Филиппо, но тут же помрачнел: – а чего он хотел? Ты сама была там, на Совете, ты помнишь, что Бартоломью практически и не скрывал, что выбирает не Габриэля, а фасад, за которым остаётся сам.
– Не говори так! – обозлилась Магда, – он действует так ради Города! Допускать ошибки ему нельзя. Ровно как и колебания совести…
Под взглядом Филиппо её речь угасла, а запал иссяк. Она понимала, что несёт полный бред, что Филиппо не верит ей ровно так, как и она сама себе не верит. Да, может быть Бартоломью поступал так из-за высших побуждений и исключительно благостных, но факт есть факт даже если эти побуждения были насквозь добродетельны, то методы были ужасны. Но даже не в методах дело. Дело в амбициях. Магда отчётливо поняла это. Он ставил себя выше всех, мнил себя самым понимающим и единственно достойным для того, чтобы спасать Город Святого Престола и наводить в нём порядок, ведомый только ему.
Это ли не гордыня? Это ли не грех, осуждаемый Пресветлым?
– То, что ты его любишь, понятно всем, – ровно произнёс Филиппо, – но то, что ты одурела ещё можно скрыть. Что за разговор у тебя был вчера?
Он спрашивал спокойно, без злости на неё, просто ждал ответа. И увильнуть не было никакой возможности. Да и желания. Но можно было не делиться своими мыслями!
– Он сказал, что контактирует с Чёрным Крестом и это позволяет держать культистов на расстоянии от Города, знать их планы и тем беречь Город, – ответила Магда как можно спокойнее.
– Признался? – обрадовался Филиппо.
– Он контактирует с ними ради Города, это план, – повторила Магда и рассказала коротко о состоявшейся накануне беседе, аккуратно убирая собственные эмоции и размышления о том, что враги, даже если они в связке ради контроля, всё равно враги.
Филиппо выслушал, не перебивая. Признание Бартоломью, а это было именно признание, насторожило его. За этот рассказ он понял две вещи. Первая – Бартоломью совершенно перестал опасаться, а значит, ему не страшны никакие разоблачения. И это наводило на невесёлые мысли. Вторая – Магда темнит, что-то она не рассказывает, и пытается сделать вид, что честна, а это, учитывая её интеллектуальные способности, о которых он был не самого лучшего мнения, уже дурной знак.
– Так что, дело закрыто, – сказала Магда, – он не виноват. Вернее, виноват только в том, что бережёт Город. Ему надо просто знать что они планируют, чтобы опередить их. Вот отсюда его встречи с этим… Гасионом.
Она попыталась выплюнуть имена лидера Чёрного Креста с презрением, но не получилось. Вернее, получилось ровно наоборот – без презрения, с некоторым замиранием. И это тоже было нехорошим знаком, означавшим, что первое впечатление, произведённое им на Магду, осталось очень уж крепким.
Филиппо не стал спорить. Если Магда делает вид, что она обрела мир и успокоилась, избавившись от лишних подозрений, она всё равно его не послушает, надо, чтобы её розовый мир разбился сам, и тогда она сама поймёт, что всё это ложь. Если же она верит по-настоящему, тем лучше для Филиппо, ведь он понял и сам, что влюблённая женщина – плохой союзник в поиске истины о том, в кого она влюблена.
– Что ж, – преувеличенно бодро сказал Филиппо, – это даже не так плохо, как мы думали, а?
– Да! – Магда выдохнула с явным облегчением, вердикта Филиппо она очень опасалась, понимая, что ещё плохо лжёт.
– Думаю, нам пора работать, – Филиппо улыбнулся, – сегодня Конрад должен привести новичков. Я считаю, пора обновлять кадровый состав. Чего только этот полоумный Альке стоит! Да и сам Конрад, если честно, ленится.
– Отправила его в Канцелярию, к Мартину, чтобы принёс мне с подписи и регистрации приказы, и в результате не дождалась, сам Мартин и принёс, – пожаловалась Магда. – Он, конечно, ничего не сказал и сделал вид, что так и надо, но сама его постная рожа…
– В Канцелярии вообще неладное, – подтвердил Филиппо, – по факту, Агнесс не при деле, всё через Генрика.
– Что с ней, кстати? – спросила Магда. – Я давно её не вижу.
– Болеет, – пожал плечами Филиппо, решив не уточнять, что болеет Агнесс только пьянством и утратой доверия. Вот тебе и Всадник! – Генрик, впрочем, себе на уме, я не очень его жалую. Мартин был бы лучше.
Магда скривилась.
– У него порядок как у безумца, – объяснил Филиппо, – и нет таких амбиций как у Генрика! Но да ладно, об этом надо будет крепко подумать. Моё мнение простое – менять их всех надо! Вообще всех!
Магда подумала и согласилась. Мартин, конечно, раздражал её, но у него всегда всё было в таком порядке, что, вероятно, слова Филиппо имели смысл. Да и своих надо было менять – они помнили Магду ещё помощницей, обычным дознавателем и от того отказывались ей подчиняться как Всаднику, вероятно полагая, что она как кандидат не самый достойный.
Разве ж это можно было долго терпеть?
Габриэль знал, что вероятно совершил ошибку, когда поделился своими мыслями и болью с Магдой. Она всегда была близка к Бартоломью, каков шанс на то, что она скроет от него его недовольство? Но с другой стороны, ситуация и правда была абсурдной – даже Настоятели, получив прямое его указание, интересовались, согласовано ли это с Бартоломью?
А ведь раньше такого не было. Слова Володыки были законом. Неужели же он настолько слаб, что даже для своих служителей не власть и не авторитет?
Джиованни, не особенно смирившийся с назначением Габриэля, добавлял соли на рану. С каждым новым приказом и каждым новым словом, он издевательски и заискивающе интересовался:
– Володыка, а Верховный это одобрил?
Чем вызывал бешенство, недостойное Служителя.
– Почему он должен одобрять или не одобрять мои действия? – спрашивал Габриэль, стараясь казаться спокойным, – Володыка я, а не он.
– Но он Верховный, и он вступился за вас, Володыка, – объяснял Джиованни с таким честным лицом, что сомневаться в его издевательских намерениях не приходилось. – Мы вот и беспокоимся. Нет, я-то глубоко уважаю вас, Володыка и считаю, что пост вами заслужен, но вот Верховный так неотступно следует за вами, что я уж и не знаю, с кем надо советоваться – с вами ли, с ним?
– Со мной, – отвечал Габриэль и ярость росла в его сердце.
Джиованни кланялся, обещал запомнить, а после начиналось всё с самого начала. Желая избавить себя от его присутствия, Габриэль почти перестал передавать ему поручения, чем неосознанно увеличил нагрузку на Симону.
Та, кстати, принимала слова Габриэля как верные и не издевалась. Она оставалась серьёзной и преданной делу, не спорила, не возмущалась, не жаловалась на то, что на её плечи падает дел больше, чем прежде.
– А ты, – не выдержал Габриэль как-то сам, – ты тоже считаешь, что мною управляет Верховный?
Он знал, что это так, ему было важно знать, как сильно это бросается в глаза и есть ли что-то значимое в нём самом в глазах хоть кого-нибудь, или все видят власть Верховного?
– Я считаю, что вы управляете вместе, – спокойно ответила Симона и даже не удивилась вопросу, – я считаю, что это правильно, потому что вместе вы приведёте и защитите Город, вернёте ему облик сурового и преданного Пресветлому.
– Некоторые, – осторожно заметил Габриэль, – считают, что Верховный слишком много и часто мне советует.
– Я не из таких, – сказала Симона, – я считаю, что его советы нужны и появляются своевременно.
Итак, Симона одобряла! Джиованни издевался. Сам Габриэль чувствовал себя куклой на ниточках и не знал что с этим делать.
А делать хотелось. Молодость искала действия, власть, пусть и формальная, требовала движения – и он сам искал случай проявить себя и, возможно, даже взбунтоваться против всё более укрепляющихся сил Бартоломью.
Филиппо рассчитывал, что череда неприятностей подходит к концу. Наконец-то он избавился от Магды в виде неудачной союзницы, которая боится истины, и может заниматься настоящей работой в полную силу.
В этот день он и правда был необычно продуктивен – за то же самое время, что и вчера, он успел сделать гораздо больше. То ли способствовало этому облегчение от того, что Магда больше не была той тенью, о которой надо было заботиться, то ли просто так сложились звёзды, но настрой был приятным.
Филиппо с аппетитом поужинал, чувствуя, что каждый кусочек приносит ему радость. За ужином Магда не присоединилась, ну и правильно – пусть работает с бумагами Верховного! Ему уже хватило на день своей бумажной работы – он наконец-то добрался до Канцелярии, где совершенно и беспощадно властвовал один лишь беспорядок. Ну ещё и Генрик с его бегающим взором.
С Генриком, впрочем, Филиппо обошёлся неласково, попросил помощи у Мартина, тот принёс все реестры и регистрационные журналы последних писем, не выразив никакой удивлённости. Более того, даже вопроса лишнего не задал, точно его это и не касалось. Это даже раздражало, Филиппо немного проникся тем, что Магда над Мартином была особенно жестока и откровенно его высмеивала – трудно было не высмеивать настолько покладистого и спокойного человека.
Но Филиппо сдержался и провёл часть дня за бумажной работой, часть за подвижной и был собою доволен, он успел сделать достаточно много и разузнал что там с гражданином Сержо, чьи речи достигли всё же врат Дознания. Выходило, кажется, недурно… то есть, шанс был. Филиппо пообещал себе поговорить с Бартоломью назавтра. Он бы с удовольствием закончил этот вопрос и сегодня, но Бартоломью опять был у Габриэля – всё чаще он покидал своё место Верховного и всё больше был с Володыкой.
Беспокоить его ради трактирщика, который вкусно готовил да неудачно ляпнул – было бессмысленно. Узнав же от Конрада, что гражданин Сержо не упал ещё духом, а содержится в очень даже приличных условиях, Филиппо решил заняться им завтра, а сегодня лечь раньше.
Он с наслаждением умылся, отправил грязные рубаху и пыльные брюки к прачкам, лёг в мягкую и тёплую постель. Тёплая постель была его слабостью. Дознавателям, да и вообще – всем слугам Пресветлого, не полагалось в общем-то роскошеств. Правда, многие это игнорировали, но Филиппо всё же старался скромничать, за исключением вот этой вот слабости – мягкой кровати, он не мог спать больше на жёстком, хватило на обучении да и в детстве.
Равнодушный к изыскам, он просил лишь этого послабления.
Сон пришёл почти сразу. Лёгкий, невесомый, чистый… он упал как кружево на его сознание, обнял. Вот только насладиться этим сном Филиппо не удалось. Стук в дверь, необычно громкий от того, что ситуация была обидной, разбудил его.
Выругавшись, но спохватившись – мало ли что случилось? – Филиппо открыл дверь. Он был сонным, но разум его, разум дознавателя, цепко выхватывал реальность, отодвигая сладкое кружево сна.
На пороге была Магда. Бледная, растрёпанная, какая-то напуганная.
– Ты мне ещё днём надоела, – честно сказал Филиппо, – если у тебя сейчас не умирает на руках смысл твоей жизни, то иди-ка ты к Верховному, там и проводи ночь!
Магда не отреагировала. Она протянула Филиппо письмо. Грубая бумага, неровные крупные буквы.
Филиппо, прощаясь мысленно со мной, взял лист и тотчас проснулся. В письме было лишь несколько неловких строчек, но их содержание его заинтриговало.
«Приходите в трактир «Три горы», вас ждёт ваш новый знакомый, который встретил там вас впервые. Приходите будущей ночью. Лино».
– Так, ну-ка погоди, – Филиппо поморщился. Сон, конечно, уходил, но не так быстро, чтобы успеть совладать с обрушенным известием.
– Лино, это тот трактирщик, у которого мы были, – медленно и тихо сказала Магда, – в ту ночь, когда видели его…
Она осеклась, видимо, чтобы произнести его имя в такой связке, требовалось мужество.
– Верховного и Гасиона.
– Это когда ты ещё флиртовать умудрилась? – хмыкнул Филиппо, но смешок был невеселым.
Магда кивнула. Не отрицала. Не тот был случай.
– Подожди, – сообразил Филиппо, окончательно проснувшись. Он отступил в комнату и Магда, не спрашивая разрешения, скользнула следом, прикрыла дверь. Она не заботилась о том, что кто-то может увидеть её в коридоре, подумать совсем уж не то о ней и Филиппо. Это было сейчас неважно. – Ваш новый знакомый…который встретил там вас впервые?
– Да, – подтвердила Магда. – Адресовано было прямо мне.
– Новый знакомый? – Филиппо уже понимал. Речь шла о Гасионе – лидере Чёрного Креста. Он был новым знакомым и он ждал Магду. По крайней мере, если верить трактирщику. Другой вопрос – можно ли ему верить? И ещё одно – зачем Гасиону Магда?
Надежда на сон рухнула. Филиппо зажёг свечу и мрачно сказал:
– Шла бы ты лучше в Служители, тогда б у кого другого голова болела.
– Мне уйти? – спросила Магда совсем бесцветным, потерянным голосом.
– Сиди, – обозлился Филиппо, – тебя отпусти, ты же проявлять инициативу начнёшь. Нет, здесь надо подумать. Хорошо подумать.
Магда не ответила и на эту колкость и это снова подтвердило, что она напугана. Филиппо снова принялся вертеть письмо в свете свечи, мысли его путались.
– Мы совершаем ошибку, – Магда испуганно оглянулась по сторонам, проверяя, не следуют ли за ними тени, не увидела ли их стража, не выдал ли кто… – Мы точно совершаем ошибку!
– Тихо, – предостерёг Филиппо, – услышат.
Магда примолкла. Угроза была страшной и похожей на правду. Её действительно могли услышать и тогда грозы не миновать. Она поняла это и сама, замолчала. Но её мужества хватило точно до границ Города. Едва они выскользнули уже знакомой тропой к предместью, как к Магде вернулась паника.
– Может не надо? – жалобно пискнула она, прячась от луны за спиной Филиппо.
Филиппо потерял терпение и резко развернулся, так, что Магда чуть не влетела в него.
– Так, – тихо, но очень строго сказал он, – ну-ка, подруга, остановились. Не ты ли меня уговаривала, что это хорошая идея, хоть и опасная?
Магда не ответила, но ответ и не требовался. Уговаривала, да. Филиппо предлагал порвать записку и не ходить на встречу с Гасионом, не к добру. Магда считала, что нужно, по меньшей мере, узнать, чего он хочет. Да и не станет же Гасион нападать на неё в трактире?
Аргумент был слабым, но Филиппо подумал тогда о другом. Гасион искал встречи. Почему? Заманивал Магду в сети? Рассчитывал через неё повлиять на Бартоломью? Если это так, то не ходить на встречу не поможет. С умением Магды принимать идиотские решения, она всё равно увязнет и попадётся. Да и так ли нужно Гасиону подбираться к Бартоломью, учитывая, что не так давно он легко пробрался в Город? нет, тут что-то другое. Но что? Союз? Вполне возможно! И опять же – Магде нельзя доверять важные решения, она легко поддаётся эмоциям.
Так что, поразмыслив, Филиппо решил, что встретиться нужно. Но одну Магду не отпустил. Та, впрочем, даже обрадовалась.
– А если ты уговаривала, то чего ж ты сейчас ноешь? Храбрости только в разговоре хватило? – Филиппо знал, что грубит, но он чувствовал безумную усталость от навалившейся на его плечи ответственности. – Если так, ты скажи откровенно и пойдём обратно в Город, я тебя проведу даже!
Магда пристыженно молчала.
– Всадник! – с презрением усмехнулся Филиппо, – заяц ты!
Магда прикрыла лицо руками. В темноте нельзя было видеть, плачет она или нет, но то, что скрывает свой стыд было очевидно.
Филиппо смягчился:
– Не знаю уж какой истиной ты живёшь, но сейчас всё зависит от тебя.
– Не говори так! – обозлилась Магда, – он действует так ради Города! Допускать ошибки ему нельзя. Ровно как и колебания совести…
Под взглядом Филиппо её речь угасла, а запал иссяк. Она понимала, что несёт полный бред, что Филиппо не верит ей ровно так, как и она сама себе не верит. Да, может быть Бартоломью поступал так из-за высших побуждений и исключительно благостных, но факт есть факт даже если эти побуждения были насквозь добродетельны, то методы были ужасны. Но даже не в методах дело. Дело в амбициях. Магда отчётливо поняла это. Он ставил себя выше всех, мнил себя самым понимающим и единственно достойным для того, чтобы спасать Город Святого Престола и наводить в нём порядок, ведомый только ему.
Это ли не гордыня? Это ли не грех, осуждаемый Пресветлым?
– То, что ты его любишь, понятно всем, – ровно произнёс Филиппо, – но то, что ты одурела ещё можно скрыть. Что за разговор у тебя был вчера?
Он спрашивал спокойно, без злости на неё, просто ждал ответа. И увильнуть не было никакой возможности. Да и желания. Но можно было не делиться своими мыслями!
– Он сказал, что контактирует с Чёрным Крестом и это позволяет держать культистов на расстоянии от Города, знать их планы и тем беречь Город, – ответила Магда как можно спокойнее.
– Признался? – обрадовался Филиппо.
– Он контактирует с ними ради Города, это план, – повторила Магда и рассказала коротко о состоявшейся накануне беседе, аккуратно убирая собственные эмоции и размышления о том, что враги, даже если они в связке ради контроля, всё равно враги.
Филиппо выслушал, не перебивая. Признание Бартоломью, а это было именно признание, насторожило его. За этот рассказ он понял две вещи. Первая – Бартоломью совершенно перестал опасаться, а значит, ему не страшны никакие разоблачения. И это наводило на невесёлые мысли. Вторая – Магда темнит, что-то она не рассказывает, и пытается сделать вид, что честна, а это, учитывая её интеллектуальные способности, о которых он был не самого лучшего мнения, уже дурной знак.
– Так что, дело закрыто, – сказала Магда, – он не виноват. Вернее, виноват только в том, что бережёт Город. Ему надо просто знать что они планируют, чтобы опередить их. Вот отсюда его встречи с этим… Гасионом.
Она попыталась выплюнуть имена лидера Чёрного Креста с презрением, но не получилось. Вернее, получилось ровно наоборот – без презрения, с некоторым замиранием. И это тоже было нехорошим знаком, означавшим, что первое впечатление, произведённое им на Магду, осталось очень уж крепким.
Филиппо не стал спорить. Если Магда делает вид, что она обрела мир и успокоилась, избавившись от лишних подозрений, она всё равно его не послушает, надо, чтобы её розовый мир разбился сам, и тогда она сама поймёт, что всё это ложь. Если же она верит по-настоящему, тем лучше для Филиппо, ведь он понял и сам, что влюблённая женщина – плохой союзник в поиске истины о том, в кого она влюблена.
– Что ж, – преувеличенно бодро сказал Филиппо, – это даже не так плохо, как мы думали, а?
– Да! – Магда выдохнула с явным облегчением, вердикта Филиппо она очень опасалась, понимая, что ещё плохо лжёт.
– Думаю, нам пора работать, – Филиппо улыбнулся, – сегодня Конрад должен привести новичков. Я считаю, пора обновлять кадровый состав. Чего только этот полоумный Альке стоит! Да и сам Конрад, если честно, ленится.
– Отправила его в Канцелярию, к Мартину, чтобы принёс мне с подписи и регистрации приказы, и в результате не дождалась, сам Мартин и принёс, – пожаловалась Магда. – Он, конечно, ничего не сказал и сделал вид, что так и надо, но сама его постная рожа…
– В Канцелярии вообще неладное, – подтвердил Филиппо, – по факту, Агнесс не при деле, всё через Генрика.
– Что с ней, кстати? – спросила Магда. – Я давно её не вижу.
– Болеет, – пожал плечами Филиппо, решив не уточнять, что болеет Агнесс только пьянством и утратой доверия. Вот тебе и Всадник! – Генрик, впрочем, себе на уме, я не очень его жалую. Мартин был бы лучше.
Магда скривилась.
– У него порядок как у безумца, – объяснил Филиппо, – и нет таких амбиций как у Генрика! Но да ладно, об этом надо будет крепко подумать. Моё мнение простое – менять их всех надо! Вообще всех!
Магда подумала и согласилась. Мартин, конечно, раздражал её, но у него всегда всё было в таком порядке, что, вероятно, слова Филиппо имели смысл. Да и своих надо было менять – они помнили Магду ещё помощницей, обычным дознавателем и от того отказывались ей подчиняться как Всаднику, вероятно полагая, что она как кандидат не самый достойный.
Разве ж это можно было долго терпеть?
***
Габриэль знал, что вероятно совершил ошибку, когда поделился своими мыслями и болью с Магдой. Она всегда была близка к Бартоломью, каков шанс на то, что она скроет от него его недовольство? Но с другой стороны, ситуация и правда была абсурдной – даже Настоятели, получив прямое его указание, интересовались, согласовано ли это с Бартоломью?
А ведь раньше такого не было. Слова Володыки были законом. Неужели же он настолько слаб, что даже для своих служителей не власть и не авторитет?
Джиованни, не особенно смирившийся с назначением Габриэля, добавлял соли на рану. С каждым новым приказом и каждым новым словом, он издевательски и заискивающе интересовался:
– Володыка, а Верховный это одобрил?
Чем вызывал бешенство, недостойное Служителя.
– Почему он должен одобрять или не одобрять мои действия? – спрашивал Габриэль, стараясь казаться спокойным, – Володыка я, а не он.
– Но он Верховный, и он вступился за вас, Володыка, – объяснял Джиованни с таким честным лицом, что сомневаться в его издевательских намерениях не приходилось. – Мы вот и беспокоимся. Нет, я-то глубоко уважаю вас, Володыка и считаю, что пост вами заслужен, но вот Верховный так неотступно следует за вами, что я уж и не знаю, с кем надо советоваться – с вами ли, с ним?
– Со мной, – отвечал Габриэль и ярость росла в его сердце.
Джиованни кланялся, обещал запомнить, а после начиналось всё с самого начала. Желая избавить себя от его присутствия, Габриэль почти перестал передавать ему поручения, чем неосознанно увеличил нагрузку на Симону.
Та, кстати, принимала слова Габриэля как верные и не издевалась. Она оставалась серьёзной и преданной делу, не спорила, не возмущалась, не жаловалась на то, что на её плечи падает дел больше, чем прежде.
– А ты, – не выдержал Габриэль как-то сам, – ты тоже считаешь, что мною управляет Верховный?
Он знал, что это так, ему было важно знать, как сильно это бросается в глаза и есть ли что-то значимое в нём самом в глазах хоть кого-нибудь, или все видят власть Верховного?
– Я считаю, что вы управляете вместе, – спокойно ответила Симона и даже не удивилась вопросу, – я считаю, что это правильно, потому что вместе вы приведёте и защитите Город, вернёте ему облик сурового и преданного Пресветлому.
– Некоторые, – осторожно заметил Габриэль, – считают, что Верховный слишком много и часто мне советует.
– Я не из таких, – сказала Симона, – я считаю, что его советы нужны и появляются своевременно.
Итак, Симона одобряла! Джиованни издевался. Сам Габриэль чувствовал себя куклой на ниточках и не знал что с этим делать.
А делать хотелось. Молодость искала действия, власть, пусть и формальная, требовала движения – и он сам искал случай проявить себя и, возможно, даже взбунтоваться против всё более укрепляющихся сил Бартоломью.
***
Филиппо рассчитывал, что череда неприятностей подходит к концу. Наконец-то он избавился от Магды в виде неудачной союзницы, которая боится истины, и может заниматься настоящей работой в полную силу.
В этот день он и правда был необычно продуктивен – за то же самое время, что и вчера, он успел сделать гораздо больше. То ли способствовало этому облегчение от того, что Магда больше не была той тенью, о которой надо было заботиться, то ли просто так сложились звёзды, но настрой был приятным.
Филиппо с аппетитом поужинал, чувствуя, что каждый кусочек приносит ему радость. За ужином Магда не присоединилась, ну и правильно – пусть работает с бумагами Верховного! Ему уже хватило на день своей бумажной работы – он наконец-то добрался до Канцелярии, где совершенно и беспощадно властвовал один лишь беспорядок. Ну ещё и Генрик с его бегающим взором.
С Генриком, впрочем, Филиппо обошёлся неласково, попросил помощи у Мартина, тот принёс все реестры и регистрационные журналы последних писем, не выразив никакой удивлённости. Более того, даже вопроса лишнего не задал, точно его это и не касалось. Это даже раздражало, Филиппо немного проникся тем, что Магда над Мартином была особенно жестока и откровенно его высмеивала – трудно было не высмеивать настолько покладистого и спокойного человека.
Но Филиппо сдержался и провёл часть дня за бумажной работой, часть за подвижной и был собою доволен, он успел сделать достаточно много и разузнал что там с гражданином Сержо, чьи речи достигли всё же врат Дознания. Выходило, кажется, недурно… то есть, шанс был. Филиппо пообещал себе поговорить с Бартоломью назавтра. Он бы с удовольствием закончил этот вопрос и сегодня, но Бартоломью опять был у Габриэля – всё чаще он покидал своё место Верховного и всё больше был с Володыкой.
Беспокоить его ради трактирщика, который вкусно готовил да неудачно ляпнул – было бессмысленно. Узнав же от Конрада, что гражданин Сержо не упал ещё духом, а содержится в очень даже приличных условиях, Филиппо решил заняться им завтра, а сегодня лечь раньше.
Он с наслаждением умылся, отправил грязные рубаху и пыльные брюки к прачкам, лёг в мягкую и тёплую постель. Тёплая постель была его слабостью. Дознавателям, да и вообще – всем слугам Пресветлого, не полагалось в общем-то роскошеств. Правда, многие это игнорировали, но Филиппо всё же старался скромничать, за исключением вот этой вот слабости – мягкой кровати, он не мог спать больше на жёстком, хватило на обучении да и в детстве.
Равнодушный к изыскам, он просил лишь этого послабления.
Сон пришёл почти сразу. Лёгкий, невесомый, чистый… он упал как кружево на его сознание, обнял. Вот только насладиться этим сном Филиппо не удалось. Стук в дверь, необычно громкий от того, что ситуация была обидной, разбудил его.
Выругавшись, но спохватившись – мало ли что случилось? – Филиппо открыл дверь. Он был сонным, но разум его, разум дознавателя, цепко выхватывал реальность, отодвигая сладкое кружево сна.
На пороге была Магда. Бледная, растрёпанная, какая-то напуганная.
– Ты мне ещё днём надоела, – честно сказал Филиппо, – если у тебя сейчас не умирает на руках смысл твоей жизни, то иди-ка ты к Верховному, там и проводи ночь!
Магда не отреагировала. Она протянула Филиппо письмо. Грубая бумага, неровные крупные буквы.
Филиппо, прощаясь мысленно со мной, взял лист и тотчас проснулся. В письме было лишь несколько неловких строчек, но их содержание его заинтриговало.
«Приходите в трактир «Три горы», вас ждёт ваш новый знакомый, который встретил там вас впервые. Приходите будущей ночью. Лино».
– Так, ну-ка погоди, – Филиппо поморщился. Сон, конечно, уходил, но не так быстро, чтобы успеть совладать с обрушенным известием.
– Лино, это тот трактирщик, у которого мы были, – медленно и тихо сказала Магда, – в ту ночь, когда видели его…
Она осеклась, видимо, чтобы произнести его имя в такой связке, требовалось мужество.
– Верховного и Гасиона.
– Это когда ты ещё флиртовать умудрилась? – хмыкнул Филиппо, но смешок был невеселым.
Магда кивнула. Не отрицала. Не тот был случай.
– Подожди, – сообразил Филиппо, окончательно проснувшись. Он отступил в комнату и Магда, не спрашивая разрешения, скользнула следом, прикрыла дверь. Она не заботилась о том, что кто-то может увидеть её в коридоре, подумать совсем уж не то о ней и Филиппо. Это было сейчас неважно. – Ваш новый знакомый…который встретил там вас впервые?
– Да, – подтвердила Магда. – Адресовано было прямо мне.
– Новый знакомый? – Филиппо уже понимал. Речь шла о Гасионе – лидере Чёрного Креста. Он был новым знакомым и он ждал Магду. По крайней мере, если верить трактирщику. Другой вопрос – можно ли ему верить? И ещё одно – зачем Гасиону Магда?
Надежда на сон рухнула. Филиппо зажёг свечу и мрачно сказал:
– Шла бы ты лучше в Служители, тогда б у кого другого голова болела.
– Мне уйти? – спросила Магда совсем бесцветным, потерянным голосом.
– Сиди, – обозлился Филиппо, – тебя отпусти, ты же проявлять инициативу начнёшь. Нет, здесь надо подумать. Хорошо подумать.
Магда не ответила и на эту колкость и это снова подтвердило, что она напугана. Филиппо снова принялся вертеть письмо в свете свечи, мысли его путались.
Глава 42. Встреча
– Мы совершаем ошибку, – Магда испуганно оглянулась по сторонам, проверяя, не следуют ли за ними тени, не увидела ли их стража, не выдал ли кто… – Мы точно совершаем ошибку!
– Тихо, – предостерёг Филиппо, – услышат.
Магда примолкла. Угроза была страшной и похожей на правду. Её действительно могли услышать и тогда грозы не миновать. Она поняла это и сама, замолчала. Но её мужества хватило точно до границ Города. Едва они выскользнули уже знакомой тропой к предместью, как к Магде вернулась паника.
– Может не надо? – жалобно пискнула она, прячась от луны за спиной Филиппо.
Филиппо потерял терпение и резко развернулся, так, что Магда чуть не влетела в него.
– Так, – тихо, но очень строго сказал он, – ну-ка, подруга, остановились. Не ты ли меня уговаривала, что это хорошая идея, хоть и опасная?
Магда не ответила, но ответ и не требовался. Уговаривала, да. Филиппо предлагал порвать записку и не ходить на встречу с Гасионом, не к добру. Магда считала, что нужно, по меньшей мере, узнать, чего он хочет. Да и не станет же Гасион нападать на неё в трактире?
Аргумент был слабым, но Филиппо подумал тогда о другом. Гасион искал встречи. Почему? Заманивал Магду в сети? Рассчитывал через неё повлиять на Бартоломью? Если это так, то не ходить на встречу не поможет. С умением Магды принимать идиотские решения, она всё равно увязнет и попадётся. Да и так ли нужно Гасиону подбираться к Бартоломью, учитывая, что не так давно он легко пробрался в Город? нет, тут что-то другое. Но что? Союз? Вполне возможно! И опять же – Магде нельзя доверять важные решения, она легко поддаётся эмоциям.
Так что, поразмыслив, Филиппо решил, что встретиться нужно. Но одну Магду не отпустил. Та, впрочем, даже обрадовалась.
– А если ты уговаривала, то чего ж ты сейчас ноешь? Храбрости только в разговоре хватило? – Филиппо знал, что грубит, но он чувствовал безумную усталость от навалившейся на его плечи ответственности. – Если так, ты скажи откровенно и пойдём обратно в Город, я тебя проведу даже!
Магда пристыженно молчала.
– Всадник! – с презрением усмехнулся Филиппо, – заяц ты!
Магда прикрыла лицо руками. В темноте нельзя было видеть, плачет она или нет, но то, что скрывает свой стыд было очевидно.
Филиппо смягчился:
– Не знаю уж какой истиной ты живёшь, но сейчас всё зависит от тебя.
