Теоретически созданные чары можно впитать на любом этапе. Теоретически, да...
Практически это оказалось очень сложно. А еще – больно. И неэффективно, потому что на то, чтобы вернуть себе комочек силы, пришлось потратить весь резерв. И чуть-чуть сверх того.
Ноги отказались держать столь безответственную хозяйку, но я была счастлива, потому что пострадала одна, причем за дело.
Будет уроком... Когда приду в себя...
– Что с ней?!
О, кажется, принц даже не понял, что чуть не погиб по моей вине. К лучшему – у нас и так отношения с самого начала неправильно складываются.
Доказывай потом, что я не специально...
– Истощение, – бросил Сафон, поддерживая меня. – Яра, можешь встать?
Я честно попыталась. В итоге чуть не утянула за собой советника. Эгор оказался крепче – даже не пошатнулся, когда я в него вцепилась. Выпрямился и на руки поднял, вот как. Вредничать я не стала, потому что не хотелось и сил не было. Да и потом, пусть привыкает, если ничего не придумает, всю жизнь со мной мучиться придется.
– Я никуда не поеду, – мрачно проговорил потенциальный мученик уже в моей спальне, с подозрением рассматривая меня. Словно ждал, что я сей же час к Создателю отправлюсь. Не дождется!
– Поедешь, – отрезал вызванный встревоженным Сафоном Респот, во взгляде которого веры в мою живучесть было на порядок больше. – Нянек у нее и без тебя хватит, поверь.
Вот уж спасибо, дорогой наставник! Можно подумать, мне няньки нужны! Ох, да что ж так плохо-то, даже возмутиться не получается...
Эгор подумал и неохотно кивнул. Подошел ближе, присел и тихо сказал:
– Ярослава, я скоро вернусь. И обязательно что-нибудь придумаю, обещаю.
Все, что я смогла, – лишь прикрыть глаза в знак того, что услышала и поняла. А предательская слезинка, хвала Светлым звездам, выкатилась из-под плотно сомкнутых век уже после того, как он вышел из комнаты.
* * *
Я провалялась в постели около месяца. И в полной мере осознала, как же плохо, когда нет возможности использовать ставшую такой привычной магию!
Респот долго ругался и обзывал меня безответственной, даже лекцию прочитал на тему, чем грозит бездумный выплеск силы, но на провокационный вопрос, стоит ли в следующий раз допустить гибель представителя дружеского государства ради заботы о собственной жизни, почему-то ничего не ответил. Только обиженно поджал губы и, скоренько свернув нравоучения, буквально вылетел из моей комнаты.
Наверное, выводы мне предстояло сделать самой. Ну я и сделала – как сумела.
К тому же, многие физические раны затягиваются не в пример быстрее и эффективнее душевных, а винить себя в гибели человека до конца своих дней совершенно не хотелось.
* * *
Вечернее солнышко старалось вовсю, урывая у подступающих сумерек жалкие крохи времени, и сумерки, сжалившись над уставшим светилом, охотно подыгрывали ему, зная, что недалек час их полного триумфа. А пока нежные розовые лучи заливали рабочий кабинет и груду свитков на полу, среди которых я и копалась.
– Не нужно, Маженка, унеси, – попросила я девушку, кивнув на поднос с тарелкой супа.
– Но ты совсем ничего не ела, Яра, – укоризненно проговорила Маженка, нерешительно топчась рядом со столом, заваленным бумагами.
– Я не голодна, спасибо, – улыбнулась я, отодвигая от себя кипу толстенных томов, среди которых только что нашла упавшее перо, и блаженно потянулась.
Ох, сколько еще всего! Ничего, сейчас сочиню достойный ответ королю Ларионы, требующему прекратить поддерживать Медер, и сбегу за город. Но каков наглец, а? Требует он! Нужно вежливо напомнить милорду Атриусу, что король Медера, как-никак, наш союзник и даже будущий родственник, и в заключение послать его подальше. Естественно, в самых изысканных выражениях, пропади они пропадом, по всем законам дипломатии, напоминающей жутко мухлежную карточную игру.
Ну почему разлюбезный дядюшка сам не мог написать это клятое письмо?!
Маженка, убедившись, что о хлебе насущном я и не помышляю, забрала поднос и со вздохом вышла. Славная она, раз все еще возится со мной. И не надоело же...
Зима прошла незаметно, как один день. И все же я кое-чему научилась. Ярополк, хоть и не питал ко мне особо нежных родственных чувств, уделял моему образованию очень много времени. Я бы даже сказала – чересчур много. Но я не жаловалась. С удовольствием искала новые пути решения старых проблем, причем пути эти, порой рискованные и отдающие изрядной долей авантюризма, не всегда получали одобрение Совета, но все чаще и чаще нравились князю.
Но самое главное – скоро должен был состояться экзамен на гордое звание магистра-целителя четвертой ступени. Респот нещадно гонял меня по всем основным темам и законам целительства, и порой я засыпала на ходу.
Кстати, наставник попытался запретить мне заниматься боевой магией. Но я все-таки сумела отстоять свое право изучать то, что хочется, а не то, что нужно. Это оказалось намного интереснее и увлекательнее, нежели нудные лекции о травах и свойствах драгоценных и полудрагоценных камней, которые я, благодаря Ядвиге, и так знала. Но и намного сложнее. И опаснее. Несмотря на это, я все же обожала практические занятия. Тем более что Респот всегда был рядом, и я не сомневалась, что он не позволит нежити разделать на фарш его единственную ученицу. И наследницу князя, которому совершенно не нравилось мое увлечение. Но в ответ на предложение забыть о боевой магии я внесла не менее заманчивый совет – жениться, родить хоть кучу наследников и воспитывать их по собственному разумению. В общем, мы снова поругались, оставшись каждый при своем.
И если уж пошла речь о дядюшке и его «кротком» нраве... Элеве уехала месяц назад, после очередного жуткого скандала с князем. Я умоляла ее не покидать Мироград, но она была непреклонна, заявив, что я вполне могу обойтись без ее советов, а князеубийство даже россе с рук не сойдет.
– Кроме того, давно пора откопать несчастного дракона, – улыбнулась она на прощанье и, послав лошадь в галоп, скрылась из виду.
Трепещите, вурдалаки, упыри, кикиморы, невоспитанные драконы, обделенные талантом, но не жаждой наживы маги, а также нечистые на руку святоши! Росса вышла на тропу войны.
А мне нужно выдержать собственную битву. Эх, как же я кое-кому завидовала!
Я вновь склонилась над тонким листом бумаги, представляя выражение лица Атриуса, когда он ознакомится с моим письменным творением.
За эти месяцы я имела сомнительное счастье побывать во многих королевствах и познакомиться с их правителями. Официальные визиты сильно выматывали, неофициальное общение доводило Ярополка до нервного тика и обещаний никогда и ни при каких обстоятельствах не брать меня с собой. Жаль, что обещания эти забывались слишком быстро...
Так вот, правителя Ларионы я успела изучить довольно хорошо. Он немногим старше меня, в делах не разбирается и наивен, как младенец. Чем и воспользовались его советники, прибрав власть к своим загребущим ручонкам, и фактически страной управляла шайка склочных и мелочных магов. Они как могли тормозили переговоры с Медером, плодя новые проблемы и до предела обостряя старые.
Причина конфликта до сих пор не была выявлена. Просто умники из Ларионы выставили на границе свои войска и стали задирать Медер. Потехи ради, наверное. Ну и о чем можно говорить с такими людьми?!
Хотя все чаще казалось, что с ними уже успел поговорить неугомонный Валеараль.
Я поставила изящную завитушку, призванную изображать мою подпись, и с гордостью осмотрела сей документ. Вполне сойдет! Еще бы дядюшка одобрил...
– Ярослава? – Респот подкрался бесшумно, немало меня испугав. Я вздрогнула, отложила перо.
– Что-то случилось?
– Да. – Старый маг потеребил бороду, приставил посох к стене, сел в кресло, примяв лежащие там бумаги, встал и виновато посмотрел на меня.
– В чем дело? – насторожилась я, поднимаясь из-за стола.
– Миретору стало хуже, – сказал наконец Респот, вновь опускаясь в кресло.
Я глубоко вздохнула и прикрыла глаза.
Король Миретор казался идеальным воплощением правителя и настоящего человека – мудрый, честный, справедливый. Жизнерадостный и нестарый еще мужчина, способный одной рукой согнуть железный прут, внезапно стал слабеть, и в один вовсе не прекрасный день его нашли без сознания. С тех пор король был прикован к постели.
Ясный, проницательный ум, пламенный и несокрушимый дух в плену немощного тела.
Случилось это накануне заключения мира. В тот же день произошла и другая трагедия – по дороге в Старгост погиб мой брат...
С внутренними делами Медера Миретор справлялся сам, внешними же занимался его наследник. И весьма успешно. Но в последние полгода Миретор стал совсем плох, казалось, что он угасает. И тогда в Старгост по просьбе Этьена приехали наши лучшие маги-целители. Не знаю, что там случилось, но даже они не смогли помочь... И бедному принцу придется разрываться между ежедневными проблемами Медера и улаживанием этого проклятого затяжного конфликта с Ларионой. Ему и его брату.
– Эгор не приедет, – не спросила – констатировала я.
– Этьен не справляется один, – поджал губы наставник. – Эгор разбирается с Атриусом... Пока безуспешно.
Треснуть бы этого недотепу по лбу чем-нибудь тяжелым. Недипломатично, зато может помочь. Но кто б меня еще послушал...
– Но именно поэтому он приедет, – с нажимом продолжил маг, с подозрительной настороженностью глядя на меня.
– Зачем? – не поняла я.
– Валеараль мутит, – поморщился Респот. – Все никак угомониться не может. Урезоним его – успокоится и Атриус.
– Его советники, – хмыкнула я.
– И они тоже, – кивнул наставник. – Против Росвенны они не пойдут.
Я резко выдохнула, поняв-таки, к чему ведет маг.
У нас в запасе оставалась пара месяцев. Срок, за который можно решить проблему... или нажить новые. Никто не согласится рисковать ради призрачного шанса найти более приемлемый выход.
– Когда? – нашла силы спросить я.
– Завтра. Ближе к вечеру, – отвел глаза Респот. – Прости...
* * *
Выбравшись из окна – привычный в последнее время путь, – я чуть было не впечаталась в стену, пытаясь укрыться от страдающего бессонницей гусляра Звонко, на ходу извлекающего из бедных гуслей душераздирающее подобие мелодии.
Как назло, парень застыл напротив, с мечтательным видом уставившись в звездное небо. Мысленно застонав, я решила, что пристукну его, если он затеет петь очередную серенаду, коими из ночи в ночь «баловал» обитателей замка вот уже третью неделю. И дураку было ясно: Звонко влюбился. Никто не знал, в кого именно, и немногочисленные дамы всех возрастов, включая тринадцатилетнюю Марику и семидесятидвухлетнюю графиню Запольную, томно вздыхали, приписывая себе роль музы нашего музыканта. Звонко вновь перебрал струны, и я поняла, что он действительно собирается устроить еще одну бессонную ночь романтически настроенным дамам и недовольным мужчинам, которые в скором времени намылят-таки гусляру шею.
И я не ошиблась. Звонко нежно коснулся струн и запел под полившуюся весьма неплохую мелодию:
О дева юная, краса твоя навек меня пленила,
Молю я тщетно небеса о том, чтоб ты меня любила.
Я беден, пусто в кошеле, но жизнь моя – тебе служенье,
И нет награды лучшей мне, чем милых глаз благоволенье.
Душа моя теперь – твоя, я – вечный раб твой. Несомненно,
Все земли мира и моря к ногам твоим сложу смиренно.
О, королева грез моих, ты затмеваешь роз цветенье,
Не знаешь власти чар своих, не чувствуешь сердец волненья.
От безразличья твоего бесславно я в печали сгину.
Под гнетом бремени сего тебя вовек я не покину...
О дева юная, краса души твоей меня пленила.
Но пожалеют небеса того, кого ты позабыла...
Он вдохновенно приготовился повторить последний куплет, но с меня было довольно. Я поморщилась и резко взмахнула рукой сверху вниз.
Струны, удивленно тренькнув, оборвались и свернулись беспомощными завитками. Звонко, издав невразумительный вопль, ошеломленно уставился на гусли.
Гадко поступила, не спорю. Но... какая уж я есть. Воспользовавшись трагедией, я прошмыгнула мимо, тенью скользнула к потайному ходу и оказалась на свободе. Незаметно пройти через город к южным воротам было делом несложным. Лошадь же я беззастенчиво стащила с конюшни постоялого двора, благо знала, кому она принадлежит. Искренне надеюсь, Никон не догадается о ночных прогулках своей Былинки.
Мне нужна была всего лишь ночь! Одна-единственная ночь, чтобы проветрить голову, прийти в себя, успокоиться и начать рассуждать здраво. А душные стены замка для этого совершенно не годились.
Пока я ехала, еще оставалась иллюзия свободы и выбора. Глупо, да, но... Это все, что у меня было, за что я могла ухватиться, дабы не впасть в банальную истерику.
Копыта лошади мягко ступали по дороге, весенний воздух прогонял навязчивые невеселые мысли, и я действительно понемногу успокаивалась. Хотя чувства покоя надолго не хватило – уже далеко за воротами города возникло ощущение, что спину буравит чей-то тяжелый и отнюдь не доброжелательный взгляд. Но, сколько ни оглядывалась, никого так и не заметила. Видимо, нервные потрясения сказываются. Так и до паранойи докатиться недолго...
Серая лента Молочного тракта убегала вдаль, серебрясь под лунным светом. В самом деле похоже на ненароком разлитое молоко... Я задумалась и даже, кажется, задремала. Побудка вышла малоприятной – я чуть было не вылетела из седла, столь резко остановилась лошадь.
Зловеще полная луна высоко стояла в темном небе, разливая свой мертвенный свет окрест. По обе стороны слабо фосфоресцирующего тракта что-то чернело. Привстав в стременах для вящего обзора, я прищурилась и рассмотрела перекошенные кресты. Словно в дополнение и без того жуткой картинки над трактом раздался приглушенный вой, пробирающий... голодный. Я мгновенно покрылась мурашками, волосы зашевелились, пытаясь встать дыбом. Былинка взбрыкнула и, выкатив глаза, сдала было назад, но я вовремя натянула поводья и похлопала ее по шее, нашептывая ласковые, ободряющие слова.
Идея успокоительной прогулки уже не казалась хорошей. Хотя как раз успокоить тут вполне могут... посмертно.
– Ладно, девочка, – пробормотала я, – поехали-ка отсюда, да побыстрее!
Лошадка не возражала. Но не успели мы проехать и десятка шагов, как вновь раздался жуткий вой, а впереди обозначилась сутулая темная фигура. Подавив недостойный почти дипломированного мага вопль, я взяла себя в руки и вежливо поздоровалась:
– Доброй вам ночи!
Фигура медленно подняла голову, и в слабом свете недобро сверкнули желтые глаза.
– И тебе не хворать, ведьма, – утробно прозвучало в ответ.
Я все-таки заорала. Былинка все-таки встала на дыбы. И унеслась в обратном направлении с потрясающей для такой комплекции – называя лошадку, Никон явно пошутил – прытью. Без меня.
Упала я неудачно, хрястнувшись спиной о дорогу. Когда перед глазами перестали рассыпаться разноцветные искры, стало еще хуже, потому что надо мной с чисто гастрономическим интересом склонилась пара упырей.
* * *
Меня гнали в темные дебри древнего кладбища, словно хорошо натасканные собаки – зверя в руки кровожадного охотника. Окончательно выдохнувшись, я схватилась за первый попавшийся на пути трухлявый крест и, поднатужившись, выдернула его из земли. Основание, как я и предполагала, было заострено.
Практически это оказалось очень сложно. А еще – больно. И неэффективно, потому что на то, чтобы вернуть себе комочек силы, пришлось потратить весь резерв. И чуть-чуть сверх того.
Ноги отказались держать столь безответственную хозяйку, но я была счастлива, потому что пострадала одна, причем за дело.
Будет уроком... Когда приду в себя...
– Что с ней?!
О, кажется, принц даже не понял, что чуть не погиб по моей вине. К лучшему – у нас и так отношения с самого начала неправильно складываются.
Доказывай потом, что я не специально...
– Истощение, – бросил Сафон, поддерживая меня. – Яра, можешь встать?
Я честно попыталась. В итоге чуть не утянула за собой советника. Эгор оказался крепче – даже не пошатнулся, когда я в него вцепилась. Выпрямился и на руки поднял, вот как. Вредничать я не стала, потому что не хотелось и сил не было. Да и потом, пусть привыкает, если ничего не придумает, всю жизнь со мной мучиться придется.
– Я никуда не поеду, – мрачно проговорил потенциальный мученик уже в моей спальне, с подозрением рассматривая меня. Словно ждал, что я сей же час к Создателю отправлюсь. Не дождется!
– Поедешь, – отрезал вызванный встревоженным Сафоном Респот, во взгляде которого веры в мою живучесть было на порядок больше. – Нянек у нее и без тебя хватит, поверь.
Вот уж спасибо, дорогой наставник! Можно подумать, мне няньки нужны! Ох, да что ж так плохо-то, даже возмутиться не получается...
Эгор подумал и неохотно кивнул. Подошел ближе, присел и тихо сказал:
– Ярослава, я скоро вернусь. И обязательно что-нибудь придумаю, обещаю.
Все, что я смогла, – лишь прикрыть глаза в знак того, что услышала и поняла. А предательская слезинка, хвала Светлым звездам, выкатилась из-под плотно сомкнутых век уже после того, как он вышел из комнаты.
* * *
Я провалялась в постели около месяца. И в полной мере осознала, как же плохо, когда нет возможности использовать ставшую такой привычной магию!
Респот долго ругался и обзывал меня безответственной, даже лекцию прочитал на тему, чем грозит бездумный выплеск силы, но на провокационный вопрос, стоит ли в следующий раз допустить гибель представителя дружеского государства ради заботы о собственной жизни, почему-то ничего не ответил. Только обиженно поджал губы и, скоренько свернув нравоучения, буквально вылетел из моей комнаты.
Наверное, выводы мне предстояло сделать самой. Ну я и сделала – как сумела.
К тому же, многие физические раны затягиваются не в пример быстрее и эффективнее душевных, а винить себя в гибели человека до конца своих дней совершенно не хотелось.
* * *
Вечернее солнышко старалось вовсю, урывая у подступающих сумерек жалкие крохи времени, и сумерки, сжалившись над уставшим светилом, охотно подыгрывали ему, зная, что недалек час их полного триумфа. А пока нежные розовые лучи заливали рабочий кабинет и груду свитков на полу, среди которых я и копалась.
– Не нужно, Маженка, унеси, – попросила я девушку, кивнув на поднос с тарелкой супа.
– Но ты совсем ничего не ела, Яра, – укоризненно проговорила Маженка, нерешительно топчась рядом со столом, заваленным бумагами.
– Я не голодна, спасибо, – улыбнулась я, отодвигая от себя кипу толстенных томов, среди которых только что нашла упавшее перо, и блаженно потянулась.
Ох, сколько еще всего! Ничего, сейчас сочиню достойный ответ королю Ларионы, требующему прекратить поддерживать Медер, и сбегу за город. Но каков наглец, а? Требует он! Нужно вежливо напомнить милорду Атриусу, что король Медера, как-никак, наш союзник и даже будущий родственник, и в заключение послать его подальше. Естественно, в самых изысканных выражениях, пропади они пропадом, по всем законам дипломатии, напоминающей жутко мухлежную карточную игру.
Ну почему разлюбезный дядюшка сам не мог написать это клятое письмо?!
Маженка, убедившись, что о хлебе насущном я и не помышляю, забрала поднос и со вздохом вышла. Славная она, раз все еще возится со мной. И не надоело же...
Зима прошла незаметно, как один день. И все же я кое-чему научилась. Ярополк, хоть и не питал ко мне особо нежных родственных чувств, уделял моему образованию очень много времени. Я бы даже сказала – чересчур много. Но я не жаловалась. С удовольствием искала новые пути решения старых проблем, причем пути эти, порой рискованные и отдающие изрядной долей авантюризма, не всегда получали одобрение Совета, но все чаще и чаще нравились князю.
Но самое главное – скоро должен был состояться экзамен на гордое звание магистра-целителя четвертой ступени. Респот нещадно гонял меня по всем основным темам и законам целительства, и порой я засыпала на ходу.
Кстати, наставник попытался запретить мне заниматься боевой магией. Но я все-таки сумела отстоять свое право изучать то, что хочется, а не то, что нужно. Это оказалось намного интереснее и увлекательнее, нежели нудные лекции о травах и свойствах драгоценных и полудрагоценных камней, которые я, благодаря Ядвиге, и так знала. Но и намного сложнее. И опаснее. Несмотря на это, я все же обожала практические занятия. Тем более что Респот всегда был рядом, и я не сомневалась, что он не позволит нежити разделать на фарш его единственную ученицу. И наследницу князя, которому совершенно не нравилось мое увлечение. Но в ответ на предложение забыть о боевой магии я внесла не менее заманчивый совет – жениться, родить хоть кучу наследников и воспитывать их по собственному разумению. В общем, мы снова поругались, оставшись каждый при своем.
И если уж пошла речь о дядюшке и его «кротком» нраве... Элеве уехала месяц назад, после очередного жуткого скандала с князем. Я умоляла ее не покидать Мироград, но она была непреклонна, заявив, что я вполне могу обойтись без ее советов, а князеубийство даже россе с рук не сойдет.
– Кроме того, давно пора откопать несчастного дракона, – улыбнулась она на прощанье и, послав лошадь в галоп, скрылась из виду.
Трепещите, вурдалаки, упыри, кикиморы, невоспитанные драконы, обделенные талантом, но не жаждой наживы маги, а также нечистые на руку святоши! Росса вышла на тропу войны.
А мне нужно выдержать собственную битву. Эх, как же я кое-кому завидовала!
Я вновь склонилась над тонким листом бумаги, представляя выражение лица Атриуса, когда он ознакомится с моим письменным творением.
За эти месяцы я имела сомнительное счастье побывать во многих королевствах и познакомиться с их правителями. Официальные визиты сильно выматывали, неофициальное общение доводило Ярополка до нервного тика и обещаний никогда и ни при каких обстоятельствах не брать меня с собой. Жаль, что обещания эти забывались слишком быстро...
Так вот, правителя Ларионы я успела изучить довольно хорошо. Он немногим старше меня, в делах не разбирается и наивен, как младенец. Чем и воспользовались его советники, прибрав власть к своим загребущим ручонкам, и фактически страной управляла шайка склочных и мелочных магов. Они как могли тормозили переговоры с Медером, плодя новые проблемы и до предела обостряя старые.
Причина конфликта до сих пор не была выявлена. Просто умники из Ларионы выставили на границе свои войска и стали задирать Медер. Потехи ради, наверное. Ну и о чем можно говорить с такими людьми?!
Хотя все чаще казалось, что с ними уже успел поговорить неугомонный Валеараль.
Я поставила изящную завитушку, призванную изображать мою подпись, и с гордостью осмотрела сей документ. Вполне сойдет! Еще бы дядюшка одобрил...
– Ярослава? – Респот подкрался бесшумно, немало меня испугав. Я вздрогнула, отложила перо.
– Что-то случилось?
– Да. – Старый маг потеребил бороду, приставил посох к стене, сел в кресло, примяв лежащие там бумаги, встал и виновато посмотрел на меня.
– В чем дело? – насторожилась я, поднимаясь из-за стола.
– Миретору стало хуже, – сказал наконец Респот, вновь опускаясь в кресло.
Я глубоко вздохнула и прикрыла глаза.
Король Миретор казался идеальным воплощением правителя и настоящего человека – мудрый, честный, справедливый. Жизнерадостный и нестарый еще мужчина, способный одной рукой согнуть железный прут, внезапно стал слабеть, и в один вовсе не прекрасный день его нашли без сознания. С тех пор король был прикован к постели.
Ясный, проницательный ум, пламенный и несокрушимый дух в плену немощного тела.
Случилось это накануне заключения мира. В тот же день произошла и другая трагедия – по дороге в Старгост погиб мой брат...
С внутренними делами Медера Миретор справлялся сам, внешними же занимался его наследник. И весьма успешно. Но в последние полгода Миретор стал совсем плох, казалось, что он угасает. И тогда в Старгост по просьбе Этьена приехали наши лучшие маги-целители. Не знаю, что там случилось, но даже они не смогли помочь... И бедному принцу придется разрываться между ежедневными проблемами Медера и улаживанием этого проклятого затяжного конфликта с Ларионой. Ему и его брату.
– Эгор не приедет, – не спросила – констатировала я.
– Этьен не справляется один, – поджал губы наставник. – Эгор разбирается с Атриусом... Пока безуспешно.
Треснуть бы этого недотепу по лбу чем-нибудь тяжелым. Недипломатично, зато может помочь. Но кто б меня еще послушал...
– Но именно поэтому он приедет, – с нажимом продолжил маг, с подозрительной настороженностью глядя на меня.
– Зачем? – не поняла я.
– Валеараль мутит, – поморщился Респот. – Все никак угомониться не может. Урезоним его – успокоится и Атриус.
– Его советники, – хмыкнула я.
– И они тоже, – кивнул наставник. – Против Росвенны они не пойдут.
Я резко выдохнула, поняв-таки, к чему ведет маг.
У нас в запасе оставалась пара месяцев. Срок, за который можно решить проблему... или нажить новые. Никто не согласится рисковать ради призрачного шанса найти более приемлемый выход.
– Когда? – нашла силы спросить я.
– Завтра. Ближе к вечеру, – отвел глаза Респот. – Прости...
* * *
Выбравшись из окна – привычный в последнее время путь, – я чуть было не впечаталась в стену, пытаясь укрыться от страдающего бессонницей гусляра Звонко, на ходу извлекающего из бедных гуслей душераздирающее подобие мелодии.
Как назло, парень застыл напротив, с мечтательным видом уставившись в звездное небо. Мысленно застонав, я решила, что пристукну его, если он затеет петь очередную серенаду, коими из ночи в ночь «баловал» обитателей замка вот уже третью неделю. И дураку было ясно: Звонко влюбился. Никто не знал, в кого именно, и немногочисленные дамы всех возрастов, включая тринадцатилетнюю Марику и семидесятидвухлетнюю графиню Запольную, томно вздыхали, приписывая себе роль музы нашего музыканта. Звонко вновь перебрал струны, и я поняла, что он действительно собирается устроить еще одну бессонную ночь романтически настроенным дамам и недовольным мужчинам, которые в скором времени намылят-таки гусляру шею.
И я не ошиблась. Звонко нежно коснулся струн и запел под полившуюся весьма неплохую мелодию:
О дева юная, краса твоя навек меня пленила,
Молю я тщетно небеса о том, чтоб ты меня любила.
Я беден, пусто в кошеле, но жизнь моя – тебе служенье,
И нет награды лучшей мне, чем милых глаз благоволенье.
Душа моя теперь – твоя, я – вечный раб твой. Несомненно,
Все земли мира и моря к ногам твоим сложу смиренно.
О, королева грез моих, ты затмеваешь роз цветенье,
Не знаешь власти чар своих, не чувствуешь сердец волненья.
От безразличья твоего бесславно я в печали сгину.
Под гнетом бремени сего тебя вовек я не покину...
О дева юная, краса души твоей меня пленила.
Но пожалеют небеса того, кого ты позабыла...
Он вдохновенно приготовился повторить последний куплет, но с меня было довольно. Я поморщилась и резко взмахнула рукой сверху вниз.
Струны, удивленно тренькнув, оборвались и свернулись беспомощными завитками. Звонко, издав невразумительный вопль, ошеломленно уставился на гусли.
Гадко поступила, не спорю. Но... какая уж я есть. Воспользовавшись трагедией, я прошмыгнула мимо, тенью скользнула к потайному ходу и оказалась на свободе. Незаметно пройти через город к южным воротам было делом несложным. Лошадь же я беззастенчиво стащила с конюшни постоялого двора, благо знала, кому она принадлежит. Искренне надеюсь, Никон не догадается о ночных прогулках своей Былинки.
Мне нужна была всего лишь ночь! Одна-единственная ночь, чтобы проветрить голову, прийти в себя, успокоиться и начать рассуждать здраво. А душные стены замка для этого совершенно не годились.
Пока я ехала, еще оставалась иллюзия свободы и выбора. Глупо, да, но... Это все, что у меня было, за что я могла ухватиться, дабы не впасть в банальную истерику.
Копыта лошади мягко ступали по дороге, весенний воздух прогонял навязчивые невеселые мысли, и я действительно понемногу успокаивалась. Хотя чувства покоя надолго не хватило – уже далеко за воротами города возникло ощущение, что спину буравит чей-то тяжелый и отнюдь не доброжелательный взгляд. Но, сколько ни оглядывалась, никого так и не заметила. Видимо, нервные потрясения сказываются. Так и до паранойи докатиться недолго...
Серая лента Молочного тракта убегала вдаль, серебрясь под лунным светом. В самом деле похоже на ненароком разлитое молоко... Я задумалась и даже, кажется, задремала. Побудка вышла малоприятной – я чуть было не вылетела из седла, столь резко остановилась лошадь.
Зловеще полная луна высоко стояла в темном небе, разливая свой мертвенный свет окрест. По обе стороны слабо фосфоресцирующего тракта что-то чернело. Привстав в стременах для вящего обзора, я прищурилась и рассмотрела перекошенные кресты. Словно в дополнение и без того жуткой картинки над трактом раздался приглушенный вой, пробирающий... голодный. Я мгновенно покрылась мурашками, волосы зашевелились, пытаясь встать дыбом. Былинка взбрыкнула и, выкатив глаза, сдала было назад, но я вовремя натянула поводья и похлопала ее по шее, нашептывая ласковые, ободряющие слова.
Идея успокоительной прогулки уже не казалась хорошей. Хотя как раз успокоить тут вполне могут... посмертно.
– Ладно, девочка, – пробормотала я, – поехали-ка отсюда, да побыстрее!
Лошадка не возражала. Но не успели мы проехать и десятка шагов, как вновь раздался жуткий вой, а впереди обозначилась сутулая темная фигура. Подавив недостойный почти дипломированного мага вопль, я взяла себя в руки и вежливо поздоровалась:
– Доброй вам ночи!
Фигура медленно подняла голову, и в слабом свете недобро сверкнули желтые глаза.
– И тебе не хворать, ведьма, – утробно прозвучало в ответ.
Я все-таки заорала. Былинка все-таки встала на дыбы. И унеслась в обратном направлении с потрясающей для такой комплекции – называя лошадку, Никон явно пошутил – прытью. Без меня.
Упала я неудачно, хрястнувшись спиной о дорогу. Когда перед глазами перестали рассыпаться разноцветные искры, стало еще хуже, потому что надо мной с чисто гастрономическим интересом склонилась пара упырей.
* * *
Меня гнали в темные дебри древнего кладбища, словно хорошо натасканные собаки – зверя в руки кровожадного охотника. Окончательно выдохнувшись, я схватилась за первый попавшийся на пути трухлявый крест и, поднатужившись, выдернула его из земли. Основание, как я и предполагала, было заострено.
