–Старне! – его ход оборвали грубо и резко. Бартоломью знал, что так будет, но всё равно вздрогнул, когда перед ним появились двое, вышли прямо из-за густоты деревьев, облачённые в тёмно-красные. Столь знакомые одеяния. – Старне! Номре?
Бартоломью не знал их языка, но требование угадал – его призывали остановиться и назваться. Он покорился, снял с головы капюшон и ответил:
–Бартоломью, Всадник Дознания Города Святого Престола.
Двое переглянулись. Тот, что был ближе, сомневался и явно желал совета своего спутника:
–Ис а менти?
–Эи! – коротко ответил второй, и перешёл на общий: – добро пожаловать, Бартоломью. Вы должны нас извинить, ныне по лесам ходит довольно много врагов.
–Ничего, я всё понимаю, – заверил Бартоломью. Он смутно помнил второго спутника – они уже встречались, вернее всего, у Гасиона…
Его пригласили идти. Бартоломью покорился и вскоре его вывели на полянку – чистый лунный свет спадал водопадом на груду чёрных гладких камней – святилище. Бартоломью испытывал отвращение к таким святилищам, предпочитая истинные часовни и церкви, но демонстрировать отвращение было бы глупо, поэтому он просто склонил голову в приветственном жесте перед возвысившейся перед ним фигуре. Облачённая в такой же тёмно-красный плащ, с чёрным, как хорошо знал Бартоломью, крестом на спине…
–Принц Гасион! – Бартоломью хоть и склонил голову, а уже успел отметить, что на поляне, помимо принца Культа Чёрного Креста есть ещё около дюжины нечестивцев. Серьёзное прибавление! В прошлый раз их было всего около восьми.
–Неожиданно, но очень рад встрече, – у Гасиона был очень мелодичный, мягкий голос и крайне приятная, располагающая внешность. Глядя на его черты лица, на капризные пухловатые губы, на каштановые кудри, тонкое сложение всей фигуры, нельзя было и мысли допустить о том, что этот человек виновен во множественных человеческих жертвоприношениях и чёрных мессах.
Но Бартоломью хорошо знал принца Гасиона и был прекрасно знаком с его деятельностью и деятельностью Культа Чёрного Креста. Правда, за это пришлось платить – Гасион тоже знал, что из себя представляет Бартоломью.
–Не настолько приятно, как я понимаю, – Бартоломью не удержался от смешка. – Впрочем, если бы твои слова, принц, оказались бы правдивы, я был бы рад.
–Это ты не желаешь называть меня другом, – ответил Гасион, – а мы изначально всех считаем друзьями.
Бартоломью никак не мог этого понять. И Гасион, и весь известный ему состав Чёрного Креста утверждали одно: у нас нет врагов, у нас изначально все друзья и братья. И неважно, что за нашими спинами горы тел, замученные жизни, выпитые для ритуала.
Друзья и всё тут!
–Безопасностью озаботились, – заметил Бартоломью, чтобы уйти с непонятной ему темы.
–Ты об этом? – принц Гасион кивнул, – да, есть немного. Близится ваш праздник, мы тоже созываем братьев. Вдруг придётся отбиваться от вас?
И это тоже пришлось проглотить.
–Я шучу! – заверил Гасион и сам рассмеялся звонко и весело. В дни ваших празднеств идут и наши. Мы собираемся на молитвы в наше святилище. Впрочем, тебе, Бартоломью, это известно.
Конечно, ему это было известно, иначе он направился бы не сюда, а в их логово, а это совсем в другой стороне!
–Я не хотел мешать вашим…– назвать это «молитвой» было тяжело, но нужно. Бартоломью уже собрался с силами, но Гасион пришёл на помощь, вроде бы не замечая неловкости гостя:
–Приход друга – это не помеха, а напротив – лучший дар. Луна слышит нас. Уже слышит!
–Я, признаться, не надеялся, что всё будет так просто и мне так повезёт, – Бартоломью не заметил «друга», и перешёл к делу. Нечестивцы стояли близко, но на почтительном расстоянии, чтобы не слушать разговора. Но они были силой – одно неверное движение и Гасион мог бы убить Бартоломью или приказать его убить. Впрочем, Гасион был умён и осторожен, он предпочитал именно дружбу, а дружба, выкроенная по всем сторонам взаимными обязательствами, самая крепкая.
–И всё же? Какая срочность привела тебя, Бартоломью? – можно было переходить к делу.
Бартоломью вытащил из скрытого в рукаве кармана тонкий лист и протянул его принцу Гасиону. Тот взял лист с вежливой улыбкой, оглядел содержание…
–Много хочешь, – заметил принц Гасион без злобы.
–Могу и вернуть многим, – напомнил Бартоломью. – Ты же знаешь, Гасион, что я в долгу не буду.
–И чья же эта комната? – конечно, Гасион уже знал ответ, ему просто хотелось поглумиться над Бартоломью, заставить его сказать вслух, при Святой Луне, что он хочет от них – врагов Святого Города.
–Эта комната принадлежит Верховному, – Бартоломью ответил спокойно. Он знал, что так будет.
Среди нечестивцев Гасиона прошло движение.
–Лихо, – ответил принц, – очень лихо. И ты желаешь, чтобы мы проникли в его покои?
–Там тайный ход.
–И убили его?
Шелест ветра смешался с шелестом голосов. Гасион раздумывал – это была не просто хорошая цепь, это была крайне жирная услуга, за которую можно было бы и спросить многое, и взять потом не раз.
–Я считаю, что Верховный страдает. Страдает от жизни. Он уже болен и стар, и стал подозрителен. Сегодня арестовал казначея. За воровство.
–Мы слышали, – вежливо отозвался Гасион. – Это странно, признаю. Какой казначей не ворует? Все на это закрывают глаза, если казначей хороший.
–И я о том же! Но Верховный сделался подозрителен. До меня дошли сведения, что он и нас, своих Всадников начал подозревать тьма знает в чём!
Гасион улыбнулся, сложно было удержаться той мысли, что Бартоломью не в чем обвинять.
–Начал, конечно, с меня, но кто там ещё на очереди? Кто знает?
С двумя другими Всадниками Бартоломью работал не так уж и часто. Агнесс была по мнению Верховного «старой ведьмой», но зато справлялась со своей работой – держа Канцелярию Дознания в дисциплине, она тщательно следила за цензурой, за всем тем, что писали и что готовили для выступлений Служители низших рангов, как в Святом Городе, так и в уделах его. Работать с ней было здорово – она всё делала в срок и не спорила, но как же было неприятно терпеть её общество! Она всегда смотрела как-то стеклянно и будто бы не моргала, и её глаза казались прозрачными и какими-то выпученными. Узловатыми сучьями-пальцами она беспрестанно перебирала на своём поясе какие-то ключи, подвешенные монетки и подвески, а ещё постоянно теряла свои бесчисленные платки и шали – её часто било морозом. Словом, Бартоломью любил давать ей поручения, но не лично, а через кого-то.
Другое дело Рогир – он отвечал за взаимодействие Святого Города с миром, за приезд высочайших лиц, за бесконечное появление газетчиков и всегда был суетно-хлопотлив, но зато весел и полон жизни. Правда, он нарушал сроки без конца и края и не сдал, насколько знал Бартоломью, вовремя ни одного отчёта…
Но всё это не касалось Чёрного Креста.
–Нас твои мотивы мало заботят, – Гасион оставался вежлив и добродушен, но сколько лжи таилось в этом добродушии! – Нас волнует, что ты можешь нам предложить за это.
–Я слушаю, – Бартоломью знал, что вопрос всегда в цене. Он был готов на многое, потому что смотрел далеко в будущее, что ещё только формировалось, хоть и при активном его участии.
–Даже не знаю! – тот, кто знал Гасиона плохо или видел его вообще впервые, мог бы даже ему поверить, но Бартоломью не верил – он терпеливо ждал, когда принц перестанет смотреть по сторонам, вздыхать, демонстративно прикидывая цену, и назовёт, наконец, то, что ему нужно.
–И всё же?
–По чистой случайности! – Гасион даже руку к сердцу приложил, показывая искренность своих слов, но кто б ему поверил? – По чистой, Бартоломью, я тут на днях написал список того, что хотел бы получить в своё владение. Написал и написал, сунул в карман, дай, думаю, Луне помолюсь…
Он уже извлёк из кармана лист. Нечестивец явно догадывался о том, что когда-нибудь Бартоломью снова прибегнет к их знакомству.
–И видишь – действует!
Бартоломью молча взял лист, развернул его, луна полоснула по буквам, обнажая список.
–Это можно устроить, – согласился Бартоломью. Он даже испытал облегчение – всё, что просил Гасион, лежало в уютном забытье схронов Города Святого Престола, заброшенное, ненужное, оставленное до времён, когда кто-то придёт и всё пересчитает да перепишет.
–Тогда договорились! – обрадовался Гасион и даже пожал руку. Бартоломью предпочёл бы обойтись и вовсе без этого, но дипломатия требует самоунижения и он покорился.
Обратный путь был быстрее – мысли занимали его разум и не давали покоя, а потому он не заметил даже времени. Сам разговор вышел коротким и простым – ты мне – я тебе, это было идеальным принципом, оставалось обезопасить себя.
Поэтому Бартоломью, вернувшись в свои покои, переодевшись в привычную одежду Дознания, с нашивками и вышитыми лентами, со знаками отличия его, Всадника, от простых дознавателей, не лёг в постель, хотя хотелось, а пошёл по коридорам.
Вскоре он уже входил в скрытый коридор.
Работали тут Магда и Мартин. Магда, растрёпанная и злая, задавала вопросы арестованному Юстасу, Мартин, как и всегда, терпеливо и дотошно вёл протокол.
–Сколько монет тебе было передано на хранение от третьего месяца от пекарен Сержо? – Магда явно была в бешенстве, и это бешенство сливала на уставшего Юстаса.
–Я не помню…три сотни, может две с половиной.
–И ты внёс эту сумму в книгу? – копии были уже тут, но требовались ответы, признания.
Юстас, к своей глупости, промолчал. Магда размахнулась, и отточенным, привычным движением, чтобы не повредить себе запястье или пальцы, ударила его в нос, так, чтобы было больно, но чтобы допрос не потерял подвижности. Юстас нехорошо всхлипнул и попытался схватиться за лицо, за закровивший нос, но цепи держали его крепче. Оставалось только открыть рот и дышать им, чтобы не задохнуться.
Мартин даже глазом не повёл. Он ждал ответа, который можно внести в протокол, а всё, что происходило между ответами и вопросами его не интересовало.
«Лицемер!» – подумал Бартоломью в который раз. Он действительно считал Мартина лицемером, тот был на не самой милосердной работе, но выступал за нарочитое милосердие и богопослушание.
–Как дела? – громко спросил Бартоломью.
Магда даже подпрыгнула и обернулась. Она не ждала его в такой час, от того и застыдилась, сообразив, что предстала перед ним в ещё более растрёпанном виде, чем прежде. к тому же, здесь было душно – свечи жгли воздух, а три человека для узкой камеры– это перебор, и она сняла с себя плащ, который хоть как-то скрывал измятость и несвежесть одежд.
–Ой…– пискнула Магда. – Добрый вечер, а мы не ждали.
–Это я вижу, – кивнул Бартоломью, – хорошего дознавателя никогда и не ждут. добрый вечер, Мартин. Ну, как успехи?
Мартин решил, что вопрос задан ему и ответил:
–Верховный велел разобрать нам вопрос ареста казначея Юстаса…
–Куда лезешь! – обозлилась Магда. – Не тебя спросили!
Во всяком случае, она надеялась, что не его, а её. Бартоломью было плевать кто ему ответит, главное, чтобы ответили, но рушить иллюзию Магды он не стал, а милостиво кивнул:
–Отвечай, Магда.
–Приходится доказывать каждый факт! – горячо заговорила Магда. – По одному. Каждый! Пришлось запросить копии из книг прихода и расхода, разбираться, но Верховный велел, и я…
–Да ну его может? – предложил Бартоломью. Юстас явно был не в состоянии работать, и это было видно – кровь перестала идти, Магда всё-таки хотела сохранить допросную возможность и била не сильно, но общий вид Юстаса был помотанным. – Ну какой с него толк? И потом, куда он денется? А ночь в камере ломает круче всякого пинка. Когда посидишь в темноте да с крысами…
Это было правдой. Обычно и не били, не пытали в первые сутки. Позволяли человеку проникнуться атмосферой безысходного ужаса, напитаться запахом сырых стен, пошедших гнилью и плесенью, скрежетом крысиных когтей по полу, темнотой, холодом и отвратительной пищей, клейкой и холодной. Только потом начинали спрашивать и мало было упрямцев, которые побыв в заточении, отпирались. Но тут был приказ о немедленном расследовании.
–Приказ Верховного был ясен, – Мартин, как всегда, был свят не к месту.
–Ты не дознаватель, не знаешь методов – не лезь! Вот тебе золотой совет за абсолютный бесценок. И потом, Мартин, ну ты и сам не из стали, иди, поспи, а утром мы продолжим.
Бартоломью заступился вперёд Магды за своё решение, потому что Магда обрушилась бы с криком и гневом, а ему это было не нужно.
Слова Всадника – это уже приказ. Оспорить никак, хотя хотелось. Но Мартин верно оценил свои шансы и кивнул, принимая решение, спросил только:
–Что с этим?
Юстас только пластался по полу, не хныкал, не плакал, а просто тихо дышал, не понимая, почему вдруг на него так ополчились. Брал? Ну да, брал, а кто не берёт? Только тот, кому не предлагают. Но то, что брал, отрабатывал честно и Святой Город закрывал на то глаза, а теперь вдруг это стало незаконно, грешно и неуместно и его арестовали.
–А, пусть в камере будет! – махнул рукой Бартоломью. – Что ему ещё?
Магда была счастлива. Усталость и злость покинули её с приходом Бартоломью.
–Ты очень хочешь спать? – спросил он, когда ключ в камере Юстаса провернулся и запер его, отделяя от жизни прежней.
–Я? – испугалась Магда. – Нет!
Она хотела спать, но разве могло ей это прийти в голову?
–Тогда пройдёмся? – предложил Бартоломью. – Составишь мне компанию?
Он знал, что мог и не спрашивать – она бы и без того последовала бы за ним, но стоило играть до конца, стоило составить себе алиби, привлекая как можно больше свидетельств о своей занятости, в тот час, когда случится.
–Конечно! – Магда выдохнула радостно и шумно.
Он повёл её за пределы тёплого камня помещений, на улицу, даже заботливо помог набросить на плечи плащ:
–Там холодно.
Магда дрожала, в самом деле дрожала, но не от холода, а от радости. Он здесь, он тут, он заботится о ней.
–Ты понимаешь, почему арестовали Юстаса? – но Бартоломью заговорил с нею не о чём-то поэтичном или прекрасном, он завёл речь о делах.
–А… ну, я так понимаю, он стал кому-то неугоден, – но разочарования было мало, всё-таки быть с Бартоломью рядом и говорить с ним хоть о чём, это лучше, чем не быть и не говорить. – Казначеи всегда воруют, это, считайте, правило. Верно?
–Верно.
–Ну а он, – Магда ощутила поддержку, и её понесло, – просто с кем-то не смог договориться и потому был обвинён в краже и взяточничестве. Полагаю, на его место возьмут кого-то более сговорчивого и понятливого. Правда, я не думала, что Юстас окажется столь глуп, он не производил впечатления человека, которому есть дело до наших внутренних делёжек и споров.
–И о чём это говорит? – Бартоломью забавлялся её размышлениями. Они были как по его указке, как, наверное, и большая часть всей её сути.
–Говорит…– Магда задумалась, плащ не защищал от ветра, пальцы начали замерзать, да и где-то на уровне живота охолаживало, но она мужественно не замечала, ведь признайся она в том, что ей холодно, и Бартоломью тотчас прервёт их прогулку. – Значит, либо кто-то продвигает своего кандидата на роль Казначея, чтобы иметь иное влияние в Советах, либо кто-то конкретно хочет показать свою деятельность, подставляя того, кто виновен однозначно и чья вина будет легко доказана.
Бартоломью не знал их языка, но требование угадал – его призывали остановиться и назваться. Он покорился, снял с головы капюшон и ответил:
–Бартоломью, Всадник Дознания Города Святого Престола.
Двое переглянулись. Тот, что был ближе, сомневался и явно желал совета своего спутника:
–Ис а менти?
–Эи! – коротко ответил второй, и перешёл на общий: – добро пожаловать, Бартоломью. Вы должны нас извинить, ныне по лесам ходит довольно много врагов.
–Ничего, я всё понимаю, – заверил Бартоломью. Он смутно помнил второго спутника – они уже встречались, вернее всего, у Гасиона…
Его пригласили идти. Бартоломью покорился и вскоре его вывели на полянку – чистый лунный свет спадал водопадом на груду чёрных гладких камней – святилище. Бартоломью испытывал отвращение к таким святилищам, предпочитая истинные часовни и церкви, но демонстрировать отвращение было бы глупо, поэтому он просто склонил голову в приветственном жесте перед возвысившейся перед ним фигуре. Облачённая в такой же тёмно-красный плащ, с чёрным, как хорошо знал Бартоломью, крестом на спине…
–Принц Гасион! – Бартоломью хоть и склонил голову, а уже успел отметить, что на поляне, помимо принца Культа Чёрного Креста есть ещё около дюжины нечестивцев. Серьёзное прибавление! В прошлый раз их было всего около восьми.
–Неожиданно, но очень рад встрече, – у Гасиона был очень мелодичный, мягкий голос и крайне приятная, располагающая внешность. Глядя на его черты лица, на капризные пухловатые губы, на каштановые кудри, тонкое сложение всей фигуры, нельзя было и мысли допустить о том, что этот человек виновен во множественных человеческих жертвоприношениях и чёрных мессах.
Но Бартоломью хорошо знал принца Гасиона и был прекрасно знаком с его деятельностью и деятельностью Культа Чёрного Креста. Правда, за это пришлось платить – Гасион тоже знал, что из себя представляет Бартоломью.
–Не настолько приятно, как я понимаю, – Бартоломью не удержался от смешка. – Впрочем, если бы твои слова, принц, оказались бы правдивы, я был бы рад.
–Это ты не желаешь называть меня другом, – ответил Гасион, – а мы изначально всех считаем друзьями.
Бартоломью никак не мог этого понять. И Гасион, и весь известный ему состав Чёрного Креста утверждали одно: у нас нет врагов, у нас изначально все друзья и братья. И неважно, что за нашими спинами горы тел, замученные жизни, выпитые для ритуала.
Друзья и всё тут!
–Безопасностью озаботились, – заметил Бартоломью, чтобы уйти с непонятной ему темы.
–Ты об этом? – принц Гасион кивнул, – да, есть немного. Близится ваш праздник, мы тоже созываем братьев. Вдруг придётся отбиваться от вас?
И это тоже пришлось проглотить.
–Я шучу! – заверил Гасион и сам рассмеялся звонко и весело. В дни ваших празднеств идут и наши. Мы собираемся на молитвы в наше святилище. Впрочем, тебе, Бартоломью, это известно.
Конечно, ему это было известно, иначе он направился бы не сюда, а в их логово, а это совсем в другой стороне!
–Я не хотел мешать вашим…– назвать это «молитвой» было тяжело, но нужно. Бартоломью уже собрался с силами, но Гасион пришёл на помощь, вроде бы не замечая неловкости гостя:
–Приход друга – это не помеха, а напротив – лучший дар. Луна слышит нас. Уже слышит!
–Я, признаться, не надеялся, что всё будет так просто и мне так повезёт, – Бартоломью не заметил «друга», и перешёл к делу. Нечестивцы стояли близко, но на почтительном расстоянии, чтобы не слушать разговора. Но они были силой – одно неверное движение и Гасион мог бы убить Бартоломью или приказать его убить. Впрочем, Гасион был умён и осторожен, он предпочитал именно дружбу, а дружба, выкроенная по всем сторонам взаимными обязательствами, самая крепкая.
–И всё же? Какая срочность привела тебя, Бартоломью? – можно было переходить к делу.
Бартоломью вытащил из скрытого в рукаве кармана тонкий лист и протянул его принцу Гасиону. Тот взял лист с вежливой улыбкой, оглядел содержание…
–Много хочешь, – заметил принц Гасион без злобы.
–Могу и вернуть многим, – напомнил Бартоломью. – Ты же знаешь, Гасион, что я в долгу не буду.
–И чья же эта комната? – конечно, Гасион уже знал ответ, ему просто хотелось поглумиться над Бартоломью, заставить его сказать вслух, при Святой Луне, что он хочет от них – врагов Святого Города.
–Эта комната принадлежит Верховному, – Бартоломью ответил спокойно. Он знал, что так будет.
Среди нечестивцев Гасиона прошло движение.
–Лихо, – ответил принц, – очень лихо. И ты желаешь, чтобы мы проникли в его покои?
–Там тайный ход.
–И убили его?
Шелест ветра смешался с шелестом голосов. Гасион раздумывал – это была не просто хорошая цепь, это была крайне жирная услуга, за которую можно было бы и спросить многое, и взять потом не раз.
–Я считаю, что Верховный страдает. Страдает от жизни. Он уже болен и стар, и стал подозрителен. Сегодня арестовал казначея. За воровство.
–Мы слышали, – вежливо отозвался Гасион. – Это странно, признаю. Какой казначей не ворует? Все на это закрывают глаза, если казначей хороший.
–И я о том же! Но Верховный сделался подозрителен. До меня дошли сведения, что он и нас, своих Всадников начал подозревать тьма знает в чём!
Гасион улыбнулся, сложно было удержаться той мысли, что Бартоломью не в чем обвинять.
–Начал, конечно, с меня, но кто там ещё на очереди? Кто знает?
С двумя другими Всадниками Бартоломью работал не так уж и часто. Агнесс была по мнению Верховного «старой ведьмой», но зато справлялась со своей работой – держа Канцелярию Дознания в дисциплине, она тщательно следила за цензурой, за всем тем, что писали и что готовили для выступлений Служители низших рангов, как в Святом Городе, так и в уделах его. Работать с ней было здорово – она всё делала в срок и не спорила, но как же было неприятно терпеть её общество! Она всегда смотрела как-то стеклянно и будто бы не моргала, и её глаза казались прозрачными и какими-то выпученными. Узловатыми сучьями-пальцами она беспрестанно перебирала на своём поясе какие-то ключи, подвешенные монетки и подвески, а ещё постоянно теряла свои бесчисленные платки и шали – её часто било морозом. Словом, Бартоломью любил давать ей поручения, но не лично, а через кого-то.
Другое дело Рогир – он отвечал за взаимодействие Святого Города с миром, за приезд высочайших лиц, за бесконечное появление газетчиков и всегда был суетно-хлопотлив, но зато весел и полон жизни. Правда, он нарушал сроки без конца и края и не сдал, насколько знал Бартоломью, вовремя ни одного отчёта…
Но всё это не касалось Чёрного Креста.
–Нас твои мотивы мало заботят, – Гасион оставался вежлив и добродушен, но сколько лжи таилось в этом добродушии! – Нас волнует, что ты можешь нам предложить за это.
–Я слушаю, – Бартоломью знал, что вопрос всегда в цене. Он был готов на многое, потому что смотрел далеко в будущее, что ещё только формировалось, хоть и при активном его участии.
–Даже не знаю! – тот, кто знал Гасиона плохо или видел его вообще впервые, мог бы даже ему поверить, но Бартоломью не верил – он терпеливо ждал, когда принц перестанет смотреть по сторонам, вздыхать, демонстративно прикидывая цену, и назовёт, наконец, то, что ему нужно.
–И всё же?
–По чистой случайности! – Гасион даже руку к сердцу приложил, показывая искренность своих слов, но кто б ему поверил? – По чистой, Бартоломью, я тут на днях написал список того, что хотел бы получить в своё владение. Написал и написал, сунул в карман, дай, думаю, Луне помолюсь…
Он уже извлёк из кармана лист. Нечестивец явно догадывался о том, что когда-нибудь Бартоломью снова прибегнет к их знакомству.
–И видишь – действует!
Бартоломью молча взял лист, развернул его, луна полоснула по буквам, обнажая список.
–Это можно устроить, – согласился Бартоломью. Он даже испытал облегчение – всё, что просил Гасион, лежало в уютном забытье схронов Города Святого Престола, заброшенное, ненужное, оставленное до времён, когда кто-то придёт и всё пересчитает да перепишет.
–Тогда договорились! – обрадовался Гасион и даже пожал руку. Бартоломью предпочёл бы обойтись и вовсе без этого, но дипломатия требует самоунижения и он покорился.
Обратный путь был быстрее – мысли занимали его разум и не давали покоя, а потому он не заметил даже времени. Сам разговор вышел коротким и простым – ты мне – я тебе, это было идеальным принципом, оставалось обезопасить себя.
Поэтому Бартоломью, вернувшись в свои покои, переодевшись в привычную одежду Дознания, с нашивками и вышитыми лентами, со знаками отличия его, Всадника, от простых дознавателей, не лёг в постель, хотя хотелось, а пошёл по коридорам.
Вскоре он уже входил в скрытый коридор.
Работали тут Магда и Мартин. Магда, растрёпанная и злая, задавала вопросы арестованному Юстасу, Мартин, как и всегда, терпеливо и дотошно вёл протокол.
–Сколько монет тебе было передано на хранение от третьего месяца от пекарен Сержо? – Магда явно была в бешенстве, и это бешенство сливала на уставшего Юстаса.
–Я не помню…три сотни, может две с половиной.
–И ты внёс эту сумму в книгу? – копии были уже тут, но требовались ответы, признания.
Юстас, к своей глупости, промолчал. Магда размахнулась, и отточенным, привычным движением, чтобы не повредить себе запястье или пальцы, ударила его в нос, так, чтобы было больно, но чтобы допрос не потерял подвижности. Юстас нехорошо всхлипнул и попытался схватиться за лицо, за закровивший нос, но цепи держали его крепче. Оставалось только открыть рот и дышать им, чтобы не задохнуться.
Мартин даже глазом не повёл. Он ждал ответа, который можно внести в протокол, а всё, что происходило между ответами и вопросами его не интересовало.
«Лицемер!» – подумал Бартоломью в который раз. Он действительно считал Мартина лицемером, тот был на не самой милосердной работе, но выступал за нарочитое милосердие и богопослушание.
–Как дела? – громко спросил Бартоломью.
Магда даже подпрыгнула и обернулась. Она не ждала его в такой час, от того и застыдилась, сообразив, что предстала перед ним в ещё более растрёпанном виде, чем прежде. к тому же, здесь было душно – свечи жгли воздух, а три человека для узкой камеры– это перебор, и она сняла с себя плащ, который хоть как-то скрывал измятость и несвежесть одежд.
–Ой…– пискнула Магда. – Добрый вечер, а мы не ждали.
–Это я вижу, – кивнул Бартоломью, – хорошего дознавателя никогда и не ждут. добрый вечер, Мартин. Ну, как успехи?
Мартин решил, что вопрос задан ему и ответил:
–Верховный велел разобрать нам вопрос ареста казначея Юстаса…
–Куда лезешь! – обозлилась Магда. – Не тебя спросили!
Во всяком случае, она надеялась, что не его, а её. Бартоломью было плевать кто ему ответит, главное, чтобы ответили, но рушить иллюзию Магды он не стал, а милостиво кивнул:
–Отвечай, Магда.
–Приходится доказывать каждый факт! – горячо заговорила Магда. – По одному. Каждый! Пришлось запросить копии из книг прихода и расхода, разбираться, но Верховный велел, и я…
–Да ну его может? – предложил Бартоломью. Юстас явно был не в состоянии работать, и это было видно – кровь перестала идти, Магда всё-таки хотела сохранить допросную возможность и била не сильно, но общий вид Юстаса был помотанным. – Ну какой с него толк? И потом, куда он денется? А ночь в камере ломает круче всякого пинка. Когда посидишь в темноте да с крысами…
Это было правдой. Обычно и не били, не пытали в первые сутки. Позволяли человеку проникнуться атмосферой безысходного ужаса, напитаться запахом сырых стен, пошедших гнилью и плесенью, скрежетом крысиных когтей по полу, темнотой, холодом и отвратительной пищей, клейкой и холодной. Только потом начинали спрашивать и мало было упрямцев, которые побыв в заточении, отпирались. Но тут был приказ о немедленном расследовании.
–Приказ Верховного был ясен, – Мартин, как всегда, был свят не к месту.
–Ты не дознаватель, не знаешь методов – не лезь! Вот тебе золотой совет за абсолютный бесценок. И потом, Мартин, ну ты и сам не из стали, иди, поспи, а утром мы продолжим.
Бартоломью заступился вперёд Магды за своё решение, потому что Магда обрушилась бы с криком и гневом, а ему это было не нужно.
Слова Всадника – это уже приказ. Оспорить никак, хотя хотелось. Но Мартин верно оценил свои шансы и кивнул, принимая решение, спросил только:
–Что с этим?
Юстас только пластался по полу, не хныкал, не плакал, а просто тихо дышал, не понимая, почему вдруг на него так ополчились. Брал? Ну да, брал, а кто не берёт? Только тот, кому не предлагают. Но то, что брал, отрабатывал честно и Святой Город закрывал на то глаза, а теперь вдруг это стало незаконно, грешно и неуместно и его арестовали.
–А, пусть в камере будет! – махнул рукой Бартоломью. – Что ему ещё?
Магда была счастлива. Усталость и злость покинули её с приходом Бартоломью.
–Ты очень хочешь спать? – спросил он, когда ключ в камере Юстаса провернулся и запер его, отделяя от жизни прежней.
–Я? – испугалась Магда. – Нет!
Она хотела спать, но разве могло ей это прийти в голову?
–Тогда пройдёмся? – предложил Бартоломью. – Составишь мне компанию?
Он знал, что мог и не спрашивать – она бы и без того последовала бы за ним, но стоило играть до конца, стоило составить себе алиби, привлекая как можно больше свидетельств о своей занятости, в тот час, когда случится.
–Конечно! – Магда выдохнула радостно и шумно.
Он повёл её за пределы тёплого камня помещений, на улицу, даже заботливо помог набросить на плечи плащ:
–Там холодно.
Магда дрожала, в самом деле дрожала, но не от холода, а от радости. Он здесь, он тут, он заботится о ней.
–Ты понимаешь, почему арестовали Юстаса? – но Бартоломью заговорил с нею не о чём-то поэтичном или прекрасном, он завёл речь о делах.
–А… ну, я так понимаю, он стал кому-то неугоден, – но разочарования было мало, всё-таки быть с Бартоломью рядом и говорить с ним хоть о чём, это лучше, чем не быть и не говорить. – Казначеи всегда воруют, это, считайте, правило. Верно?
–Верно.
–Ну а он, – Магда ощутила поддержку, и её понесло, – просто с кем-то не смог договориться и потому был обвинён в краже и взяточничестве. Полагаю, на его место возьмут кого-то более сговорчивого и понятливого. Правда, я не думала, что Юстас окажется столь глуп, он не производил впечатления человека, которому есть дело до наших внутренних делёжек и споров.
–И о чём это говорит? – Бартоломью забавлялся её размышлениями. Они были как по его указке, как, наверное, и большая часть всей её сути.
–Говорит…– Магда задумалась, плащ не защищал от ветра, пальцы начали замерзать, да и где-то на уровне живота охолаживало, но она мужественно не замечала, ведь признайся она в том, что ей холодно, и Бартоломью тотчас прервёт их прогулку. – Значит, либо кто-то продвигает своего кандидата на роль Казначея, чтобы иметь иное влияние в Советах, либо кто-то конкретно хочет показать свою деятельность, подставляя того, кто виновен однозначно и чья вина будет легко доказана.
