Столько поз и умений, что мне и практики столько не видеть в жизни. Да и кому нужны эти мужики, ну? Вот сейчас отойду совсем и… Гнездо, моё, Гнездо! Даже название подходящее, ага.
- Ариэлла, шуруй в центр зала, будь добра, - Верховная встала на ноги, - да, можешь ползком, но хотя бы так. За это спасибо, как и за то, что ты сегодня не буйная.
Венивьера фыркнула, вспоминая представление, что я выдала на прошлой неделе – побить его было сложно, что она и подтвердила:
- Всё лучше, чем её недавняя статистика висталок, не носящих трусы! – под смешки остальных, - ума не приложу, для чего её было вести, и как теперь не думать об этом самой!
Пф-ф. А что поделать, если они до этого не ходили и не заглядывали никому под юбки? Вот я – да! Справилась за половину дня, обошла всех старших, семьдесят процентов – без белья. Из них где-то примерно тридцать процентов – курчавые, а все девяносто – темноволосые.
- Я тоже теперь вхожу в статистику, - колени донесли меня до центра залы, - хотите убедиться?
- Поверим на слово, - Верховная, спокойно приблизившаяся едва ли не вплотную к брякнувшейся задом на холодный пол мне, - обрати внимание, ты сидишь на камне рас. Видишь круг с символами? Каждый из них покажет, есть ли в тебе кровь этой расы и активирована ли она, - обе мы вставали на восемь горящих кусков каменюги с отсвечивающим посреди девятым – демонским, - каждая из нас поклялась молчать о том, кто твоя мать, и какая кровь бежит по твоим венам. Мы семья, Элли. И ты часть нас. А значит, сейчас я спрошу тебя прямо и без давления. У тебя есть лишь один выбор, каким бы он ни был, - она села на корточки передо мной, не забыв как обычно ласково провести по щеке пальцами, - Анастасия этого не одобрит, однако… тебе нужно решить, кем ты станешь. Ты сильная, а значит вскоре начнутся и другие обороты твоей крови, один за другим. То, что первым был висталочий, лишь везение для нас. Но является ли оно таковым для тебя? – она села напротив, припав к полу попой и соединив ноги в позу лотоса, - хочешь ли ты стать демоницей? Или останешься с нами, нанеся блокирующие печати, которые не позволят тебе заиметь крылья и рога? – она не ждала и секунды для ответа, - напомню, что мы никогда не бросим тебя, Элли. Ни при едином выборе, ни при каком решении, и точно не изгоним из-за отказа остаться, как мы. Я лишь хочу сказать тебе, что развитие в одну сторону не так плохо, как кажется, по равнению с шагами ввысь. Мы…
Горизонтальное развитие или вертикальное. Смешно. Они же знали, что я уже сделала выбор. У меня он был изначально, по приезду сюда. Я совершенно не хотела становиться Владычицей Танатоса. Я сама избирала путь побега, а они лишь убеждали меня в том, что я была права. Этот месяц сделал из меня хрупкий, но сильный сосуд под что угодно. Я решила заполнить его позже, но уже решила. Мне было несказанно легче, чем по приезду, но всё ещё невероятно тяжело в общем.
- Валяй свои печати, - протянула ей ладони, - только чтобы не больно, иначе будете опять меня всем скопом утешать и дуть.
У нас такое уже имело место быть. Я как-то нечаянно поранилась, а на вопли прибежали все, кто мог. Ну громко я ору, и что?
Зато, кстати, когда самоубиваешься, то тихонечко выходит. Отчего так – не знаю, но меня в прошлый раз, когда с розочкой из бутылки нашли, то сперва вылечили, а после отпиздили, возмущаясь тем, как я верещу от их тумаков, и как молчала, когда истекала кровью. Так меня при втором никто не гнал палкой по всему Гнезду, блять!
- Это навсегда, Элли, - напомнила мне наставница, - ты должна понимать, что обратного пути не будет. Выбираешь жизнь висталки – принимай правила таких, как мы.
Её речь переняла на себя следующая, пока ещё без имени, потому что я не успела его запомнить:
- У тебя никогда не будет крыльев, Элла. И ты никогда не сядешь на трон Танатоса, потому что ты войдёшь в Ковен.
Следующая была ещё строже по голосу, хотя сидела в своем кресле жутко расслабленно:
- А Ковен не лезет в политику. Мы…
Ну как тут не перебить? Не понимаю!
- Зато в «пилотику» ещё как друг другу лезете! – захохотала я.
И если некоторые попытались сдержать усмешки, то перебитая мной висталка бросила в меня что-то, разочарованно рыкнула от того, что не попала, а после впилась пальцами в подлокотники, делая вид готовности к броску. Ух! У меня аж мурашки по заду побежали, как хотелось научиться так же опасно вставать на карачках! Хвост при этом только добавлял антуража. Эх, нужно заказать зеркало побольше, дабы перед ним учиться. Делать же нечего – Гнездо не спало круглосуточно, за исключением мелких не обращённых.
- Я сейчас подойду и дам тебе по голове! Можно уже? – это она повернулась с вопросом к Венивьере, - в смысле нет? Значит она дразниться может, вы её за это стращаете, а я, как самая младшая…
- И самая агрессивная, - поддакнула я.
- Иди в жопу! – она рявкнула.
- Шарлотта, чтоб тебя! – Верховная.
Я подскочила на ноги, сложила руки в рыбку для пущей аэродинамики и возвестила с оскалом:
- Подставляй! Я готова!
После этого в меня полетел магический щелчок с колючими искорками, который был разрешён в Гнезде, как безопасная шутка. Только он при должном использовании, то бишь при посылании вплотную к коже и взрыве на ней, делал фееричные чёрные подпалины на булках. Сидеть было больно какое-то время. Шарлотта же обожала слать эту дрянь в лицо, имея все правила туда, куда посылала меня, и имея же в своём характере завидную жестокость.
- Ну-ка! – Верховная закрыла меня барьером, - обе получите, если не прекратите. Элли, сядь обратно, сию секунду! Живо!
Злыдни, поглядите. Нельзя уже ни сказать что-то, ни побаловаться. Будто эта взрывайка мне что-то сделает. Хотя, по слухам Венивьера ещё в юном возрасте получила такую чуть ли не под кожу. Оттуда столько мелких шрамов на лице – регенерация у неё плохая, а сводить дорого. Целитель за такое возьмёт минимум сотню золотых. И не сочтите за хвастовство, но именно я через пять лет от этого момента отвела её к лекарю за свой счёт. Мне нравилось видеть её вредность и благодарность все последующие годы.
- Да иду я, иду, - снова плюхнулась на каменюгу, с которой уже сошла Верховная, - а вы видели, что я маму заставила нам нормальной еды привезти? На всё Гнездо закупилась, - тут меня обуяла лень, и я легла, уставившись в далёкий купольный потолок, - ты обязана меня обожать только за это, Шарлотта. Моя задница думает о том, чтобы ты вкусно кушала. А ты ненавидишь меня. За что, кстати?
Пара секунд, девушка с той стороны зала села прямо и отвернулась.
- За это и не люблю. И не надо говорить мне про ненависть – ты лишь везучая богатая пупырка, которая сбежит отсюда через месяц-другой, потому что ей не нравится наш дом. Такую как ты можно забыть уже сейчас.
Голова повернулась в её сторону, подарив обиженно поджатые губы и ту самую грусть, от которой они меня лечат.
- Это неправда, Элли, - толкнула злую девушку Венивьера, - она говорит это от зависти и яда, который у неё в душе. Видишь ли, все мы здесь не просто так. И магия внутри висталочьего источника зависит напрямую от того, как тебе тяжело. Поэтому тебе свойственны выбросы силы. Ты заметила, что они происходят только тогда, когда на тебя накатила нестерпимая печаль? Просто в этот момент твои эмоции создали слишком много магии в источнике, и она принялась выплёскиваться. Понимаешь? Чем больше ты грустишь, тем опаснее становишься.
Верховная села в своё кресло напротив входа и продолжила:
- Ты не одна такая, Элли. За всю историю было несколько похожих висталок, поэтому мы знаем, что делать, - она кивнула строго и собранно, - с этого дня ты будешь учиться контролировать свои негативные эмоции. Делай так, чтобы у тебя их либо не было, либо заменяй их чем-то другим. Песней, которой держишь контроль, смехом, отвлечением. Чем угодно, но тебе запрещено плакать. Плач – признак приближающегося выброса. Избегай боль, улыбайся, Элли.
Это был самый странный совет, что я слышала за всю свою жизнь, только через несколько лет я смогу приноровиться его использовать. Не играть роль, будто мне весело, а улыбаться по правде.
- Почему вы сами тогда можете реветь? – указала на самую последнюю вечно грустную висталку.
Увидеть её с улыбкой было нереально. Она пусть и не была подобна мне, но у неё похоже никогда не было на лице чего-то не тянущегося вниз. Вечный нестояк, угу.
- Потому что ты не вывозишь эмоции, - фыркнула Шарлотта, - Венивьера сидела в твоей голове всё это время. И там ни капли нормального не найти! У тебя что-то не так с башкой, блин. Ты… знаешь, если я психопатка, и они от этого лечат меня, не выпуская из Гнезда, то ты хуже меня. Ты… слушай, а ты и в самом деле различаешь эмоции только по выражению лица? Не по ситуации?
Об этом будет ещё много разговоров с ней и со всем Ковеном. Потому как только они обнаружили, что со мной что-то не так. Для Брахманов я была своей, как все. А для остальных людей, как оказалось, совсем нет. И я долгое время пыталась понять, что она имела ввиду тогда, говоря, что остальные понимают, что кто-то грустит или радуется по ситуации. По тому, что, кто и кому говорит. По тому, что произошло до этого. Я же часто ошибалась. А после попросту заучила это, как было с выражением лица. Да, я не различала для себя чувств, которых мне не объяснили как чувствовать. Я умела радоваться и плакать, но не умела любить. Я умела ощущать боль, но никогда не задумывалась о том, что причиняю её кому-то.
Как тогда на обрыве с Варгом. Помните? Я не понимала, почему я должна остановить Гримми, желающую сбросить его. Мне было невдомёк, что ему будет больно, я не понимала этого и с братом, когда случалось что-то подобное. Я смеялась над кровью на бёдрах изнасилованной сестры, потому что мне казалась такой ситуация.
Я… сложно училась находить новые эмоции. Потому что, только если они избили меня и уронили в помойную яму, я замечу их и пойму. До этого – игнорирование любви к Айзу, переросшее во вспышку острой влюбёенности в единый миг на один вечер, и сразу же депрессия, нахлынувшая на меня на долгие годы. И это я только через несколько лет узнаю, что такое мстительное чувство.
- Будь ласковее, Шарлотта, - цокнула Верховная, - с тобой всё так, Элли. Ты такая же, как мы, но одновременно и уникальная. У каждой есть подобная черта. И эти плохие данные мы стараемся постепенно из себя искоренить. Ты тоже будешь учиться выдворять из себя неумение понимать других. Мы научим тебя многому, в том числе и этому. Однако, давай про это позже, ладно? Сейчас нашей задачей являются выбросы – мы должны их пресечь любым способом, - она тяжело вздохнула, - и сперва воспользуемся тем, что придумала Анастасия. С этого дня мы присоединим свои источники магии к твоему, вынимая из него всё лишнее, чтобы не копилось. Твоя задача с этого дня – искать любые сосуды, схроны или идеи, способные лишить тебя избытка сил. Мы тоже будем искать их, пусть и… это сложно, - она кивнула, - просто запомни, Элли. Ты обычная, как и мы. Да, с уникальной головой, но… ты наша. И мы обязательно поможем тебе справиться, потому что любим и ценим тебя. Мы твоя семья. И мы готовы стараться ради того, чтобы ты была в порядке. Единственное, о чём просим тебя в ответ – старайся ради себя и сама. Ты очень важна нам и себе, Элли. А значит мы должны быть сильными и делать, как нужно. Учиться и жить дальше. Без… грусти, а с улыбкой. Всегда.
У меня плохо получалось. Просто отвратительно, если быть точной. Первые полгода были тяжёлыми, я трижды впадала в тяжёлые недели, когда снова не хотела подниматься с кровати целыми днями. Мама в такие периоды сидела рядом, отвлекаясь от своих вечных важных дел. Но и это не помогало – мне вообще казалось, что ничего не могло тогда помочь быстро и в ту же секунду. Мне нужно было подниматься самой, вынужденно или под очередной хитростью Венивьеры. Однако главным помощником стали совсем не они, что вроде как вносило дисбаланс в мой мир.
- Докрасим и пойдём сразу купаться! – был воодушевлён, как и всегда, Михадеон, - тебе, блохастая Элли, плаванье важно и нужно! Ты вон какая тощая стала. Куда только всё хорошее делось, если одни глазюки на лице теперь держатся? Ха! Сразу на тётку свою похожа стала, думаю тебя удочерить и к нам в Маасдафаль забрать отсюда. Что думаешь?
Муж той самой тёти Фимы, о которой он сейчас и высказывался. Забавно, что из всей линейки крови Брахманов, эти двое были больше похожи на меня, чем на отцов, хотя тетка была им родной кровной сестрой. Как так вышло – не знаю, но Миха был своим. Смешным дедушкой, судя по возрасту, но нелепым мужчиной, если судить по виду. Нескладный немного, не тощий, но и не толстый, привлекательный только в плане весьма симпатичного улыбчивого лица и мозгов – других таких мужчин явно не существовало. Он обожал нас троих с Рэем и Гримми всё наше детство. Мы были для него желанной малышнёй, которой он никогда не увидит от собственной мёртво-русалочной жены.
- Сам блохастый, - фыркнула, разглядывая себя в зеркало, - всего один раз с Варгом дебильным спуталась, а ты дрочишь меня уже какой месяц. Мих, давай другой цвет волос – этот дурацкий, у меня подруга с таким была, и там история с ней – такая себе. К-хм. Она проституткой стала, а мне пока рановато в ту степь.
Он приплыл сюда сразу, как только освободился в этом месяце. Насколько я знаю, в Маасдафале что-то произошло, поэтому он не мог следить за мной с самого начала. Сейчас же отрёкся от всего на свете, оставаясь со мной уже какой день. Обещал минимум месяц, после лишь приплывал раз в пару дней. И я была счастлива от этого – он вывозил этот ублюдский мир тем, что следил, чтобы я не кисла. Как заводная юла, которая давала энергию своим вихрем.
- Мне нравится, так что сиди и не возмущайся, - он зачерпнул пятернёй смешную коричневую жижу из чашки, после чего размахнулся и, подхихикивая, шмякнул ею мне по макушке, - проститутки тебе чем не угодили, я не понял? Хорошие девушки, в большинстве своём. Я эир по слухам знаю, мне Фима с ними общаться не разрешает, - он начал размазывать с достаточным фанатизмом, - ух ты! На говно похоже как! Я в восторге!
Идея тоже на него смахивала, блять. И не только от того, что темно-русый цвет веснушчатой мне не шёл, а потому, что идея была дядькина. А он возьми, да русалок своих наслушайся, что после расставаний с козлами все обычно имидж меняют, вот и мне нужно было обязательно такое навязать под шумок. Верховная и наставница поддержали, подумав, что моей рыжей головой и в самом деле светить не нужно, а так можно мою личность скрыть заодно.
- Ещё бы тебе можно было общаться с шлюхами, - я фыркнула, - я удивлена, что вы с Серафимой как-то контачите вообще. Кто-то из вас уже знает, что такое секс, м?
Второй раз жижей по маковке я получила заслуженно, каюсь. Но что поделать, если эти двое ни единого раза при мне не держались за руки, не глядели на другого как-то якобы любяще, и не говорили ничего подобного? Как по мне любовь – штука жутко тактильная, прилипчивая и пошлая. А эти двое в своей военной русалочьей диктатуре так преисполнились, что не позволяли себе любить даже немного.
- Оба знаем и практикуем, блохастая племянница, - мужчина удивлялся тому, как легко распрямляются мои волосы под этой его странной краской, - видишь ли, - он резко стал серьёзным, - жизнь не всегда позволяет нам вести себя так, как мы хотим.
- Ариэлла, шуруй в центр зала, будь добра, - Верховная встала на ноги, - да, можешь ползком, но хотя бы так. За это спасибо, как и за то, что ты сегодня не буйная.
Венивьера фыркнула, вспоминая представление, что я выдала на прошлой неделе – побить его было сложно, что она и подтвердила:
- Всё лучше, чем её недавняя статистика висталок, не носящих трусы! – под смешки остальных, - ума не приложу, для чего её было вести, и как теперь не думать об этом самой!
Пф-ф. А что поделать, если они до этого не ходили и не заглядывали никому под юбки? Вот я – да! Справилась за половину дня, обошла всех старших, семьдесят процентов – без белья. Из них где-то примерно тридцать процентов – курчавые, а все девяносто – темноволосые.
- Я тоже теперь вхожу в статистику, - колени донесли меня до центра залы, - хотите убедиться?
- Поверим на слово, - Верховная, спокойно приблизившаяся едва ли не вплотную к брякнувшейся задом на холодный пол мне, - обрати внимание, ты сидишь на камне рас. Видишь круг с символами? Каждый из них покажет, есть ли в тебе кровь этой расы и активирована ли она, - обе мы вставали на восемь горящих кусков каменюги с отсвечивающим посреди девятым – демонским, - каждая из нас поклялась молчать о том, кто твоя мать, и какая кровь бежит по твоим венам. Мы семья, Элли. И ты часть нас. А значит, сейчас я спрошу тебя прямо и без давления. У тебя есть лишь один выбор, каким бы он ни был, - она села на корточки передо мной, не забыв как обычно ласково провести по щеке пальцами, - Анастасия этого не одобрит, однако… тебе нужно решить, кем ты станешь. Ты сильная, а значит вскоре начнутся и другие обороты твоей крови, один за другим. То, что первым был висталочий, лишь везение для нас. Но является ли оно таковым для тебя? – она села напротив, припав к полу попой и соединив ноги в позу лотоса, - хочешь ли ты стать демоницей? Или останешься с нами, нанеся блокирующие печати, которые не позволят тебе заиметь крылья и рога? – она не ждала и секунды для ответа, - напомню, что мы никогда не бросим тебя, Элли. Ни при едином выборе, ни при каком решении, и точно не изгоним из-за отказа остаться, как мы. Я лишь хочу сказать тебе, что развитие в одну сторону не так плохо, как кажется, по равнению с шагами ввысь. Мы…
Горизонтальное развитие или вертикальное. Смешно. Они же знали, что я уже сделала выбор. У меня он был изначально, по приезду сюда. Я совершенно не хотела становиться Владычицей Танатоса. Я сама избирала путь побега, а они лишь убеждали меня в том, что я была права. Этот месяц сделал из меня хрупкий, но сильный сосуд под что угодно. Я решила заполнить его позже, но уже решила. Мне было несказанно легче, чем по приезду, но всё ещё невероятно тяжело в общем.
- Валяй свои печати, - протянула ей ладони, - только чтобы не больно, иначе будете опять меня всем скопом утешать и дуть.
У нас такое уже имело место быть. Я как-то нечаянно поранилась, а на вопли прибежали все, кто мог. Ну громко я ору, и что?
Зато, кстати, когда самоубиваешься, то тихонечко выходит. Отчего так – не знаю, но меня в прошлый раз, когда с розочкой из бутылки нашли, то сперва вылечили, а после отпиздили, возмущаясь тем, как я верещу от их тумаков, и как молчала, когда истекала кровью. Так меня при втором никто не гнал палкой по всему Гнезду, блять!
- Это навсегда, Элли, - напомнила мне наставница, - ты должна понимать, что обратного пути не будет. Выбираешь жизнь висталки – принимай правила таких, как мы.
Её речь переняла на себя следующая, пока ещё без имени, потому что я не успела его запомнить:
- У тебя никогда не будет крыльев, Элла. И ты никогда не сядешь на трон Танатоса, потому что ты войдёшь в Ковен.
Следующая была ещё строже по голосу, хотя сидела в своем кресле жутко расслабленно:
- А Ковен не лезет в политику. Мы…
Ну как тут не перебить? Не понимаю!
- Зато в «пилотику» ещё как друг другу лезете! – захохотала я.
И если некоторые попытались сдержать усмешки, то перебитая мной висталка бросила в меня что-то, разочарованно рыкнула от того, что не попала, а после впилась пальцами в подлокотники, делая вид готовности к броску. Ух! У меня аж мурашки по заду побежали, как хотелось научиться так же опасно вставать на карачках! Хвост при этом только добавлял антуража. Эх, нужно заказать зеркало побольше, дабы перед ним учиться. Делать же нечего – Гнездо не спало круглосуточно, за исключением мелких не обращённых.
- Я сейчас подойду и дам тебе по голове! Можно уже? – это она повернулась с вопросом к Венивьере, - в смысле нет? Значит она дразниться может, вы её за это стращаете, а я, как самая младшая…
- И самая агрессивная, - поддакнула я.
- Иди в жопу! – она рявкнула.
- Шарлотта, чтоб тебя! – Верховная.
Я подскочила на ноги, сложила руки в рыбку для пущей аэродинамики и возвестила с оскалом:
- Подставляй! Я готова!
После этого в меня полетел магический щелчок с колючими искорками, который был разрешён в Гнезде, как безопасная шутка. Только он при должном использовании, то бишь при посылании вплотную к коже и взрыве на ней, делал фееричные чёрные подпалины на булках. Сидеть было больно какое-то время. Шарлотта же обожала слать эту дрянь в лицо, имея все правила туда, куда посылала меня, и имея же в своём характере завидную жестокость.
- Ну-ка! – Верховная закрыла меня барьером, - обе получите, если не прекратите. Элли, сядь обратно, сию секунду! Живо!
Злыдни, поглядите. Нельзя уже ни сказать что-то, ни побаловаться. Будто эта взрывайка мне что-то сделает. Хотя, по слухам Венивьера ещё в юном возрасте получила такую чуть ли не под кожу. Оттуда столько мелких шрамов на лице – регенерация у неё плохая, а сводить дорого. Целитель за такое возьмёт минимум сотню золотых. И не сочтите за хвастовство, но именно я через пять лет от этого момента отвела её к лекарю за свой счёт. Мне нравилось видеть её вредность и благодарность все последующие годы.
- Да иду я, иду, - снова плюхнулась на каменюгу, с которой уже сошла Верховная, - а вы видели, что я маму заставила нам нормальной еды привезти? На всё Гнездо закупилась, - тут меня обуяла лень, и я легла, уставившись в далёкий купольный потолок, - ты обязана меня обожать только за это, Шарлотта. Моя задница думает о том, чтобы ты вкусно кушала. А ты ненавидишь меня. За что, кстати?
Пара секунд, девушка с той стороны зала села прямо и отвернулась.
- За это и не люблю. И не надо говорить мне про ненависть – ты лишь везучая богатая пупырка, которая сбежит отсюда через месяц-другой, потому что ей не нравится наш дом. Такую как ты можно забыть уже сейчас.
Голова повернулась в её сторону, подарив обиженно поджатые губы и ту самую грусть, от которой они меня лечат.
- Это неправда, Элли, - толкнула злую девушку Венивьера, - она говорит это от зависти и яда, который у неё в душе. Видишь ли, все мы здесь не просто так. И магия внутри висталочьего источника зависит напрямую от того, как тебе тяжело. Поэтому тебе свойственны выбросы силы. Ты заметила, что они происходят только тогда, когда на тебя накатила нестерпимая печаль? Просто в этот момент твои эмоции создали слишком много магии в источнике, и она принялась выплёскиваться. Понимаешь? Чем больше ты грустишь, тем опаснее становишься.
Верховная села в своё кресло напротив входа и продолжила:
- Ты не одна такая, Элли. За всю историю было несколько похожих висталок, поэтому мы знаем, что делать, - она кивнула строго и собранно, - с этого дня ты будешь учиться контролировать свои негативные эмоции. Делай так, чтобы у тебя их либо не было, либо заменяй их чем-то другим. Песней, которой держишь контроль, смехом, отвлечением. Чем угодно, но тебе запрещено плакать. Плач – признак приближающегося выброса. Избегай боль, улыбайся, Элли.
Это был самый странный совет, что я слышала за всю свою жизнь, только через несколько лет я смогу приноровиться его использовать. Не играть роль, будто мне весело, а улыбаться по правде.
- Почему вы сами тогда можете реветь? – указала на самую последнюю вечно грустную висталку.
Увидеть её с улыбкой было нереально. Она пусть и не была подобна мне, но у неё похоже никогда не было на лице чего-то не тянущегося вниз. Вечный нестояк, угу.
- Потому что ты не вывозишь эмоции, - фыркнула Шарлотта, - Венивьера сидела в твоей голове всё это время. И там ни капли нормального не найти! У тебя что-то не так с башкой, блин. Ты… знаешь, если я психопатка, и они от этого лечат меня, не выпуская из Гнезда, то ты хуже меня. Ты… слушай, а ты и в самом деле различаешь эмоции только по выражению лица? Не по ситуации?
Об этом будет ещё много разговоров с ней и со всем Ковеном. Потому как только они обнаружили, что со мной что-то не так. Для Брахманов я была своей, как все. А для остальных людей, как оказалось, совсем нет. И я долгое время пыталась понять, что она имела ввиду тогда, говоря, что остальные понимают, что кто-то грустит или радуется по ситуации. По тому, что, кто и кому говорит. По тому, что произошло до этого. Я же часто ошибалась. А после попросту заучила это, как было с выражением лица. Да, я не различала для себя чувств, которых мне не объяснили как чувствовать. Я умела радоваться и плакать, но не умела любить. Я умела ощущать боль, но никогда не задумывалась о том, что причиняю её кому-то.
Как тогда на обрыве с Варгом. Помните? Я не понимала, почему я должна остановить Гримми, желающую сбросить его. Мне было невдомёк, что ему будет больно, я не понимала этого и с братом, когда случалось что-то подобное. Я смеялась над кровью на бёдрах изнасилованной сестры, потому что мне казалась такой ситуация.
Я… сложно училась находить новые эмоции. Потому что, только если они избили меня и уронили в помойную яму, я замечу их и пойму. До этого – игнорирование любви к Айзу, переросшее во вспышку острой влюбёенности в единый миг на один вечер, и сразу же депрессия, нахлынувшая на меня на долгие годы. И это я только через несколько лет узнаю, что такое мстительное чувство.
- Будь ласковее, Шарлотта, - цокнула Верховная, - с тобой всё так, Элли. Ты такая же, как мы, но одновременно и уникальная. У каждой есть подобная черта. И эти плохие данные мы стараемся постепенно из себя искоренить. Ты тоже будешь учиться выдворять из себя неумение понимать других. Мы научим тебя многому, в том числе и этому. Однако, давай про это позже, ладно? Сейчас нашей задачей являются выбросы – мы должны их пресечь любым способом, - она тяжело вздохнула, - и сперва воспользуемся тем, что придумала Анастасия. С этого дня мы присоединим свои источники магии к твоему, вынимая из него всё лишнее, чтобы не копилось. Твоя задача с этого дня – искать любые сосуды, схроны или идеи, способные лишить тебя избытка сил. Мы тоже будем искать их, пусть и… это сложно, - она кивнула, - просто запомни, Элли. Ты обычная, как и мы. Да, с уникальной головой, но… ты наша. И мы обязательно поможем тебе справиться, потому что любим и ценим тебя. Мы твоя семья. И мы готовы стараться ради того, чтобы ты была в порядке. Единственное, о чём просим тебя в ответ – старайся ради себя и сама. Ты очень важна нам и себе, Элли. А значит мы должны быть сильными и делать, как нужно. Учиться и жить дальше. Без… грусти, а с улыбкой. Всегда.
У меня плохо получалось. Просто отвратительно, если быть точной. Первые полгода были тяжёлыми, я трижды впадала в тяжёлые недели, когда снова не хотела подниматься с кровати целыми днями. Мама в такие периоды сидела рядом, отвлекаясь от своих вечных важных дел. Но и это не помогало – мне вообще казалось, что ничего не могло тогда помочь быстро и в ту же секунду. Мне нужно было подниматься самой, вынужденно или под очередной хитростью Венивьеры. Однако главным помощником стали совсем не они, что вроде как вносило дисбаланс в мой мир.
- Докрасим и пойдём сразу купаться! – был воодушевлён, как и всегда, Михадеон, - тебе, блохастая Элли, плаванье важно и нужно! Ты вон какая тощая стала. Куда только всё хорошее делось, если одни глазюки на лице теперь держатся? Ха! Сразу на тётку свою похожа стала, думаю тебя удочерить и к нам в Маасдафаль забрать отсюда. Что думаешь?
Муж той самой тёти Фимы, о которой он сейчас и высказывался. Забавно, что из всей линейки крови Брахманов, эти двое были больше похожи на меня, чем на отцов, хотя тетка была им родной кровной сестрой. Как так вышло – не знаю, но Миха был своим. Смешным дедушкой, судя по возрасту, но нелепым мужчиной, если судить по виду. Нескладный немного, не тощий, но и не толстый, привлекательный только в плане весьма симпатичного улыбчивого лица и мозгов – других таких мужчин явно не существовало. Он обожал нас троих с Рэем и Гримми всё наше детство. Мы были для него желанной малышнёй, которой он никогда не увидит от собственной мёртво-русалочной жены.
- Сам блохастый, - фыркнула, разглядывая себя в зеркало, - всего один раз с Варгом дебильным спуталась, а ты дрочишь меня уже какой месяц. Мих, давай другой цвет волос – этот дурацкий, у меня подруга с таким была, и там история с ней – такая себе. К-хм. Она проституткой стала, а мне пока рановато в ту степь.
Он приплыл сюда сразу, как только освободился в этом месяце. Насколько я знаю, в Маасдафале что-то произошло, поэтому он не мог следить за мной с самого начала. Сейчас же отрёкся от всего на свете, оставаясь со мной уже какой день. Обещал минимум месяц, после лишь приплывал раз в пару дней. И я была счастлива от этого – он вывозил этот ублюдский мир тем, что следил, чтобы я не кисла. Как заводная юла, которая давала энергию своим вихрем.
- Мне нравится, так что сиди и не возмущайся, - он зачерпнул пятернёй смешную коричневую жижу из чашки, после чего размахнулся и, подхихикивая, шмякнул ею мне по макушке, - проститутки тебе чем не угодили, я не понял? Хорошие девушки, в большинстве своём. Я эир по слухам знаю, мне Фима с ними общаться не разрешает, - он начал размазывать с достаточным фанатизмом, - ух ты! На говно похоже как! Я в восторге!
Идея тоже на него смахивала, блять. И не только от того, что темно-русый цвет веснушчатой мне не шёл, а потому, что идея была дядькина. А он возьми, да русалок своих наслушайся, что после расставаний с козлами все обычно имидж меняют, вот и мне нужно было обязательно такое навязать под шумок. Верховная и наставница поддержали, подумав, что моей рыжей головой и в самом деле светить не нужно, а так можно мою личность скрыть заодно.
- Ещё бы тебе можно было общаться с шлюхами, - я фыркнула, - я удивлена, что вы с Серафимой как-то контачите вообще. Кто-то из вас уже знает, что такое секс, м?
Второй раз жижей по маковке я получила заслуженно, каюсь. Но что поделать, если эти двое ни единого раза при мне не держались за руки, не глядели на другого как-то якобы любяще, и не говорили ничего подобного? Как по мне любовь – штука жутко тактильная, прилипчивая и пошлая. А эти двое в своей военной русалочьей диктатуре так преисполнились, что не позволяли себе любить даже немного.
- Оба знаем и практикуем, блохастая племянница, - мужчина удивлялся тому, как легко распрямляются мои волосы под этой его странной краской, - видишь ли, - он резко стал серьёзным, - жизнь не всегда позволяет нам вести себя так, как мы хотим.
