Все было так. Дело было не сожалении. Окажись я в той же ситуации — поступила бы также. Просто, я ненавидела нас обоих за то, что предала свой народ. Оставалось надеяться, что время расставит все по своим местам. О чем и сообщила лучнику.
— Мне нужно время для осмысления.
— Время для тебя ничего не значит. Не обманывайся, — возразил лучник.
— Не обманываюсь, — вдруг согласилась я, переставая притворяться.
— Ты спросила, почему я безрассудно бросился на защиту королевства? — спросил Кристофер, неотрывно глядя мне в глаза. — Истинные жители Реликты остались без защиты. Может быть это немного примирит тебя.
Мне показалось, что вдали прозвучал колокол, который своим звоном разрушил все, что я настроила в сознании.
Победа. Полная победа.
Лучникам нет дела до светлых сущностей и животных. Они спасают человеческие жизни от тварей ночи. Но некоторые, оказывается, думают и о других живых существах. И от этого менялось мое отношение к происходящему.
Всего скорее такое признание ничего бы не значило для обычного человека, но для меня, жительницы Лолейхола, оно расставило все на свои места.
Я пыталась найти хоть капельку лжи в его словах, но лучник оставался серьезен. Когда он был серьезен, на лбу проступала едва - заметная складочка.
— Не думала, что лучникам есть дело сущностей, пусть светлых сущностей, — сухо заметила.
— Моя семья научила меня ценить каждую жизнь, — обошел тему Кристофер. И снова лучнику удалось меня удивить настолько, насколько возможно. Его слова были знакомы. Некоторые истины, вбитые с детства, становятся не чем иным, как принципами, которые во взрослой жизни не проигнорируешь. Давая мне то самое время для осмысления, лучник отошел от меня, стал копаться в своей сумке. На свет появился свернутый кулек.
— Крупа и хлеб. Если сделаешь свой ягодный отвар, нас ждет приемлемый ужин.
Разговор был закончен. Лучник поставил точку на недосказанности.
Лишь все было готово, Кристофер подвинул лавку ближе к очагу. Снял с огня котелок с кашей и разлил по емкостям. Когда он подавал мне кусок хлеба, я рассмотрела символ всех лучников — золотистую стрелу на запястье. Она горела светом, таким же ярким, как огневка. Сильный Дар.
Заметив мой взгляд, лучник спросил:
— Расскажешь, что делает ученица Школы Пророчиц на краю мира?
Я скептически посмотрела на него. Как будто он сам не понимал. Только тех, у кого совсем слабый дар отправляют на практику в Реликту — королевство вечной зимы, в Непи — королевство тех самых пустынь или в Илоне — королевство, почти все занятое океаном. Ученики редко проходят практику в этих местах и почти всегда Меч Истины их не признает. Впрочем, относительно Меча Истины никогда не будешь уверен. Он смотрит в сущность одаренных.
— Здесь я прохожу свою практику. Нам дают несколько лиров. Если увижу хоть бы одно истинное видение, связанное с этим местом — практика пройдена. — Подумав, с легкой иронией добавила: — Теперь, пожалуй, можно и вернуться.
— Почему дают так много времени?
— Направить свой дар на определенные видения, присущие конкретному месту — не легко. Не легко для слабой пророчицы.
— Стоит учитывать тот фактор, что в дальних королевствах практически ничего не происходит. Вам остается надеяться на чудо, — сказано это было спокойным тоном. Но стало не спокойно внутри меня. Этого бы я не сказала, но лучник прекрасно все понимал.
— Должно быть у тебя много мужества. Не каждый сможет жить в этом месте, — он не льстил, просто признавал это, как данность. И поэтому я смутилась.
— У меня не было выбора, — со смешком ответила, ощущая ужасный привкус каши во рту и желание поскорее запить его. Я потянулась к кружке, пряча свое смущение. Спустя несколько виер я все же спросила: — Почему ты странствуешь один?
— Моего куратора серьезно ранили сущности в Сарди, лир назад. С тех пор мне приходится справляться в одиночестве. Норд идет на поправку медленно, но идет. И ввалит же он мне за то, что я полез в Реликту, — лучник сам засмеялся от признания и посмотрел на меня совсем другим юношей. Слишком беспечным, слишком отчаянно-храбрым.
— Даже пророчицы знают, что он один из лучших лучников нашего времени. И берет к себе в ученики только лучших, — вздохнула я. Кристофер самодовольно хохотнул, а я отвернулась от него. Смеялся он хорошо, заразительно, удивительно-ярко для холодного королевства. Таким смехом разгоняют все беды. Неожиданно Кристофер спросил, наклонившись ко мне:
— Ты когда-нибудь думала о том, что лучники и пророчицы схожи?
В свое время я пришла к выводу, что лучники и пророчицы имеют сходство, которое, нет, их не объединяет. А напротив, разнит.
— Конечно, схожи, — с иронией заметила я. — Мы встречаем тьму, но по-разному с ней обращаемся. Пророчицы должны уметь смиряться с ней, лучники — бороться, побеждать ее.
— Тебя это не устраивало?
— Пророчицам нужно впустить тьму, чтобы победить. Мне больше нравится подход лучников: никакой пощады. Сразу борьба.
— И ты была одной из тех пророчиц, которая боролась с видениями?
Я потерла запястья — дурацкая привычка, которая появляется, когда я начинаю нервничать. Лучник ждал ответа, нетерпеливо разглядывая. Возможно, в его представлении незнакомцы имели право говорить о чем угодно. Я беспомощно оглянулась на Лока, но он спокойно спал на лавке, и ему не было дела до нас. Тем более до какого-то глупого разговора.
— Я не могла позволить им взять верх, — все-таки ответила я, не глядя. Стараясь выглядеть храбро и смело, с напускным облегчением проговорила. — Теперь я избавлена от видений и снов, чему и рада. Все же, это был не мой путь.
— Какой тогда твой путь? — этот лучник с серебристыми глазами спрашивал не о том, о чем нужно. Этот вопрос должен быть задан не лучником. Никак не им. На некоторые вопросы нужно научиться отвечать сначала самостоятельно
— Я не знаю, Кристофер. Так бывает, когда с детства у тебя нет выбора, и ты заранее знаешь, кем ты будешь. Мне не разрешали даже думать о чем-то, что не относится к пророчествам.
— Почему? — у него был невинный вид из всевозможных. Роли он умел играть превосходно. Я весело ответила:
— Мой народ считает, что лучше быть с плохой пророчицей, чем совсем без пророчицы.
Он проглотил объяснение не моргнув глазом. Этим он разозлил меня.
— Не бывает людей со слабым Даром. Бывают неразвитые способности. Внутри себя ты не смогла принять то, что тебя ждало. Смириться с судьбой одаренного.
— Я ненавижу смиряться, — сощурив глаза, ответила я.
— Я заметил, — его лицо было куда ближе, чем ему следовало быть. За день у него прорезалась какая-то мужская щетина, так сильно подходящая ему. От него пахло не тулупами, как я ожидала. Рубашка носила запах холодного моря Литы и трав Риталии. Лучник хотел задать какой-то из своих неудобных вопросов, но я прервала его. Переменила тему.
— Я думала над тем, что ты сказал с утра. Если нечто и могло прийти, оно бы пришло в пещеру с розаидами.
Кристофер качнул головый, улыбнулся своей ужасной улыбкой, которая говорила, что он все прекрасно понимает и принимает другую тему для разговора. Внутри же его глаз плескались всполохи, так сильно контрастирующие с его улыбкой.
— То самое место, от которого в королевстве висит такая аура подавленности и угнетенности?
Я быстро кивнула.
Пещера — то самое место, из-за чего люди приезжали в Реликту. Их не смущала погода, существа и сама атмосфера Реликты. Гнетущая, которая вытягивала все силы. Утром люди вставали и шли с упорством на Пик Розы, где находилась пещера с розаидами - самыми дорогими камнями в мире. Добывать себе их дороже, но люди приезжали сюда из года в год, чтобы отколоть лишь маленький осколок безбедной жизни. Если у них получалось, их семьи жили богато, если нет — возвращались назад. Реликта разрешала жить в королевстве лишь год, таковы правила. Принимать их или нет — решал человек сам. Многие сходили с ума, находясь в пещере с сокровищами, и так ни разу не подержав их в руках, не завладев. Пещера выбирала сама, кому дать сокровища и не спешила делиться с каждым пришедшим за ними. Она прятала их в закромах, а лабиринт, который там был, путал людей годами.
— Мы отправляли письмо совету Нои с Лоуренс. Но они не ответили.
Я почти увидела, как загорелись глаза у лучника. Не сомневаюсь, что он сам и отправится в эту пещеру. Именно таких, смелых, безрассудных лучников воспитывали в Школе Нои. Очень-очень зря им не прививают хоть капельку здравого смысла.
Иногда без здравого смысла тяжело спасать мир, даже с таким неугасающим энтузиазмом. Я была младше лучника на несколько весен, но почему-то я это отлично понимала. Лучник, думаю, — ни разу.
— Ты спросила про нынешнего Хранителя — Лоуренс, так?
Я кивнула.
— Я переживаю за нее. Она исчезла, испарилась. Лоуренс никогда бы не оставила жителей в трудную минуту.
— Тебе нужно свыкнуться с мыслью, — я непонимающе нахмурилась. Кристофер забарабанил по колену, затем пожал плечами. — Быть готовой к предательству.
Его слова что-то пошатнули внутри меня.
— Не смей обвинять ее,— прошипела я.
— Я не обвиняю ее, Энита,— мягко заметила Кристофер, успокаивающе дотронулся до плеча. Но я сердито дернулась, и лучник убрал руку. Он поджал губы и добавил: — Никто не попадает в Реликту без ведома Хранителя. Будь это обычные искатели легких сокровищ или существо, засевшее в пещере. Хранители связаны с местом, которым управляют. И поэтому Лоуренс всегда знает обо всем, что происходит в королевстве. Иначе бы она не могла защищать жителей.
Невозможно, невозможно, невозможно.
Я резко поднялась, схватила свой плащ и вышла на улицу. Ледяной ветер окутал, тянул за собой. Я накинула капюшон, пытаясь убедить себя во многом. «Берегись предателя сих земель», — сообщил Крух. «После того, что она сделала — я бы этого не хотела», — заметила его жена.
Я не верила никому из них. Лоуренс служила Нои. Она всегда оставалась на его стороне.
Беловолосая Хранительница говорила о себе немного. Я знала лишь, что Школу Нои она закончила несколько лет назад. А в столь холодное далекое королевство ее отправили не просто так. Я никогда не расспрашивала ее, а она не изъявляла желания поделиться своими тайнами. В конце концов, я тоже не была откровенна с ней. Но поверить в то, что она предатель, я не могла.
Первая снежинка упала прямо мне на лицо, я смахнула ее. Вспомнив, как однажды Лоуренс призналась мне:
— Моя жизнь и есть безысходность. Это нас с тобой и объединяет. Да, странное ощущение? Иногда мне кажется, я никогда не вернусь и не обрету себя. А в следующий миг надежда снова у меня в руках. И все рассыпается прахом. Я потеряла надежду и не вижу свет.
Тогда я сердито дернула ее за левую руку, там, где был знак Нои. Символом Хранителей был золотой ключ, который тускловато мерцал.
— Это символ Нои. Он должен напоминать тебе, что надежда — это ты. Надежда для тех, кто живет в Реликте. Хранительницей Врат быть непросто, оберегать этих людей и сдерживать напор существ, и нести им свет.
— Ты рассуждаешь совсем, как ребенок, — она грустно улыбнулась. — И от этого мне еще больше хочется тебя защитить. Будто бы маленькую сестренку.
Возможно, она и правда потеряла себя в холодном безжалостном королевстве на краю мира. Но тем не менее, для жителей Реликты она делала все. Защищала от существ, проводила до пещеры, привозила на своих санях бесконечные грузы: продукты, лекарства, одежду и почту с соседней Риталии. Это была ее работой, но выполняла она ее хорошо.
Я была уверена, что Лоуренс не могла позволить тьме прийти в Реликту. Но Крух и Кристофер в этом уверены. Они уверены, потому что не знают ее. Но так ли хорошо знаю я Лоуренс?
Может быть все дело в ее отношении ко мне, поэтому я продолжаю неосознанно ее защищать?
Я в последний раз взглянула на небо в поисках истины. Оно превратилось в темный вулкан с россыпью звезд — сегодня Реликте повезло с погодой. Лоуренс бы сказала: ”Нои нам благоволит”.
Я зашла тихо в домик монаха, поставив светильник возле входа, прошла к лавке. Блики от светильника падали на спящих, но ни одному, ни другому это не помешало. Кристофер спал, подложив под голову руку, вторую, как водится, положил на Лока.
Лавка была большая. Можно было подняться наверх, но я легла с краю. Лок положил свою морду на плечо, словно так и должно быть.
Я заснула моментально. Чистым сном, о котором можно только мечтать. Кажется, я начинаю ценить роскошь быть не одаренной.
До чего странно. Не пахло тиной. Я сидела на пирсе и смотрела в грязную-болотистую жижу, по ошибке называемую речкой. Здесь всегда пахло тиной, она въелась в это место. Иногда казалось, что въелась в меня. Я провела рукой по воде.
— Речка здесь чистейшая, в нее входят ключи, которые ее очищают, — заметил рядом со мной человек. Я повела плечом, не оборачиваясь к говорящему. Похоже, у меня снова не лучший день в жизни. Учась в Школе Пророчиц, хорошие дни можно было пересчитать по пальцам.
— Все дело в водорослях, но даже они имеют целительную пользу. Один мой друг поведал, что из них выходят добротные микстуры от кашля.
— Должно быть они пользуются спросом где-нибудь в Морэме, где ветра носятся вдоль портов, контролируя грузы, лодки, рыбаков.
— Именно! И еще пожалуй, в Реликте, — с иронией заметил мужчина.
— В таком случае, мне пригодятся эти микстуры.
Человек присел рядом со мной, прямо на грязные доски. Его одежда была добротная, но не новая. Аккуратная борода была в цвет светлых волос. Его запястье укрывала рубашка, но там должен был находиться символ монахов, не иначе. Глаза у него были тепло-карего цвета. В них можно было найти всю доброту мира.
— Пророчица, отправляющаяся в Реликту на практику, занятно, — он усмехнулся, почесав переносицу в задумчивости.
— Пророчица со слабым даром, и поэтому отправляющаяся на край мира, — поправила я. В руках у меня были камушки, которые я беспрерывно кидала. Все-таки лучше кидать камни, нежели слезы.
— И все же с Даром быть лучше, чем без. Я слышал истории, когда люди лишались дара и не хотели продолжать жить. Те, кто остался в живых назвали жизнь не более, чем существование.
— Звучит удручающе, — согласилась я. — Неужели, настолько болезненно?
— Кажется, что одаренный становится пустым океаном без воды.
— Живой пример, — я вытянула ноги и потянулась сама. — А что делаете вы в маленьком городе вдали от монастыря Нои?
— Странствую. Смотрю на людей. Живу.
— Разве монахами становятся из-за таких мирских вещей?
Монах рассмеялся, показав белые зубы. От его улыбки, на воде расцвели лилии, несколько птиц уселись рядом с нами, слушая его.
— Несомненно, это не главные приоритеты в жизни монахов. Но мир меняется, все в нем меняется. Я здесь ради одного важного дела. Вскоре я отправлюсь дальше.
Я собрала было задать вопрос, но далекий звон колокола долетал даже сквозь сновидение. Я не хотела покидать свой сон, в котором впервые за долгие лиры мне было спокойно.
Последнее, что я помню, это слова монаха:
— Мы не в силах знать свое будущее, юная пророчица. Но не стоит предавать себя и свои ценности.
— Что бы означали ваши слова для меня?
— Не торопись отчаиваться.
Обрывки разговора затерялись в сознании, они были вытеснены ветрами, бесконечно-длящимися днями в Реликте. Я словно заново вспомнила наш разговор с монахом перед поездкой. А сейчас во сне все было как наяву.
— Мне нужно время для осмысления.
— Время для тебя ничего не значит. Не обманывайся, — возразил лучник.
— Не обманываюсь, — вдруг согласилась я, переставая притворяться.
— Ты спросила, почему я безрассудно бросился на защиту королевства? — спросил Кристофер, неотрывно глядя мне в глаза. — Истинные жители Реликты остались без защиты. Может быть это немного примирит тебя.
Мне показалось, что вдали прозвучал колокол, который своим звоном разрушил все, что я настроила в сознании.
Победа. Полная победа.
Лучникам нет дела до светлых сущностей и животных. Они спасают человеческие жизни от тварей ночи. Но некоторые, оказывается, думают и о других живых существах. И от этого менялось мое отношение к происходящему.
Всего скорее такое признание ничего бы не значило для обычного человека, но для меня, жительницы Лолейхола, оно расставило все на свои места.
Я пыталась найти хоть капельку лжи в его словах, но лучник оставался серьезен. Когда он был серьезен, на лбу проступала едва - заметная складочка.
— Не думала, что лучникам есть дело сущностей, пусть светлых сущностей, — сухо заметила.
— Моя семья научила меня ценить каждую жизнь, — обошел тему Кристофер. И снова лучнику удалось меня удивить настолько, насколько возможно. Его слова были знакомы. Некоторые истины, вбитые с детства, становятся не чем иным, как принципами, которые во взрослой жизни не проигнорируешь. Давая мне то самое время для осмысления, лучник отошел от меня, стал копаться в своей сумке. На свет появился свернутый кулек.
— Крупа и хлеб. Если сделаешь свой ягодный отвар, нас ждет приемлемый ужин.
Разговор был закончен. Лучник поставил точку на недосказанности.
Лишь все было готово, Кристофер подвинул лавку ближе к очагу. Снял с огня котелок с кашей и разлил по емкостям. Когда он подавал мне кусок хлеба, я рассмотрела символ всех лучников — золотистую стрелу на запястье. Она горела светом, таким же ярким, как огневка. Сильный Дар.
Заметив мой взгляд, лучник спросил:
— Расскажешь, что делает ученица Школы Пророчиц на краю мира?
Я скептически посмотрела на него. Как будто он сам не понимал. Только тех, у кого совсем слабый дар отправляют на практику в Реликту — королевство вечной зимы, в Непи — королевство тех самых пустынь или в Илоне — королевство, почти все занятое океаном. Ученики редко проходят практику в этих местах и почти всегда Меч Истины их не признает. Впрочем, относительно Меча Истины никогда не будешь уверен. Он смотрит в сущность одаренных.
— Здесь я прохожу свою практику. Нам дают несколько лиров. Если увижу хоть бы одно истинное видение, связанное с этим местом — практика пройдена. — Подумав, с легкой иронией добавила: — Теперь, пожалуй, можно и вернуться.
— Почему дают так много времени?
— Направить свой дар на определенные видения, присущие конкретному месту — не легко. Не легко для слабой пророчицы.
— Стоит учитывать тот фактор, что в дальних королевствах практически ничего не происходит. Вам остается надеяться на чудо, — сказано это было спокойным тоном. Но стало не спокойно внутри меня. Этого бы я не сказала, но лучник прекрасно все понимал.
— Должно быть у тебя много мужества. Не каждый сможет жить в этом месте, — он не льстил, просто признавал это, как данность. И поэтому я смутилась.
— У меня не было выбора, — со смешком ответила, ощущая ужасный привкус каши во рту и желание поскорее запить его. Я потянулась к кружке, пряча свое смущение. Спустя несколько виер я все же спросила: — Почему ты странствуешь один?
— Моего куратора серьезно ранили сущности в Сарди, лир назад. С тех пор мне приходится справляться в одиночестве. Норд идет на поправку медленно, но идет. И ввалит же он мне за то, что я полез в Реликту, — лучник сам засмеялся от признания и посмотрел на меня совсем другим юношей. Слишком беспечным, слишком отчаянно-храбрым.
— Даже пророчицы знают, что он один из лучших лучников нашего времени. И берет к себе в ученики только лучших, — вздохнула я. Кристофер самодовольно хохотнул, а я отвернулась от него. Смеялся он хорошо, заразительно, удивительно-ярко для холодного королевства. Таким смехом разгоняют все беды. Неожиданно Кристофер спросил, наклонившись ко мне:
— Ты когда-нибудь думала о том, что лучники и пророчицы схожи?
В свое время я пришла к выводу, что лучники и пророчицы имеют сходство, которое, нет, их не объединяет. А напротив, разнит.
— Конечно, схожи, — с иронией заметила я. — Мы встречаем тьму, но по-разному с ней обращаемся. Пророчицы должны уметь смиряться с ней, лучники — бороться, побеждать ее.
— Тебя это не устраивало?
— Пророчицам нужно впустить тьму, чтобы победить. Мне больше нравится подход лучников: никакой пощады. Сразу борьба.
— И ты была одной из тех пророчиц, которая боролась с видениями?
Я потерла запястья — дурацкая привычка, которая появляется, когда я начинаю нервничать. Лучник ждал ответа, нетерпеливо разглядывая. Возможно, в его представлении незнакомцы имели право говорить о чем угодно. Я беспомощно оглянулась на Лока, но он спокойно спал на лавке, и ему не было дела до нас. Тем более до какого-то глупого разговора.
— Я не могла позволить им взять верх, — все-таки ответила я, не глядя. Стараясь выглядеть храбро и смело, с напускным облегчением проговорила. — Теперь я избавлена от видений и снов, чему и рада. Все же, это был не мой путь.
— Какой тогда твой путь? — этот лучник с серебристыми глазами спрашивал не о том, о чем нужно. Этот вопрос должен быть задан не лучником. Никак не им. На некоторые вопросы нужно научиться отвечать сначала самостоятельно
— Я не знаю, Кристофер. Так бывает, когда с детства у тебя нет выбора, и ты заранее знаешь, кем ты будешь. Мне не разрешали даже думать о чем-то, что не относится к пророчествам.
— Почему? — у него был невинный вид из всевозможных. Роли он умел играть превосходно. Я весело ответила:
— Мой народ считает, что лучше быть с плохой пророчицей, чем совсем без пророчицы.
Он проглотил объяснение не моргнув глазом. Этим он разозлил меня.
— Не бывает людей со слабым Даром. Бывают неразвитые способности. Внутри себя ты не смогла принять то, что тебя ждало. Смириться с судьбой одаренного.
— Я ненавижу смиряться, — сощурив глаза, ответила я.
— Я заметил, — его лицо было куда ближе, чем ему следовало быть. За день у него прорезалась какая-то мужская щетина, так сильно подходящая ему. От него пахло не тулупами, как я ожидала. Рубашка носила запах холодного моря Литы и трав Риталии. Лучник хотел задать какой-то из своих неудобных вопросов, но я прервала его. Переменила тему.
— Я думала над тем, что ты сказал с утра. Если нечто и могло прийти, оно бы пришло в пещеру с розаидами.
Кристофер качнул головый, улыбнулся своей ужасной улыбкой, которая говорила, что он все прекрасно понимает и принимает другую тему для разговора. Внутри же его глаз плескались всполохи, так сильно контрастирующие с его улыбкой.
— То самое место, от которого в королевстве висит такая аура подавленности и угнетенности?
Я быстро кивнула.
Пещера — то самое место, из-за чего люди приезжали в Реликту. Их не смущала погода, существа и сама атмосфера Реликты. Гнетущая, которая вытягивала все силы. Утром люди вставали и шли с упорством на Пик Розы, где находилась пещера с розаидами - самыми дорогими камнями в мире. Добывать себе их дороже, но люди приезжали сюда из года в год, чтобы отколоть лишь маленький осколок безбедной жизни. Если у них получалось, их семьи жили богато, если нет — возвращались назад. Реликта разрешала жить в королевстве лишь год, таковы правила. Принимать их или нет — решал человек сам. Многие сходили с ума, находясь в пещере с сокровищами, и так ни разу не подержав их в руках, не завладев. Пещера выбирала сама, кому дать сокровища и не спешила делиться с каждым пришедшим за ними. Она прятала их в закромах, а лабиринт, который там был, путал людей годами.
— Мы отправляли письмо совету Нои с Лоуренс. Но они не ответили.
Я почти увидела, как загорелись глаза у лучника. Не сомневаюсь, что он сам и отправится в эту пещеру. Именно таких, смелых, безрассудных лучников воспитывали в Школе Нои. Очень-очень зря им не прививают хоть капельку здравого смысла.
Иногда без здравого смысла тяжело спасать мир, даже с таким неугасающим энтузиазмом. Я была младше лучника на несколько весен, но почему-то я это отлично понимала. Лучник, думаю, — ни разу.
— Ты спросила про нынешнего Хранителя — Лоуренс, так?
Я кивнула.
— Я переживаю за нее. Она исчезла, испарилась. Лоуренс никогда бы не оставила жителей в трудную минуту.
— Тебе нужно свыкнуться с мыслью, — я непонимающе нахмурилась. Кристофер забарабанил по колену, затем пожал плечами. — Быть готовой к предательству.
Его слова что-то пошатнули внутри меня.
— Не смей обвинять ее,— прошипела я.
— Я не обвиняю ее, Энита,— мягко заметила Кристофер, успокаивающе дотронулся до плеча. Но я сердито дернулась, и лучник убрал руку. Он поджал губы и добавил: — Никто не попадает в Реликту без ведома Хранителя. Будь это обычные искатели легких сокровищ или существо, засевшее в пещере. Хранители связаны с местом, которым управляют. И поэтому Лоуренс всегда знает обо всем, что происходит в королевстве. Иначе бы она не могла защищать жителей.
Невозможно, невозможно, невозможно.
Я резко поднялась, схватила свой плащ и вышла на улицу. Ледяной ветер окутал, тянул за собой. Я накинула капюшон, пытаясь убедить себя во многом. «Берегись предателя сих земель», — сообщил Крух. «После того, что она сделала — я бы этого не хотела», — заметила его жена.
Я не верила никому из них. Лоуренс служила Нои. Она всегда оставалась на его стороне.
Беловолосая Хранительница говорила о себе немного. Я знала лишь, что Школу Нои она закончила несколько лет назад. А в столь холодное далекое королевство ее отправили не просто так. Я никогда не расспрашивала ее, а она не изъявляла желания поделиться своими тайнами. В конце концов, я тоже не была откровенна с ней. Но поверить в то, что она предатель, я не могла.
Первая снежинка упала прямо мне на лицо, я смахнула ее. Вспомнив, как однажды Лоуренс призналась мне:
— Моя жизнь и есть безысходность. Это нас с тобой и объединяет. Да, странное ощущение? Иногда мне кажется, я никогда не вернусь и не обрету себя. А в следующий миг надежда снова у меня в руках. И все рассыпается прахом. Я потеряла надежду и не вижу свет.
Тогда я сердито дернула ее за левую руку, там, где был знак Нои. Символом Хранителей был золотой ключ, который тускловато мерцал.
— Это символ Нои. Он должен напоминать тебе, что надежда — это ты. Надежда для тех, кто живет в Реликте. Хранительницей Врат быть непросто, оберегать этих людей и сдерживать напор существ, и нести им свет.
— Ты рассуждаешь совсем, как ребенок, — она грустно улыбнулась. — И от этого мне еще больше хочется тебя защитить. Будто бы маленькую сестренку.
Возможно, она и правда потеряла себя в холодном безжалостном королевстве на краю мира. Но тем не менее, для жителей Реликты она делала все. Защищала от существ, проводила до пещеры, привозила на своих санях бесконечные грузы: продукты, лекарства, одежду и почту с соседней Риталии. Это была ее работой, но выполняла она ее хорошо.
Я была уверена, что Лоуренс не могла позволить тьме прийти в Реликту. Но Крух и Кристофер в этом уверены. Они уверены, потому что не знают ее. Но так ли хорошо знаю я Лоуренс?
Может быть все дело в ее отношении ко мне, поэтому я продолжаю неосознанно ее защищать?
Я в последний раз взглянула на небо в поисках истины. Оно превратилось в темный вулкан с россыпью звезд — сегодня Реликте повезло с погодой. Лоуренс бы сказала: ”Нои нам благоволит”.
Я зашла тихо в домик монаха, поставив светильник возле входа, прошла к лавке. Блики от светильника падали на спящих, но ни одному, ни другому это не помешало. Кристофер спал, подложив под голову руку, вторую, как водится, положил на Лока.
Лавка была большая. Можно было подняться наверх, но я легла с краю. Лок положил свою морду на плечо, словно так и должно быть.
Я заснула моментально. Чистым сном, о котором можно только мечтать. Кажется, я начинаю ценить роскошь быть не одаренной.
Глава 5 Западня
До чего странно. Не пахло тиной. Я сидела на пирсе и смотрела в грязную-болотистую жижу, по ошибке называемую речкой. Здесь всегда пахло тиной, она въелась в это место. Иногда казалось, что въелась в меня. Я провела рукой по воде.
— Речка здесь чистейшая, в нее входят ключи, которые ее очищают, — заметил рядом со мной человек. Я повела плечом, не оборачиваясь к говорящему. Похоже, у меня снова не лучший день в жизни. Учась в Школе Пророчиц, хорошие дни можно было пересчитать по пальцам.
— Все дело в водорослях, но даже они имеют целительную пользу. Один мой друг поведал, что из них выходят добротные микстуры от кашля.
— Должно быть они пользуются спросом где-нибудь в Морэме, где ветра носятся вдоль портов, контролируя грузы, лодки, рыбаков.
— Именно! И еще пожалуй, в Реликте, — с иронией заметил мужчина.
— В таком случае, мне пригодятся эти микстуры.
Человек присел рядом со мной, прямо на грязные доски. Его одежда была добротная, но не новая. Аккуратная борода была в цвет светлых волос. Его запястье укрывала рубашка, но там должен был находиться символ монахов, не иначе. Глаза у него были тепло-карего цвета. В них можно было найти всю доброту мира.
— Пророчица, отправляющаяся в Реликту на практику, занятно, — он усмехнулся, почесав переносицу в задумчивости.
— Пророчица со слабым даром, и поэтому отправляющаяся на край мира, — поправила я. В руках у меня были камушки, которые я беспрерывно кидала. Все-таки лучше кидать камни, нежели слезы.
— И все же с Даром быть лучше, чем без. Я слышал истории, когда люди лишались дара и не хотели продолжать жить. Те, кто остался в живых назвали жизнь не более, чем существование.
— Звучит удручающе, — согласилась я. — Неужели, настолько болезненно?
— Кажется, что одаренный становится пустым океаном без воды.
— Живой пример, — я вытянула ноги и потянулась сама. — А что делаете вы в маленьком городе вдали от монастыря Нои?
— Странствую. Смотрю на людей. Живу.
— Разве монахами становятся из-за таких мирских вещей?
Монах рассмеялся, показав белые зубы. От его улыбки, на воде расцвели лилии, несколько птиц уселись рядом с нами, слушая его.
— Несомненно, это не главные приоритеты в жизни монахов. Но мир меняется, все в нем меняется. Я здесь ради одного важного дела. Вскоре я отправлюсь дальше.
Я собрала было задать вопрос, но далекий звон колокола долетал даже сквозь сновидение. Я не хотела покидать свой сон, в котором впервые за долгие лиры мне было спокойно.
Последнее, что я помню, это слова монаха:
— Мы не в силах знать свое будущее, юная пророчица. Но не стоит предавать себя и свои ценности.
— Что бы означали ваши слова для меня?
— Не торопись отчаиваться.
Обрывки разговора затерялись в сознании, они были вытеснены ветрами, бесконечно-длящимися днями в Реликте. Я словно заново вспомнила наш разговор с монахом перед поездкой. А сейчас во сне все было как наяву.
