— Значит, не ради любопытства, но ради спасения? — тихо спросила я. Монах покачал головой. Он смотрел спокойно на меня.
— У меня осталось их не так много, — наконец проговорила я, приняв окончательное решение, за которое Лок меня точно не будет уважать.
— Мне нужна одна. Я куплю их за сколько скажешь.
Одна огневка стоило намного больше, чем осколок розаида. Именно поэтому они так ценились в этом мире.
Но огневки — не просто дают свет, они олицетворяют собой Лолейхол. Они несут в себе свет, защищая от любых темных сущностей. И они не могут продаваться.
“Что бы не случилось, не смей их продавать”, — сказала мне бабушка перед дорогой, отдавая мне семь огневок. — И всегда делись светом с тем, кто в нем отчаянно нуждается.
На сегодня у меня осталось четыре огневки. Я пользовалась ими в самом крайнем случае.
Лок отодвинулся от монаха и вылез, значительно посматривая на меня. Я почти читала его мысли. Следовать принципам можно, когда у тебя все хорошо. Но когда ты уязвим, в этот момент настает настоящий выбор.
У меня не было чем заплатить даже за постой в трактире. Что говорить о завтрашнем странствии до Хранителя Упрямого Моря.
За Лока я также несла ответственность. И все же это мой Лок, а значит, он сможет меня понять.
Я отрицательно покачала головой.
— Или знаниями, — на этих словах я оторвалась от поисков огневок в сумке и задумчиво прикусывая щеку. Увидев интерес в моих глазах, монах улыбнулся понимающе. — В наших библиотеках хранится куда больше знаний, чем во всем мире. Разумеется, за исключением Лолейхола.
— Возьмите просто так. И пусть они сослужат вам хорошую службу.
Я выложила огневку, тонкую. Ее легко спутать с золотистой свечой, что ставят в храмах.
— Когда захотите зажечь, проговорите: Да будет свет. Этого будет достаточно.
— Спасибо. Твоя доброта заслуживает уважения.
Лок отошел от нас, направляясь к двери.
— Лок, — крикнула я ему, поднимаясь вслед. — Там дождь.
Мой пес даже не обернулся. Я стала выворачивать карманы в поисках монет. Пока я копошилась, Лок уже вышел, открыв мордой дверь.
С его точки зрения я сплоховала. Выпустила счастливый билет из рук. Я вздохнула, покачав головой. Монах с улыбкой обратился ко мне.
— Твой пес не одобряет твоего решения.
Я остановилась на полпути, почувствовав теплоту, залившую все вокруг. лишь однажды я видела, как от улыбки расцветали цветы внутри человека. Зрелище завораживающее. Старый потрепанный жизнью трактир перестал быть таковым.
— Лок просто не знает, что свет нельзя продавать, — проговорила я вместо прощания и вышла вслед за своим псом.
Он сидел возле реки под дождем, уныло повесив голову. Я подходила с осторожностью, обходя многочисленные лужи. Река ходила рябью от дождя, тихо гремело, пахло тиной. Мне казалось, что не только у меня в душе было столь же сыро, как на улицах Лепко. У Лока тоже. Я присела на корточки возле пса, поворачивая его голову. Вдоль морды шли коричневые полосы от глаз. Я крепко обняла его за шею и поцеловала в мокрую голову.
— Когда мы попадем в Лолейхол, ты все поймешь. Знаю, ты устал от этой фразы. Но ничего другого я не могу сказать.
Я никогда не думала, что ему тоже плохо живется в Реликте, ему тоже бывает грустно и невыносимо сложно принять какие-то вещи.
— Хватит мокнуть, — устало проговорила, потянув его за насквозь мокрый платок. Он согласился, понуро пошел за мной. Оба промокшие мы вернулись в трактир, где возле входа нас уже ждала хозяйка.
Я начала разговор первая.
— Мне и моему псу некуда идти этой ночью. Я могу помочь по хозяйству, помыть полы или разносить еду, если ты дашь нам угол.
— Я ждала вас, — засмеялась Леори, сразу превратившись в прехорошенькую девушку даже несмотря на свой маскарад. — Он сказал, что вы придете.
Мы переглянулись с Локом, когда девушка охотно пояснила
— Монах, он всегда в странствиях останавливается именно у нас. В этот раз уходя, попросил дать вам ночлег, — на этих словах, хозяйка подскочила к стойке и быстро открыла амбарную книгу. — У меня свободна только кладовка, — развела она руками.
— Нам подходит, — с облегчением произнесла я.
— Но работать придется много, — строго проговорила она. — Даже псу найдется дело, на складе много мышей.
— Лок не будет ловить мышей, — улыбнулась я, твердо глядя ей в глаза, ответила: — Так уж получилось, что это из-за меня мы попали в такую ситуацию. А значит, мне с ней и разбираться. Я смогу поработать еще больше за него тоже.
— Но мышей ты ловить не сможешь, — со смешком ответила она, потом достала из коробки комплект серой формы. — Переодевайся, и за дело. Несмотря на дождь, скоро к нам подтянется народ.
И она оказалась права. Работы было слишком много. А Лок все-таки на склад пошел. К вечеру я не чувствовала ног, носилась, раздавала подносы с едой, мыла грязную посуду, помогала заготовить овощи для блюд, выносила помои и даже кое-где поменяла белье.
Основные постояльцы трактира были купцы, но в углу я заметила несколько странствующих путников, студентов местной учельни с растерянными от недосыпа глазами…и наемников.
Они заняли места возле стены, зорко следя за происхрдящим. Это беспокоило. Я спрятала свои волосы под обычную серую косынку, юбка в пол скрывала все, что можно. За день я выглядела не лучше посыльных мальчишек, не отличить так точно. Руки по локоть в грязи, лицо испачкано от пыли, которую я только и делала, что вытирала. Все же, когда я несла очередной поднос с наливкой к ним, один из них схватил меня за запястье.
— Что делать белоручке в такой дыре, как эта? — на меня уставились мутные от хмеля глаза. Второй мужчина, явно промышлявший, не совсем праведным трудом, усмехнулся, потер щеку.
— Господину наверняка известно, что в жизни бывают дни, когда нет средств к существованию.
— В таком случае, в эту ночь ты можешь заработать куда больше, чем в этом вонючем трактире за весь лир, — он улыбнулся, показывая ряд золотых зубов.
— Вынуждена отказаться, — нахмурившись, ответила я, аккуратно освобождая руку от захвата. Хозяйка наблюдала за нами, стоя возле соседнего столика. Когда я пришла на склад, чтобы перевести дух.
— Иди-ка ты в комнаты, — заглянув, предложила она. Больше мне не пришлось спускаться в зал в эту ночь.
В конце дня хозяйка дала нам поесть и отправила спать.
В маленькой кладовке стояла лишь лавка, на которую сразу же забрался Лок. Тем самым он занял все место. Я не сгоняла его, пыталась найти лечебные травы несси. Горло болело после прогулки под дождем и, возможно, пребывания в пещере.
Разбирая свою сумку, я нашла свитер, который давала Кристоферу. Увидев его, Лок обрадовался, как ребенок. Пришлось положить вещь возле него, чтобы он мог наслаждаться запахом любимого лучника.
Найдя мешочек с кульками трав, я сначала удивилась. Мешок был тряпичный, содержимое в нем явно отличалось от моего. Хотя бы тем, что подозрительно позвякивало.
Когда я высыпала содержимое на лавку, передо мной лежали три литийских золотых. Неожиданная находка заставила меня рассмеяться. Вот что это были за излишние сантименты в конце разговора.
К слову, благодаря лучнику в эту ночь Лок спал на хорошей кровати, а я смогла искупаться в теплой бочке и выпить отвар из лечебных трав несси. Так для нас обоих завершился этот один день.
Утро для меня началось рано. Поспать удалось лишь урывками, повторяющиеся видение поднимало несколько раз за ночь. В очередной раз когда я проснулась, решила больше не ложиться.
Еще с вечера я попросила перо и пергамент у Леори, так что оставшееся время до утра провела за написанием письма для Профетессы. Она всегда относилась ко мне по -особому. Чуточку снисходительнее, чуточку мягче, чуточку с надеждой, что я одумаюсь.
Мы вышли из трактира, когда рассвет лишь занимался на горизонте, улицы были пусты и безмолвны. После дождя воды повсюду стояло много, отчего изредка приходилось менять маршрут, чтобы не добираться вплавь.
На площади лишь несколько торговцев начинали свой день, раскладывали коробки с продуктами. Нам повезло, у первого же мы приобрели все, что нужно: немного фруктов, хлеба и крупы.
Потом я потянула Лока к процветающей лавке. Я никогда не обращала внимание на ее название, а сегодня заметила:” В гостях ”. Она уже открывалась, поэтому хозяин пошел на уступок и продал нам традиционный кренделек. Лок был доволен. Мы сходили на совиную почту, оставили письмо и две серебрюшки. После чего купив все необходимое и тем самым разменяв достаточное количество монет, возвратились назад в трактир. Но не дошли до него. Возле пристани стояла лодка, а какой-то подросток, став к нам спиной, складывал рыболовные сети, тихо напевая себе под нос:
— Когда последний орёл пролетит над исчезающей горой,
В тени леса, старого и изношенного,
Появится дорога.
Уверившись, что Лок тоже слышит песню, я подошла ближе.
— Ты ранняя пташка, — поприветствовала меня хозяйка трактира. Я улыбнулась ей. Без румян, платья не по размеру и парика она казалась сущей девчонкой. Короткие волосы по подбородок собраны в небрежный хвост, рубашка болотного цвета была заправлена в штаны. Хозяйка трактира собиралась в Упрямое Море за рыбой.
— Там, в Море, я отдыхаю, — Леори кинула взгляд вдаль, — там я перестаю быть хозяйкой этого.
Она с отвращением кинула взгляд на трактир.
— Почему ты держишь его?
— Моя мать просила не бросать его. Это было ее дело.
— Дело жизни? — улыбнулась я.
— Нет, конечно, — рассмеялась Леори. — Просто дело для души. Каждому свое. Кому-то бы в Море находиться, а кому-то хорошо управлять трактиром.
— Что это за песня, которую ты пела?
Девушка тихо рассмеялась.
— Трактир “У тетушки Леви”и эта песня — вот и все, что у меня осталось от матери. Да и половину куплетов я забыла. Помню этот, да еще один.
В доказательство она пропела еще один куплет, тот, что я слышала от женщины в лесу.
— Старые землянки пастухов прогибаются от ветров,
Тёмные тени ходят под окнами,
Длинные корни цепляются за ноги,
Ветки глухо стонут над головой.
— Ты знаешь, о чем эта песня?
— Моя мать пела ее мне в детстве. Всего лишь песня из далекого счастливого времени.
Лок почувствовав состояние Леори, подошел и присел возле нее. Она почесала его за ухом, грустно улыбнулась.
— Леори, если я скажу, что мне важно узнать остальные куплеты этой песни, что ты мне ответишь?
Она подняла сияющие голубые глаза под цвет Зимнего Озера в Реликте.
— Скажу тебе, что нужно отправляться в Этот Лес на поиски моей матери. Находится он в Риталии. День пути отсюда.
— Никогда не слышала об Этом Лесе.
— О нем мало, кто слышал. И входа туда нет тому, кто идет не с благими намерениями. Не суйся, если дорога ты сама себе.
Я приняла решение еще тогда, когда услышала песню. Раздумывать не стала, просто достала монеты.
— Ты отвезешь нас туда?
Леори усмехнулась понимающе, сложив руки за спиной.
— Знаешь, пожалуй, моя мать будет довольна. Если наконец отдаст пророчество в нужные руки.
Прежде чем отправляться в путь Леори дала мне одежду, очень схожую с ее. Штаны из парусины, рубашку темно-синего цвета, аккуратные ботинки. Взяла она деньги только за ботинки.
— Там, куда ты отправляешься, ты станешь мною. Дочкой пророчицы. Это поможет тебе добраться к своей цели быстрее.
— Неужели они не вспомнят, что я не ты?
На заданный мной вопрос хозяйка трактира пообещала ответить позже. Это позже наступило, когда мы оказались в Упрямом Море. Тихая гладь приветствовала нас, даже чайки удивленно взирали на эту безмятежность. Вчерашний шторм не оставил ни следа.
— Тебе нечего бояться. Я никогда не ходила в Этот Лес.
— Что насчет местного диалекта?
Леори пожала плечами.
— Ты говоришь на слишком правильном литийском. Учила недавно?
— Четыре года.
— Все равно режет слух. Но там это будет в порядке вещей. Они говорят на всеобщем.
К слову, это отлично вписывается в нашу легенду. Моя мать — уроженка Литы, она учила меня классическому языку с детства. Что касается жителей селения, то они говорят на народном диалекте, схожем с литийском. Тебя поймут. Сойдешь за умную, — на последних словах она тихонько рассмеялась и достала трубку, начала заправлять ее. После чего закурила, глубоко выдыхая и явно наслаждаясь своей свободой.
— Где находится Этот Лес?
Леори цепко осмотрела меня и покачала головой.
— Сама узнаешь. То селение, в которое я тебя везу, самое крайнее у леса. Дальше дремучие леса, один сменяет другим, один заводит в другой. В каком-то из лесов существует Этот Лес. Можно ходить лирами и не найти его, а можно на другой день попасть в него. Зависит все от твоих побуждений. Я бродила несколько недель в поисках Этого Леса, но так и не нашла. Вероятно, не те у меня помыслы были.
На последних словах Леори заметно понизила голос, потом отвернулась, раздумывая о своем. Курила и только посвистывала.
Впереди стали видны горы. Мы двигались куда быстрее, чем должны были. Если так пойдет дальше, то до заката мы будем на месте. Леори повернувшись, вдруг спросила:
— Да ну, Энита. К шорнию деликатность. Хочешь узнать, почему мы уже около Уютных Гор?
— Ты идешь через проходы, коих не найти в картах. Мы преодолели большую часть пути, а ты почти не прикладывала усилия. Обычные рыбаки и хозяйки трактиров такими знаниями не обладают. Или я встречала не тех людей.
Она усмехнулась, потом вдруг легла прямо в лодке, принялась рассматривать небо.
— Я иногда помогаю людям добираться до места чуть быстрее, чем если бы они передвигались сами. Иначе бы я не выжила. Трактир почти не приносит денег. Только нервы, да и только. Продать его не могу. Память. Все жду, что мать вернется. Спросит, где он. А я ей что отвечу? Продала, ушла в море?
— Она вернется?
Леори подобралась, губы сжались в узкую полоску. Но ее волнение никак не передалось Морю, лишь волны пошли рябью. Но заметив мой взгляд, Леори тут же успокоила и их.
Прежде чем ответить, прошло не мало виер, которые мы проходили через проходы, известные лишь Хранителям. Лишь им.
— Долгое время я была Хранительницей Упрямого Моря. Не солгу, если скажу, что была лучшей в своем деле, — с явным вызовом заметила девушка. Я ей верила.
— Никогда и ни с кем не желала это обсуждать, но ты со своим невинным взглядом буквально вынимаешь все тайны. И я чувствую, что рассказав, отпущу внутренний груз, — она грубо рассмеялась, сделавшись тут же ужасно-независимой и одновременно уязвимой. Она потянулась за сумкой, вытащила бутыль, откупорила. Сделала глоток и протянула мне.
— Или нежинки не пьют под хорошие истории? — она улыбнулась красивыми белыми зубами.
— Я не буду.
Та гортанно засмеялась. Но наклонилась ко мне и прошептала:
— Все равно слушай. С тех пор, как моя мать ушла в Этот Лес, я больше не Хранительница Упрямого Моря. Не могу ею быть. Что-то удерживает меня.
Леори сделала долгий глоток, посмотрела на меня с вызовом, ожидая вопроса. Волосы ее растрепались, на щеках выступил румянец.
— Почему? — спросила я.
— Моя мать спасла мне жизнь, потеряв свой драгоценный Дар. Она была той самой величайшей пророчицей, о которых слагают легенды. Ее пророчества заносились в величайшие летописи, а из-за меня она все потеряла.
В один прекрасный день она исчезла. Ушла туда, куда уходят все одаренные, когда хотят найти покой.
— У меня осталось их не так много, — наконец проговорила я, приняв окончательное решение, за которое Лок меня точно не будет уважать.
— Мне нужна одна. Я куплю их за сколько скажешь.
Одна огневка стоило намного больше, чем осколок розаида. Именно поэтому они так ценились в этом мире.
Но огневки — не просто дают свет, они олицетворяют собой Лолейхол. Они несут в себе свет, защищая от любых темных сущностей. И они не могут продаваться.
“Что бы не случилось, не смей их продавать”, — сказала мне бабушка перед дорогой, отдавая мне семь огневок. — И всегда делись светом с тем, кто в нем отчаянно нуждается.
На сегодня у меня осталось четыре огневки. Я пользовалась ими в самом крайнем случае.
Лок отодвинулся от монаха и вылез, значительно посматривая на меня. Я почти читала его мысли. Следовать принципам можно, когда у тебя все хорошо. Но когда ты уязвим, в этот момент настает настоящий выбор.
У меня не было чем заплатить даже за постой в трактире. Что говорить о завтрашнем странствии до Хранителя Упрямого Моря.
За Лока я также несла ответственность. И все же это мой Лок, а значит, он сможет меня понять.
Я отрицательно покачала головой.
— Или знаниями, — на этих словах я оторвалась от поисков огневок в сумке и задумчиво прикусывая щеку. Увидев интерес в моих глазах, монах улыбнулся понимающе. — В наших библиотеках хранится куда больше знаний, чем во всем мире. Разумеется, за исключением Лолейхола.
— Возьмите просто так. И пусть они сослужат вам хорошую службу.
Я выложила огневку, тонкую. Ее легко спутать с золотистой свечой, что ставят в храмах.
— Когда захотите зажечь, проговорите: Да будет свет. Этого будет достаточно.
— Спасибо. Твоя доброта заслуживает уважения.
Лок отошел от нас, направляясь к двери.
— Лок, — крикнула я ему, поднимаясь вслед. — Там дождь.
Мой пес даже не обернулся. Я стала выворачивать карманы в поисках монет. Пока я копошилась, Лок уже вышел, открыв мордой дверь.
С его точки зрения я сплоховала. Выпустила счастливый билет из рук. Я вздохнула, покачав головой. Монах с улыбкой обратился ко мне.
— Твой пес не одобряет твоего решения.
Я остановилась на полпути, почувствовав теплоту, залившую все вокруг. лишь однажды я видела, как от улыбки расцветали цветы внутри человека. Зрелище завораживающее. Старый потрепанный жизнью трактир перестал быть таковым.
— Лок просто не знает, что свет нельзя продавать, — проговорила я вместо прощания и вышла вслед за своим псом.
Он сидел возле реки под дождем, уныло повесив голову. Я подходила с осторожностью, обходя многочисленные лужи. Река ходила рябью от дождя, тихо гремело, пахло тиной. Мне казалось, что не только у меня в душе было столь же сыро, как на улицах Лепко. У Лока тоже. Я присела на корточки возле пса, поворачивая его голову. Вдоль морды шли коричневые полосы от глаз. Я крепко обняла его за шею и поцеловала в мокрую голову.
— Когда мы попадем в Лолейхол, ты все поймешь. Знаю, ты устал от этой фразы. Но ничего другого я не могу сказать.
Я никогда не думала, что ему тоже плохо живется в Реликте, ему тоже бывает грустно и невыносимо сложно принять какие-то вещи.
— Хватит мокнуть, — устало проговорила, потянув его за насквозь мокрый платок. Он согласился, понуро пошел за мной. Оба промокшие мы вернулись в трактир, где возле входа нас уже ждала хозяйка.
Я начала разговор первая.
— Мне и моему псу некуда идти этой ночью. Я могу помочь по хозяйству, помыть полы или разносить еду, если ты дашь нам угол.
— Я ждала вас, — засмеялась Леори, сразу превратившись в прехорошенькую девушку даже несмотря на свой маскарад. — Он сказал, что вы придете.
Мы переглянулись с Локом, когда девушка охотно пояснила
— Монах, он всегда в странствиях останавливается именно у нас. В этот раз уходя, попросил дать вам ночлег, — на этих словах, хозяйка подскочила к стойке и быстро открыла амбарную книгу. — У меня свободна только кладовка, — развела она руками.
— Нам подходит, — с облегчением произнесла я.
— Но работать придется много, — строго проговорила она. — Даже псу найдется дело, на складе много мышей.
— Лок не будет ловить мышей, — улыбнулась я, твердо глядя ей в глаза, ответила: — Так уж получилось, что это из-за меня мы попали в такую ситуацию. А значит, мне с ней и разбираться. Я смогу поработать еще больше за него тоже.
— Но мышей ты ловить не сможешь, — со смешком ответила она, потом достала из коробки комплект серой формы. — Переодевайся, и за дело. Несмотря на дождь, скоро к нам подтянется народ.
И она оказалась права. Работы было слишком много. А Лок все-таки на склад пошел. К вечеру я не чувствовала ног, носилась, раздавала подносы с едой, мыла грязную посуду, помогала заготовить овощи для блюд, выносила помои и даже кое-где поменяла белье.
Основные постояльцы трактира были купцы, но в углу я заметила несколько странствующих путников, студентов местной учельни с растерянными от недосыпа глазами…и наемников.
Они заняли места возле стены, зорко следя за происхрдящим. Это беспокоило. Я спрятала свои волосы под обычную серую косынку, юбка в пол скрывала все, что можно. За день я выглядела не лучше посыльных мальчишек, не отличить так точно. Руки по локоть в грязи, лицо испачкано от пыли, которую я только и делала, что вытирала. Все же, когда я несла очередной поднос с наливкой к ним, один из них схватил меня за запястье.
— Что делать белоручке в такой дыре, как эта? — на меня уставились мутные от хмеля глаза. Второй мужчина, явно промышлявший, не совсем праведным трудом, усмехнулся, потер щеку.
— Господину наверняка известно, что в жизни бывают дни, когда нет средств к существованию.
— В таком случае, в эту ночь ты можешь заработать куда больше, чем в этом вонючем трактире за весь лир, — он улыбнулся, показывая ряд золотых зубов.
— Вынуждена отказаться, — нахмурившись, ответила я, аккуратно освобождая руку от захвата. Хозяйка наблюдала за нами, стоя возле соседнего столика. Когда я пришла на склад, чтобы перевести дух.
— Иди-ка ты в комнаты, — заглянув, предложила она. Больше мне не пришлось спускаться в зал в эту ночь.
В конце дня хозяйка дала нам поесть и отправила спать.
В маленькой кладовке стояла лишь лавка, на которую сразу же забрался Лок. Тем самым он занял все место. Я не сгоняла его, пыталась найти лечебные травы несси. Горло болело после прогулки под дождем и, возможно, пребывания в пещере.
Разбирая свою сумку, я нашла свитер, который давала Кристоферу. Увидев его, Лок обрадовался, как ребенок. Пришлось положить вещь возле него, чтобы он мог наслаждаться запахом любимого лучника.
Найдя мешочек с кульками трав, я сначала удивилась. Мешок был тряпичный, содержимое в нем явно отличалось от моего. Хотя бы тем, что подозрительно позвякивало.
Когда я высыпала содержимое на лавку, передо мной лежали три литийских золотых. Неожиданная находка заставила меня рассмеяться. Вот что это были за излишние сантименты в конце разговора.
К слову, благодаря лучнику в эту ночь Лок спал на хорошей кровати, а я смогла искупаться в теплой бочке и выпить отвар из лечебных трав несси. Так для нас обоих завершился этот один день.
Глава 2 Проблески надежды
Утро для меня началось рано. Поспать удалось лишь урывками, повторяющиеся видение поднимало несколько раз за ночь. В очередной раз когда я проснулась, решила больше не ложиться.
Еще с вечера я попросила перо и пергамент у Леори, так что оставшееся время до утра провела за написанием письма для Профетессы. Она всегда относилась ко мне по -особому. Чуточку снисходительнее, чуточку мягче, чуточку с надеждой, что я одумаюсь.
Мы вышли из трактира, когда рассвет лишь занимался на горизонте, улицы были пусты и безмолвны. После дождя воды повсюду стояло много, отчего изредка приходилось менять маршрут, чтобы не добираться вплавь.
На площади лишь несколько торговцев начинали свой день, раскладывали коробки с продуктами. Нам повезло, у первого же мы приобрели все, что нужно: немного фруктов, хлеба и крупы.
Потом я потянула Лока к процветающей лавке. Я никогда не обращала внимание на ее название, а сегодня заметила:” В гостях ”. Она уже открывалась, поэтому хозяин пошел на уступок и продал нам традиционный кренделек. Лок был доволен. Мы сходили на совиную почту, оставили письмо и две серебрюшки. После чего купив все необходимое и тем самым разменяв достаточное количество монет, возвратились назад в трактир. Но не дошли до него. Возле пристани стояла лодка, а какой-то подросток, став к нам спиной, складывал рыболовные сети, тихо напевая себе под нос:
— Когда последний орёл пролетит над исчезающей горой,
В тени леса, старого и изношенного,
Появится дорога.
Уверившись, что Лок тоже слышит песню, я подошла ближе.
— Ты ранняя пташка, — поприветствовала меня хозяйка трактира. Я улыбнулась ей. Без румян, платья не по размеру и парика она казалась сущей девчонкой. Короткие волосы по подбородок собраны в небрежный хвост, рубашка болотного цвета была заправлена в штаны. Хозяйка трактира собиралась в Упрямое Море за рыбой.
— Там, в Море, я отдыхаю, — Леори кинула взгляд вдаль, — там я перестаю быть хозяйкой этого.
Она с отвращением кинула взгляд на трактир.
— Почему ты держишь его?
— Моя мать просила не бросать его. Это было ее дело.
— Дело жизни? — улыбнулась я.
— Нет, конечно, — рассмеялась Леори. — Просто дело для души. Каждому свое. Кому-то бы в Море находиться, а кому-то хорошо управлять трактиром.
— Что это за песня, которую ты пела?
Девушка тихо рассмеялась.
— Трактир “У тетушки Леви”и эта песня — вот и все, что у меня осталось от матери. Да и половину куплетов я забыла. Помню этот, да еще один.
В доказательство она пропела еще один куплет, тот, что я слышала от женщины в лесу.
— Старые землянки пастухов прогибаются от ветров,
Тёмные тени ходят под окнами,
Длинные корни цепляются за ноги,
Ветки глухо стонут над головой.
— Ты знаешь, о чем эта песня?
— Моя мать пела ее мне в детстве. Всего лишь песня из далекого счастливого времени.
Лок почувствовав состояние Леори, подошел и присел возле нее. Она почесала его за ухом, грустно улыбнулась.
— Леори, если я скажу, что мне важно узнать остальные куплеты этой песни, что ты мне ответишь?
Она подняла сияющие голубые глаза под цвет Зимнего Озера в Реликте.
— Скажу тебе, что нужно отправляться в Этот Лес на поиски моей матери. Находится он в Риталии. День пути отсюда.
— Никогда не слышала об Этом Лесе.
— О нем мало, кто слышал. И входа туда нет тому, кто идет не с благими намерениями. Не суйся, если дорога ты сама себе.
Я приняла решение еще тогда, когда услышала песню. Раздумывать не стала, просто достала монеты.
— Ты отвезешь нас туда?
Леори усмехнулась понимающе, сложив руки за спиной.
— Знаешь, пожалуй, моя мать будет довольна. Если наконец отдаст пророчество в нужные руки.
Прежде чем отправляться в путь Леори дала мне одежду, очень схожую с ее. Штаны из парусины, рубашку темно-синего цвета, аккуратные ботинки. Взяла она деньги только за ботинки.
— Там, куда ты отправляешься, ты станешь мною. Дочкой пророчицы. Это поможет тебе добраться к своей цели быстрее.
— Неужели они не вспомнят, что я не ты?
На заданный мной вопрос хозяйка трактира пообещала ответить позже. Это позже наступило, когда мы оказались в Упрямом Море. Тихая гладь приветствовала нас, даже чайки удивленно взирали на эту безмятежность. Вчерашний шторм не оставил ни следа.
— Тебе нечего бояться. Я никогда не ходила в Этот Лес.
— Что насчет местного диалекта?
Леори пожала плечами.
— Ты говоришь на слишком правильном литийском. Учила недавно?
— Четыре года.
— Все равно режет слух. Но там это будет в порядке вещей. Они говорят на всеобщем.
К слову, это отлично вписывается в нашу легенду. Моя мать — уроженка Литы, она учила меня классическому языку с детства. Что касается жителей селения, то они говорят на народном диалекте, схожем с литийском. Тебя поймут. Сойдешь за умную, — на последних словах она тихонько рассмеялась и достала трубку, начала заправлять ее. После чего закурила, глубоко выдыхая и явно наслаждаясь своей свободой.
— Где находится Этот Лес?
Леори цепко осмотрела меня и покачала головой.
— Сама узнаешь. То селение, в которое я тебя везу, самое крайнее у леса. Дальше дремучие леса, один сменяет другим, один заводит в другой. В каком-то из лесов существует Этот Лес. Можно ходить лирами и не найти его, а можно на другой день попасть в него. Зависит все от твоих побуждений. Я бродила несколько недель в поисках Этого Леса, но так и не нашла. Вероятно, не те у меня помыслы были.
На последних словах Леори заметно понизила голос, потом отвернулась, раздумывая о своем. Курила и только посвистывала.
Впереди стали видны горы. Мы двигались куда быстрее, чем должны были. Если так пойдет дальше, то до заката мы будем на месте. Леори повернувшись, вдруг спросила:
— Да ну, Энита. К шорнию деликатность. Хочешь узнать, почему мы уже около Уютных Гор?
— Ты идешь через проходы, коих не найти в картах. Мы преодолели большую часть пути, а ты почти не прикладывала усилия. Обычные рыбаки и хозяйки трактиров такими знаниями не обладают. Или я встречала не тех людей.
Она усмехнулась, потом вдруг легла прямо в лодке, принялась рассматривать небо.
— Я иногда помогаю людям добираться до места чуть быстрее, чем если бы они передвигались сами. Иначе бы я не выжила. Трактир почти не приносит денег. Только нервы, да и только. Продать его не могу. Память. Все жду, что мать вернется. Спросит, где он. А я ей что отвечу? Продала, ушла в море?
— Она вернется?
Леори подобралась, губы сжались в узкую полоску. Но ее волнение никак не передалось Морю, лишь волны пошли рябью. Но заметив мой взгляд, Леори тут же успокоила и их.
Прежде чем ответить, прошло не мало виер, которые мы проходили через проходы, известные лишь Хранителям. Лишь им.
— Долгое время я была Хранительницей Упрямого Моря. Не солгу, если скажу, что была лучшей в своем деле, — с явным вызовом заметила девушка. Я ей верила.
— Никогда и ни с кем не желала это обсуждать, но ты со своим невинным взглядом буквально вынимаешь все тайны. И я чувствую, что рассказав, отпущу внутренний груз, — она грубо рассмеялась, сделавшись тут же ужасно-независимой и одновременно уязвимой. Она потянулась за сумкой, вытащила бутыль, откупорила. Сделала глоток и протянула мне.
— Или нежинки не пьют под хорошие истории? — она улыбнулась красивыми белыми зубами.
— Я не буду.
Та гортанно засмеялась. Но наклонилась ко мне и прошептала:
— Все равно слушай. С тех пор, как моя мать ушла в Этот Лес, я больше не Хранительница Упрямого Моря. Не могу ею быть. Что-то удерживает меня.
Леори сделала долгий глоток, посмотрела на меня с вызовом, ожидая вопроса. Волосы ее растрепались, на щеках выступил румянец.
— Почему? — спросила я.
— Моя мать спасла мне жизнь, потеряв свой драгоценный Дар. Она была той самой величайшей пророчицей, о которых слагают легенды. Ее пророчества заносились в величайшие летописи, а из-за меня она все потеряла.
В один прекрасный день она исчезла. Ушла туда, куда уходят все одаренные, когда хотят найти покой.
