– Чёрный Крест, которому я диктую волю Города, который держу на расстоянии от Города и который не сунется сюда пока я Верховный? Магда, я знаю лучше тебя кто они такие. И я знаю, что необходимо сделать и сказать, чтобы они в нашу сторону даже не смотрели. Я знаю это, Магда. И настанет день, когда Чёрный крест будет стёрт.
Она очень хотела верить! Это давало бы ей право не сомневаться в нём, не ждать в нём врага. Но общение с Филиппо изменило Магду. Она смотрела на него и сомневалась, понимая, что ей безумно страшно.
Страшно от правды, которая начинала проступать.
Магда верила и не верила. Конечно, не пообщайся она с Филиппо, слова Бартоломью показались бы ей истинными и она не подумала бы даже усомниться в них. Но она успела пообщаться с Филиппо и кое-что от него перенять. К тому же, некоторое время Бартоломью был занят исключительно своими делами и его влияние на Магду немного ослабло – она редко видела его, и этого оказалось тоже достаточно, чтобы не разувериться в нём, но усомниться.
Что её поразило в себе самой – так это то, что она смогла прикинуться. И перед кем?! Она в целом-то лгала достаточно редко, да и то по мелочам. Но и сама чувствовала, что делает это не особенно изящно. Но оказалось, что перемена в ней всё же случилась, и эта перемена была для неё самой в новинку. Пока Бартоломью, глядя на неё испытующе, рассказывал, что врагов надо держать ближе, чем самых преданных друзей, при этом касался её руки, что прежде бы парализовало её волю полностью, Магда умудрилась даже как-то начать кивать.
Но вот внутри у неё всё ещё было сжато, словно пружинка. Она понимала, что хочет верить, но не может. И понимала то, что может изобразить полное доверие…
Оказалось, что это не так и трудно. Может быть Бартоломью и не рассчитывал на то, что Магда может ему не поверить и потому даже не особенно вглядывался в её настоящую реакцию, а может быть ему было достаточно её слабенького согласия с его действиями, да и в конце концов – что она могла-то? Так или иначе, но Бартоломью заметно успокоился.
– Я не хочу, – сказал он, – чтобы кто-то ещё знал об этом. Не все могут правильно понять. Ещё решат, что я в сговоре с Культистами! Ты понимаешь? Ты же понимаешь, что я действую только на благо и счастье Города Святого Престола?
– Понимаю, – слабо согласилась Магда, – просто это… это неожиданно.
Она набралась в себе наглости и добавила:
– Я бы не смогла даже ради такого благого дела общаться с этими гадами!
Бартоломью снисходительно улыбнулся:
– Поэтому я Верховный, Магда. Защищать Город легко, когда ты на малой должности и почти не обладаешь властью, чем ниже пост, тем понятнее. Чем выше твоё положение, тем больше приходится на себя брать, принимать решения, которые могут быть непонятны другим, брать на себя то, что другие сочтут грехом – надо замараться, Магда, понимаешь? Власть – это как раз об этом, сделать то, что не смогут сделать другие. Ты и сама, став Всадником, делала то, что не смогли бы обычные дознаватели, взять хотя бы последние приказы.
Ну да. Те, что были ради безопасности. Те, что были вроде бы логичны, а на деле понемногу сжимали кольцо вокруг Города, делая его непроницаемым, делая каждого его жителя подконтрольным.
– Это власть, – печально сказал Бартоломью. – Не всякий может пойти на то, на что мы идём. Мы с тобой.
Он ловко примешал её с собою, отрезая путь к отступлению. Магда покивала головой, повздыхала, стараясь казаться прежней. Только в этом разговоре она поняла окончательно и бесповоротно, что прежде была полной дурой, ведь прежде это бы на неё подействовало абсолютно.
Бартоломью был доволен – он поверил.
Магда же долго сидела в темноте. Свеча прогорела полностью и комната упала во мрак, как назло и ночь была безлунная – всё небо заволокло тучами, но ей было всё равно. Она думала над словами Бартоломью, и ещё над тем, что сделать теперь ей? Первой мыслью было всё рассказать Филиппо, но Магда отвергла её с негодованием.
Филиппо обрадуется только, если она передаст ему весь свой разговор, обрадуется тому, что был прав по поводу Бартоломью, а она этого не желает допустить.
Не нужно ему говорить! Вернее, не нужно ему говорить всего. Нужно сказать, что Бартоломью подумывает о том, чтобы связаться с Чёрным Крестом, в этом, дескать, он и признался. Для чего наладить? Чтобы запустить в сеть Культистов шпионов, вот для чего! Бред?
Магда и сама понимала, что это бред. Но ещё она понимала, что совсем ничего не сказать Филиппо она не сможет, тот и сам может до чего-то докопаться. А может быть, Магда не права? Может быть Бартоломью и правда свёл союз с Чёрным Крестом ради того, чтобы сберечь Город Святого Престола? Бывает же такое?
Магда не знала. Она не верила в эти минуты ни Бартоломью, ни Филиппо, ни себе. По е мнению они все втроём круто увязли. Ей легко было представить, что Филиппо и сам может просто хотеть быть Верховным, а она... а она дура.
С другой стороны, они и правда видели Бартоломью с Гасионом. Но ведь и Магда общалась с Гасионом. Причём в последний раз совсем не весело. Но он мог ей лгать, говоря, что Бартоломью замешан в делах. То, что она их видела, это ещё ничего. В конце концов, Магда ведь тоже общалась с ним, и что, она теперь союзница Чёрного Креста?
– Пресветлый, – Магда редко молилась, эту привычку у неё отбили ещё в детстве, и это было, конечно не совсем подобающее поведение для того, кто служит в Городе Святого Престола, но Магде не о чем было особенно просить Пресветлого, а возносить молитвы благодарности, как то было положено, она как-то забывала, – убереги меня от ошибок, защити меня, защити мою жизнь, защити мою веру. Я не хотела бы вообще ничего знать, чтобы не мучиться совестью и не терзаться сомнениями, но разве это теперь возможно? Помоги мне, Пресветлый, выведи на истину…
Она испугалась своих слов. Истина ведь могла ей не понравиться. Она могла оказаться такой, как говорил Бартоломью, а могла оказаться такой, как предполагал Филиппо.
Как загадать заранее?
Но Магда к рассвету задремала. После молитвы стало легче, хотя она и проснулась совсем разбитая, и за завтраком, не найдя, конечно, в зале Бартоломью, подсела к Филиппо, у которого, вопреки всему, аппетит не пропадал никогда.
– Привет, – буркнула она.
– Доброе утро, – поприветствовал он, – ешь кашу, она сегодня с маслом.
Магда глянула на кашу. В центре тарелки расползался золотистыми ручейками кусочек масла.
– Не хочу, – она поморщилась. – Зачем только так делают? Почему нельзя масло отдельно подавать?
Это не было важным, но раздражение от несвоевременного и дурного пробуждения надо было куда-то деть. Она и не рассчитывала на ответ, но Филиппо отозвался:
– Чтобы не слиплась, – ответил он, – это же масло! Не положи его, и каша превратилась в комок, и потом – вкус от него мягче.
– Жирно, – пожаловалась Магда.
– А ты перемешай, и с хлебом. Хлеб ещё дышит, чуешь? – Филиппо протянул из корзины ей кусок. Хлеб и правда ещё дышал. Он чуть-чуть обжигал пальцы своей корочкой, а мякиш и вовсе был обжигающим. Его недавно достали из печи для их завтрака.
Магда покорилась. За едой можно было не говорить, оттянуть время.
– Правильно, – одобрил Филиппо, – есть надо. Даже если совсем плохо, надо поесть. Организм в истощённом состоянии плохо работает, в результате, и сил нет, и голова плохо соображает. Желудок и мозг крепко связаны.
– Откуда тебе-то знать? – фыркнула Магда. Она и правда ела уже без каприза. Оказалось, проголодалась, а она ведь и не заметила.
– Я дознаватель, – напомнил Филиппо. – Людей мне приходится знать. Иной раз смотришь на человека, и думаешь, что его не докормили, вот и поглупел!
Филиппо улыбнулся и Магда тоже не сдержала улыбки, хотя так и не поняла до конца – шутит он или говорит серьёзно.
– Выглядишь разбитой, – продолжил Филиппо без перехода, – паршиво, если честно выглядишь.
– Ну спасибо! Всякой женщине приятно такое слышать!
– Так ты не женщина, ты дознаватель, Всадник, – Филиппо не смутился, – и я тебе как Всадник говорю… что случилось?
Оттянуть беседу за завтраком не очень-то и получилось.
– Имела весьма интересную беседу, – сказала Магда, ковыряясь ложкой в тарелке, аппетит снова пропал.
Филиппо оглянулся. С одной стороны, здесь были свои и можно было говорить просто. Ближе всех к ним сидят Элрик, Конрад и Морис – неудивительно и не ново. Они заняты беседой меж собой, плюс расстояние до них… но нет, Филиппо решил, что риск здесь не оправдан.
– Поделишься? – только спросил Филиппо, – после завтрака.
– У меня дела, – Магда вздохнула, ей нужно было готовить новые приказы, которые вчера она не успела даже посмотреть – все текстовые наброски Бартоломью оставил, но добираться до них не хотелось. Магде вообще не нравилось делать приказы, так она ставила себя как бы их автором, а их содержание становилось всё менее безобидным. Конечно, это можно было объяснить, причём объяснить убедительно, что всё это продиктовано безопасностью, заботой о Городе и прочими, весьма логичными вещами, но Магда всё равно чувствовала, что её имя словно б увязает.
– Пять минут найдёшь, – Филиппо не спрашивал, а утверждал, – у меня тоже дела, уж поверь.
Он усмехнулся, и Магда сдалась. В самом деле – её дела хотя бы большей частью провисали и жили в кабинете, а вот его дела вели Филиппо то по всему Городу, а то и в его предместье, застать его на месте иной раз было сложно до ужина.
– Ну и хорошо, – Филиппо увидел, что она сдаётся и остался доволен этим, – а сейчас ешь.
Магда заставила себя поесть. Аппетит пропал, но она понимала, что так ни к чему не придёт. Слишком много тревог жило в ней, а их нужно было чем-то питать, поэтому ела.
– Молодец, – оценил Филиппо, – всегда надо есть, а то доживёшь до истощения.
Магда не ответила, а только поднялась из-за стола и пошла прочь. Она собиралась в сад, и надеялась, что Филиппо хватит соображения не бросаться за нею следом. Конечно, никто не удивится, если они уйдут вместе, но лучше бы этому не бывать.
В саду, однако, беседу снова пришлось отложить. Ожидая Филиппо, Магда вышагивала взад-вперёд между несколькими деревьями и скамьёй и обдумывала как и всё ли скажет. Погрузившись в свои мысли, она не сразу услышала оклик, и только со второго раза сообразила, что её, вроде бы, звали, обернулась.
– Доброе утро, Володыка, – Магда склонила голову в почтительном приветствии. Володыка Габриэль был весьма бледен, лицо его стало как будто худее и несчастнее, но он улыбался ей.
– Задумалась? – спросил Габриэль. – Два раза звать пришлось!
– Простите, Володыка, – смутилась Магда, – да, задумалась.
Он смотрел на неё с какой-то печалью, наконец, покачал головой:
– Володыка…я всё никак не привыкну, знаешь?
Она не знала. Да, Магда и сама не могла привыкнуть, всё ещё не могла привыкнуть к тому, что она – Всадник. Но ведь это всё равно другое! Володыка – это больше и значимее, важнее!
– Я… всё будет хорошо, всё придёт, – сказала Магда убеждённо, – может быть и не сразу, но ведь придёт. По делам вашим…
– По делам? – он перебил без всякого почтения, усмехаясь, – Магда, ты как ребёнок! Мои дела не принадлежат мне. Также не принадлежат мне мои решения, мои поступки и даже речи!
Магда внимательно посмотрела на него. Габриэль всегда вызывал у неё симпатию, он был сильным и находил для неё правильные слова, пусть и был всего лишь в Служении, которое Магда, с подачи, конечно, Бартоломью, не очень-то и уважала. Подумаешь, молятся и постятся! Но Габриэль вызывал у неё дружественное расположение и сейчас она встревожилась, разглядев его несчастный вид.
– Что с тобой? – спросила она, отбросив «Володыку». Да, это было неправильно, выходить из почтительного тона, но как она могла иначе?
– Я как кукла на нитках, – ответил он, – вот и всё, понимаешь?
Она не очень понимала, но ощущение было ей знакомым.
– Кто тобой управляет? – спросила Магда, прекрасно зная ответ.
– Верховный, – Габриэль подтвердил её подозрения. – Он говорит мне как я должен себя вести и что сказать, каждый день не отходит от меня и всегда знает про всё, что я делаю. Мои идеи он переворачивает так, чтобы казалось, что я совсем глупец.
Магда ощутила жалость, смешанную с презрением. Володыка! Какой ты Володыка, если в саду перед Всадником жалуешься? Но с другой стороны, Магда понимала, что так и будет, и не очень-то даже удивилась. В конце концов, она ведь тоже помнила, какое влияние Бартоломью умеет оказывать на людей.
– Он действует из соображений благополучия и безопасности Города! – Магда сказала то, что должна была сказать, надеясь, что её тон и правда звучит искренне.
– А я что, вреда хочу? – поинтересовался Габриэль с тихим смешком, в котором не было и тени веселья. – Три дня назад хотел облегчить положение горожан и снять часть запретов, чтобы люди могли хотя бы передвигаться свободно. И что думаешь?
– Это не безопасно, мы должны знать, где находятся люди, – Магда ответила словами Бартоломью, стараясь не думать о том, что сама чувствует на этот счёт.
– Именно, – печально подтвердил Габриэль, – я говорил, что это неправильно, что люди начнут сбегать, если задушить их, если лишить свободы. И ведь раньше так не было. Он сказал, что раньше так не было, а потому в Город лезли всякие шпионы и мерзавцы.
– Так убили Верховного, – напомнила Магда.
Габриэль взглянул на неё, точно впервые увидел.
– Ты что-то знаешь о его гостях? – спросил он осторожно. – Почему он созывает к себе знать из разных уголков?
– Не к себе, а в Город, – поправила Магда, предпочитая не отвечать на вопрос.
А что она могла сказать?
Габриэль помолчал немного, ожидая, видимо, что она ответит, потом сдался:
– Я надеялся, что ты будешь на моей стороне, Магда. Я честно верил в это, ведь ты была всегда за Город и Пресветлого. Я надеялся, что ты повлияешь на него, скажешь, что я тоже умею принимать решения, но теперь я вижу у тебя его взгляд, а в твоих словах я слышу его слова, а значит, мои просьбы бесполезны. Доброго дня.
Он пошёл прочь. Магде стало невыносимо совестно и неуютно. Она попыталась даже крикнуть что-то ему ободряющее, а потом поняла, что никакого ободрения, доступного ей сейчас, не хватит, потому что Габриэль прав – она и правда говорит и действует словами Бартоломью. Да и всегда действовала, и не узнай она случайно о связи Бартоломью с Чёрным Крестом, так и осталась бы в глубокой преданности, считая каждое его слово единственно верным.
Как стало бы проще жить!
– Чего он хотел? – Филиппо приблизился неслышно, но Магда не испугалась, она уже привыкла к тому, что Филиппо появляется неожиданно, – я решил не мешать вам, это могло бы повлиять на ход беседы.
– Да не было никакой беседы, – ответила Магда, скрывая и печаль, и раздражение, – была лишь жалоба.
– Жалоба? – Филиппо поперхнулся от удивления. – И на что ему, молодому мужчине, ставшему Володыкой, не обделенному ни вниманием, ни умом, жаловаться? Туфли давят?
Ситуация была не очень-то и весёлой, но Магда не смогла сдержать улыбку:
– Решать ему не дают. Самому не дают. Всё говорят, и, похоже, впрямь всё. Ему не нравится.
– Вот это проблемы у человека! – восхитился
Она очень хотела верить! Это давало бы ей право не сомневаться в нём, не ждать в нём врага. Но общение с Филиппо изменило Магду. Она смотрела на него и сомневалась, понимая, что ей безумно страшно.
Страшно от правды, которая начинала проступать.
Глава 41. Схождение врагов
Магда верила и не верила. Конечно, не пообщайся она с Филиппо, слова Бартоломью показались бы ей истинными и она не подумала бы даже усомниться в них. Но она успела пообщаться с Филиппо и кое-что от него перенять. К тому же, некоторое время Бартоломью был занят исключительно своими делами и его влияние на Магду немного ослабло – она редко видела его, и этого оказалось тоже достаточно, чтобы не разувериться в нём, но усомниться.
Что её поразило в себе самой – так это то, что она смогла прикинуться. И перед кем?! Она в целом-то лгала достаточно редко, да и то по мелочам. Но и сама чувствовала, что делает это не особенно изящно. Но оказалось, что перемена в ней всё же случилась, и эта перемена была для неё самой в новинку. Пока Бартоломью, глядя на неё испытующе, рассказывал, что врагов надо держать ближе, чем самых преданных друзей, при этом касался её руки, что прежде бы парализовало её волю полностью, Магда умудрилась даже как-то начать кивать.
Но вот внутри у неё всё ещё было сжато, словно пружинка. Она понимала, что хочет верить, но не может. И понимала то, что может изобразить полное доверие…
Оказалось, что это не так и трудно. Может быть Бартоломью и не рассчитывал на то, что Магда может ему не поверить и потому даже не особенно вглядывался в её настоящую реакцию, а может быть ему было достаточно её слабенького согласия с его действиями, да и в конце концов – что она могла-то? Так или иначе, но Бартоломью заметно успокоился.
– Я не хочу, – сказал он, – чтобы кто-то ещё знал об этом. Не все могут правильно понять. Ещё решат, что я в сговоре с Культистами! Ты понимаешь? Ты же понимаешь, что я действую только на благо и счастье Города Святого Престола?
– Понимаю, – слабо согласилась Магда, – просто это… это неожиданно.
Она набралась в себе наглости и добавила:
– Я бы не смогла даже ради такого благого дела общаться с этими гадами!
Бартоломью снисходительно улыбнулся:
– Поэтому я Верховный, Магда. Защищать Город легко, когда ты на малой должности и почти не обладаешь властью, чем ниже пост, тем понятнее. Чем выше твоё положение, тем больше приходится на себя брать, принимать решения, которые могут быть непонятны другим, брать на себя то, что другие сочтут грехом – надо замараться, Магда, понимаешь? Власть – это как раз об этом, сделать то, что не смогут сделать другие. Ты и сама, став Всадником, делала то, что не смогли бы обычные дознаватели, взять хотя бы последние приказы.
Ну да. Те, что были ради безопасности. Те, что были вроде бы логичны, а на деле понемногу сжимали кольцо вокруг Города, делая его непроницаемым, делая каждого его жителя подконтрольным.
– Это власть, – печально сказал Бартоломью. – Не всякий может пойти на то, на что мы идём. Мы с тобой.
Он ловко примешал её с собою, отрезая путь к отступлению. Магда покивала головой, повздыхала, стараясь казаться прежней. Только в этом разговоре она поняла окончательно и бесповоротно, что прежде была полной дурой, ведь прежде это бы на неё подействовало абсолютно.
Бартоломью был доволен – он поверил.
Магда же долго сидела в темноте. Свеча прогорела полностью и комната упала во мрак, как назло и ночь была безлунная – всё небо заволокло тучами, но ей было всё равно. Она думала над словами Бартоломью, и ещё над тем, что сделать теперь ей? Первой мыслью было всё рассказать Филиппо, но Магда отвергла её с негодованием.
Филиппо обрадуется только, если она передаст ему весь свой разговор, обрадуется тому, что был прав по поводу Бартоломью, а она этого не желает допустить.
Не нужно ему говорить! Вернее, не нужно ему говорить всего. Нужно сказать, что Бартоломью подумывает о том, чтобы связаться с Чёрным Крестом, в этом, дескать, он и признался. Для чего наладить? Чтобы запустить в сеть Культистов шпионов, вот для чего! Бред?
Магда и сама понимала, что это бред. Но ещё она понимала, что совсем ничего не сказать Филиппо она не сможет, тот и сам может до чего-то докопаться. А может быть, Магда не права? Может быть Бартоломью и правда свёл союз с Чёрным Крестом ради того, чтобы сберечь Город Святого Престола? Бывает же такое?
Магда не знала. Она не верила в эти минуты ни Бартоломью, ни Филиппо, ни себе. По е мнению они все втроём круто увязли. Ей легко было представить, что Филиппо и сам может просто хотеть быть Верховным, а она... а она дура.
С другой стороны, они и правда видели Бартоломью с Гасионом. Но ведь и Магда общалась с Гасионом. Причём в последний раз совсем не весело. Но он мог ей лгать, говоря, что Бартоломью замешан в делах. То, что она их видела, это ещё ничего. В конце концов, Магда ведь тоже общалась с ним, и что, она теперь союзница Чёрного Креста?
– Пресветлый, – Магда редко молилась, эту привычку у неё отбили ещё в детстве, и это было, конечно не совсем подобающее поведение для того, кто служит в Городе Святого Престола, но Магде не о чем было особенно просить Пресветлого, а возносить молитвы благодарности, как то было положено, она как-то забывала, – убереги меня от ошибок, защити меня, защити мою жизнь, защити мою веру. Я не хотела бы вообще ничего знать, чтобы не мучиться совестью и не терзаться сомнениями, но разве это теперь возможно? Помоги мне, Пресветлый, выведи на истину…
Она испугалась своих слов. Истина ведь могла ей не понравиться. Она могла оказаться такой, как говорил Бартоломью, а могла оказаться такой, как предполагал Филиппо.
Как загадать заранее?
Но Магда к рассвету задремала. После молитвы стало легче, хотя она и проснулась совсем разбитая, и за завтраком, не найдя, конечно, в зале Бартоломью, подсела к Филиппо, у которого, вопреки всему, аппетит не пропадал никогда.
– Привет, – буркнула она.
– Доброе утро, – поприветствовал он, – ешь кашу, она сегодня с маслом.
Магда глянула на кашу. В центре тарелки расползался золотистыми ручейками кусочек масла.
– Не хочу, – она поморщилась. – Зачем только так делают? Почему нельзя масло отдельно подавать?
Это не было важным, но раздражение от несвоевременного и дурного пробуждения надо было куда-то деть. Она и не рассчитывала на ответ, но Филиппо отозвался:
– Чтобы не слиплась, – ответил он, – это же масло! Не положи его, и каша превратилась в комок, и потом – вкус от него мягче.
– Жирно, – пожаловалась Магда.
– А ты перемешай, и с хлебом. Хлеб ещё дышит, чуешь? – Филиппо протянул из корзины ей кусок. Хлеб и правда ещё дышал. Он чуть-чуть обжигал пальцы своей корочкой, а мякиш и вовсе был обжигающим. Его недавно достали из печи для их завтрака.
Магда покорилась. За едой можно было не говорить, оттянуть время.
– Правильно, – одобрил Филиппо, – есть надо. Даже если совсем плохо, надо поесть. Организм в истощённом состоянии плохо работает, в результате, и сил нет, и голова плохо соображает. Желудок и мозг крепко связаны.
– Откуда тебе-то знать? – фыркнула Магда. Она и правда ела уже без каприза. Оказалось, проголодалась, а она ведь и не заметила.
– Я дознаватель, – напомнил Филиппо. – Людей мне приходится знать. Иной раз смотришь на человека, и думаешь, что его не докормили, вот и поглупел!
Филиппо улыбнулся и Магда тоже не сдержала улыбки, хотя так и не поняла до конца – шутит он или говорит серьёзно.
– Выглядишь разбитой, – продолжил Филиппо без перехода, – паршиво, если честно выглядишь.
– Ну спасибо! Всякой женщине приятно такое слышать!
– Так ты не женщина, ты дознаватель, Всадник, – Филиппо не смутился, – и я тебе как Всадник говорю… что случилось?
Оттянуть беседу за завтраком не очень-то и получилось.
– Имела весьма интересную беседу, – сказала Магда, ковыряясь ложкой в тарелке, аппетит снова пропал.
Филиппо оглянулся. С одной стороны, здесь были свои и можно было говорить просто. Ближе всех к ним сидят Элрик, Конрад и Морис – неудивительно и не ново. Они заняты беседой меж собой, плюс расстояние до них… но нет, Филиппо решил, что риск здесь не оправдан.
– Поделишься? – только спросил Филиппо, – после завтрака.
– У меня дела, – Магда вздохнула, ей нужно было готовить новые приказы, которые вчера она не успела даже посмотреть – все текстовые наброски Бартоломью оставил, но добираться до них не хотелось. Магде вообще не нравилось делать приказы, так она ставила себя как бы их автором, а их содержание становилось всё менее безобидным. Конечно, это можно было объяснить, причём объяснить убедительно, что всё это продиктовано безопасностью, заботой о Городе и прочими, весьма логичными вещами, но Магда всё равно чувствовала, что её имя словно б увязает.
– Пять минут найдёшь, – Филиппо не спрашивал, а утверждал, – у меня тоже дела, уж поверь.
Он усмехнулся, и Магда сдалась. В самом деле – её дела хотя бы большей частью провисали и жили в кабинете, а вот его дела вели Филиппо то по всему Городу, а то и в его предместье, застать его на месте иной раз было сложно до ужина.
– Ну и хорошо, – Филиппо увидел, что она сдаётся и остался доволен этим, – а сейчас ешь.
Магда заставила себя поесть. Аппетит пропал, но она понимала, что так ни к чему не придёт. Слишком много тревог жило в ней, а их нужно было чем-то питать, поэтому ела.
– Молодец, – оценил Филиппо, – всегда надо есть, а то доживёшь до истощения.
Магда не ответила, а только поднялась из-за стола и пошла прочь. Она собиралась в сад, и надеялась, что Филиппо хватит соображения не бросаться за нею следом. Конечно, никто не удивится, если они уйдут вместе, но лучше бы этому не бывать.
В саду, однако, беседу снова пришлось отложить. Ожидая Филиппо, Магда вышагивала взад-вперёд между несколькими деревьями и скамьёй и обдумывала как и всё ли скажет. Погрузившись в свои мысли, она не сразу услышала оклик, и только со второго раза сообразила, что её, вроде бы, звали, обернулась.
– Доброе утро, Володыка, – Магда склонила голову в почтительном приветствии. Володыка Габриэль был весьма бледен, лицо его стало как будто худее и несчастнее, но он улыбался ей.
– Задумалась? – спросил Габриэль. – Два раза звать пришлось!
– Простите, Володыка, – смутилась Магда, – да, задумалась.
Он смотрел на неё с какой-то печалью, наконец, покачал головой:
– Володыка…я всё никак не привыкну, знаешь?
Она не знала. Да, Магда и сама не могла привыкнуть, всё ещё не могла привыкнуть к тому, что она – Всадник. Но ведь это всё равно другое! Володыка – это больше и значимее, важнее!
– Я… всё будет хорошо, всё придёт, – сказала Магда убеждённо, – может быть и не сразу, но ведь придёт. По делам вашим…
– По делам? – он перебил без всякого почтения, усмехаясь, – Магда, ты как ребёнок! Мои дела не принадлежат мне. Также не принадлежат мне мои решения, мои поступки и даже речи!
Магда внимательно посмотрела на него. Габриэль всегда вызывал у неё симпатию, он был сильным и находил для неё правильные слова, пусть и был всего лишь в Служении, которое Магда, с подачи, конечно, Бартоломью, не очень-то и уважала. Подумаешь, молятся и постятся! Но Габриэль вызывал у неё дружественное расположение и сейчас она встревожилась, разглядев его несчастный вид.
– Что с тобой? – спросила она, отбросив «Володыку». Да, это было неправильно, выходить из почтительного тона, но как она могла иначе?
– Я как кукла на нитках, – ответил он, – вот и всё, понимаешь?
Она не очень понимала, но ощущение было ей знакомым.
– Кто тобой управляет? – спросила Магда, прекрасно зная ответ.
– Верховный, – Габриэль подтвердил её подозрения. – Он говорит мне как я должен себя вести и что сказать, каждый день не отходит от меня и всегда знает про всё, что я делаю. Мои идеи он переворачивает так, чтобы казалось, что я совсем глупец.
Магда ощутила жалость, смешанную с презрением. Володыка! Какой ты Володыка, если в саду перед Всадником жалуешься? Но с другой стороны, Магда понимала, что так и будет, и не очень-то даже удивилась. В конце концов, она ведь тоже помнила, какое влияние Бартоломью умеет оказывать на людей.
– Он действует из соображений благополучия и безопасности Города! – Магда сказала то, что должна была сказать, надеясь, что её тон и правда звучит искренне.
– А я что, вреда хочу? – поинтересовался Габриэль с тихим смешком, в котором не было и тени веселья. – Три дня назад хотел облегчить положение горожан и снять часть запретов, чтобы люди могли хотя бы передвигаться свободно. И что думаешь?
– Это не безопасно, мы должны знать, где находятся люди, – Магда ответила словами Бартоломью, стараясь не думать о том, что сама чувствует на этот счёт.
– Именно, – печально подтвердил Габриэль, – я говорил, что это неправильно, что люди начнут сбегать, если задушить их, если лишить свободы. И ведь раньше так не было. Он сказал, что раньше так не было, а потому в Город лезли всякие шпионы и мерзавцы.
– Так убили Верховного, – напомнила Магда.
Габриэль взглянул на неё, точно впервые увидел.
– Ты что-то знаешь о его гостях? – спросил он осторожно. – Почему он созывает к себе знать из разных уголков?
– Не к себе, а в Город, – поправила Магда, предпочитая не отвечать на вопрос.
А что она могла сказать?
Габриэль помолчал немного, ожидая, видимо, что она ответит, потом сдался:
– Я надеялся, что ты будешь на моей стороне, Магда. Я честно верил в это, ведь ты была всегда за Город и Пресветлого. Я надеялся, что ты повлияешь на него, скажешь, что я тоже умею принимать решения, но теперь я вижу у тебя его взгляд, а в твоих словах я слышу его слова, а значит, мои просьбы бесполезны. Доброго дня.
Он пошёл прочь. Магде стало невыносимо совестно и неуютно. Она попыталась даже крикнуть что-то ему ободряющее, а потом поняла, что никакого ободрения, доступного ей сейчас, не хватит, потому что Габриэль прав – она и правда говорит и действует словами Бартоломью. Да и всегда действовала, и не узнай она случайно о связи Бартоломью с Чёрным Крестом, так и осталась бы в глубокой преданности, считая каждое его слово единственно верным.
Как стало бы проще жить!
– Чего он хотел? – Филиппо приблизился неслышно, но Магда не испугалась, она уже привыкла к тому, что Филиппо появляется неожиданно, – я решил не мешать вам, это могло бы повлиять на ход беседы.
– Да не было никакой беседы, – ответила Магда, скрывая и печаль, и раздражение, – была лишь жалоба.
– Жалоба? – Филиппо поперхнулся от удивления. – И на что ему, молодому мужчине, ставшему Володыкой, не обделенному ни вниманием, ни умом, жаловаться? Туфли давят?
Ситуация была не очень-то и весёлой, но Магда не смогла сдержать улыбку:
– Решать ему не дают. Самому не дают. Всё говорят, и, похоже, впрямь всё. Ему не нравится.
– Вот это проблемы у человека! – восхитился
