Ополчение других городов состояло из обычных бурых мишек, но они должны были быть обучены и в любой момент готовы выступить в поход, если того потребуют обстоятельства. Да и к солдатам тоже предъявляли высокие требования. Бывало, Ирай, проезжая союзные поселения, останавливался там и устраивал военные смотры. Нашлось множество людей, которым такая инициатива юного приемника пришлась по душе. На медвежат снова появился спрос, и уже почти в каждом дворе, где подрастал мальчишка, обновлялись заброшенные медвежьи сараи.
Без страха и сомнений рвался Ирай исследовать новые территории. Захватывая всё новые города, он, бывало, встречал сопротивление, которое лишь раззадоривало его и неразлучных с ним друзей. Пару раз на них пытались напасть в ответ, но армии тех, кто осмеливался на подобную дерзость, были разбиты задолго до подхода к городу. Тем не менее, охрана города была усилена. Солдаты и раньше могли проверять любые ввозимые грузы, а теперь делали это чаще и досмотр проводили тщательнее.
Мельница стояла в отдалении от городских стен, на возвышенности, обзор дороги к ней был хороший. И, хотя интереса к делам мельника никто не проявлял, а груженые телеги, следовавшие к мукомольне и от неё, были вполне обычным явлением, мельник все эти годы жил под страхом разоблачения. Вот и сейчас, глядя на реющие знамёна и слушая приветственные возгласы, он думал лишь о том, чтобы телега с порохом где-то затерялась и не попалась на глаза этим любимцам публики.
"Какое всё-таки короткое время понадобилось, чтобы забыть всё то, что сотворили эти люди! Путь к "светлому будущему", которое, как уверены многие, уже наступило, был устлан страданиями, смертями и порабощением. И теперь эти рабы рукоплещут своим хозяевам, почти детям!" - думал мельник, с неприязнью глядя на стадо медведей и их наездников.
Те, кого мужчина считал покорившимися рабами, так про себя, конечно, не думали. Союз с седыми уже не считался чем-то зазорным, как это было раньше, теперь находиться под их покровительством, быть партнёрами стало почётно. Безопасная, сытая, спокойная жизнь обеспечена. А та кучка недоумков, которая до сих пор сопротивляется, всё равно рано или поздно сдастся и примет все условия, которые предлагают благодетели. Да, теперь Марана считали чуть ли не таковым.
Выбрав дорогу, которой мало кто пользовался - узкую, старую, изрытую колдобинами, Слоан с Мойрой под видом молодой семейной пары двигались в сторону мельницы. Они везли туда порох. Повзрослевшая Мойра стала ещё шире и крепче, но заметно выросшая пышная грудь всё же добавила ей очарования. Слоан совсем не изменился, он остался всё тем же толстячком с розовыми безусыми щеками.
В небольшую телегу, который они управляли, был запряжён ослик, и продвигались они довольно бодро. Когда старая дорога, по которой катилась их телега, должна была слиться с наезженной и широкой, той, которой пользовалось большинство тех, кто собирались посетить город седых, Мойра прислушалась.
- Остановимся, - предложила она.
- Зачем? Мы почти пришли, - возразил Слоан.
- Интуиция.
- Не самая сильная твоя сторона, - отмахнулся Слоан и погнал ослика дальше.
Посмотрев на изгиб дороги, он изменился в лице и развернул ослика с намерением погнать его назад.
- Стой! Мы не вызовем подозрений, - убедительно сказала Мойра, - остановимся и подождём, пока они пройдут, подойдём ближе!
- С ума сошла?
Но Мойра уже перехватила поводья и направила телегу в сторону дороги, по которой двигался отряд. Остановив осла на обочине, она слезла с телеги, стащила оттуда и своего спутника. При приближении всадников на медведях, она глубоко вдохнула воздух, убедилась, что ослик спокойно щипает траву, а содержимое телеги накрыто тентом. Когда армия проходила мимо, она стала махать руками и кричать, приветствуя их и делая вид, что радуется их возвращению. Слоан недоумённо смотрел на неё, но получив удар пяткой под коленку, поддержал восторженные возгласы Мойры.
Рядом с дорогой, на обочине, стояли ещё люди и так же приветствовали воинов. Ирай, царственно шествуя мимо выражающих восторг Мойры и Слоана, не поворачивая головы, чуть поднял руку, и жест это означал, что он их слышит и благодарит за оказанное внимание.
Ирай был высоким, широкоплечим с сильными руками, приятным лицом. Уже в столь юном возрасте от него веяло уверенностью и брутальностью. Рядом ехала Адель - тоже высокая, тонкая, красивая. Под её льняной рубахой на тонких руках угадывались развитые натренированные мышцы, взгляд казался кротким и невинным, и лишь немногие могли уловить в её разноцветных зрачках яркие искры силы и властности.
- Он очень красивый, - мечтательно протянула Мойра охрипшим от крика голосом, когда армия прошла мимо.
- Она тоже ничего, - ответил Слоан, подавляя в себе ревность.
- Это не мешает им быть нашими врагами, - пришла в себя девушка.
- Ты первая начала им восхищаться!
- Я резюмировала очевидное.
- Я тоже, - невинно посмотрел на неё Слоан.
- Разве я спорила? И он, и она великолепны! - без сарказма ответила Мойра. - И если бы не мы, жили бы они долго и счастливо.
- Но долго и счастливо будем жить мы! - Слоан вернул ослика на дорогу и направил его к мельнице. - Пока все приветствуют вернувшихся воинов, мы успеем разгрузиться.
Под мельницей был оборудована просторная комната с укреплёнными сводами, отделанная деревянными досками. На добротно сколоченном столе стоял фонарь со свечей внутри и лежала стопка исписанных листов, на полу лежали несколько тюфяков. Была тут и посуда с остатками еды, за ножкой табурета пряталась недопитая бутылка со спиртным.
- Настоящая штаб квартира! - похвалил Слоан, взял со стола фонарь и прошёл дальше.
- Мы тут иногда ночуем, чтобы дело двигалось быстрее, - пояснил мельник.
Ход, ведущий к медведям, был довольно широкий, передвигаться по нему можно было в полный рост, и Слоан остался чрезвычайно доволен проделанной работой. Впрочем, сделать предстояло ещё очень многое, но в том, что план обречён на успех, у присутствующих уже не оставалось никакого сомнения.
Пока он инспектировал объект, сильная и самостоятельная Мойра с помощником, тем самым пареньком, что когда-то отвёл Юкаса к Слоану, успела разгрузить почти все бочки.
Погостив у мельника и обсудив организационные вопросы, парочка отправилась в обратный путь.
- Может, останешься? - предложил девушке Слоан, когда она, переодевшись в деревне, где он жил, садилась на медведя своего отца, собираясь отправиться к себе в город.
- Зачем? - удивилась она.
- Просто, - Слоан смутился и поддел носком ботинка мелкий камешек.
- Просто не останусь, нас ждут великие дела! - бодро сказала она и отправилась в путь, несмотря на стремительно опускавшиеся сумерки.
Расположившись за столом в доме Марана, Джодо без интереса слушал воодушевлённые рассказы Ирая. При родителях и Джодо он мог вести себя как маленький мальчик, а не строить из себя великого полководца, завоевателя, который наверняка переплюнет своего отца.
- Что скажешь, Джодо? - спросил Маран.
Но Джодо не слушал, о чём они разговаривали.
- Прости друг, я своё отвоевал, - ответил он, подозревая, во что его хотят втянуть.
- Ты лишился чести и здоровья не в бою, ты их просрал из-за бабы! - огрызнулся Маран, который без поддержки Джодо не чувствовал себя так непоколебимо, как раньше. - Ты стал мягкотелым! Где твоя мощь? Твой уничтожающий взгляд, которого так все боялись? Где твои убеждения? Под юбкой у шлюхи? Наверняка, места для тебя там больше не осталось!
Ирай смущенно опустил глаза.
- Папа! - позвал он. - Джодо был на грани смерти, может, не стоит с ним так разговаривать?
Маран вздохнул, раздувая ноздри, на друга он не смотрел. Джодо демонстрировал своё нежелание возвращать себе руководство армией, а Маран демонстрировал, как ему это не нравится. При этом оба не могли найти в себе силы объясниться начистоту, и обоих это тяготило.
Первое время после того, как Тея ушла, Юкас избегал встреч с ней, не показывался в таверне и часто уезжал с Джутой куда глаза глядят. Он путешествовал по ярмаркам и базарам, пил в трактирах, веселился в компании незнакомцев, от скуки подначивал их на драки, изредка ввязывался в них сам. Всё чаще, когда он просыпался после попойки в чужом городе рядом с незнакомой женщиной, которой заплатил за её внимание, ему становилось тоскливо и очень одиноко. Вспоминая нежную, красивую, искреннюю и весёлую Тею, он сожалел о том, что потерял её. Теперь он сожалел и о том, что отверг её предложение о дружбе, ему казалось, что он мог бы вернуть всё, если бы виделся с ней, был бы рядом. Возвращаясь в город после очередной «прогулки», высматривал её на дороге, раньше она часто его встречала. Счастливая, прыгала ему на шею, обнимала, целовала в здоровый уголок рта. Когда он спрашивал, как она узнала о том, что он возвращается, она смеялась и говорила, что почувствовала. Скорее всего, ей сообщали соглядатаи на смотровых башнях – они издалека видели всех путников, приближающихся к городским воротам. Если бы она хоть раз вышла встретить его после их расставания – это был бы знак, что возможно вернуть её. Согласиться переехать с ней в до сих пор пустующий и уже совсем обветшалый домик у речки, который она когда-то присмотрела, навести там уют, посадить эти пресловутые розовые кусты, которые так ей нравятся! В конце концов, не так уж много она и просила. Он был готов на всё, что угодно, лишь бы она снова ругала его за пьянство, беспорядок, раскладывала на видные места свои вещи в его жилище и засыпала на его груди. На всё, что угодно, но только не на то, чтобы зайти в таверну и признаться, что соскучился.
Она тоже скучала. Прячась за занавеской, смотрела, как он, притормаживая, проходит мимо таверны.
- Тея, милая, на столах полно грязной посуды, - замечая, на кого она смотрит, окликала её Ванда, и та отходила от окна, считая, что подруга таким образом даёт ей совет.
Лотта всегда ждала возвращения Юкаса и радовалась ему. После того, как Тея перестала у них появляться, Лотта поняла, что они больше не пара, и, скорее всего, никогда ею и не были. Она, конечно, заметила, что Юкасу её не хватает, но сама по этому поводу не испытывала никаких сожалений. Она часто виделась с женщиной, но о Юкасе ни та, ни другая не заговаривали. Взяв на себя все заботы по дому, имея небольшой заработок и доступ к сбережениям Юкаса - со временем он стал полностью ей доверять, Лотта превратилась в умелую и рачительную хозяйку.
Иногда Лотта, видя, что он снова куда-то собирается, напрашивалась с ним, и он соглашался на то, чтобы та составила ему компанию. Тогда они отлично проводили время вдвоём, ехали верхом на медведях по лесу, слушая пение птиц, обчищали карманы зевак, смотрели уличные представления и спорили, кто украдёт с торгового прилавка больше яблок. Лотта всегда побеждала. Несмотря на то, что оттопыренные карманы выдавали её с потрохами, она ни разу не была поймана. С Лоттой Юкас чувствовал себя не таким одиноким, а она чувствовала себя нужной, и это ощущение ей очень нравилось.
Однажды поздним вечером они сидели у костра в лесу неподалёку от городка, в который держали путь. Над костром болтался котелок, и Лотта мешала в нём похлёбку, которую мастерски научилась готовить, а затем, разлив её по походным мискам, подала Юкасу, подложив под дно небольшой отрез ткани, чтобы он не обжёг руки. Затем она протянула ему половину ржаной лепёшки, намеренно поделив её на неравные части. Ему, конечно, досталась большая её часть. Подавая её, Лотта чуть придержала лепёшку в руке, не сразу выпустив, когда Юкас потянулся к ней и ухватил, а когда отпустила, улыбнулась ему. Он в этот момент ощутил волну заботы о себе и был благодарен Лотте за это. А когда они доели, пошёл с ней к ручью, чтобы сполоснуть посуду. Они сидели рядом на корточках и смывали остатки пищи и жира с ложек, касаясь друг друга локтями и разговаривая о ерунде. Вернувшись к костру, они стали устраиваться на ночлег, и, видя, как Лотта ёжится от сумеречной прохлады, Юкас прилёг с ней рядом, а Джута и медведь девочки устроились сбоку от хозяев. Ночью стало совсем холодно, и сонная Лотта прижалась к Юкасу, он приподнял своё одеяло и накинул на неё, поверх её одеяла, прижимаясь к ней, чтобы согреть. Утром она проснулась раньше, чем он, и первое, что увидела – его обезображенное шрамами лицо, совсем близко к своему лицу, почувствовала его руку на себе. Повинуясь неясному порыву, она освободила свою руку из-под одеяла и погладила его по щеке, затем пальцами провела по подбородку, часть его заросла щетиной, но там, где были шрамы, волосы не росли. Он улыбнулся во сне, поймал её руку, и поднёс к губам, затем проснулся, сел на землю, удивленно посмотрел на Лотту, отклонился от неё в сторону и резко спросил:
- Что ты делаешь?
- Ничего, - ответила она, испугавшись его реакции. - Ты целовал мою руку.
- Я думал, это Тея, но у неё рука тонкая и мягкая, с длинными пальчиками.
- А моя широкая и вся в мозолях, - посмотрела на свою растопыренную ладошку Лотта.
Юкас подумал, что ему снилась Тея, поэтому он сграбастал руку Лотты, тем самым смутив её, и сам же и накричал на невинного ребёнка. Почувствовав свою вину, он придвинулся к ней ближе и с участием сказал:
- Тебя никто не заставляет работать у старика до мозолей. И помощь в поле - дело добровольное.
- Не хочу лентяйничать, - просто ответила она и стала складывать одеяла.
Оставив медведей в лесу, Лотта и Юкас вошли в городок, где собирались провести сегодняшний день. Было утро, но главная площадь города была уже оживленной.
- Во что будем играть? - весело спросила Лотта, уже намечая себе ротозея, в карманах которого можно хорошенько пошарить. - Кошельки? Яблоки? Орехи?
Юкас, казалось, не слышал её вопросов, он внимательно что-то рассматривал, и Лотта, проследив за его взглядом, поняла, что смотрит он на девушку с копной вьющихся тёмных волос. Она с серьёзным видом выбирала на рынке продукты, указывала на них продавцу, а тот складывал покупки в протянутую ею корзину.
- Сейчас вернусь, - сказал Юкас Лотте и направился к объекту своего внимания.
- Каким ветром тебя сюда занесло? - тронул он за плечо Эсфирь, когда она расплатилась и отошла от прилавка.
- Юкас! - обрадовалась та. - Мы давали тут представление, но задержались на несколько дней. Отец встретил своего старинного друга, они никак не могут наговориться. Собственно, спешить нам некуда, у нас нет гастрольного графика. Мне тебя не хватало. Всей нашей компании!
Эсфирь рассмеялась и несмело обняла Юкаса. Юкас развёл в стороны руки, тем самым давая понять, что отвечать на объятия он не собирается, но вновь подумал о Тее, жутко разозлился на неё и крепко обнял девушку, как будто Тея могла это видеть. Лотта поймала себя на мысли, что ей эти нежности ужасно не нравятся, она подошла ближе и, не здороваясь, спросила Юкаса:
- Кто это? - звучал вопрос не слишком вежливо.
- Это Эсфирь, мы вместе... работаем, - представил он. - А это Лотта, она живёт со мной.
- Это твоя любимая, про которую ты мне рассказывал? - с удивлением спросила Эсфирь, что тоже прозвучало не совсем вежливо, потому что чувствовался очевидный намёк на то, что Лотта отличается от того образа, который нарисовала себе в воображении Эсфирь, пытаясь по рассказам Юкаса представить его любимую. Отличается, конечно же, не в лучшую сторону.
Без страха и сомнений рвался Ирай исследовать новые территории. Захватывая всё новые города, он, бывало, встречал сопротивление, которое лишь раззадоривало его и неразлучных с ним друзей. Пару раз на них пытались напасть в ответ, но армии тех, кто осмеливался на подобную дерзость, были разбиты задолго до подхода к городу. Тем не менее, охрана города была усилена. Солдаты и раньше могли проверять любые ввозимые грузы, а теперь делали это чаще и досмотр проводили тщательнее.
Мельница стояла в отдалении от городских стен, на возвышенности, обзор дороги к ней был хороший. И, хотя интереса к делам мельника никто не проявлял, а груженые телеги, следовавшие к мукомольне и от неё, были вполне обычным явлением, мельник все эти годы жил под страхом разоблачения. Вот и сейчас, глядя на реющие знамёна и слушая приветственные возгласы, он думал лишь о том, чтобы телега с порохом где-то затерялась и не попалась на глаза этим любимцам публики.
"Какое всё-таки короткое время понадобилось, чтобы забыть всё то, что сотворили эти люди! Путь к "светлому будущему", которое, как уверены многие, уже наступило, был устлан страданиями, смертями и порабощением. И теперь эти рабы рукоплещут своим хозяевам, почти детям!" - думал мельник, с неприязнью глядя на стадо медведей и их наездников.
Те, кого мужчина считал покорившимися рабами, так про себя, конечно, не думали. Союз с седыми уже не считался чем-то зазорным, как это было раньше, теперь находиться под их покровительством, быть партнёрами стало почётно. Безопасная, сытая, спокойная жизнь обеспечена. А та кучка недоумков, которая до сих пор сопротивляется, всё равно рано или поздно сдастся и примет все условия, которые предлагают благодетели. Да, теперь Марана считали чуть ли не таковым.
Глава 3.
Выбрав дорогу, которой мало кто пользовался - узкую, старую, изрытую колдобинами, Слоан с Мойрой под видом молодой семейной пары двигались в сторону мельницы. Они везли туда порох. Повзрослевшая Мойра стала ещё шире и крепче, но заметно выросшая пышная грудь всё же добавила ей очарования. Слоан совсем не изменился, он остался всё тем же толстячком с розовыми безусыми щеками.
В небольшую телегу, который они управляли, был запряжён ослик, и продвигались они довольно бодро. Когда старая дорога, по которой катилась их телега, должна была слиться с наезженной и широкой, той, которой пользовалось большинство тех, кто собирались посетить город седых, Мойра прислушалась.
- Остановимся, - предложила она.
- Зачем? Мы почти пришли, - возразил Слоан.
- Интуиция.
- Не самая сильная твоя сторона, - отмахнулся Слоан и погнал ослика дальше.
Посмотрев на изгиб дороги, он изменился в лице и развернул ослика с намерением погнать его назад.
- Стой! Мы не вызовем подозрений, - убедительно сказала Мойра, - остановимся и подождём, пока они пройдут, подойдём ближе!
- С ума сошла?
Но Мойра уже перехватила поводья и направила телегу в сторону дороги, по которой двигался отряд. Остановив осла на обочине, она слезла с телеги, стащила оттуда и своего спутника. При приближении всадников на медведях, она глубоко вдохнула воздух, убедилась, что ослик спокойно щипает траву, а содержимое телеги накрыто тентом. Когда армия проходила мимо, она стала махать руками и кричать, приветствуя их и делая вид, что радуется их возвращению. Слоан недоумённо смотрел на неё, но получив удар пяткой под коленку, поддержал восторженные возгласы Мойры.
Рядом с дорогой, на обочине, стояли ещё люди и так же приветствовали воинов. Ирай, царственно шествуя мимо выражающих восторг Мойры и Слоана, не поворачивая головы, чуть поднял руку, и жест это означал, что он их слышит и благодарит за оказанное внимание.
Ирай был высоким, широкоплечим с сильными руками, приятным лицом. Уже в столь юном возрасте от него веяло уверенностью и брутальностью. Рядом ехала Адель - тоже высокая, тонкая, красивая. Под её льняной рубахой на тонких руках угадывались развитые натренированные мышцы, взгляд казался кротким и невинным, и лишь немногие могли уловить в её разноцветных зрачках яркие искры силы и властности.
- Он очень красивый, - мечтательно протянула Мойра охрипшим от крика голосом, когда армия прошла мимо.
- Она тоже ничего, - ответил Слоан, подавляя в себе ревность.
- Это не мешает им быть нашими врагами, - пришла в себя девушка.
- Ты первая начала им восхищаться!
- Я резюмировала очевидное.
- Я тоже, - невинно посмотрел на неё Слоан.
- Разве я спорила? И он, и она великолепны! - без сарказма ответила Мойра. - И если бы не мы, жили бы они долго и счастливо.
- Но долго и счастливо будем жить мы! - Слоан вернул ослика на дорогу и направил его к мельнице. - Пока все приветствуют вернувшихся воинов, мы успеем разгрузиться.
Под мельницей был оборудована просторная комната с укреплёнными сводами, отделанная деревянными досками. На добротно сколоченном столе стоял фонарь со свечей внутри и лежала стопка исписанных листов, на полу лежали несколько тюфяков. Была тут и посуда с остатками еды, за ножкой табурета пряталась недопитая бутылка со спиртным.
- Настоящая штаб квартира! - похвалил Слоан, взял со стола фонарь и прошёл дальше.
- Мы тут иногда ночуем, чтобы дело двигалось быстрее, - пояснил мельник.
Ход, ведущий к медведям, был довольно широкий, передвигаться по нему можно было в полный рост, и Слоан остался чрезвычайно доволен проделанной работой. Впрочем, сделать предстояло ещё очень многое, но в том, что план обречён на успех, у присутствующих уже не оставалось никакого сомнения.
Пока он инспектировал объект, сильная и самостоятельная Мойра с помощником, тем самым пареньком, что когда-то отвёл Юкаса к Слоану, успела разгрузить почти все бочки.
Погостив у мельника и обсудив организационные вопросы, парочка отправилась в обратный путь.
- Может, останешься? - предложил девушке Слоан, когда она, переодевшись в деревне, где он жил, садилась на медведя своего отца, собираясь отправиться к себе в город.
- Зачем? - удивилась она.
- Просто, - Слоан смутился и поддел носком ботинка мелкий камешек.
- Просто не останусь, нас ждут великие дела! - бодро сказала она и отправилась в путь, несмотря на стремительно опускавшиеся сумерки.
***
Расположившись за столом в доме Марана, Джодо без интереса слушал воодушевлённые рассказы Ирая. При родителях и Джодо он мог вести себя как маленький мальчик, а не строить из себя великого полководца, завоевателя, который наверняка переплюнет своего отца.
- Что скажешь, Джодо? - спросил Маран.
Но Джодо не слушал, о чём они разговаривали.
- Прости друг, я своё отвоевал, - ответил он, подозревая, во что его хотят втянуть.
- Ты лишился чести и здоровья не в бою, ты их просрал из-за бабы! - огрызнулся Маран, который без поддержки Джодо не чувствовал себя так непоколебимо, как раньше. - Ты стал мягкотелым! Где твоя мощь? Твой уничтожающий взгляд, которого так все боялись? Где твои убеждения? Под юбкой у шлюхи? Наверняка, места для тебя там больше не осталось!
Ирай смущенно опустил глаза.
- Папа! - позвал он. - Джодо был на грани смерти, может, не стоит с ним так разговаривать?
Маран вздохнул, раздувая ноздри, на друга он не смотрел. Джодо демонстрировал своё нежелание возвращать себе руководство армией, а Маран демонстрировал, как ему это не нравится. При этом оба не могли найти в себе силы объясниться начистоту, и обоих это тяготило.
***
Первое время после того, как Тея ушла, Юкас избегал встреч с ней, не показывался в таверне и часто уезжал с Джутой куда глаза глядят. Он путешествовал по ярмаркам и базарам, пил в трактирах, веселился в компании незнакомцев, от скуки подначивал их на драки, изредка ввязывался в них сам. Всё чаще, когда он просыпался после попойки в чужом городе рядом с незнакомой женщиной, которой заплатил за её внимание, ему становилось тоскливо и очень одиноко. Вспоминая нежную, красивую, искреннюю и весёлую Тею, он сожалел о том, что потерял её. Теперь он сожалел и о том, что отверг её предложение о дружбе, ему казалось, что он мог бы вернуть всё, если бы виделся с ней, был бы рядом. Возвращаясь в город после очередной «прогулки», высматривал её на дороге, раньше она часто его встречала. Счастливая, прыгала ему на шею, обнимала, целовала в здоровый уголок рта. Когда он спрашивал, как она узнала о том, что он возвращается, она смеялась и говорила, что почувствовала. Скорее всего, ей сообщали соглядатаи на смотровых башнях – они издалека видели всех путников, приближающихся к городским воротам. Если бы она хоть раз вышла встретить его после их расставания – это был бы знак, что возможно вернуть её. Согласиться переехать с ней в до сих пор пустующий и уже совсем обветшалый домик у речки, который она когда-то присмотрела, навести там уют, посадить эти пресловутые розовые кусты, которые так ей нравятся! В конце концов, не так уж много она и просила. Он был готов на всё, что угодно, лишь бы она снова ругала его за пьянство, беспорядок, раскладывала на видные места свои вещи в его жилище и засыпала на его груди. На всё, что угодно, но только не на то, чтобы зайти в таверну и признаться, что соскучился.
Она тоже скучала. Прячась за занавеской, смотрела, как он, притормаживая, проходит мимо таверны.
- Тея, милая, на столах полно грязной посуды, - замечая, на кого она смотрит, окликала её Ванда, и та отходила от окна, считая, что подруга таким образом даёт ей совет.
Лотта всегда ждала возвращения Юкаса и радовалась ему. После того, как Тея перестала у них появляться, Лотта поняла, что они больше не пара, и, скорее всего, никогда ею и не были. Она, конечно, заметила, что Юкасу её не хватает, но сама по этому поводу не испытывала никаких сожалений. Она часто виделась с женщиной, но о Юкасе ни та, ни другая не заговаривали. Взяв на себя все заботы по дому, имея небольшой заработок и доступ к сбережениям Юкаса - со временем он стал полностью ей доверять, Лотта превратилась в умелую и рачительную хозяйку.
Иногда Лотта, видя, что он снова куда-то собирается, напрашивалась с ним, и он соглашался на то, чтобы та составила ему компанию. Тогда они отлично проводили время вдвоём, ехали верхом на медведях по лесу, слушая пение птиц, обчищали карманы зевак, смотрели уличные представления и спорили, кто украдёт с торгового прилавка больше яблок. Лотта всегда побеждала. Несмотря на то, что оттопыренные карманы выдавали её с потрохами, она ни разу не была поймана. С Лоттой Юкас чувствовал себя не таким одиноким, а она чувствовала себя нужной, и это ощущение ей очень нравилось.
Однажды поздним вечером они сидели у костра в лесу неподалёку от городка, в который держали путь. Над костром болтался котелок, и Лотта мешала в нём похлёбку, которую мастерски научилась готовить, а затем, разлив её по походным мискам, подала Юкасу, подложив под дно небольшой отрез ткани, чтобы он не обжёг руки. Затем она протянула ему половину ржаной лепёшки, намеренно поделив её на неравные части. Ему, конечно, досталась большая её часть. Подавая её, Лотта чуть придержала лепёшку в руке, не сразу выпустив, когда Юкас потянулся к ней и ухватил, а когда отпустила, улыбнулась ему. Он в этот момент ощутил волну заботы о себе и был благодарен Лотте за это. А когда они доели, пошёл с ней к ручью, чтобы сполоснуть посуду. Они сидели рядом на корточках и смывали остатки пищи и жира с ложек, касаясь друг друга локтями и разговаривая о ерунде. Вернувшись к костру, они стали устраиваться на ночлег, и, видя, как Лотта ёжится от сумеречной прохлады, Юкас прилёг с ней рядом, а Джута и медведь девочки устроились сбоку от хозяев. Ночью стало совсем холодно, и сонная Лотта прижалась к Юкасу, он приподнял своё одеяло и накинул на неё, поверх её одеяла, прижимаясь к ней, чтобы согреть. Утром она проснулась раньше, чем он, и первое, что увидела – его обезображенное шрамами лицо, совсем близко к своему лицу, почувствовала его руку на себе. Повинуясь неясному порыву, она освободила свою руку из-под одеяла и погладила его по щеке, затем пальцами провела по подбородку, часть его заросла щетиной, но там, где были шрамы, волосы не росли. Он улыбнулся во сне, поймал её руку, и поднёс к губам, затем проснулся, сел на землю, удивленно посмотрел на Лотту, отклонился от неё в сторону и резко спросил:
- Что ты делаешь?
- Ничего, - ответила она, испугавшись его реакции. - Ты целовал мою руку.
- Я думал, это Тея, но у неё рука тонкая и мягкая, с длинными пальчиками.
- А моя широкая и вся в мозолях, - посмотрела на свою растопыренную ладошку Лотта.
Юкас подумал, что ему снилась Тея, поэтому он сграбастал руку Лотты, тем самым смутив её, и сам же и накричал на невинного ребёнка. Почувствовав свою вину, он придвинулся к ней ближе и с участием сказал:
- Тебя никто не заставляет работать у старика до мозолей. И помощь в поле - дело добровольное.
- Не хочу лентяйничать, - просто ответила она и стала складывать одеяла.
Оставив медведей в лесу, Лотта и Юкас вошли в городок, где собирались провести сегодняшний день. Было утро, но главная площадь города была уже оживленной.
- Во что будем играть? - весело спросила Лотта, уже намечая себе ротозея, в карманах которого можно хорошенько пошарить. - Кошельки? Яблоки? Орехи?
Юкас, казалось, не слышал её вопросов, он внимательно что-то рассматривал, и Лотта, проследив за его взглядом, поняла, что смотрит он на девушку с копной вьющихся тёмных волос. Она с серьёзным видом выбирала на рынке продукты, указывала на них продавцу, а тот складывал покупки в протянутую ею корзину.
- Сейчас вернусь, - сказал Юкас Лотте и направился к объекту своего внимания.
- Каким ветром тебя сюда занесло? - тронул он за плечо Эсфирь, когда она расплатилась и отошла от прилавка.
- Юкас! - обрадовалась та. - Мы давали тут представление, но задержались на несколько дней. Отец встретил своего старинного друга, они никак не могут наговориться. Собственно, спешить нам некуда, у нас нет гастрольного графика. Мне тебя не хватало. Всей нашей компании!
Эсфирь рассмеялась и несмело обняла Юкаса. Юкас развёл в стороны руки, тем самым давая понять, что отвечать на объятия он не собирается, но вновь подумал о Тее, жутко разозлился на неё и крепко обнял девушку, как будто Тея могла это видеть. Лотта поймала себя на мысли, что ей эти нежности ужасно не нравятся, она подошла ближе и, не здороваясь, спросила Юкаса:
- Кто это? - звучал вопрос не слишком вежливо.
- Это Эсфирь, мы вместе... работаем, - представил он. - А это Лотта, она живёт со мной.
- Это твоя любимая, про которую ты мне рассказывал? - с удивлением спросила Эсфирь, что тоже прозвучало не совсем вежливо, потому что чувствовался очевидный намёк на то, что Лотта отличается от того образа, который нарисовала себе в воображении Эсфирь, пытаясь по рассказам Юкаса представить его любимую. Отличается, конечно же, не в лучшую сторону.
