- И в поисках себя
Туда-сюда, как дворники,
Я каждый выходной
От вторника до вторника…
Проблема была в ещё одной неизведанной херне, что успела мне объяснить мама. Висталочья дичь, которую понимали только эти самые хвостатые шлюхи с острова. В моменты, когда мне было невыносимо плохо морально, когда я задумывалась о смерти и способах её достижения, горло начинало першить. Нет, не в смысле кашлять и блевать тянуло, а типа… петь. Что уже звучало дебильно, но оправданно – висталки свою магию основывали на завывании, так отчего бы едва обращённая я не могла хотеть визгливо выдавать в мир эту херню? Ко мне в Кхам даже сама Верховная их приезжала, разглядев во мне, как оказалось, ту, кто войдёт в Ковен – чёртову дюжину самых сильных висталок Танатоса. Я ещё посмеялась, вроде как это у меня Брахмановская кровь смешалась с маминой, образовав часть хвостатой крови больше, чем у всех перечисленных, а значит и основной расой для меня неожиданно стала висталка. Из всех восьми мне опять досталась какая-то нахер никому не нужная муть.
Но вернёмся к пению – Верховная сказала, что из-за моей до этого спящей силы из меня теперь скопом будут литься предсказания, вот горло и першит постоянно. Сказала бы она ещё что именно петь, чтобы у меня глотку не драло, то может мне и не хотелось бы от порывов эмоций прыгать с какой-нибудь высоты. Я просто не вывозила этого, в мыслях путалась, головой болела, дышать не могла, как при приступе каком-то. Целитель тоже во мне что-то несуразное нашёл. Панические атаки, или как там. Мне в общем-то плевать, но если им надо попытаться меня залечить нахуй, то меня и такая смерть устраивала. Главное – чтобы побыстрее, а то осточертело всё до края.
С пением действительно становилось легче, они оказались правы. Моральная опора находилась, давление становилось слабже, голова яснее, а горло не жгло огнём, помимо того, что я будто приходила в себя немного. На каплю, но она была критичной.
- Наверное, я должна была понять, что твой поток счастья и веселья когда-нибудь обернётся в противоположные эмоции, - мама продолжала тяжело вздыхать, - и они не уступят по величине той улыбке, что я привыкла видеть на твоих губах, птенчик. Ты всегда была солнышком, а тут… на нас набежала тучка, - внимательный взгляд мне в глаза, - она пройдёт, Элли. Радость жизни поборет апатию, а значит и ты станешь обратно собой, пусть и… - она тяжело выдохнула, - я бы хотела с тобой поговорить, как раньше. Услышать что-то не через твои песни, а просто словами, но… знай, прошу тебя, что я не просто рядом, а понимаю тебя, птенчик. Я… знаю каково это, безответно полюбить, а после быть преданной. И мне очень жаль того, что я этого допустила. Да, я давала тебе карт-бланш, однако я всё же мама, а мама должна хоть немного следить за своим птенцом, особенно если птенчик… умеет любить крепче кого бы то ни было.
Песня закончилась. И началась проблема, потому что я теперь якобы могла говорить, то бишь отвечать ей, а мне оно надо?
- Элли, солнышко моё, давай обсудим то, как ты сейчас себя чувствуешь? – её рука даже без брезгливости прошлась по моей нежным прикосновением.
Я… была уверена, что не достойна этого. Дело же не в том, что я тут привлекаю внимание, как высказался мой младший папаша, которого мама со мной хочет в висталочьем Гнезде оставить, а в том, что я уёбище. Да-да, именно так, жестокосердечно и грубо, как сказал мне пару дней назад на это Рэй. Вроде как я не та, кем сейчас себя считаю. Интересно, что он и мама будто не видели, насколько гадкой и воняющей размазнёй я стала. Да ещё из-за чего? Кого, точнее. Какая-то стружка с гномьей пятки, которая по моей собственной тупости очутилась между моих ног, а после… окунула меня в дерьмо по уши. Не знаю отчего. Может потому, что я, оказывается, никогда так никого не любила, как этого подзалупного творожка за ёбаный один вечер? Что-то не так и не то, вот что вам скажу. Мой мир пошатнулся, я сама… будто бы стала совсем другой.
Мама решительно проверила меня на наличие любовных подсыпок сразу же, на следующее утро. И ничего. Я сама по себе ебанушка, и ничего меня оправдать не смогло, как бы они с Рэем не старались. Только запихнули в эту самую карету и заставили уплыть в главную Танатосскую шлюшатню. Самую крупную и грязную, судя по рассказам, слухам и тому, что мне пообещала Верховная – научить управлять мужчинами. Пф-ф. Кому бы ещё это было нужно, если я и самой себе не нужна?
- Остров на горизонте, Владычица, - младший отец Бисмарк показался в распахнутом проёме, - Корнэллия, поднимайся. Тебя нужно привести в надлежащий вид до того, как ты примешься позорить наш великий род.
Средний палец был бы показан ему, если бы я хотела и могла поднимать руку. Поэтому нет – он и этого не получил, загородившись веками и потонув в темноте.
Это, кстати, смешно. Начнём с того, что именно из-за Бисмарка мама выбрала в отцы мне род Брахманов. Да, этот индюк постоянно крутился возле неё, по рассказам самой мамы, проявив себя при знакомстве как полный идиот. Она спокойно себе сидела в мороках на внешность, чтобы её никто не трахал с вопросами и доёбками, в парке Сахарного домика за глухим забором, а он потерялся и как-то забрёл туда, куда ему не следовало и нос совать. Вот она и послала его к чёрту, он оценил её внешность под слоями лжи и попытался подкатить яйца. После этого она встала. А он понял, что женщины с высотой в полтора типичного Брахмана его не столько восхищают, сколько возбуждают. Он донимал её несколько месяцев письмами, пока она чисто по приколу с ним не переспала и не рассказала ему, что она Владычица, сняв иллюзии. Он решительно называл себя её любовником все те годы, что таскался за ней, а она его использовала. Как использовала тогда с моим рождением, или сейчас – когда он должен будет ходить за мной хвостом всё время моего нахождения здесь.
- Пусть поспит ещё немного, - мама дёрнула подбородком, - и прекрати в её отношении своё панибратство. Если она и является твоей дочерью по крови, это не значит, что она не является и моей наследницей. Ты пыль под её ногами, а пыль, как все знают, помалкивает.
Эх, мама. Вот бы Варгу в голову твои мысли и догмы!
- Ана, от того, что ты такое при ней говоришь, она и ведёт себя, как… сейчас, - фыркнул этот пижон.
Я не выдержала:
- Заткнитесь уже и идите отсюда нахер оба, - ещё и руку положила себе на глаза, - чтоб вы все следом за мной подохли.
Пара секунд. Возмущение где-то на задворках сознания от младшего Брахмана, и мамино:
- Не получится, птичка моя, - она привстала, чтобы оставить у меня на лбу тёплый отпечаток, - ни у тебя, ни у меня.
За следующие два дня меня довезли до Гнезда, попытались вытянуть из кареты посреди площади, плюнули, а после остались охранять повозку всем табором. Интересующиеся висталки окружали меня, пока не вернулась мама с кроватью и двумя своими слугами, несущими все причиндалы, после чего вокруг наступила тишина и спокойствие. А ещё хитрость, потому что срать под себя я решиться не могла. Блок у меня какой-то был на анусе, да и ссаться тоже не получилось, правда тут я попытки предъявляла. В общем, на вторые сутки едва не лопающегося мочевого пузыря случилось явление Хри… не, не его –меня, блять, народу.
- Углем наметил на левом боку
Место, куда стрелять, - первый шаг с подножки кареты.
(Прим.автора: здесь и далее «Приходи на меня посмотреть» Лолита)
Едва не навернулась на странную примятую траву этого острова. И без пояснений было понятно, что здесь были тропики – я каждые два часа слушала ливень, обрушившийся на крышу моего убежища эти сутки. Вот из меня так же должно было сильно вытечь, судя по тому, как долго из меня ничего не выливалось. Мочевой явно устроил бы ливень прямо сейчас, если бы не пришлось обходить защищённый магией диванчик с сонливой мамой, приоткрывшей глаз и молча вытянувшей длинный белый палец в нужную мне сторону.
- Чтоб выпустить птицу — мою тоску
В пустынную ночь опять, - раздражительно на саму себя.
Это ведь я сама не смогла справиться с физиологией, и пришлось идти в ночь хер знает куда, мимо всех, кого можно. А главный бесячий прикол виделся мне не в этом, а в том, что из каждого угла, с каждой башенки, из любой щели на меня моргали глаза. Сотни глаз, только и ждущих, что я вот-вот рассыплюсь или начну психовать.
Хуй им. Щас как тут прям сяду назло! Эх, силы бы для этого найти ещё…
- Милый, не дрогнет твоя рука
И мне недолго терпеть.
Каменная тропинка увести куда-то не туда и не смогла бы – она была здесь одна, да и обыкновенный деревянный сортир сложно было пропустить. Он едва не клонился вправо, провалившись над, как мне сперва показалось, обычной дырой в земле, а после приседа и ближайшего рассмотрения оказалось, что над водой. Верно, мы находились посреди океана. В сумасшедшем доме с кучей проституток с хвостами, вроде моего. Что ещё нужно для жизни той, кто раньше мечтала очутиться здесь? Чисто для интереса.
Которого сейчас не осталось и капли. Но только моего, потому что дверь я принципиально закрывать не стала, решив посмеяться от того, как быстро прекратят лупиться со всех сторон эти хвостатые залупки. Ага, пять раз! Их, похоже, только добавилось в желании поглядеть на рыжую кудрявую пизду. Мило-то как. Всех бы прокляла, блять. Вот только лень пройдёт, так сразу.
- Вылетит птица — моя тоска
Сядет на ветку и станет петь, - под весёлое журчание.
Вот и в океанчик пописала, мечта исполнилась. У Брахманов же и морей рядом нет, только речушки голимые. А тут – тубзик обойди и любуйся.
Красивое место на самом деле. Кажется, его тоже мама придумывала, на её стиль архитектурный смахивает немного, хотя строили явно не её любименькие рабочие. Не та искусная работа, что в том же Сахарном домике, никакой тебе лепнины или барельефов, колонн или ещё какой изысканности. Простая топорная работа, хоть и дорогая, судя по материалам, использованным то тут, то там. Кроме того же сортира, уточню. Кто его тут поставил? По башке бы ему настучать, а кто делал всю работу – руки вырвать и в задницу сунуть. Ну как я должна сидеть нормально, если он накренённый?
- Приходи?на?меня?посмотреть
Приходи, я живая,?мне больно.
А в остальном вполне себе неплохое место, особенно если здесь ничего не планируешь хлеще натягивания трусов на жопу. Снимать было неприятно, но кто нас спрашивает, верно?
Не спрашивали меня ни оплетённые тропическими лозами серые стены, ни каменные мшелые тропинки, связывающие несколько зданий-башен, ни натянутые на трухлявые столбы тканевые уплотнённые магией тенты, никак не помогающие от дождя – полные его и позволяющие грязной воде течь в наставленные в стратегических местах деревянные бочки. Здесь не было ремонта и денег столько лет, что это было заметно невооруженным глазом. Вот для чего я была нужна Верховной, оно и без пояснений ясно. Упустить такой великий кусок наживы никто не сумел бы, не будь он долбоёбом.
- Этих рук?никому не согреть
Эти губы сказали: «Довольно!».
Не знаю, как именно выживает такая толпа хвостатых внутри этого разрушенного вечной непогодой места, но я уже представляла сколько денег въебала сюда мама, чтобы меня не только позвали сюда, но и с одного пинка взяли в Ковен, который послать бы к чёрту уже на этом этапе.
- Я уеду через час, Элли, - Анастасия встретила меня на прошлом своём месте, - инструкцию по обращению с тобой я оставила. Бисмарк будет под рукой, а я вернусь, как только смогу, - она поглядела на меня искоса, - не кривись, мы подготовили для тебя комнату, где ты проведёшь время своего обучения. Тебе понравится, я скопировала почти полностью твою домашнюю обстановку, добавила туда личный санузел и упростила тебе жизнь по-максимуму. Ты будешь в безопасности, в относительной стабильности и под защитой. Это главное сейчас, как бы я не хотела забраться тебе в голову и выдернуть оттуда всю печаль, - она уже какое-то время назад поднялась и подошла ко мне вплотную, чтобы наклониться губами ко лбу, - но мы справимся, - смешок и оборот к тому месту, где ещё пару минут назад была моя карета-защита, - как видишь, твою скорлупку мы успели увезти. И она ни к чему, птенчик. Тебе подготовлена новая. С чистым бельём, красивым видом из окна и океаном, - она воспряла, - может, когда я приеду, ты покажешь мне лучшие места для заплыва на глубине? Мы бы могли…
- Не боюсь на земле ничего
В задыханьях тяжёлых бледнея…
И вот тут случился обыкновенный для моей «новой» жизни виток боли, сковавший горло хрипом, вынувший из голосовых связок хрип, рванувший в меня силы небывалые, жестокие и безудержные. Сперва, как и в прошлые два раза, случилась мелкая волна выброса магии – плавная, красивая, потому как многомагическая и разноцветная, а после выдался момент резкого обессиливания в теле, после которого я сползла по воздуху на колени и выпустила сразу весь воздух из лёгких. И, наконец, силовая волна, ринувшаяся из меня с криком ужаса и боли, пока грязные мокрые пальцы впивались в промоченную дождём землю. Во мне было столько магии, что она расплескивалась волнами, давила, разрывала меня, продолжала копиться, разгрызала источник и била гейзером, фонтаном силы, успевшим снести несколько хлипких построек вокруг, но остановленным в едином порыве тринадцати.
Первый круг. Ковен. Тринадцать сильнейших, что мгновенно очутились вкруг рядом, вытянули руки и… принялись с охотой впитывать каждый опасный выброс, что извергался из моего хлипкого сейчас тела. Мне казалось, что я должна быть больше и крепче, что для такого количества магии не хватит одной крохотной упавшей в лужу щекой меня, разразившейся слезами, соплями и рёвом.
Я ненавидела боль. Но она преследовала меня на протяжении всей жизни. Я ненавидела себя. Но я не могла умереть. Я ненавидела этот мир, не способный кануть в Пустоте. И я ненавидела всё…
Даже когда ледяного дрожащего тела коснулась теплая и сухая рука. Верховная – она была первой, кто коснулся меня, заставив всколыхнуться не столько живот, сколько дыхание, прервавшееся, но будто очнувшееся. Она напомнила мне, что нужно дышать. Она забирала магию из меня, поглощая её и улыбаясь, зная, что мне становится легче.
А после… вторая рука, сжавшая запястье. Третья на ключице. Четвертая – плечо. Пятая. Шестая, седьмая… тринадцатая!
Боль ушла плавно, легко и подвластно им. Я была свободна! Во мне не было той прорвы чувств, давления и горести, что пытали меня весь этот месяц. Нет! Я была спокойна и жива всю ту минуту, что они наклонялись или же садились рядом, образуя вокруг меня стену. Между жестоким миром и мной.
- Вспомни, как я тебя учила, Элли, - повторила за мамой моё имя Верховная, - ты хорошая девочка. Ты умница, ты справилась. Теперь всё хорошо. Мы рядом, и мы поможем. Мы будем с тобой. И никогда тебя не бросим. Ты наша часть, а мы твоя, Элли. Всё будет хорошо, - её рука мерно гладила по голове, вбирая в себя мою магию и позволяя устало лежать перед ними, - помнишь, что нужно делать? Как я тебя учила?
Она говорила со мной, как с маленькой девочкой. Никто никогда со мной так не разговаривал – я видела лишь со стороны. Мама всегда считала меня достаточно взрослой, отцы плевать хотели, а Рэй… учил меня быть сильной. А вот Верховная – да, для неё я была мелкой избалованной куклой, что не могла и рукой двинуть сейчас, зарываясь в своих бесконечных слезах, горюя о глупости и пожирая себя своей же слабостью.
Туда-сюда, как дворники,
Я каждый выходной
От вторника до вторника…
Проблема была в ещё одной неизведанной херне, что успела мне объяснить мама. Висталочья дичь, которую понимали только эти самые хвостатые шлюхи с острова. В моменты, когда мне было невыносимо плохо морально, когда я задумывалась о смерти и способах её достижения, горло начинало першить. Нет, не в смысле кашлять и блевать тянуло, а типа… петь. Что уже звучало дебильно, но оправданно – висталки свою магию основывали на завывании, так отчего бы едва обращённая я не могла хотеть визгливо выдавать в мир эту херню? Ко мне в Кхам даже сама Верховная их приезжала, разглядев во мне, как оказалось, ту, кто войдёт в Ковен – чёртову дюжину самых сильных висталок Танатоса. Я ещё посмеялась, вроде как это у меня Брахмановская кровь смешалась с маминой, образовав часть хвостатой крови больше, чем у всех перечисленных, а значит и основной расой для меня неожиданно стала висталка. Из всех восьми мне опять досталась какая-то нахер никому не нужная муть.
Но вернёмся к пению – Верховная сказала, что из-за моей до этого спящей силы из меня теперь скопом будут литься предсказания, вот горло и першит постоянно. Сказала бы она ещё что именно петь, чтобы у меня глотку не драло, то может мне и не хотелось бы от порывов эмоций прыгать с какой-нибудь высоты. Я просто не вывозила этого, в мыслях путалась, головой болела, дышать не могла, как при приступе каком-то. Целитель тоже во мне что-то несуразное нашёл. Панические атаки, или как там. Мне в общем-то плевать, но если им надо попытаться меня залечить нахуй, то меня и такая смерть устраивала. Главное – чтобы побыстрее, а то осточертело всё до края.
С пением действительно становилось легче, они оказались правы. Моральная опора находилась, давление становилось слабже, голова яснее, а горло не жгло огнём, помимо того, что я будто приходила в себя немного. На каплю, но она была критичной.
- Наверное, я должна была понять, что твой поток счастья и веселья когда-нибудь обернётся в противоположные эмоции, - мама продолжала тяжело вздыхать, - и они не уступят по величине той улыбке, что я привыкла видеть на твоих губах, птенчик. Ты всегда была солнышком, а тут… на нас набежала тучка, - внимательный взгляд мне в глаза, - она пройдёт, Элли. Радость жизни поборет апатию, а значит и ты станешь обратно собой, пусть и… - она тяжело выдохнула, - я бы хотела с тобой поговорить, как раньше. Услышать что-то не через твои песни, а просто словами, но… знай, прошу тебя, что я не просто рядом, а понимаю тебя, птенчик. Я… знаю каково это, безответно полюбить, а после быть преданной. И мне очень жаль того, что я этого допустила. Да, я давала тебе карт-бланш, однако я всё же мама, а мама должна хоть немного следить за своим птенцом, особенно если птенчик… умеет любить крепче кого бы то ни было.
Песня закончилась. И началась проблема, потому что я теперь якобы могла говорить, то бишь отвечать ей, а мне оно надо?
- Элли, солнышко моё, давай обсудим то, как ты сейчас себя чувствуешь? – её рука даже без брезгливости прошлась по моей нежным прикосновением.
Я… была уверена, что не достойна этого. Дело же не в том, что я тут привлекаю внимание, как высказался мой младший папаша, которого мама со мной хочет в висталочьем Гнезде оставить, а в том, что я уёбище. Да-да, именно так, жестокосердечно и грубо, как сказал мне пару дней назад на это Рэй. Вроде как я не та, кем сейчас себя считаю. Интересно, что он и мама будто не видели, насколько гадкой и воняющей размазнёй я стала. Да ещё из-за чего? Кого, точнее. Какая-то стружка с гномьей пятки, которая по моей собственной тупости очутилась между моих ног, а после… окунула меня в дерьмо по уши. Не знаю отчего. Может потому, что я, оказывается, никогда так никого не любила, как этого подзалупного творожка за ёбаный один вечер? Что-то не так и не то, вот что вам скажу. Мой мир пошатнулся, я сама… будто бы стала совсем другой.
Мама решительно проверила меня на наличие любовных подсыпок сразу же, на следующее утро. И ничего. Я сама по себе ебанушка, и ничего меня оправдать не смогло, как бы они с Рэем не старались. Только запихнули в эту самую карету и заставили уплыть в главную Танатосскую шлюшатню. Самую крупную и грязную, судя по рассказам, слухам и тому, что мне пообещала Верховная – научить управлять мужчинами. Пф-ф. Кому бы ещё это было нужно, если я и самой себе не нужна?
- Остров на горизонте, Владычица, - младший отец Бисмарк показался в распахнутом проёме, - Корнэллия, поднимайся. Тебя нужно привести в надлежащий вид до того, как ты примешься позорить наш великий род.
Средний палец был бы показан ему, если бы я хотела и могла поднимать руку. Поэтому нет – он и этого не получил, загородившись веками и потонув в темноте.
Это, кстати, смешно. Начнём с того, что именно из-за Бисмарка мама выбрала в отцы мне род Брахманов. Да, этот индюк постоянно крутился возле неё, по рассказам самой мамы, проявив себя при знакомстве как полный идиот. Она спокойно себе сидела в мороках на внешность, чтобы её никто не трахал с вопросами и доёбками, в парке Сахарного домика за глухим забором, а он потерялся и как-то забрёл туда, куда ему не следовало и нос совать. Вот она и послала его к чёрту, он оценил её внешность под слоями лжи и попытался подкатить яйца. После этого она встала. А он понял, что женщины с высотой в полтора типичного Брахмана его не столько восхищают, сколько возбуждают. Он донимал её несколько месяцев письмами, пока она чисто по приколу с ним не переспала и не рассказала ему, что она Владычица, сняв иллюзии. Он решительно называл себя её любовником все те годы, что таскался за ней, а она его использовала. Как использовала тогда с моим рождением, или сейчас – когда он должен будет ходить за мной хвостом всё время моего нахождения здесь.
- Пусть поспит ещё немного, - мама дёрнула подбородком, - и прекрати в её отношении своё панибратство. Если она и является твоей дочерью по крови, это не значит, что она не является и моей наследницей. Ты пыль под её ногами, а пыль, как все знают, помалкивает.
Эх, мама. Вот бы Варгу в голову твои мысли и догмы!
- Ана, от того, что ты такое при ней говоришь, она и ведёт себя, как… сейчас, - фыркнул этот пижон.
Я не выдержала:
- Заткнитесь уже и идите отсюда нахер оба, - ещё и руку положила себе на глаза, - чтоб вы все следом за мной подохли.
Пара секунд. Возмущение где-то на задворках сознания от младшего Брахмана, и мамино:
- Не получится, птичка моя, - она привстала, чтобы оставить у меня на лбу тёплый отпечаток, - ни у тебя, ни у меня.
За следующие два дня меня довезли до Гнезда, попытались вытянуть из кареты посреди площади, плюнули, а после остались охранять повозку всем табором. Интересующиеся висталки окружали меня, пока не вернулась мама с кроватью и двумя своими слугами, несущими все причиндалы, после чего вокруг наступила тишина и спокойствие. А ещё хитрость, потому что срать под себя я решиться не могла. Блок у меня какой-то был на анусе, да и ссаться тоже не получилось, правда тут я попытки предъявляла. В общем, на вторые сутки едва не лопающегося мочевого пузыря случилось явление Хри… не, не его –меня, блять, народу.
- Углем наметил на левом боку
Место, куда стрелять, - первый шаг с подножки кареты.
(Прим.автора: здесь и далее «Приходи на меня посмотреть» Лолита)
Едва не навернулась на странную примятую траву этого острова. И без пояснений было понятно, что здесь были тропики – я каждые два часа слушала ливень, обрушившийся на крышу моего убежища эти сутки. Вот из меня так же должно было сильно вытечь, судя по тому, как долго из меня ничего не выливалось. Мочевой явно устроил бы ливень прямо сейчас, если бы не пришлось обходить защищённый магией диванчик с сонливой мамой, приоткрывшей глаз и молча вытянувшей длинный белый палец в нужную мне сторону.
- Чтоб выпустить птицу — мою тоску
В пустынную ночь опять, - раздражительно на саму себя.
Это ведь я сама не смогла справиться с физиологией, и пришлось идти в ночь хер знает куда, мимо всех, кого можно. А главный бесячий прикол виделся мне не в этом, а в том, что из каждого угла, с каждой башенки, из любой щели на меня моргали глаза. Сотни глаз, только и ждущих, что я вот-вот рассыплюсь или начну психовать.
Хуй им. Щас как тут прям сяду назло! Эх, силы бы для этого найти ещё…
- Милый, не дрогнет твоя рука
И мне недолго терпеть.
Каменная тропинка увести куда-то не туда и не смогла бы – она была здесь одна, да и обыкновенный деревянный сортир сложно было пропустить. Он едва не клонился вправо, провалившись над, как мне сперва показалось, обычной дырой в земле, а после приседа и ближайшего рассмотрения оказалось, что над водой. Верно, мы находились посреди океана. В сумасшедшем доме с кучей проституток с хвостами, вроде моего. Что ещё нужно для жизни той, кто раньше мечтала очутиться здесь? Чисто для интереса.
Которого сейчас не осталось и капли. Но только моего, потому что дверь я принципиально закрывать не стала, решив посмеяться от того, как быстро прекратят лупиться со всех сторон эти хвостатые залупки. Ага, пять раз! Их, похоже, только добавилось в желании поглядеть на рыжую кудрявую пизду. Мило-то как. Всех бы прокляла, блять. Вот только лень пройдёт, так сразу.
- Вылетит птица — моя тоска
Сядет на ветку и станет петь, - под весёлое журчание.
Вот и в океанчик пописала, мечта исполнилась. У Брахманов же и морей рядом нет, только речушки голимые. А тут – тубзик обойди и любуйся.
Красивое место на самом деле. Кажется, его тоже мама придумывала, на её стиль архитектурный смахивает немного, хотя строили явно не её любименькие рабочие. Не та искусная работа, что в том же Сахарном домике, никакой тебе лепнины или барельефов, колонн или ещё какой изысканности. Простая топорная работа, хоть и дорогая, судя по материалам, использованным то тут, то там. Кроме того же сортира, уточню. Кто его тут поставил? По башке бы ему настучать, а кто делал всю работу – руки вырвать и в задницу сунуть. Ну как я должна сидеть нормально, если он накренённый?
- Приходи?на?меня?посмотреть
Приходи, я живая,?мне больно.
А в остальном вполне себе неплохое место, особенно если здесь ничего не планируешь хлеще натягивания трусов на жопу. Снимать было неприятно, но кто нас спрашивает, верно?
Не спрашивали меня ни оплетённые тропическими лозами серые стены, ни каменные мшелые тропинки, связывающие несколько зданий-башен, ни натянутые на трухлявые столбы тканевые уплотнённые магией тенты, никак не помогающие от дождя – полные его и позволяющие грязной воде течь в наставленные в стратегических местах деревянные бочки. Здесь не было ремонта и денег столько лет, что это было заметно невооруженным глазом. Вот для чего я была нужна Верховной, оно и без пояснений ясно. Упустить такой великий кусок наживы никто не сумел бы, не будь он долбоёбом.
- Этих рук?никому не согреть
Эти губы сказали: «Довольно!».
Не знаю, как именно выживает такая толпа хвостатых внутри этого разрушенного вечной непогодой места, но я уже представляла сколько денег въебала сюда мама, чтобы меня не только позвали сюда, но и с одного пинка взяли в Ковен, который послать бы к чёрту уже на этом этапе.
- Я уеду через час, Элли, - Анастасия встретила меня на прошлом своём месте, - инструкцию по обращению с тобой я оставила. Бисмарк будет под рукой, а я вернусь, как только смогу, - она поглядела на меня искоса, - не кривись, мы подготовили для тебя комнату, где ты проведёшь время своего обучения. Тебе понравится, я скопировала почти полностью твою домашнюю обстановку, добавила туда личный санузел и упростила тебе жизнь по-максимуму. Ты будешь в безопасности, в относительной стабильности и под защитой. Это главное сейчас, как бы я не хотела забраться тебе в голову и выдернуть оттуда всю печаль, - она уже какое-то время назад поднялась и подошла ко мне вплотную, чтобы наклониться губами ко лбу, - но мы справимся, - смешок и оборот к тому месту, где ещё пару минут назад была моя карета-защита, - как видишь, твою скорлупку мы успели увезти. И она ни к чему, птенчик. Тебе подготовлена новая. С чистым бельём, красивым видом из окна и океаном, - она воспряла, - может, когда я приеду, ты покажешь мне лучшие места для заплыва на глубине? Мы бы могли…
- Не боюсь на земле ничего
В задыханьях тяжёлых бледнея…
И вот тут случился обыкновенный для моей «новой» жизни виток боли, сковавший горло хрипом, вынувший из голосовых связок хрип, рванувший в меня силы небывалые, жестокие и безудержные. Сперва, как и в прошлые два раза, случилась мелкая волна выброса магии – плавная, красивая, потому как многомагическая и разноцветная, а после выдался момент резкого обессиливания в теле, после которого я сползла по воздуху на колени и выпустила сразу весь воздух из лёгких. И, наконец, силовая волна, ринувшаяся из меня с криком ужаса и боли, пока грязные мокрые пальцы впивались в промоченную дождём землю. Во мне было столько магии, что она расплескивалась волнами, давила, разрывала меня, продолжала копиться, разгрызала источник и била гейзером, фонтаном силы, успевшим снести несколько хлипких построек вокруг, но остановленным в едином порыве тринадцати.
Первый круг. Ковен. Тринадцать сильнейших, что мгновенно очутились вкруг рядом, вытянули руки и… принялись с охотой впитывать каждый опасный выброс, что извергался из моего хлипкого сейчас тела. Мне казалось, что я должна быть больше и крепче, что для такого количества магии не хватит одной крохотной упавшей в лужу щекой меня, разразившейся слезами, соплями и рёвом.
Я ненавидела боль. Но она преследовала меня на протяжении всей жизни. Я ненавидела себя. Но я не могла умереть. Я ненавидела этот мир, не способный кануть в Пустоте. И я ненавидела всё…
Даже когда ледяного дрожащего тела коснулась теплая и сухая рука. Верховная – она была первой, кто коснулся меня, заставив всколыхнуться не столько живот, сколько дыхание, прервавшееся, но будто очнувшееся. Она напомнила мне, что нужно дышать. Она забирала магию из меня, поглощая её и улыбаясь, зная, что мне становится легче.
А после… вторая рука, сжавшая запястье. Третья на ключице. Четвертая – плечо. Пятая. Шестая, седьмая… тринадцатая!
Боль ушла плавно, легко и подвластно им. Я была свободна! Во мне не было той прорвы чувств, давления и горести, что пытали меня весь этот месяц. Нет! Я была спокойна и жива всю ту минуту, что они наклонялись или же садились рядом, образуя вокруг меня стену. Между жестоким миром и мной.
- Вспомни, как я тебя учила, Элли, - повторила за мамой моё имя Верховная, - ты хорошая девочка. Ты умница, ты справилась. Теперь всё хорошо. Мы рядом, и мы поможем. Мы будем с тобой. И никогда тебя не бросим. Ты наша часть, а мы твоя, Элли. Всё будет хорошо, - её рука мерно гладила по голове, вбирая в себя мою магию и позволяя устало лежать перед ними, - помнишь, что нужно делать? Как я тебя учила?
Она говорила со мной, как с маленькой девочкой. Никто никогда со мной так не разговаривал – я видела лишь со стороны. Мама всегда считала меня достаточно взрослой, отцы плевать хотели, а Рэй… учил меня быть сильной. А вот Верховная – да, для неё я была мелкой избалованной куклой, что не могла и рукой двинуть сейчас, зарываясь в своих бесконечных слезах, горюя о глупости и пожирая себя своей же слабостью.
