!
–Завтра заедем за тобой – я и Майя. И на дело. Ты просто рядом держись, может пригодишься.
Игорь согласился, но уже без азарта и вяло. Похоже что жалел. На этом разговор закончился. Филипп обратился к Майе:
–Завтра поедем за одним человечком, а от него к мальчику. Поняла?
–Поняла, а кто он? Ну, то есть – медкомиссия и тут же поехать к ребенку? – Майя хлопала глазами.
–Он Игорь, а большего ты пока не спрашивай, не к добру, – посоветовал Филипп, и совет его был искренним. Наверное это Майя почувствовала и потому не стала препираться. Хотя ей и хотелось, это было правильно, она тоже была сотрудником Кафедры и должна была знать кто и зачем с ними поедет. Но Филипп сказал, что она не должна пока спрашивать и Майя покорилась. Не словам, а тону.
–Уходишь? – спросила она, увидев, как Филипп заматывает на горле шарф.
–Да, меня ждут.
Ждут, ещё как ждут! и пусть идти домой по-прежнему не хочется, но надо.
–А ты так и сидишь здесь до конца рабочего дня? – он спохватился уже на пороге и даже обернулся, желая поймать взгляд Майи. Но в нём было пусто, и она только кивнула:
–Да.
–Одна? Не страшно тебе? Ещё и под сводку новостей…
–Не страшно, – заверила Майя, – тут слишком пусто для страха. И я не про кабинет. Не только про кабинет.
Филипп постоял ещё немного, он знал, что должен бы сказать ей что-нибудь, развеселить, заставить улыбнуться, но всё было тщетно – мысли не плелись, не складывали ни одной удачной фразы и он отступил:
–До завтра, Майя.
Она попрощалась вежливо и сухо. И Филиппу ничего не осталось как только вернуться в свой дом, в котором жило нечто, вернувшееся из посмертия в облике Ружинской, а может и было ею, но всё равно – пугало всё это Филиппа.
–Это не твоя могила, – Филипп пытался говорить как можно спокойнее и честнее, но у него получалось плохо. Не надо было быть сыщиком, чтобы понять, что он лжёт.
–То есть? – Софья встретила его в нетерпении и сейчас смотрела всё с тем же любопытством и нехорошей мрачностью.
–Не знаю, – Филипп беспечно пожал плечами, – кажется, они всё перепутали. Твоя могила была рядом, а позвонили почему-то… у них бардак, всегда бардак.
–Как можно не разобрать чью могилу осквернили? – Софья не скрывала недоверия.
–Умудрились! – Филипп улыбнулся, – знаешь, они ещё и не на то способны. У меня однажды был такой случай, когда они случайно выдали мне заключение не на того человека. Мне тогда надо было дождаться свидетельства о смерти одного человека, а так как умер он загадочно и странно, ну, по нашей части, то его предварительно отправили на экспертизу. Ну и получаю я, значит, листок…
Филипп осёкся. Во взгляде Софьи было черно. Всякое желание общаться с нею у него пропало, он вздохнул:
–Словом, не то ещё бывает.
Она помолчала, позволяя ему раздеться в тишине, повесить пальто на вешалку, направиться в ванную, затем не выдержала тишины, последовала всё же за ним, спросила:
–Как это было?
–Что? Осквернение? – не понял Филипп. – Ну какие-то значки…может секта, может психи. Мало ли сейчас нечисти-то?
–Как меня похоронили? – уточнила Ружинская, прислоняясь к дверному косяку.
Филипп намеренно удлинил мытьё рук, избегая смотреть на неё. А что он мог сказать? Для него всё произошедшее было почти как в тумане. Гайя там себя странно вела, но это же Гайя, когда она вела себя иначе? А так…
–Я не верил, Софья, в то, что это происходит, – Филипп закрыл кран и повернулся к ней. – Я был в шоке и не понимал даже что делаю. Спасибо Майе, на самом деле, она многое взяла на себя тогда. А мы – я, Зельман, Гайя – мы все были какими-то беспомощными и слабыми. Это было неожиданно и страшно.
–Страшно? – не поняла она. – Страшно было мне, ведь в посмертии ничего нет.
–У нас тоже не было. Только мы не знали о посмертии. Мы думали что ты ушла навсегда. Я думал.
Она приблизилась к нему. Прежняя лицом и телом, но всё-таки какая-то варварски чужая. Раньше она была скромнее и мягче, раньше у неё был другой взгляд, а сейчас – странная зловещая мрачность в лице, странная угловатая бледность черт, словно она долго болела и теперь ещё пребывает в лихорадке, от того и блестят глаза, и от того эта бледность.
–Но я здесь, Филипп. Я снова здесь, – она протянула руку, коснулась его плеча, подтверждая свои слова, закрепляя их чудовищную силу.
Филипп с трудом удержался от того, чтобы не сбросить её руку со своего плеча. Чем больше он думал о её возвращении, тем ему было страшнее от произошедшего.
Это было слишком. И поступок Зельмана – страх, выгнавший его в зиму, в сугробы и в верную смерть уже не был безумием.
–Да, здесь, – согласился Филипп. Он вытирал руки полотенцем. Вообще-то кожа была уже сухая, но так он был избавлен от необходимости как-то взаимодействовать с Софьей.
–Я жива, – прошептала она и переступила ещё на шаг ближе. Теперь между ними не было никакой свободы, никакого пространства и шанса на мягкое отступление.
Софья смотрела на него, смотрела с надеждой, видимо, ей и самой было нужно почувствовать себя живой.
Но Филипп не мог преодолеть себя. Нельзя быть мёртвой, нельзя быть похороненной, а потом вернуться в лес из пустоты и сделать вид, что ничего не было.
Её тело должно было уже разложиться за это время, распухнуть и утратить все черты, а не стоять здесь, не заигрывать своей живостью!
–Соф, – Филипп мягко отстранился. Он чувствовал себя негодяем и трусом, но как мог он поступить иначе? Да и не был ли он большим негодяем, если бы не отстранился? Филипп подозревал, что правильного выхода тут всё равно нет, так что решил не мучить себя и сказать сразу.
–Что-то не так? – Софья с подозрением взглянула на него.
–Если честно, то…– договорить Филиппу не дал дверной звонок. Филипп рванул к дверям как к спасению. Неважно даже кто там – доставка в чужую квартиру, соседка ли за солью пришла или просто алкоголик попутал квартиры – не суть! – это всё равно куда понятнее и проще, чем то, что происходит сейчас в его собственной жизни.
Это передышка. Это пауза.
«А там вдруг забудет…» – малодушно и безнадёжно подумал Филипп, и, даже не глядя в глазок, рванул на себя дверь.
–А…– Игорь, стоявший за дверью, даже обалдел от такого поворота.
–Это ты! – с облегчением и радостью выдохнул Филипп.
–Ты даже не спросил, вообще ничего не боишься? – проворчал Игорь, вползая в квартиру Филиппа. – А вдруг я маньяк? Или псих?
–Я сам уже псих, – ответствовал Филипп и сообщил Софье, показавшейся в коридоре: – Это Игорь. Ты его помнишь? Он был в лесу.
–Кого там только не было! – она была явно недовольна и бегством Филиппа, и появлением Игоря, и даже не стала этого скрывать.
–Я не вовремя? – прошептал Игорь с запоздалой досадой. Он как-то упустил то, что надо позвонить, договориться – так спешил!
–Вовремя, – Филипп не лукавил. И даже не сделал попытки остановить Софью, которая нарочито громко фыркнув, ушла к себе. – Очень вовремя. Клянусь, никто никогда так вовремя не приходил!
Игорь не понял, но спорить не стал. Подталкиваемый радостным Филиппом в спину, завернул в кухню.
–Кофе? – предложил Филипп, которому срочно требовалось что-нибудь покрепче.
–А чего-нибудь крепче нет? – спросил Игорь смущённо.
Филипп только сейчас сообразил, что гость его выглядит скверно и напряжённо. Да и напуган ещё. Что ж, зато инициатива по распитию алкоголя исходила не от самого Филиппа, а ради этого можно было бы не быть прозорливым.
–Может и есть, – Филипп прекрасно знал ответ, но он всегда заботился о себе, о репутации и о том впечатлении, которое производил. Нельзя же было сказать, что он всегда держит запасы дома, регулярно пополняя их?..
Филипп считал что нельзя. Хотя, на фоне всего происходящего его всё чаще посещало откровение: да гори оно всё синим пламенем! Какая уж кому разница? Тут мёртвые ходят, чтоб их! Или живые? Или…
Или он спятил к великому своему счастью?
–Ты не нужна ему, ты не нужна никому. Ты не мёртвая. Ты не живая. Ты никакая, – голос Уходящего сух и равнодушен, но я уже умею разбирать в нём оттенки, я уже знаю давно, как меняется его равнодушие, когда он хочет меня уязвить.
У него получается. Более того – у него это очень хорошо получается.
Есть ли чувство на свете гаже, чем то, когда тебя отвергают? Я знаю, я помню, что меня влекло к Филиппу и его, кажется, тоже ко мне тянуло, а по итогу? Я вернулась, живи и радуйся, но он не хочет со мной общаться, он избегает меня, но чувствует, что я уже не та.
А я не та. Я чувствую в себе странную тягу к тоске, которая стихла лишь раз, когда я убила ту несчастную девицу из кафе. Мне думалось, что я вернулась прежней, хотя какое там «прежней», после смерти вообще может быть?
И всё же я хотела верить. Надежда умирает последней или первой, тут как тебе не повезёт.
–Он боится тебя, он презирает тебя…– Уходящий не унимается. Ему нравится когда я страдаю. Я не могу от него избавиться, его голос звучит повсюду, и я не могу понять, почему Филипп никак не пришёл на него и не слышит.
–Заткнись! – я лежу в кровати, закрыв голову руками. В глазах почему-то очень больно. Ещё и тошнота плещет в желудке, поднимается кислой волной к горлу. Надо сесть, раскрыть окно, вдохнуть холодного воздуха, и тогда может станет легче.
Но я не могу встать. Мне плохо, тело будто бы предаёт меня, и остаётся только лежать, закрывшись от света.
Кажется, от тошноты помогает менять темп дыхания – что-то вроде мелких вдохов и выдохов, а потом глубокие? Ну что ж, попробую, терять мне всё равно, кажется, нечего. Мелкий вдох, другой, третий…
–Так и не лез бы! – Майя развела руками и снова стала прежней – той, для которой всё было просто. Нет денег? Обмани коллег. Хочешь выбиться в люди? Делай ставку на свою внешность. Но жест прошёл, и вернулась новая Майя – с колючей рассудительностью.
–Поздно уже рассуждать, – заметил Филипп. – И бить себя по голове поздно.
–Бей по другим местам, – посоветовала она, но вздохнула, – ладно, не надо об этом. Просто знай, что если что-то нужно, я помогу. Выслушать надо – выслушаю. Сходить к той семье с призраком на потолке – схожу. Я помогу, Филипп, не забывай.
Удивительно как передалось ему вдруг спокойствие от таких простых слов! В самом деле – ну что, не справится он? И ничего не происходит страшного. Непонятного – да, хоть отбавляй, но не страшного же!
–Я очень призна…– Филиппу захотелось сказать ей как важна была её поддержка. В конце концов, Майя и сама наверняка этого ждала. Но телефонный звонок отвлёк его и разрушил мгновение, не оставив ничего.
Звонил Игорь.
–Ты ж меня вроде послал? – Филипп взял ехидный тон. Майя отвернулась к компьютеру, или направилась к сайтам, пролистывать новости или спаслась от его благодарности, которая так и не прозвучала.
–А теперь догоняю, – хмуро отозвался Игорь. – Слушай, ну как оно…вообще?
Вопрос был, без сомнения, интересный.
–Вообще…начинается на ту же букву что и слово «хорошо», только совсем нехорошо, – признался Филипп.
–И у меня. Я обещал не задавать вопросов, знаю…
«Не ты один!» – подумалось Филиппу, но он не прервал Игоря, позволяя ему закончить мысль. Игорь отчаянно мялся, экал, мэкал, в конце концов, не выдержал и выпалил:
–Она появилась из ниоткуда! Как это…как?
Филипп и сам хотел бы это знать!
–Я не знаю, – ответил он, – вот не вру. Я не думал, что она там появится.
Быстрый взгляд на Майю, но та ткнулась в монитор и либо не слышит, либо делает вид что не слышит. Хитрюга или разочарованная?
Впрочем, ладно, хватит ему проблем – она хотя бы точно живая.
–Ты это, если помощь нужна…– Игорь мялся.
–Тебе деньги нужны? – Филиппа осенила догадка. – Ну могу занять, о чём речь.
–Да иди ты! – знакомец обиделся, – я ж врач всё-таки, я видел, что она какая-то неладная. Да там и не врачу понятно. Просто странно всё это. Если могу помочь – скажи.
–Это ещё не самое странное, поверь, – Филипп уже всё понял. Он привычно расходовал людские ресурсы по своим нуждам. Во-первых, кто-то должен был это делать. Во-вторых, он мог пустить эти ресурсы на действительно благое дело.
–Да верю…
–Ну если хочешь помочь, то для тебя есть две идеи. Возьмешься хотя бы за одну – выручишь. Первая – это нет ли у тебя связей каких-нибудь, чтобы пройти комиссию из врачей, но чтобы без документов?
–Как для санкнижки что ли? – не понял Игорь.
–Как для неё, только врачи реально должны осмотреть человека, а не формально написать «здорова».
–А почему без документов?
Филипп чуть не выругался. Ну е-мое! Бывают же люди несообразительными!
–Откуда в лесу документы? – мрачно спросил он, сдерживая бешенство. Не будь тут Майи, он ответил бы более развернуто, но девчонку было жаль впутывать.
–Подожди, ты той, что ли хочешь комиссию устроить? – до Игоря начало смутно доходить.
–Да.
–И у неё нет документов?
–Да. Можно чтоб её осмотрели, но без записей?
Майя перестала крутить колесико мышки, теперь она просто смотрела в экран.
–А где её документы? – Игорь не втыкал и вызывал этим то ещё раздражение у Филиппа.
–В рифму или по факту? – поинтересовался он обманчиво спокойным голосом, и это отрезвило знакомца:
–Понял, сделаем. Но не раньше чем через три-четыре дня. Пойдёт?
Конечно же пойдёт. Через три дня суббота, через четыре воскресенье – идеальные дни, чтобы затащить, наконец, Ружинскую к врачам и выяснить то, о чём он, возможно очень сильно пожалеет.
А вдруг и у них будут вопросы? Ладно, с этим потом. Софья выглядит как живая, она не мертвенно-холодная, у нее есть реакции и голос, а если анализы покажут что-то неладное, или осмотры…
Вот покажут – тогда и придёт пора думать!
–А вторая идея какая? – Игорь, убедившись, что первая идея не так уж и плоха и даже вроде бы имеет объединение с его сферой, расслабился. Тут-то Филипп его и перехватил. Прямо на горяченьком.
–Ребенку одному помочь надо, – Филипп даже вздохнул, чтобы показать, как сильно он расстроен судьбой этого ребенка.
–А чего такое? – Игорь тут же попался на крючок.
–Да по нашей сфере, – продолжил Филипп, – по моей, вернее. Ну ты же понимаешь примерно кто я и чем занимаюсь.
–Сталкивался.
–Ну а тут ребенок. Это и взрослому-то страшно, а тут…
Филипп не договорил, красноречиво замолчал, позволяя Игорю самому пережить неприятные моменты столкновения со сверхъестественной дрянью, во время которых он познакомился и с Филиппом, и стал свидетелем появления из ничего Софьи Ружинской.
Пока Игорь вспоминал, Филипп убедился, что Майя хитрит и откровенно уже напряглась, вслушиваясь в их разговор. Можно было бы выйти и в коридор, и её выгнать, но только не хотелось Филиппу закрывать от нее дорогу к правде. Знать если захочет – догадается по обрывкам правды, по крупицам соберет. Или допросится, уступит любопытству, а так, чтобы таиться… нет, Филипп не отказался бы от компании тех, кто знает его тайны. Но не вываливать же их теперь из-за этого на блюдечке с голубой каемочкой, верно?
–Призраки опять? – Игорь сделал попытку засмеяться, но закашлялся.
–Ну пока не знаем, но перспективно, – Филипп не лукавил, – а у меня полтора землекопа, как говорится: я да Майя. А там может помощь нужна посильнее. А может и врачебная.
Некоторое время было почти осязаемо слышно как Игорь борется с собой, наконец, сдался:
–Ладно, что надо сделать?
Это было уже другим разговором!
–Завтра заедем за тобой – я и Майя. И на дело. Ты просто рядом держись, может пригодишься.
Игорь согласился, но уже без азарта и вяло. Похоже что жалел. На этом разговор закончился. Филипп обратился к Майе:
–Завтра поедем за одним человечком, а от него к мальчику. Поняла?
–Поняла, а кто он? Ну, то есть – медкомиссия и тут же поехать к ребенку? – Майя хлопала глазами.
–Он Игорь, а большего ты пока не спрашивай, не к добру, – посоветовал Филипп, и совет его был искренним. Наверное это Майя почувствовала и потому не стала препираться. Хотя ей и хотелось, это было правильно, она тоже была сотрудником Кафедры и должна была знать кто и зачем с ними поедет. Но Филипп сказал, что она не должна пока спрашивать и Майя покорилась. Не словам, а тону.
–Уходишь? – спросила она, увидев, как Филипп заматывает на горле шарф.
–Да, меня ждут.
Ждут, ещё как ждут! и пусть идти домой по-прежнему не хочется, но надо.
–А ты так и сидишь здесь до конца рабочего дня? – он спохватился уже на пороге и даже обернулся, желая поймать взгляд Майи. Но в нём было пусто, и она только кивнула:
–Да.
–Одна? Не страшно тебе? Ещё и под сводку новостей…
–Не страшно, – заверила Майя, – тут слишком пусто для страха. И я не про кабинет. Не только про кабинет.
Филипп постоял ещё немного, он знал, что должен бы сказать ей что-нибудь, развеселить, заставить улыбнуться, но всё было тщетно – мысли не плелись, не складывали ни одной удачной фразы и он отступил:
–До завтра, Майя.
Она попрощалась вежливо и сухо. И Филиппу ничего не осталось как только вернуться в свой дом, в котором жило нечто, вернувшееся из посмертия в облике Ружинской, а может и было ею, но всё равно – пугало всё это Филиппа.
Глава 5.
–Это не твоя могила, – Филипп пытался говорить как можно спокойнее и честнее, но у него получалось плохо. Не надо было быть сыщиком, чтобы понять, что он лжёт.
–То есть? – Софья встретила его в нетерпении и сейчас смотрела всё с тем же любопытством и нехорошей мрачностью.
–Не знаю, – Филипп беспечно пожал плечами, – кажется, они всё перепутали. Твоя могила была рядом, а позвонили почему-то… у них бардак, всегда бардак.
–Как можно не разобрать чью могилу осквернили? – Софья не скрывала недоверия.
–Умудрились! – Филипп улыбнулся, – знаешь, они ещё и не на то способны. У меня однажды был такой случай, когда они случайно выдали мне заключение не на того человека. Мне тогда надо было дождаться свидетельства о смерти одного человека, а так как умер он загадочно и странно, ну, по нашей части, то его предварительно отправили на экспертизу. Ну и получаю я, значит, листок…
Филипп осёкся. Во взгляде Софьи было черно. Всякое желание общаться с нею у него пропало, он вздохнул:
–Словом, не то ещё бывает.
Она помолчала, позволяя ему раздеться в тишине, повесить пальто на вешалку, направиться в ванную, затем не выдержала тишины, последовала всё же за ним, спросила:
–Как это было?
–Что? Осквернение? – не понял Филипп. – Ну какие-то значки…может секта, может психи. Мало ли сейчас нечисти-то?
–Как меня похоронили? – уточнила Ружинская, прислоняясь к дверному косяку.
Филипп намеренно удлинил мытьё рук, избегая смотреть на неё. А что он мог сказать? Для него всё произошедшее было почти как в тумане. Гайя там себя странно вела, но это же Гайя, когда она вела себя иначе? А так…
–Я не верил, Софья, в то, что это происходит, – Филипп закрыл кран и повернулся к ней. – Я был в шоке и не понимал даже что делаю. Спасибо Майе, на самом деле, она многое взяла на себя тогда. А мы – я, Зельман, Гайя – мы все были какими-то беспомощными и слабыми. Это было неожиданно и страшно.
–Страшно? – не поняла она. – Страшно было мне, ведь в посмертии ничего нет.
–У нас тоже не было. Только мы не знали о посмертии. Мы думали что ты ушла навсегда. Я думал.
Она приблизилась к нему. Прежняя лицом и телом, но всё-таки какая-то варварски чужая. Раньше она была скромнее и мягче, раньше у неё был другой взгляд, а сейчас – странная зловещая мрачность в лице, странная угловатая бледность черт, словно она долго болела и теперь ещё пребывает в лихорадке, от того и блестят глаза, и от того эта бледность.
–Но я здесь, Филипп. Я снова здесь, – она протянула руку, коснулась его плеча, подтверждая свои слова, закрепляя их чудовищную силу.
Филипп с трудом удержался от того, чтобы не сбросить её руку со своего плеча. Чем больше он думал о её возвращении, тем ему было страшнее от произошедшего.
Это было слишком. И поступок Зельмана – страх, выгнавший его в зиму, в сугробы и в верную смерть уже не был безумием.
–Да, здесь, – согласился Филипп. Он вытирал руки полотенцем. Вообще-то кожа была уже сухая, но так он был избавлен от необходимости как-то взаимодействовать с Софьей.
–Я жива, – прошептала она и переступила ещё на шаг ближе. Теперь между ними не было никакой свободы, никакого пространства и шанса на мягкое отступление.
Софья смотрела на него, смотрела с надеждой, видимо, ей и самой было нужно почувствовать себя живой.
Но Филипп не мог преодолеть себя. Нельзя быть мёртвой, нельзя быть похороненной, а потом вернуться в лес из пустоты и сделать вид, что ничего не было.
Её тело должно было уже разложиться за это время, распухнуть и утратить все черты, а не стоять здесь, не заигрывать своей живостью!
–Соф, – Филипп мягко отстранился. Он чувствовал себя негодяем и трусом, но как мог он поступить иначе? Да и не был ли он большим негодяем, если бы не отстранился? Филипп подозревал, что правильного выхода тут всё равно нет, так что решил не мучить себя и сказать сразу.
–Что-то не так? – Софья с подозрением взглянула на него.
–Если честно, то…– договорить Филиппу не дал дверной звонок. Филипп рванул к дверям как к спасению. Неважно даже кто там – доставка в чужую квартиру, соседка ли за солью пришла или просто алкоголик попутал квартиры – не суть! – это всё равно куда понятнее и проще, чем то, что происходит сейчас в его собственной жизни.
Это передышка. Это пауза.
«А там вдруг забудет…» – малодушно и безнадёжно подумал Филипп, и, даже не глядя в глазок, рванул на себя дверь.
–А…– Игорь, стоявший за дверью, даже обалдел от такого поворота.
–Это ты! – с облегчением и радостью выдохнул Филипп.
–Ты даже не спросил, вообще ничего не боишься? – проворчал Игорь, вползая в квартиру Филиппа. – А вдруг я маньяк? Или псих?
–Я сам уже псих, – ответствовал Филипп и сообщил Софье, показавшейся в коридоре: – Это Игорь. Ты его помнишь? Он был в лесу.
–Кого там только не было! – она была явно недовольна и бегством Филиппа, и появлением Игоря, и даже не стала этого скрывать.
–Я не вовремя? – прошептал Игорь с запоздалой досадой. Он как-то упустил то, что надо позвонить, договориться – так спешил!
–Вовремя, – Филипп не лукавил. И даже не сделал попытки остановить Софью, которая нарочито громко фыркнув, ушла к себе. – Очень вовремя. Клянусь, никто никогда так вовремя не приходил!
Игорь не понял, но спорить не стал. Подталкиваемый радостным Филиппом в спину, завернул в кухню.
–Кофе? – предложил Филипп, которому срочно требовалось что-нибудь покрепче.
–А чего-нибудь крепче нет? – спросил Игорь смущённо.
Филипп только сейчас сообразил, что гость его выглядит скверно и напряжённо. Да и напуган ещё. Что ж, зато инициатива по распитию алкоголя исходила не от самого Филиппа, а ради этого можно было бы не быть прозорливым.
–Может и есть, – Филипп прекрасно знал ответ, но он всегда заботился о себе, о репутации и о том впечатлении, которое производил. Нельзя же было сказать, что он всегда держит запасы дома, регулярно пополняя их?..
Филипп считал что нельзя. Хотя, на фоне всего происходящего его всё чаще посещало откровение: да гори оно всё синим пламенем! Какая уж кому разница? Тут мёртвые ходят, чтоб их! Или живые? Или…
Или он спятил к великому своему счастью?
***
–Ты не нужна ему, ты не нужна никому. Ты не мёртвая. Ты не живая. Ты никакая, – голос Уходящего сух и равнодушен, но я уже умею разбирать в нём оттенки, я уже знаю давно, как меняется его равнодушие, когда он хочет меня уязвить.
У него получается. Более того – у него это очень хорошо получается.
Есть ли чувство на свете гаже, чем то, когда тебя отвергают? Я знаю, я помню, что меня влекло к Филиппу и его, кажется, тоже ко мне тянуло, а по итогу? Я вернулась, живи и радуйся, но он не хочет со мной общаться, он избегает меня, но чувствует, что я уже не та.
А я не та. Я чувствую в себе странную тягу к тоске, которая стихла лишь раз, когда я убила ту несчастную девицу из кафе. Мне думалось, что я вернулась прежней, хотя какое там «прежней», после смерти вообще может быть?
И всё же я хотела верить. Надежда умирает последней или первой, тут как тебе не повезёт.
–Он боится тебя, он презирает тебя…– Уходящий не унимается. Ему нравится когда я страдаю. Я не могу от него избавиться, его голос звучит повсюду, и я не могу понять, почему Филипп никак не пришёл на него и не слышит.
–Заткнись! – я лежу в кровати, закрыв голову руками. В глазах почему-то очень больно. Ещё и тошнота плещет в желудке, поднимается кислой волной к горлу. Надо сесть, раскрыть окно, вдохнуть холодного воздуха, и тогда может станет легче.
Но я не могу встать. Мне плохо, тело будто бы предаёт меня, и остаётся только лежать, закрывшись от света.
Кажется, от тошноты помогает менять темп дыхания – что-то вроде мелких вдохов и выдохов, а потом глубокие? Ну что ж, попробую, терять мне всё равно, кажется, нечего. Мелкий вдох, другой, третий…
