Либо идём дальше и ты берёшь себя в руки, либо возвращаемся назад и ты веришь всему, что говорит тебе Бартоломью и никогда не сомневаешься в нём. Третьего не дано.
Магда собралась. Она отняла руки от лица и глухим, чужим голосом сказала:
– Извини меня. Я жуткая трусиха.
– Повзрослей, – посоветовал Филиппо. – Ну?
– Идём, – она решительно шагнула к нему и даже обогнала, но осеклась. Дорога была незнакома.
– Жест красивый, – оценил Филиппо и сам обогнал Магду, чтобы указать ей дорогу.
Дальше шли молча. Магда чувствовала, как сильно и страшно бьётся сердце. Если это Гасион, то как же выдержать? Что ему нужно? Она почти была готова молиться на то, чтобы всё оказалось ловушкой, потому что терпеть этот страх перед служителем Чёрного Креста было невыносимо. Да, сейчас с нею был Филиппо и это облегчало положение, но до покоя было ещё очень далеко.
Филиппо больше не упрекал её, не укорял. Высказавшись раз, он довольствовался тем, что Магда борется сама с собой. Конечно, он мог бы её подбодрить, но искренне считал, что дознаватель, а уж тем более Всадник должен быть сильнее своих страхов и сомнений. Магде пора было становиться отдельной личностью, которая несёт ответ за свои поступки и не следует слепо за решениями Бартоломью или Филиппо. Её решения, её ответственность, её страхи.
Может быть момент был и выбран недостаточно удачный для такого резкого преображения, но Филиппо и не мнил себя наставником. Он действовал так, как считал нужным, зачастую опираясь на собственное чутьё.
К трактиру вышли около полуночи – это Филиппо определил по теням и расположению звёзд. Перед дверьми он обернулся к Магде, пошутил:
– Хоть на этот раз капюшон не снимай, а?
Магда даже ответила ему нервным смешком и на деревянных ногах вошла внутрь.
Пахнуло теплом, перетопленным жиром, капустой, вином… свет ударил по глазам – тут было много свечей и много жизни. Да. В этот раз посетителей было куда больше, но может быть это и к лучшему, среди пьяных от вина и полупьяных от усталости странников затеряться было куда легче.
Шумело со всех сторон: играли в карты и в стаканы, переговаривались, кто-то шептался, кто-то яростно рассказывал историю, видимо, весьма значительную для рассказчика, но скучную для его полусонного ленивого собеседника.
– Сюда, – Филиппо пихнул Магду в бок и сам нырнул между столами. Магда торопливо последовала за ним, с трудом разбирая дорогу, чтобы не запнуться среди выставленных ног, отодвинутых скамеечек и бутылок.
Филиппо был прав. Гасион их ждал. Он не особенно скрывался. Вернее, ему не нужен был капюшон или маска, он ограничился тем, что сидел ближе к тёмному углу, к лестнице, и его лица не было видно с порога.
Гасион тоже увидел их, приветственно поднял кубок.
– Добрый вечер, – сказал он мягко. – А без охраны-то никак?
Он, казалось, не был ни удивлён, ни раздражён тем, что Магда пришла не одна. Но пропустить себе колкость не мог.
– Прежде, чем мы начнём, мы хотим знать, что нас тут не поджидают ваши друзья, – Филиппо сел за стол первым. Он был решителен и собран. Магда, потоптавшись, юркнула следом.
– А я хочу знать, что меня не поджидают дознаватели, – отозвался Гасион с доброжелательной улыбкой и улыбнулся Магде, – не хотелось бы драки. Я, знаешь ли, рисковал, чтобы связаться с тобой, и вот ты здесь, но у меня нет гарантий. Ты не одна.
– А ты один? – спросила Магда и запоздало спохватилась, разозлившись на себя же. Ну почему, почему она сначала говорит, а потом думает?
Филиппо же проигнорировал вопрос Магды к Гасиону – он услышал другое, и куда более интригующее. Гасион и в самом деле рисковал, у него не было и нет гарантий того, что его сейчас не схватят. Откровенно говоря, Филиппо и хотел бы его прихватить сейчас, но он не знал как повернётся разговор и не мог рисковать, посвящая в тайну кого-то из дознавателей. В конце концов, он мог бы и в одиночку схватиться с Гасионом…
Но вопрос не в этом. Гасион действительно рисковал и не мог этого не понимать. И всё же – искал встречи с Магдой. Неужели в его жизни всё плохо?
– Да, один, – ответил Гасион примирительно. – Я один, без охраны. Признаться, это было глупо, и с моей стороны, и с твоей, но у меня нет выхода. Я хочу вести переговоры миром и закончить всё миром. Что же привело тебя?
Гасион испытующе смотрел на Магду. Филиппо почувствовал себя третьим лишним, но мысленно тут же себя одёрнул – глупости! Они тут по работе. Магда не могла быть рада встрече с этим чудовищем. Хотя, это ж Магда… ей уже хватило дурости влюбиться в другое чудовище, которое оплетает всё, что сотворено Пресветлым, собственной волей и выдаёт это за решение и возвращение величия Города Святого Престола.
– Я… – начала Магда, но появление трактирщика спугнуло её слова.
– Вина, – ответил за всех Гасион, – только не той паршивой кислятины, что годится для ваших дураков, нормальное!
Трактирщик заулыбался, закивал, показывая, что всё понял. Может быть он и правда понял, не просто же так передал он записку Магде и не был удивлён приходом Гасиона.
– Давно он работает на Чёрный Крест? – спросил Филиппо, проводив его взглядом.
– Он не работает на Чёрный Крест, он просто любит деньги, – отмахнулся Гасион. – И мы, и вы используем одни и те же методы. Зачастую люди даже не знают на кого они работают и кому передают записки, слова, слухи… разве не так? Но да ладно. Что же привело тебя, Магда? Я мало верил в успех, откровенно говоря.
– Я не боюсь врагов Города Святого Престола, – отчеканила Магда, хотя для этого ей пришлось смотреть не в глаза Гасиону, а чуть-чуть левее, на его волосы.
– К врагам приходят с арестом, – Гасион не испугался. Он вообще вёл себя так, словно назначил дружескую встречу и теперь распоряжался на ней. – Я же свободен.
– Мне это исправить? – поинтересовался Филиппо спокойно. – Мы пришли сюда не болтать впустую.
– Да, верно, – согласился Гасион, – а жаль. Мне иногда хочется поболтать с тобой, Магда. Не о деле, а о чём-нибудь приятном.
Гасион шутливо игнорировал Филиппо и обращался к Магде, показывая, что именно с нею он будет вести разговор о важном.
Магда, однако, отреагировала разумно.
– Мне не о чем вести разговоры с врагами Города. Вы нас позвали сюда. Говорите. Говорите, что вы задумали…
– Позвал я тебя, – напомнил Гасион, – но пустое, не будем ссориться. Итак, я полагаю, что ты уже знаешь, что я с Бартоломью в большой дружбе?
– Верховный не водит дружбы с врагами Города, – отозвалась Магда.
– Да, поэтому я ушёл спокойно из Города, хотя был узнан Всадником Дознания, – кивнул Гасион. – Будем считать, что да. Но скажу тебе честно, Магда, наша дружба зашла в тупик. Он упрямец. Он не хочет помочь себе и вынуждает меня в скором времени прибегнуть к методам, к которым я не хочу прибегать.
– Это к каким же? – спросил Филиппо, не давая Магде возмутиться и заявить, что никакой дружбы у Бартоломью с Гасионом быть не может. Этот спор был лишним, отнимающим время.
– Сталь, яд, шантаж, убийства, – спокойно перечислил Гасион. – Я хочу, чтобы Город был прежним.
– Почему? – Магда вырвалась из-под остерегающего взгляда Филиппо. – Вы же нам враги!
Гасион усмехнулся и ответил честно:
– Мне нравится, что Город нуждается в нашей помощи.
Что ж, Бартоломью говорил что-то похожее. Он утверждал, что взаимодействие с представителем Чёрного Креста оберегает Город Святого Престола, мол, так можно держать врагов на расстоянии и диктовать им свою волю.
– И мне нравится испуг Бартоломью, – продолжил Гасион и внимательно взглянул на Магду: – и твой испуг тоже нравится. К тому же, лишняя кровь портит настрой. Да и проблемы с дознавателями нам не нужны. Мы, видите ли, готовимся к возвращению нашего положения, к новой власти, к величию.
«Надо же, и эти тоже!» – мрачно подумал про себя Филиппо, поражаясь про себя в очередной раз тому, что даже самые яростные враги, называющие зло своим добром, не так уж и далеки по методам и средствам от тех, кому противостоят. Здесь то же самое – величие, власть, контроль…
– Словом, я хочу решить всё мирно, – Гасион улыбнулся снова. Казалось, у него прекрасное настроение. – Решить так, чтобы все остались в выигрыше. Мы остались при том, что принадлежит нам и что нам никак не желает возвращать Город, а вы… вы избавитесь от нашего общества.
– Тебе же нравится то, что Город нуждается в твоей помощи, – напомнил Филиппо.
– Нравится, – не стал спорить Гасион, – но я понимаю, что придётся чем-то жертвовать. Я готов отступить, готов убраться, пока, конечно, не понадоблюсь. Но лить при этом кровь и оставлять горы трупов в мои планы не входит. Повторюсь, мне не нужна сейчас злость и охота на моих соратников. Мы не готовы к этому.
– А к чему же вы готовы? – спросил Филиппо. – О каком величии идёт речь?
– Всё тебе расскажи! – засмеялся Гасион и приложился к кубку.
Только теперь Магда увидела, что пальцы у него немного дрогнули, когда он взял этот кубок. Неужели он и правда в безвыходном положении?
– Вам кто-то угрожает? – напрямую спросила Магда и Филиппо чуть не взвыл от бессилия.
Гасион медленно отставил кубок, глаза его опасно и яростно блеснули.
– Ты думаешь, что знаешь о жизни всё? – поинтересовался он спокойно. И этот спокойный голос, не пожелавший сорваться на крик и оскорбиться, был сильнее всего. – Думаешь, то, что любовь твоей жизни работает с врагами Города – это трагедия, которая позволяет тебе встать над всеми и размышлять о других судьбах?
– Мы хотели бы знать, что именно вы хотите получить, – вклинился Филиппо, пытаясь сгладить ситуацию.
Гасион не сразу отвёл взгляд от покрасневшей, смутившейся Магды. Ему нравился её испуг, нравилось её смущение, он словно питался им – в таком состоянии она казалась ему красивее прежнего и он запоминал эту беззащитную красоту.
– Вороний Грааль, – ответил Гасион, отводя, наконец, взгляд от Магды и удостаивая взглядом Филиппо.
Ответ был простым. Но что же, он объяснил многое. И интерес Бартоломью к этому артефакту древности и полулегенд тоже.
– Воронья Чаша? – поперхнулась Магда, отойдя от предыдущего нападения Гасиона, – и всё?
– И всё, – подтвердил Гасион, улыбаясь как прежде, дружелюбно и мило, – видишь, какая малость? А твой ненаглядный Бартоломью упрямится и не желает нам её отдавать.
Филиппо отношение Магды к Чаше не разделял. Он знал, что это полулегендарный артефакт имеет большое значение для Чёрного Креста. По легенде, злой бог Малзус, противник Пресветлого, перенял идею о Чаше Грааля и решил сотворить свою Чашу. И первое убийство во имя Малзуса было совершено, и кровь первой жертвы пролилась в неё…
В конце концов, все артефакты имеют не сколько мистическую силу, сколько силу воздействия. С артефактов легче, например, говорить о величии, вербовать и утверждать о принадлежности к высшему смыслу. Так что никакой артефакт не может быть отнесён к вопросу: «и всё?».
И потом, если Бартоломью не отдавал артефакта… нет, он же не глупец! Не отдавал, значит, была причина.
Магда явно выглядела расслабленной. Она не пыталась даже понять мрачности Филиппо, но что-то всё-таки насторожило её в его лице.
– Разве он реален? – спросила Магда, не зная что сказать. Она ждала явно заведомо худших предложений.
– Реален, – коротко ответил Гасион.
– Для чего он вам? – спросил Филиппо. Он пришёл всё отчетливее к мысли о том, что Бартоломью мог откупиться от них. Но не стал отдавать Чашу. Почему?
Значит, отдавать её нельзя.
– Мы питаем слабость к вещам, которые нам принадлежали, хотим их исторического возвращения, – ответил Гасион всё с тем же неугасимым дружелюбием.
– Почему же тогда Верховный не отдал её вам, раз всё так просто?
Играть и прятаться не было смысла. Магда нахмурилась от такого вопроса, она кажется и не подумала о нём. Филиппо же старался держаться спокойно.
– Ему нравится держать нас обворованными, – Гасион не смутился. – Нам нужна Чаша и мы уйдём далеко от Города. Уйдём, не навредив ни жителям, ни дознавателям.
– В противном случае, оставите трупы, – вспомнил Филиппо, – из-за артефакта?
Теперь Магда окончательно помрачнела. До неё начало доходить, что слова Гасиона несут в себе какой-то зловещий смысл, намерение. Воронья Чаша, ради которой они готовы поубивать? Это при том, что культисты не готовы к погоням и преследованиям?
– Всё так, считайте это ответом уязвлённой гордости, – подтвердил Гасион.
– Не вяжется, – усмехнулся Филиппо. – Мы не идиоты.
– И не должно, – согласился Гасион, – я не стараюсь вас убедить. Я стараюсь сделать так, чтобы мы все остались в выигрыше. Что вам важнее, наши планы, которые вас не касаются или безопасность вашего Золотого Города? Вы же дознаватели, должны заботиться о людях, или я путаю ваши обязательства?
– Слишком щедрое предложение, – с сомнением протянула Магда, – от врагов Города.
– Это человеческое предложение, – ответил Гасион, – не согласитесь работать так, как я сказал, будете работать с кем-то менее милосердным. Но всё равно Чёрный Крест получит своё.
– Это всё требуется обдумать, – осторожно заметил Филиппо, – нельзя вот так сразу…
Он осёкся, поднял ладонь, призывая к молчанию. Магда и Гасион послушались, притихли, но Магда точно ничего не уловила.
– Что-то происходит, – сказал Филиппо, оглядываясь. Как он мог что-то услышать среди жующих, говорящих, спорящих? Магда не знала. – Надо посмотреть.
Филиппо заметно побледнел. Это было дурным знаком. Хуже было только колебание, которое отразилось в его лице.
– Посмотри, – предложил Гасион, – я не съем её.
Он тоже встревожился, то ли что-то разобрал в шуме, то ли просто почуял, а может быть Филиппо заразил его своей тревогой?
– Останешься? – с сомнением спросил Филиппо, глядя на Магду. – Точно?
Магда не горела желанием оставаться один на один с Гасионом, но кивнула. Надо было быть сильной и мужественной. К тому же, не станет же Гасион причинять ей вред при всех?
– Я быстро, – решил Филиппо и поднялся с места. – Гасион, без подлостей, надеюсь?
Тот кивнул, не удостоив ответом. Зато тревожно проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Стоило Филиппо отойти на расстояние, за которым уже не будет слышно слов, Гасион немедленно накрыл своей ладонью руку Магды. Она вздрогнула и с запозданием, успев почувствовать неожиданное тепло и мягкость его кожи, дернулась, пытаясь высвободиться.
– Хоть ты подумай, – горячо и тихо заговорил Гасион, – я же не шучу. Я хочу сделать так, чтобы всем было лучше. Какое тебе дело до того, что мы сделаем с нашим артефактом? Какая разница? Тебе важен твой Город? Так сделай то, что нужно. Иначе будет смерть, а знаешь с кого мы начнём? С того, кто упрямился, с твоего любимого Бартоломью! И поверь, смерть имеет много лиц…
Гасион отпустил руку Магды, словно сам удивился тому, что она всё ещё под его рукой, вздохнул:
– Будь умнее. Всех не спасти, так спасай тех, кто тебе важен.
Магда – слабая, бледная, оглушённая этими речами, совсем запуталась. Он был как будто бы прав, и это пугало её больше всего. И руки у него были тёплыми, живыми, мягкими, словно не знали крови и жертвоприношений.
– А за себя, – сказал Гасион, придвигаясь к ней ближе, – можешь не бояться, даю слово.
Магда знала, что нельзя верить ему, нельзя с ним говорить, нельзя даже близко находиться.
Магда собралась. Она отняла руки от лица и глухим, чужим голосом сказала:
– Извини меня. Я жуткая трусиха.
– Повзрослей, – посоветовал Филиппо. – Ну?
– Идём, – она решительно шагнула к нему и даже обогнала, но осеклась. Дорога была незнакома.
– Жест красивый, – оценил Филиппо и сам обогнал Магду, чтобы указать ей дорогу.
Дальше шли молча. Магда чувствовала, как сильно и страшно бьётся сердце. Если это Гасион, то как же выдержать? Что ему нужно? Она почти была готова молиться на то, чтобы всё оказалось ловушкой, потому что терпеть этот страх перед служителем Чёрного Креста было невыносимо. Да, сейчас с нею был Филиппо и это облегчало положение, но до покоя было ещё очень далеко.
Филиппо больше не упрекал её, не укорял. Высказавшись раз, он довольствовался тем, что Магда борется сама с собой. Конечно, он мог бы её подбодрить, но искренне считал, что дознаватель, а уж тем более Всадник должен быть сильнее своих страхов и сомнений. Магде пора было становиться отдельной личностью, которая несёт ответ за свои поступки и не следует слепо за решениями Бартоломью или Филиппо. Её решения, её ответственность, её страхи.
Может быть момент был и выбран недостаточно удачный для такого резкого преображения, но Филиппо и не мнил себя наставником. Он действовал так, как считал нужным, зачастую опираясь на собственное чутьё.
К трактиру вышли около полуночи – это Филиппо определил по теням и расположению звёзд. Перед дверьми он обернулся к Магде, пошутил:
– Хоть на этот раз капюшон не снимай, а?
Магда даже ответила ему нервным смешком и на деревянных ногах вошла внутрь.
Пахнуло теплом, перетопленным жиром, капустой, вином… свет ударил по глазам – тут было много свечей и много жизни. Да. В этот раз посетителей было куда больше, но может быть это и к лучшему, среди пьяных от вина и полупьяных от усталости странников затеряться было куда легче.
Шумело со всех сторон: играли в карты и в стаканы, переговаривались, кто-то шептался, кто-то яростно рассказывал историю, видимо, весьма значительную для рассказчика, но скучную для его полусонного ленивого собеседника.
– Сюда, – Филиппо пихнул Магду в бок и сам нырнул между столами. Магда торопливо последовала за ним, с трудом разбирая дорогу, чтобы не запнуться среди выставленных ног, отодвинутых скамеечек и бутылок.
Филиппо был прав. Гасион их ждал. Он не особенно скрывался. Вернее, ему не нужен был капюшон или маска, он ограничился тем, что сидел ближе к тёмному углу, к лестнице, и его лица не было видно с порога.
Гасион тоже увидел их, приветственно поднял кубок.
– Добрый вечер, – сказал он мягко. – А без охраны-то никак?
Он, казалось, не был ни удивлён, ни раздражён тем, что Магда пришла не одна. Но пропустить себе колкость не мог.
– Прежде, чем мы начнём, мы хотим знать, что нас тут не поджидают ваши друзья, – Филиппо сел за стол первым. Он был решителен и собран. Магда, потоптавшись, юркнула следом.
– А я хочу знать, что меня не поджидают дознаватели, – отозвался Гасион с доброжелательной улыбкой и улыбнулся Магде, – не хотелось бы драки. Я, знаешь ли, рисковал, чтобы связаться с тобой, и вот ты здесь, но у меня нет гарантий. Ты не одна.
– А ты один? – спросила Магда и запоздало спохватилась, разозлившись на себя же. Ну почему, почему она сначала говорит, а потом думает?
Филиппо же проигнорировал вопрос Магды к Гасиону – он услышал другое, и куда более интригующее. Гасион и в самом деле рисковал, у него не было и нет гарантий того, что его сейчас не схватят. Откровенно говоря, Филиппо и хотел бы его прихватить сейчас, но он не знал как повернётся разговор и не мог рисковать, посвящая в тайну кого-то из дознавателей. В конце концов, он мог бы и в одиночку схватиться с Гасионом…
Но вопрос не в этом. Гасион действительно рисковал и не мог этого не понимать. И всё же – искал встречи с Магдой. Неужели в его жизни всё плохо?
– Да, один, – ответил Гасион примирительно. – Я один, без охраны. Признаться, это было глупо, и с моей стороны, и с твоей, но у меня нет выхода. Я хочу вести переговоры миром и закончить всё миром. Что же привело тебя?
Гасион испытующе смотрел на Магду. Филиппо почувствовал себя третьим лишним, но мысленно тут же себя одёрнул – глупости! Они тут по работе. Магда не могла быть рада встрече с этим чудовищем. Хотя, это ж Магда… ей уже хватило дурости влюбиться в другое чудовище, которое оплетает всё, что сотворено Пресветлым, собственной волей и выдаёт это за решение и возвращение величия Города Святого Престола.
– Я… – начала Магда, но появление трактирщика спугнуло её слова.
– Вина, – ответил за всех Гасион, – только не той паршивой кислятины, что годится для ваших дураков, нормальное!
Трактирщик заулыбался, закивал, показывая, что всё понял. Может быть он и правда понял, не просто же так передал он записку Магде и не был удивлён приходом Гасиона.
– Давно он работает на Чёрный Крест? – спросил Филиппо, проводив его взглядом.
– Он не работает на Чёрный Крест, он просто любит деньги, – отмахнулся Гасион. – И мы, и вы используем одни и те же методы. Зачастую люди даже не знают на кого они работают и кому передают записки, слова, слухи… разве не так? Но да ладно. Что же привело тебя, Магда? Я мало верил в успех, откровенно говоря.
– Я не боюсь врагов Города Святого Престола, – отчеканила Магда, хотя для этого ей пришлось смотреть не в глаза Гасиону, а чуть-чуть левее, на его волосы.
– К врагам приходят с арестом, – Гасион не испугался. Он вообще вёл себя так, словно назначил дружескую встречу и теперь распоряжался на ней. – Я же свободен.
– Мне это исправить? – поинтересовался Филиппо спокойно. – Мы пришли сюда не болтать впустую.
– Да, верно, – согласился Гасион, – а жаль. Мне иногда хочется поболтать с тобой, Магда. Не о деле, а о чём-нибудь приятном.
Гасион шутливо игнорировал Филиппо и обращался к Магде, показывая, что именно с нею он будет вести разговор о важном.
Магда, однако, отреагировала разумно.
– Мне не о чем вести разговоры с врагами Города. Вы нас позвали сюда. Говорите. Говорите, что вы задумали…
– Позвал я тебя, – напомнил Гасион, – но пустое, не будем ссориться. Итак, я полагаю, что ты уже знаешь, что я с Бартоломью в большой дружбе?
– Верховный не водит дружбы с врагами Города, – отозвалась Магда.
– Да, поэтому я ушёл спокойно из Города, хотя был узнан Всадником Дознания, – кивнул Гасион. – Будем считать, что да. Но скажу тебе честно, Магда, наша дружба зашла в тупик. Он упрямец. Он не хочет помочь себе и вынуждает меня в скором времени прибегнуть к методам, к которым я не хочу прибегать.
– Это к каким же? – спросил Филиппо, не давая Магде возмутиться и заявить, что никакой дружбы у Бартоломью с Гасионом быть не может. Этот спор был лишним, отнимающим время.
– Сталь, яд, шантаж, убийства, – спокойно перечислил Гасион. – Я хочу, чтобы Город был прежним.
– Почему? – Магда вырвалась из-под остерегающего взгляда Филиппо. – Вы же нам враги!
Гасион усмехнулся и ответил честно:
– Мне нравится, что Город нуждается в нашей помощи.
Что ж, Бартоломью говорил что-то похожее. Он утверждал, что взаимодействие с представителем Чёрного Креста оберегает Город Святого Престола, мол, так можно держать врагов на расстоянии и диктовать им свою волю.
– И мне нравится испуг Бартоломью, – продолжил Гасион и внимательно взглянул на Магду: – и твой испуг тоже нравится. К тому же, лишняя кровь портит настрой. Да и проблемы с дознавателями нам не нужны. Мы, видите ли, готовимся к возвращению нашего положения, к новой власти, к величию.
«Надо же, и эти тоже!» – мрачно подумал про себя Филиппо, поражаясь про себя в очередной раз тому, что даже самые яростные враги, называющие зло своим добром, не так уж и далеки по методам и средствам от тех, кому противостоят. Здесь то же самое – величие, власть, контроль…
– Словом, я хочу решить всё мирно, – Гасион улыбнулся снова. Казалось, у него прекрасное настроение. – Решить так, чтобы все остались в выигрыше. Мы остались при том, что принадлежит нам и что нам никак не желает возвращать Город, а вы… вы избавитесь от нашего общества.
– Тебе же нравится то, что Город нуждается в твоей помощи, – напомнил Филиппо.
– Нравится, – не стал спорить Гасион, – но я понимаю, что придётся чем-то жертвовать. Я готов отступить, готов убраться, пока, конечно, не понадоблюсь. Но лить при этом кровь и оставлять горы трупов в мои планы не входит. Повторюсь, мне не нужна сейчас злость и охота на моих соратников. Мы не готовы к этому.
– А к чему же вы готовы? – спросил Филиппо. – О каком величии идёт речь?
– Всё тебе расскажи! – засмеялся Гасион и приложился к кубку.
Только теперь Магда увидела, что пальцы у него немного дрогнули, когда он взял этот кубок. Неужели он и правда в безвыходном положении?
– Вам кто-то угрожает? – напрямую спросила Магда и Филиппо чуть не взвыл от бессилия.
Гасион медленно отставил кубок, глаза его опасно и яростно блеснули.
– Ты думаешь, что знаешь о жизни всё? – поинтересовался он спокойно. И этот спокойный голос, не пожелавший сорваться на крик и оскорбиться, был сильнее всего. – Думаешь, то, что любовь твоей жизни работает с врагами Города – это трагедия, которая позволяет тебе встать над всеми и размышлять о других судьбах?
– Мы хотели бы знать, что именно вы хотите получить, – вклинился Филиппо, пытаясь сгладить ситуацию.
Гасион не сразу отвёл взгляд от покрасневшей, смутившейся Магды. Ему нравился её испуг, нравилось её смущение, он словно питался им – в таком состоянии она казалась ему красивее прежнего и он запоминал эту беззащитную красоту.
– Вороний Грааль, – ответил Гасион, отводя, наконец, взгляд от Магды и удостаивая взглядом Филиппо.
Ответ был простым. Но что же, он объяснил многое. И интерес Бартоломью к этому артефакту древности и полулегенд тоже.
– Воронья Чаша? – поперхнулась Магда, отойдя от предыдущего нападения Гасиона, – и всё?
– И всё, – подтвердил Гасион, улыбаясь как прежде, дружелюбно и мило, – видишь, какая малость? А твой ненаглядный Бартоломью упрямится и не желает нам её отдавать.
Филиппо отношение Магды к Чаше не разделял. Он знал, что это полулегендарный артефакт имеет большое значение для Чёрного Креста. По легенде, злой бог Малзус, противник Пресветлого, перенял идею о Чаше Грааля и решил сотворить свою Чашу. И первое убийство во имя Малзуса было совершено, и кровь первой жертвы пролилась в неё…
В конце концов, все артефакты имеют не сколько мистическую силу, сколько силу воздействия. С артефактов легче, например, говорить о величии, вербовать и утверждать о принадлежности к высшему смыслу. Так что никакой артефакт не может быть отнесён к вопросу: «и всё?».
И потом, если Бартоломью не отдавал артефакта… нет, он же не глупец! Не отдавал, значит, была причина.
Магда явно выглядела расслабленной. Она не пыталась даже понять мрачности Филиппо, но что-то всё-таки насторожило её в его лице.
– Разве он реален? – спросила Магда, не зная что сказать. Она ждала явно заведомо худших предложений.
– Реален, – коротко ответил Гасион.
– Для чего он вам? – спросил Филиппо. Он пришёл всё отчетливее к мысли о том, что Бартоломью мог откупиться от них. Но не стал отдавать Чашу. Почему?
Значит, отдавать её нельзя.
– Мы питаем слабость к вещам, которые нам принадлежали, хотим их исторического возвращения, – ответил Гасион всё с тем же неугасимым дружелюбием.
– Почему же тогда Верховный не отдал её вам, раз всё так просто?
Играть и прятаться не было смысла. Магда нахмурилась от такого вопроса, она кажется и не подумала о нём. Филиппо же старался держаться спокойно.
– Ему нравится держать нас обворованными, – Гасион не смутился. – Нам нужна Чаша и мы уйдём далеко от Города. Уйдём, не навредив ни жителям, ни дознавателям.
– В противном случае, оставите трупы, – вспомнил Филиппо, – из-за артефакта?
Теперь Магда окончательно помрачнела. До неё начало доходить, что слова Гасиона несут в себе какой-то зловещий смысл, намерение. Воронья Чаша, ради которой они готовы поубивать? Это при том, что культисты не готовы к погоням и преследованиям?
– Всё так, считайте это ответом уязвлённой гордости, – подтвердил Гасион.
– Не вяжется, – усмехнулся Филиппо. – Мы не идиоты.
– И не должно, – согласился Гасион, – я не стараюсь вас убедить. Я стараюсь сделать так, чтобы мы все остались в выигрыше. Что вам важнее, наши планы, которые вас не касаются или безопасность вашего Золотого Города? Вы же дознаватели, должны заботиться о людях, или я путаю ваши обязательства?
– Слишком щедрое предложение, – с сомнением протянула Магда, – от врагов Города.
– Это человеческое предложение, – ответил Гасион, – не согласитесь работать так, как я сказал, будете работать с кем-то менее милосердным. Но всё равно Чёрный Крест получит своё.
– Это всё требуется обдумать, – осторожно заметил Филиппо, – нельзя вот так сразу…
Он осёкся, поднял ладонь, призывая к молчанию. Магда и Гасион послушались, притихли, но Магда точно ничего не уловила.
– Что-то происходит, – сказал Филиппо, оглядываясь. Как он мог что-то услышать среди жующих, говорящих, спорящих? Магда не знала. – Надо посмотреть.
Филиппо заметно побледнел. Это было дурным знаком. Хуже было только колебание, которое отразилось в его лице.
– Посмотри, – предложил Гасион, – я не съем её.
Он тоже встревожился, то ли что-то разобрал в шуме, то ли просто почуял, а может быть Филиппо заразил его своей тревогой?
– Останешься? – с сомнением спросил Филиппо, глядя на Магду. – Точно?
Магда не горела желанием оставаться один на один с Гасионом, но кивнула. Надо было быть сильной и мужественной. К тому же, не станет же Гасион причинять ей вред при всех?
– Я быстро, – решил Филиппо и поднялся с места. – Гасион, без подлостей, надеюсь?
Тот кивнул, не удостоив ответом. Зато тревожно проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Стоило Филиппо отойти на расстояние, за которым уже не будет слышно слов, Гасион немедленно накрыл своей ладонью руку Магды. Она вздрогнула и с запозданием, успев почувствовать неожиданное тепло и мягкость его кожи, дернулась, пытаясь высвободиться.
– Хоть ты подумай, – горячо и тихо заговорил Гасион, – я же не шучу. Я хочу сделать так, чтобы всем было лучше. Какое тебе дело до того, что мы сделаем с нашим артефактом? Какая разница? Тебе важен твой Город? Так сделай то, что нужно. Иначе будет смерть, а знаешь с кого мы начнём? С того, кто упрямился, с твоего любимого Бартоломью! И поверь, смерть имеет много лиц…
Гасион отпустил руку Магды, словно сам удивился тому, что она всё ещё под его рукой, вздохнул:
– Будь умнее. Всех не спасти, так спасай тех, кто тебе важен.
Магда – слабая, бледная, оглушённая этими речами, совсем запуталась. Он был как будто бы прав, и это пугало её больше всего. И руки у него были тёплыми, живыми, мягкими, словно не знали крови и жертвоприношений.
– А за себя, – сказал Гасион, придвигаясь к ней ближе, – можешь не бояться, даю слово.
Магда знала, что нельзя верить ему, нельзя с ним говорить, нельзя даже близко находиться.
