– Дурак! – взвизгнула Маланья, побледнев и вцепившись в мою руку. Но Мал не унимался, продолжая гнуть свое:
– Для нее там все готово, печь растоплена давно, будет славное жаркое под кровавое вино!
– Из кого жаркое? – пискнула Маланья, и я охнула – острые ноготки девушки чувствительно впились в мой локоть.
– Из кого? Из девы юной, что доверчиво идет на прогулку в лес дремучий и конца никак не ждет...
– Ай! – Это уже я – Маланья в порыве чувств едва было не сломала мне руку.
– Бесполезно о пощаде будет девушка молить – припекло той ночью темной ведьме мясом закусить...
– Ярослава, пусть он заткнется, а? – жалобно прошептала Маланья, вновь стискивая мою ладонь.
– Мал, в самом деле, завязывай! – чуть не взвыла я, пытаясь освободиться из ее хватки.
– Нет, не выбраться из печки – пышет жар, сгорает плоть, но решил той ночью рыцарь ведьму злую заколоть, – развлекался Мал, откровенно потешаясь над испуганной сестрой.
– И? – Стало интересно. Маланья возмущенно фыркнула, потеряв в моем лице союзницу, а Мал охотно продолжил, обретя благодарную слушательницу:
– Вот подъехал он к избушке, дверь ногою вмиг открыл, снес башку плохой старушке и заслонку приоткрыл. А оттуда вылезает дева красная – кошмар! В саже вся, глаза пылают, и сама вся – как пожар. Испугался храбрый рыцарь, смылся вмиг из той избушки, дева же, проголодавшись, тут же слопала старушку... Стала новой страшной ведьмой, только чуть моложе, вроде... Вот вам в действии закон равновесия в природе!
– Какая мерзость! – скривилась Маланья.
– Какая прелесть! – восхитилась я. – Ты точно с Митом пообщаться не успел?
Мал чуть заметно покраснел, рьяно замотав головой, и я поняла – успел. Иначе откуда ребенок мог набраться подобных стишат?
За беседой я сама не заметила, как мы дошли. Ночь клонилась к концу, восток окрасился золотом, звезды побледнели. Кусты и деревья раздвинулись, являя величественные руины, совсем еще свежие.
– Так это ж Башня Чаяний! – выпучил глаза Мал, присвистнул, оценив масштаб катастрофы, и поправился: – Была то есть.
– Интересно, кто ее так? – с сожалением вздохнула Маланья, а я невольно содрогнулась, припомнив недавние события, и едва удержалась, чтобы не попятиться.
Ну уж нет. Знала же, куда иду... Незачем страху волю давать.
И другим чувствам – тоже...
И правда, интересно, что с башней случилось? Шаттий со своим туманом в припадке ярости разломал или же наши чародеи постарались? Респот говорил, они тут все вверх дном перевернули, зацепки искали... Да так и не нашли.
Кое-чего они, правда, тоже не нашли, чему я была только рада.
– Красивая была, – вздохнул Мал. – Ну, издалека, по крайней мере. Жалко.
– Жалко у пчелки, – не удержалась от «бородатой» подколки я, встряхнувшись. – Я вас не руинами привела любоваться, у нас тут дело. Помните?
– Дракоша! – подпрыгнула от нетерпения Маланья. – Ой, так это он так бедную башню, что ли?!
– Ага! Она с ним игрушками не делилась! – съехидничал Мал.
– Цыц! – прикрикнула я, подавляя намечающуюся пикировку. – Это не он. Он в другом месте.
И я зловредно улыбнулась, решив, каким именно путем поведу детушек к Чертогу Правды.
Про свою гмаррову боязнь тесных туннелей я напрочь забыла...
* * *
– Здесь полно воздуха, здесь полно воздуха, – бормотала я, из последних сил сдерживая истерику. Помогало только то, что позади с похожими причитаниями ползли адепты. Особенно не повезло Малу – для его комплекции здесь было тесновато. Добравшись до дыры, ведущей вниз, я возрадовалась и спрыгнула первая. Следом появился Мал, потом с визгом нам на головы обрушилась Маланья.
– Какой ужас, кошмар просто! – выдохнула она, меленько трясясь.
Я полностью была с ней согласна, но вида не подала, пожала плечами и пошла дальше. Адепты, перешептываясь и вздрагивая, потянулись за мной. Да, темные извилистые коридоры производили ни с чем не сравнимое впечатление. Когда я была здесь в первый раз, казалось, что они никогда не кончатся и мы так и будем бродить, словно неприкаянные призраки, пока действительно оными не станем.
Двигались молча. Я шла, ладонью касаясь неровных каменных стен, и бездумно слушала эхо наших шагов. Мою «медитацию» прервал восхищенный возглас Маланьи:
– Как красиво!..
Я невольно улыбнулась, любуясь невероятно синим озером, сияющим словно хитрющий глаз великана.
– Отдохнем немного, – не смогла отказать себе в маленьком удовольствии я, и ребята с радостью согласились.
Мал выложил из мешка припасы, Маланья успела сбегать к воде и потрогать ее ладошкой. Я же почувствовала, что за нами наблюдают, и это вмиг испортило благодушное настроение. Ребята, уловив мою настороженность, притихли и придвинулись поближе.
– Что?! – прошептала Маланья.
– Без паники, – тихо ответила я. – Ничего страшного, просто...
Договорить не успела – озеро странно вздохнуло, небольшая волна набежала на бережок...
– Там что-то есть! – воодушевленно заорал Мал. – Щас я его...
– Не надо! – в ужасе прохрипела я, наконец-то поняв, кто следил за нами. – Не смей!
Посмел. Озеро взбурлило, что-то пискнуло, вздрогнуло, ухнуло, и нас накрыло сперва отборнейшей руганью, а потом – водой.
– Выпорю, – беспомощно всхлипнула я, откашливаясь и отбиваясь от крупной скользкой рыбины, норовившей отхлестать хвостом по щекам. – Обоих!..
* * *
– Ах, жизнь моя сиротская-а-а, несчастная судьба-а-а, никто меня не люби-и-ит, не жалует меня-а-а!.. – монотонно выл водяной, шмыгая внушительным зеленым носом. Маланья сочувственно вздыхала, грея ладошки над костром, Мал ободряюще похлопывал его по хлипкому плечу, рискуя пришибить насмерть. – Последняя русалка-а-а от меня сплыла-а-а... – делился наболевшим водяной, пуская пьяненькую слезу, покачиваясь в такт «песне» и мокрым пальцем рисуя в пыли портрет объекта печали.
– Такая каракатица мне на фиг не нужна-а-а! – содрогнувшись, проголосил Мал, закончив песенку на мажорной ноте. Я хихикнула, полностью соглашаясь с воспитанником, водяной же затряс головой:
– Не-е, она не каракатица, а русалка! И потом, это ж песня, а не эти... как их... биографские факты, во!
– Ну загнул, – пробормотала я.
Я с самого начала сомневалась, а стоит ли предлагать водяному прихваченный Малом сидр на травах. И оказалась права – он окосел моментально. Хотя выбора не было: разъяренный водяной прыгал вокруг нас, ругаясь так, что у меня уши вяли, зато вызывая немалый интерес адептов, и я не выдержала, предложив скандалисту компенсацию за моральные страдания в виде завтрака. Естественно, после того, как перенесем в озеро всех вышвырнутых оттуда русалок.
Русалки переноситься отнюдь не хотели, вопя, что тоже желают пообщаться, и запихнуть их обратно стоило огромного труда. Наконец, затолкав последнюю склочную деву в воду, мы разложили припасы на бережку и запалили костерок. Но водяной все еще бурчал себе под нос, и Мал справедливо решил, что немного «за знакомство» еще никому не повредило. И теперь водяной оглашал пещеру пьяненькими песнопениями и беседами «за жизнь». Маланья с Малом охотно развесили уши и пораскрывали рты, забыв о цели путешествия, я украдкой позевывала, прекрасно зная, что все, рассказанное водяным, отменное вранье. Зато когда он самозабвенно начал вещать о том, как совсем недавно ведьму злобную едва не потопил, я не выдержала и внушительно кашлянула. Водяной вспомнил, что якобы потопленная «ведьма» сидит сейчас здесь, и вовремя свернул сей рассказ, переключившись на другой. Как он воина потопил. Высокого, с глазами под цвет озера. Я, болезненно поморщившись, снова кашлянула, водяной, порывшись в забитой планктоном памяти, вспомнил, с кем была «ведьма», уныло махнул рукой и вновь ударился в пение. Я скрипнула зубами, пожалев, что помешала ему врать.
– До чего ж ты хороша-а-а, эх, поет моя душа-а-а, рыбонька-селедочка-а-а...
– ...хороша под водочку-у-у! – не сдержавшись, прохихикал Мал.
Кажется, они с водяным нашли друг друга! И вопрос с практикой сам собой решился – посоветую Калериане отправить этого оболтуса изучать быт и нравы водных жителей. И их фольклор, если уж на то пошло.
Мы еще немного посидели с хозяином озера и стали прощаться. Водяной хлюпал носом, заверяя нас в вечной дружбе и зазывая как-нибудь зайти «на огонек». Мал великодушно оставил ему недопитую бутыль сидра, за что получил: от водяного – полный благодарности взгляд, от меня – подзатыльник.
Нет, никакого подводного царства ему! Эдак малолетний оболтус всех его обитателей споит, а мне потом отвечай!
– Шею свернешь, – шепнула я, когда мы отошли подальше.
Мал уставился в пол и покраснел, гадая – и как это я заметила, что он строит васильковые глазки одной из вынырнувших на поверхность русалок?
– Мужики, – презрительно хмыкнула я, не опускаясь до объяснений.
* * *
– Вот он – Чертог Правды! – торжественно провозгласила я, за шкирки придержав ребятушек. Те восхищенно качали рыжими головами, таращась на расчерченный квадратами пол.
– И что теперь? – заметно робея, спросила Маланья.
– Теперь? – хищно улыбнулась я. – Теперь мы немного поиграем!
– Во что? – уставился на меня Мал.
– В очень интересную игру под названием «Правда-неправда»! – пояснила я. – Мал, ты – первый.
И я просветила ребят насчет принципа действия Чертога.
Первая же плита под первокурсником засветилась, и я, похихикав над его забавно вытянувшейся физиономией, строго вопросила:
– Ты к экзамену по экзорцизмам готов, герой?
Мал покраснел, побледнел и снова покраснел. Вспомнил все ужасы, кои могли приключиться в случае лживого ответа, в красках расписанные мною, и выдохнул:
– Нет... Пока!
– Двоечник! – покривилась я. – Маланья, твоя очередь!
Девушка сделала попытку грохнуться в картинный обморок, но под моим грозным взглядом все же ступила на плиту. Коя немедленно засветилась. Эх, везет мне сегодня!
– Тебе Мит глазки строил?
Маланья жалобно нахмурила бровки и чуть заметно кивнула.
Убью. Мита, разумеется. Когда вернемся.
– Следующий... – вздохнула я.
За полчаса потехи я лишь диву давалась – столь честными ребятушек я и в самом кошмарном сне представить не могла! И все же они сломались. Вернее, не они, а Мал – когда на вопрос, не он ли раздолбал ко всем гмаррам лабораторию на практических занятиях по алхимии, отрицательно замотал головой.
Пол знакомо затрясся, стены заходили ходуном... Маланья испуганно взвизгнула, Мал принялся клясться, что в жизни больше не будет смешивать порошок корня мандрагоры с «той ядовито-зеленой ерундой», а я с интересом вслушивалась, ожидая появления знакомого дракона.
И он появился, заставив парочку умолкнуть, а меня – умилиться.
Дракончик грозно заревел, настороженно обвел нашу компанию золотистыми глазами, узнал меня и, потешно взвизгнув, бросился обниматься.
– Хороший, маленький, – ворковала я, охотно почесывая детеныша под подбородком. Он согласно урчал, жмуря глазки от удовольствия. – А исхудал-то, – с удивлением заметила я. – Что случилось, малыш?!
«Башня питала его. Магически конечно же. Сейчас связь порвана, а самостоятельно добывать пищу дракон не умеет», – грустно вздохнул Светоч.
– Ужас какой! – охнула я.
– Что?! – вскинули глаза близнецы, самозабвенно тискающие дракошу.
– Мешок развязывай! – велела Малу я. – Голодный он.
Повторять не пришлось, и вскоре дракончик с аппетитом уминал припасы, благодарно урча.
Наевшийся дракоша оказался на редкость игривым существом. Восторгу Маланьи не было предела, Мал же выпытывал пригодность малыша к несению военно-магической службы, пытался на глаз определить размах крыльев, прикинуть, каким он будет через пять-десять лет. Практичный какой...
«Одиночество для нас губительно...»
Сначала я вздрогнула, но, узнав очередной возникший в голове голос, виновато вздохнула.
До Вэйда я смогла достучаться еще по пути из Аргейтта в Трехгранье. Дракон пообещал прикрыть Чертог от вездесущих магов, а я, в свою очередь, придумать, как быть с малышом. Вот только ничего так и не надумала.
В принципе, Вэйд прав – нельзя оставлять малыша. Все же золотые драконы – редкость. В том-то и таится опасность... Я смотрела на возню ребят с дракончиком, прикидывая, что тут можно сделать. Хотя чего думать-то? Решение само собой напрашивается!
Надо уговорить Калериану взять его в Школу. И дракончика спасем, и Школе польза – как-никак живое магическое существо. Утрем нос Академии только так! И Межрасовый до него не доберется, потому как в свое время самолично Школе слишком много свобод даровал...
Я довольно улыбнулась, прикинула, сколько мы уже здесь находимся, и решительно поднялась, скомандовав:
– Нам пора!
* * *
Ребята вздыхали, переживая разлуку с полюбившимся дракончиком. Мне тоже не хотелось оставлять его, но для начала необходимо было заручиться согласием Калерианы. Умом-то я это понимала, а вот сердцем... Не будь адептов, коим надо показывать пример, я непременно прихватила бы с собой это маленькое чудо и поставила бы директора перед свершившимся фактом. Тяжела ты, преподавательская доля! Столько ответственности – хоть на луну вой! И поступать нужно не так, как хочется, а так, как нужно. Я подавила очередной тяжкий вздох и посмотрела в темнеющее небо – мы провели в подземных пещерах весь день, сами этого не заметив.
Обратно я повела учеников другой дорогой. Они топали впереди, делясь друг с другом впечатлениями, я же задумчиво смотрела им в спины и слушала успокаивающий говор мелкой речки. Рыжая коса Маланьи и встрепанные вихры Мала полыхали огнем в лучах закатного солнышка, и даже мешок на плече Мала окрасился в розовый цвет. Красиво...
– Мал, а что в мешке? – спохватилась я. – Мы же всю еду дракоше оставили!
– Грибы, – невинно хлопнул васильковыми очами он. – Насобирал, пока вы с Маланьей с дракончиком возились.
– Какие грибы? – остановилась я. – Не было там никаких грибов!
– Ой, придем домой – покажу! – отмахнулся Мал. – На ужин... или на завтрак пожарим!
– Ага. И отравимся к лешему, – пробормотала я, догадываясь, о чем идет речь.
Большие мясистые грибы в пещерах действительно были, вот только опознать я их так и не смогла, к тому же они весьма подозрительно светились голубым и зеленым, и уже одно это могло напрочь отбить аппетит. Читать лекции горе-грибнику совсем не хотелось, и я махнула рукой, откладывая это неблагодарное дело на завтра.
А вскоре на нашем пути возникла маленькая деревушка, и адепты захотели переночевать здесь. Я согласилась: ребяткам явно не хватало романтики странствий, пусть порадуются.
Я договорилась о ночлеге с одной милой бабулькой, и тут-то начались странности. Мал, до сей поры тихонько сидевший на завалинке, всполошился и заползал в высокой траве, что-то бормоча.
– Ты чего?! – не на шутку встревожилась я.
Он поднял несчастный взгляд, и меня замутило от дурного предчувствия.
Ну чего они еще умудрились натворить?!
– Ярослава... – начал Мал, жалобно моргнул и красноречиво показал на валявшийся на крыльце мешок. Пустой. – Убежал... – протяжно выдохнул парень и втянул голову в плечи.
– Кто?! Грибы?! – Честно признаться, я почувствовала себя настоящей дурой, пялясь то на мешок, то на смертельно бледного ученичка. Тот мотнул огненной головой, и тут...
– Нечисть! – заорали с другого края деревушки.
– Ведьмы!
– Колдун!..
– Крышка, – определилась я, пытаясь сообразить, что могло вызвать столь горячую «любовь» со стороны деревенских.
– Для нее там все готово, печь растоплена давно, будет славное жаркое под кровавое вино!
– Из кого жаркое? – пискнула Маланья, и я охнула – острые ноготки девушки чувствительно впились в мой локоть.
– Из кого? Из девы юной, что доверчиво идет на прогулку в лес дремучий и конца никак не ждет...
– Ай! – Это уже я – Маланья в порыве чувств едва было не сломала мне руку.
– Бесполезно о пощаде будет девушка молить – припекло той ночью темной ведьме мясом закусить...
– Ярослава, пусть он заткнется, а? – жалобно прошептала Маланья, вновь стискивая мою ладонь.
– Мал, в самом деле, завязывай! – чуть не взвыла я, пытаясь освободиться из ее хватки.
– Нет, не выбраться из печки – пышет жар, сгорает плоть, но решил той ночью рыцарь ведьму злую заколоть, – развлекался Мал, откровенно потешаясь над испуганной сестрой.
– И? – Стало интересно. Маланья возмущенно фыркнула, потеряв в моем лице союзницу, а Мал охотно продолжил, обретя благодарную слушательницу:
– Вот подъехал он к избушке, дверь ногою вмиг открыл, снес башку плохой старушке и заслонку приоткрыл. А оттуда вылезает дева красная – кошмар! В саже вся, глаза пылают, и сама вся – как пожар. Испугался храбрый рыцарь, смылся вмиг из той избушки, дева же, проголодавшись, тут же слопала старушку... Стала новой страшной ведьмой, только чуть моложе, вроде... Вот вам в действии закон равновесия в природе!
– Какая мерзость! – скривилась Маланья.
– Какая прелесть! – восхитилась я. – Ты точно с Митом пообщаться не успел?
Мал чуть заметно покраснел, рьяно замотав головой, и я поняла – успел. Иначе откуда ребенок мог набраться подобных стишат?
За беседой я сама не заметила, как мы дошли. Ночь клонилась к концу, восток окрасился золотом, звезды побледнели. Кусты и деревья раздвинулись, являя величественные руины, совсем еще свежие.
– Так это ж Башня Чаяний! – выпучил глаза Мал, присвистнул, оценив масштаб катастрофы, и поправился: – Была то есть.
– Интересно, кто ее так? – с сожалением вздохнула Маланья, а я невольно содрогнулась, припомнив недавние события, и едва удержалась, чтобы не попятиться.
Ну уж нет. Знала же, куда иду... Незачем страху волю давать.
И другим чувствам – тоже...
И правда, интересно, что с башней случилось? Шаттий со своим туманом в припадке ярости разломал или же наши чародеи постарались? Респот говорил, они тут все вверх дном перевернули, зацепки искали... Да так и не нашли.
Кое-чего они, правда, тоже не нашли, чему я была только рада.
– Красивая была, – вздохнул Мал. – Ну, издалека, по крайней мере. Жалко.
– Жалко у пчелки, – не удержалась от «бородатой» подколки я, встряхнувшись. – Я вас не руинами привела любоваться, у нас тут дело. Помните?
– Дракоша! – подпрыгнула от нетерпения Маланья. – Ой, так это он так бедную башню, что ли?!
– Ага! Она с ним игрушками не делилась! – съехидничал Мал.
– Цыц! – прикрикнула я, подавляя намечающуюся пикировку. – Это не он. Он в другом месте.
И я зловредно улыбнулась, решив, каким именно путем поведу детушек к Чертогу Правды.
Про свою гмаррову боязнь тесных туннелей я напрочь забыла...
* * *
– Здесь полно воздуха, здесь полно воздуха, – бормотала я, из последних сил сдерживая истерику. Помогало только то, что позади с похожими причитаниями ползли адепты. Особенно не повезло Малу – для его комплекции здесь было тесновато. Добравшись до дыры, ведущей вниз, я возрадовалась и спрыгнула первая. Следом появился Мал, потом с визгом нам на головы обрушилась Маланья.
– Какой ужас, кошмар просто! – выдохнула она, меленько трясясь.
Я полностью была с ней согласна, но вида не подала, пожала плечами и пошла дальше. Адепты, перешептываясь и вздрагивая, потянулись за мной. Да, темные извилистые коридоры производили ни с чем не сравнимое впечатление. Когда я была здесь в первый раз, казалось, что они никогда не кончатся и мы так и будем бродить, словно неприкаянные призраки, пока действительно оными не станем.
Двигались молча. Я шла, ладонью касаясь неровных каменных стен, и бездумно слушала эхо наших шагов. Мою «медитацию» прервал восхищенный возглас Маланьи:
– Как красиво!..
Я невольно улыбнулась, любуясь невероятно синим озером, сияющим словно хитрющий глаз великана.
– Отдохнем немного, – не смогла отказать себе в маленьком удовольствии я, и ребята с радостью согласились.
Мал выложил из мешка припасы, Маланья успела сбегать к воде и потрогать ее ладошкой. Я же почувствовала, что за нами наблюдают, и это вмиг испортило благодушное настроение. Ребята, уловив мою настороженность, притихли и придвинулись поближе.
– Что?! – прошептала Маланья.
– Без паники, – тихо ответила я. – Ничего страшного, просто...
Договорить не успела – озеро странно вздохнуло, небольшая волна набежала на бережок...
– Там что-то есть! – воодушевленно заорал Мал. – Щас я его...
– Не надо! – в ужасе прохрипела я, наконец-то поняв, кто следил за нами. – Не смей!
Посмел. Озеро взбурлило, что-то пискнуло, вздрогнуло, ухнуло, и нас накрыло сперва отборнейшей руганью, а потом – водой.
– Выпорю, – беспомощно всхлипнула я, откашливаясь и отбиваясь от крупной скользкой рыбины, норовившей отхлестать хвостом по щекам. – Обоих!..
* * *
– Ах, жизнь моя сиротская-а-а, несчастная судьба-а-а, никто меня не люби-и-ит, не жалует меня-а-а!.. – монотонно выл водяной, шмыгая внушительным зеленым носом. Маланья сочувственно вздыхала, грея ладошки над костром, Мал ободряюще похлопывал его по хлипкому плечу, рискуя пришибить насмерть. – Последняя русалка-а-а от меня сплыла-а-а... – делился наболевшим водяной, пуская пьяненькую слезу, покачиваясь в такт «песне» и мокрым пальцем рисуя в пыли портрет объекта печали.
– Такая каракатица мне на фиг не нужна-а-а! – содрогнувшись, проголосил Мал, закончив песенку на мажорной ноте. Я хихикнула, полностью соглашаясь с воспитанником, водяной же затряс головой:
– Не-е, она не каракатица, а русалка! И потом, это ж песня, а не эти... как их... биографские факты, во!
– Ну загнул, – пробормотала я.
Я с самого начала сомневалась, а стоит ли предлагать водяному прихваченный Малом сидр на травах. И оказалась права – он окосел моментально. Хотя выбора не было: разъяренный водяной прыгал вокруг нас, ругаясь так, что у меня уши вяли, зато вызывая немалый интерес адептов, и я не выдержала, предложив скандалисту компенсацию за моральные страдания в виде завтрака. Естественно, после того, как перенесем в озеро всех вышвырнутых оттуда русалок.
Русалки переноситься отнюдь не хотели, вопя, что тоже желают пообщаться, и запихнуть их обратно стоило огромного труда. Наконец, затолкав последнюю склочную деву в воду, мы разложили припасы на бережку и запалили костерок. Но водяной все еще бурчал себе под нос, и Мал справедливо решил, что немного «за знакомство» еще никому не повредило. И теперь водяной оглашал пещеру пьяненькими песнопениями и беседами «за жизнь». Маланья с Малом охотно развесили уши и пораскрывали рты, забыв о цели путешествия, я украдкой позевывала, прекрасно зная, что все, рассказанное водяным, отменное вранье. Зато когда он самозабвенно начал вещать о том, как совсем недавно ведьму злобную едва не потопил, я не выдержала и внушительно кашлянула. Водяной вспомнил, что якобы потопленная «ведьма» сидит сейчас здесь, и вовремя свернул сей рассказ, переключившись на другой. Как он воина потопил. Высокого, с глазами под цвет озера. Я, болезненно поморщившись, снова кашлянула, водяной, порывшись в забитой планктоном памяти, вспомнил, с кем была «ведьма», уныло махнул рукой и вновь ударился в пение. Я скрипнула зубами, пожалев, что помешала ему врать.
– До чего ж ты хороша-а-а, эх, поет моя душа-а-а, рыбонька-селедочка-а-а...
– ...хороша под водочку-у-у! – не сдержавшись, прохихикал Мал.
Кажется, они с водяным нашли друг друга! И вопрос с практикой сам собой решился – посоветую Калериане отправить этого оболтуса изучать быт и нравы водных жителей. И их фольклор, если уж на то пошло.
Мы еще немного посидели с хозяином озера и стали прощаться. Водяной хлюпал носом, заверяя нас в вечной дружбе и зазывая как-нибудь зайти «на огонек». Мал великодушно оставил ему недопитую бутыль сидра, за что получил: от водяного – полный благодарности взгляд, от меня – подзатыльник.
Нет, никакого подводного царства ему! Эдак малолетний оболтус всех его обитателей споит, а мне потом отвечай!
– Шею свернешь, – шепнула я, когда мы отошли подальше.
Мал уставился в пол и покраснел, гадая – и как это я заметила, что он строит васильковые глазки одной из вынырнувших на поверхность русалок?
– Мужики, – презрительно хмыкнула я, не опускаясь до объяснений.
* * *
– Вот он – Чертог Правды! – торжественно провозгласила я, за шкирки придержав ребятушек. Те восхищенно качали рыжими головами, таращась на расчерченный квадратами пол.
– И что теперь? – заметно робея, спросила Маланья.
– Теперь? – хищно улыбнулась я. – Теперь мы немного поиграем!
– Во что? – уставился на меня Мал.
– В очень интересную игру под названием «Правда-неправда»! – пояснила я. – Мал, ты – первый.
И я просветила ребят насчет принципа действия Чертога.
Первая же плита под первокурсником засветилась, и я, похихикав над его забавно вытянувшейся физиономией, строго вопросила:
– Ты к экзамену по экзорцизмам готов, герой?
Мал покраснел, побледнел и снова покраснел. Вспомнил все ужасы, кои могли приключиться в случае лживого ответа, в красках расписанные мною, и выдохнул:
– Нет... Пока!
– Двоечник! – покривилась я. – Маланья, твоя очередь!
Девушка сделала попытку грохнуться в картинный обморок, но под моим грозным взглядом все же ступила на плиту. Коя немедленно засветилась. Эх, везет мне сегодня!
– Тебе Мит глазки строил?
Маланья жалобно нахмурила бровки и чуть заметно кивнула.
Убью. Мита, разумеется. Когда вернемся.
– Следующий... – вздохнула я.
За полчаса потехи я лишь диву давалась – столь честными ребятушек я и в самом кошмарном сне представить не могла! И все же они сломались. Вернее, не они, а Мал – когда на вопрос, не он ли раздолбал ко всем гмаррам лабораторию на практических занятиях по алхимии, отрицательно замотал головой.
Пол знакомо затрясся, стены заходили ходуном... Маланья испуганно взвизгнула, Мал принялся клясться, что в жизни больше не будет смешивать порошок корня мандрагоры с «той ядовито-зеленой ерундой», а я с интересом вслушивалась, ожидая появления знакомого дракона.
И он появился, заставив парочку умолкнуть, а меня – умилиться.
Дракончик грозно заревел, настороженно обвел нашу компанию золотистыми глазами, узнал меня и, потешно взвизгнув, бросился обниматься.
– Хороший, маленький, – ворковала я, охотно почесывая детеныша под подбородком. Он согласно урчал, жмуря глазки от удовольствия. – А исхудал-то, – с удивлением заметила я. – Что случилось, малыш?!
«Башня питала его. Магически конечно же. Сейчас связь порвана, а самостоятельно добывать пищу дракон не умеет», – грустно вздохнул Светоч.
– Ужас какой! – охнула я.
– Что?! – вскинули глаза близнецы, самозабвенно тискающие дракошу.
– Мешок развязывай! – велела Малу я. – Голодный он.
Повторять не пришлось, и вскоре дракончик с аппетитом уминал припасы, благодарно урча.
Наевшийся дракоша оказался на редкость игривым существом. Восторгу Маланьи не было предела, Мал же выпытывал пригодность малыша к несению военно-магической службы, пытался на глаз определить размах крыльев, прикинуть, каким он будет через пять-десять лет. Практичный какой...
«Одиночество для нас губительно...»
Сначала я вздрогнула, но, узнав очередной возникший в голове голос, виновато вздохнула.
До Вэйда я смогла достучаться еще по пути из Аргейтта в Трехгранье. Дракон пообещал прикрыть Чертог от вездесущих магов, а я, в свою очередь, придумать, как быть с малышом. Вот только ничего так и не надумала.
В принципе, Вэйд прав – нельзя оставлять малыша. Все же золотые драконы – редкость. В том-то и таится опасность... Я смотрела на возню ребят с дракончиком, прикидывая, что тут можно сделать. Хотя чего думать-то? Решение само собой напрашивается!
Надо уговорить Калериану взять его в Школу. И дракончика спасем, и Школе польза – как-никак живое магическое существо. Утрем нос Академии только так! И Межрасовый до него не доберется, потому как в свое время самолично Школе слишком много свобод даровал...
Я довольно улыбнулась, прикинула, сколько мы уже здесь находимся, и решительно поднялась, скомандовав:
– Нам пора!
* * *
Ребята вздыхали, переживая разлуку с полюбившимся дракончиком. Мне тоже не хотелось оставлять его, но для начала необходимо было заручиться согласием Калерианы. Умом-то я это понимала, а вот сердцем... Не будь адептов, коим надо показывать пример, я непременно прихватила бы с собой это маленькое чудо и поставила бы директора перед свершившимся фактом. Тяжела ты, преподавательская доля! Столько ответственности – хоть на луну вой! И поступать нужно не так, как хочется, а так, как нужно. Я подавила очередной тяжкий вздох и посмотрела в темнеющее небо – мы провели в подземных пещерах весь день, сами этого не заметив.
Обратно я повела учеников другой дорогой. Они топали впереди, делясь друг с другом впечатлениями, я же задумчиво смотрела им в спины и слушала успокаивающий говор мелкой речки. Рыжая коса Маланьи и встрепанные вихры Мала полыхали огнем в лучах закатного солнышка, и даже мешок на плече Мала окрасился в розовый цвет. Красиво...
– Мал, а что в мешке? – спохватилась я. – Мы же всю еду дракоше оставили!
– Грибы, – невинно хлопнул васильковыми очами он. – Насобирал, пока вы с Маланьей с дракончиком возились.
– Какие грибы? – остановилась я. – Не было там никаких грибов!
– Ой, придем домой – покажу! – отмахнулся Мал. – На ужин... или на завтрак пожарим!
– Ага. И отравимся к лешему, – пробормотала я, догадываясь, о чем идет речь.
Большие мясистые грибы в пещерах действительно были, вот только опознать я их так и не смогла, к тому же они весьма подозрительно светились голубым и зеленым, и уже одно это могло напрочь отбить аппетит. Читать лекции горе-грибнику совсем не хотелось, и я махнула рукой, откладывая это неблагодарное дело на завтра.
А вскоре на нашем пути возникла маленькая деревушка, и адепты захотели переночевать здесь. Я согласилась: ребяткам явно не хватало романтики странствий, пусть порадуются.
Я договорилась о ночлеге с одной милой бабулькой, и тут-то начались странности. Мал, до сей поры тихонько сидевший на завалинке, всполошился и заползал в высокой траве, что-то бормоча.
– Ты чего?! – не на шутку встревожилась я.
Он поднял несчастный взгляд, и меня замутило от дурного предчувствия.
Ну чего они еще умудрились натворить?!
– Ярослава... – начал Мал, жалобно моргнул и красноречиво показал на валявшийся на крыльце мешок. Пустой. – Убежал... – протяжно выдохнул парень и втянул голову в плечи.
– Кто?! Грибы?! – Честно признаться, я почувствовала себя настоящей дурой, пялясь то на мешок, то на смертельно бледного ученичка. Тот мотнул огненной головой, и тут...
– Нечисть! – заорали с другого края деревушки.
– Ведьмы!
– Колдун!..
– Крышка, – определилась я, пытаясь сообразить, что могло вызвать столь горячую «любовь» со стороны деревенских.
