– Тебе что же, совсем не нравилось? – уточнила я.
– Почему же? – пожал плечами Герт, и серые глаза подернулись дымкой воспоминаний. – Нравилось... Я мечтал быть боевым магом, и я им... был.
– А за что тебя вышвы... то есть, э... почему ты тогда ушел?
– Мы с командующим не сошлись во взглядах на жизнь... и смерть, – хмыкнул он.
– Это... связано с действиями Ларионы против Медера? – внезапно охрипшим голосом спросила я.
– Да. Я пошатнул уверенность своего командира относительно времени и причины смерти юного наследника медерского престола и его младшего брата. Шаттий был весьма недоволен моими действиями, в результате которых они остались не только живы, но и невредимы, – глухо сказал Герт, задумчиво поглаживая рукоять меча.
Я прерывисто вздохнула и сжала его ладонь.
Я не знала Этьена, но знала Эгора. А еще то, что смерти он не заслужил.
Маг правильно понял мой жест и ободряюще улыбнулся, накрыв второй ладонью мои дрожащие пальцы.
– Эй, вы что там, уснули?!
Ворчливый оклик заставил нас обернуться. Матвей и Сметанка, стоя бок о бок, сверлили нас одинаково возмущенными взглядами.
*Внутренний Круг – другое наименование Златоцветной рощи, обособленного и заповедного поселения друидов
* * *
Вернувшись в село, я заявила ребятам, что соскучилась по Лему и его родителям и чтобы раньше вечера меня не ждали, и направилась к Тионе и Давыду, по пути свернув в «Единорог».
Корчма, как всегда, дышала уютом, теплом и ароматами готовящейся еды. Народу, к моему удивлению, не было, зато в центре общего зала бешеной мышью носился Пефим, дергая себя за бороду и в голос причитая. Кора стояла рядом, хмуря брови, и молчала. Хотя по потемневшим карим глазам было видно, что ей как раз есть что сказать.
– Беда-то какая, одно к одному! – верещал гном, размахивая руками. – И как я не доглядел-то? Эх, олух, простофиля, пень лесной!..
Кора оживилась и закивала, соглашаясь.
– А ты, валенок не подшитый, ты-то как до такого додумался?! – не унимался Пефим, и я расслышала невнятный писк и ворчливый ответ откуда-то снизу:
– Дык я доброе дело-то делал, дык я ж не разумел, что так вот оно-то обернется!
– Да я тебя сейчас, оглоед!.. – всхлипнул гном, и мое любопытство лопнуло, подобно мыльному пузырю. Я перешагнула порог, приветливо улыбнулась Коре. Та всплеснула руками:
– Деточка, вернулась!
Пефим повернулся и, на мгновение забыв о своем несчастье, расплылся в улыбке:
– А, госпожа учительница! Какими судьбами?
Я усмехнулась, мысленно пообещав надрать уши болтливому Миту, подошла ближе и удивленно хмыкнула, разглядев в полу хорошую такую дыру, на дне которой сидел, размазывая по чумазой физиономии горькие слезы, Прошка.
– Эй, мелкий, сам себя превзошел? – вопросила я, становясь на колени. Домовой поднял на меня огромные голубые глаза и обиженно оттопырил нижнюю губу:
– Столько времени не было, ни ответа ни привета, явилась, и что? Ни здрасте тебе, ни как дела, ни слова доброго! А сразу же – бочку на избяное счастье катить!.. У-у-у... Уйду от вас, будете знать, каково это – без домашнего талисмана, хозяина да помощника, жи-и-ить!..
Я немного опешила от такого приема.
– А что случилось-то? – спросила Кору. Но ответил Пефим:
– Да это... счастье избяное... приволокло в корчму дружка своего, никому ничего не сказав! А дружок этот... на голову ушибленным оказался! Вот и разнес пол! А сам испарился! Зараза...
– А-а-а, от тебя-то, небось, помощи не допросишься! – вновь завел Прошка, возмущенно тряхнув волосами цвета пламени. – И других по себе судишь!
– Да я тебе!.. – вспыхнул гном, но я аккуратненько оттерла его от дыры, подмигнув:
– Не надо, Пефим, я сама... – Перегнулась через пролом и ласково заворковала: – Ну чего ты, Прошенька, не плачь! Вылезай оттуда, я тебе сметанки или сливочек свеженьких налью... Успокойся, родимец!
Домовой перестал всхлипывать и прищурил блестящие от незаслуженной обиды глаза:
– А не брешешь?
– Да чтоб мне провалиться! – клятвенно заверила я домовенка. Тот подумал, пару раз шмыгнул распухшим от рыданий носом и, кряхтя, полез из дыры. Я помогла ему, незаметно наступила на ногу собравшемуся было заорать Пефиму и попросила Кору: – Принеси, пожалуйста, сметаны да хлеба краюху. А мы посидим, поговорим немного...
Через минуту Прошка расположился на краешке стола, поедая глазами чашку с густой сметаной. Я усмехнулась и подвинула лакомство ближе к нему. Подождала, пока домовой немного заест свое горе, и спросила:
– Так что за друга ты привел?
– Да Фаньку, – хлюпнул носом Прошка. А я чуть с лавки не скатилась:
– Лешего?!
– Ну да, – ворчливо отозвался домовой, облизываясь. – Лешего. А что, если леший, так пусть пропадом пропадает, да?
– Стоп. – Я побарабанила пальцами по столу, успокаиваясь. – Что случилось-то?
– Не знаю. – Домовой надул губы, притянул к себе наполовину пустую миску и продолжил, время от времени через край прихлебывая сметану: – Говорил, кто-то из его леса силу пьет, нехорошие люди там ходят. Выжили его оттуда, вот и весь сказ. А что да почем – это уж вам, магам, разбираться надобно!
– Хорошо, – пробормотала я, хотя не видела ничего хорошего. – А где Афанасий сейчас? И эта яма в полу...
– Да три дня Фаня здесь жил, все честь по чести, никто ничего не замечал! А сегодняшним утречком завалилась сюда толпа целая... А мы с Фанькой под стойкой пиво сцеживали... ну, захотелось сильно, а у гнома прижимистого снега зимой не допросишься, не то что кружку пивка! Так вот, эти-то вошли, а Фанька как завертится волчком, как закричит, что вот он, погубитель лесов и леших, как выкатится на середку-то, да так сквозь землю и ушел... Вот.
– Ага, – многозначительно выдала я.
Что ж, из сбивчивого рассказа домового можно сделать несколько выводов: во-первых, лес окончательно лишился сил три дня назад; во-вторых, неизвестный враг еще утром был в селе и, возможно, до сих пор здесь; в-третьих – и это самое главное – с Фанькой все в порядке. Затаился где-нибудь на время, если уж сумел из леса выбраться, то и дальше не пропадет.
– Что? – подскочил Пефим, стрельнув недобрым взглядом в наевшегося Прошку. Тот в долгу не остался и показал гному выпачканный в сметане язык.
– Кто сегодня утром был в «Единороге»? – спросила я вспыхнувшего от негодования гнома. – Перед тем, как дыра образовалась?
– Позавчера ярмарка у нас открылась, два дня была, – вместо него ответила Кора. – Так вот сегодня с утра у нас купцы-торговцы завтракали.
– Подозрительный кто был?
– Ну ты скажешь, – хмыкнул гном. – Да они все как один подозрительные! Рожи хитрые, глазки бегающие, так и норовят честных селян обжулить!
– Я не про это, – отмахнулась я. – Может, кто-то вел себя странно, лицо прятал или, наоборот, смотрел на все взглядом тяжелым...
– Много их было, – нахмурилась Кора. – Ты уж прости, деточка, не приметили...
– Так уж и не приметили? – ехидно влез Прошка, успевший подчистую вылизать миску. – Ай-ай, а еще хозяева! Это с кем же мне жить приходится!..
– Прошка, завязывай, – прикрикнула я. Он фыркнул и продолжил:
– Был один, более чем подозрительный. Невысокий, но и не маленький... так, средненького росточку. Волос черный, глаза темно-синие, молодой еще...
– И чем же этот человек тебе подозрительным показался? – приподняла брови я.
– А тем, что на остальных не похож, – кивнул домовой. – Все равно что... жемчужина среди гороха!
– О, – прониклась я. – Ладно, сдается, что укатилась уже наша жемчужина неведомо куда...
– С купцами и уехал, – печально поддакнул Пефим. – Так это он, стервец, в этом виноват?! – Указующий перст гнома ткнул в сторону пролома.
– И в этом тоже, – досадливо поморщилась я. Надо же, ушел! Практически из-под носа...
Как же надоели эти загадки!
* * *
От Тионы и Давыда с Лемом я вернулась под вечер. Мы успели пообедать, поболтать о всяких пустяках, покататься на Ласке и сделать пару подлянок особо заносчивым личностям града. Последнее, разумеется, без участия и даже ведома Давыда и Тионы.
Меня уже ждали. Сметанка выглядела умиротворенной и довольной жизнью, Матвей – выспавшимся, Герт – уставшим.
– Я сообщу в Совет, – пообещал он, прощаясь.
– Лучше сразу в Межрасовый, – подумав, сказала я.
– Да, так будет лучше, – кивнул маг. – Передавай привет моему братцу.
– Обязательно, – усмехнулась я.
– Его еще не собираются оттуда выкинуть? – полюбопытствовал Герт.
– И не мечтай! В этого нахала втюрилась вся женская половина Школы, – фыркнула я. – А если учесть, что директор – тоже женщина... Можешь быть уверен, что Мит там надолго.
– Хвала Создателю! – искренне порадовался Герт. Ага, конечно – пока Мит бесцельно шатался по Трехгранью, головной боли у его брата было гораздо больше, чем сейчас.
– Я передам ему, что ты очень сильно его любишь, – ухмыльнулась я.
– Благодарствую, госпожа волшебница, – отвесил поклон Герт, и я, рассмеявшись, наконец-то полезла на спину единорогу, тем более что устроившийся там Матвей уже извелся от нетерпения.
Сметанка, привычно состроив глазки Герту, свечкой взмыла в темнеющие небеса, вновь заставив меня схватиться за сидящего впереди кота-перевертыша и вспомнить все подходящие случаю ругательства...
Единорог предусмотрительно приземлился в самой глухой части Школьного парка. От старта до посадки не успело пройти и пяти минут, что неудивительно: единорогам, как я заметила, законы – что магические, что общечеловеческие – писаны не были.
Да и какие законы могут существовать для чистого сгустка светлой магии?! И для магии в целом. Если подумать, именно мы, люди, загоняем ее в рамки, которых на самом деле нет и быть не может. Нам так проще и понятнее. Поэтому, столкнувшись с чем-то безграничным и неизведанным, но необычайно притягательным, мы стремимся объяснить это, одновременно придумывая подчас совершенно нелепые правила и законы, которым слепо следуем. Порой не утруждая себя мыслями о том, а так ли уж непреложны и непогрешимы эти самые правила и законы...
– Мм... До встречи, малышка, – сладко потянулся Матвей, грациозно соскользнув на землю. Вот спорить готова, что он хотел мяукнуть!
– Ты куда? – спросила я, спрыгнув с принявшего вид обычной лошадки единорога.
– Я, дорогая моя, – кот, – горделиво произнес Матвей. – А коты, как известно, гуляют сами по себе... Вокруг-то – самое начало лета! Настроение, значит, создает... гулятельное!
Он подмигнул и скользнул в густеющую на глазах тень деревьев. На мгновение показалось, что я видела взмах пушистого черного хвоста. Постояв немного в благоухающем цветами сумраке, я потрепала Сметанку по шее:
– Идем домой, что ли? Будем врать своим, что целый день гуляли...
Лошадка насмешливо фыркнула, давая понять, что уж что-что, а врать нам не привыкать.
Печальный факт. Но пока что – принципиально неустранимый.
* * *
Я решила-таки рассказать все Калериане. Проводив Сметанку на конюшню и удостоверившись, что близнецы, как им и положено, сидят дома и готовятся к экзаменам, я направилась к домику, в котором жила директор.
Она была дома. Робкий огонек свечи трепетал у раскрытого окна на первом этаже, и я четко видела Калериану, с беззаботностью адептки-первокурсницы сидящей на широком подоконнике. Перемахнув через низенький ажурный заборчик, я направилась прямиком к окошку. Странно, но Калериана не обратила на меня никакого внимания, продолжая гипнотизировать взглядом звездное небо и чему-то улыбаться. Пришлось деликатно кашлянуть. Архимаг вздрогнула, моргнула, словно прогоняя видение, и удивленно воскликнула:
– Ярослава? Что ты тут делаешь?
– Поговорить хочу, – пожала плечами я. – Не вовремя?
– Ну что ты, – отчего-то смутилась Калериана, спрыгивая с подоконника, но не в комнату, а на улицу. – Пойдем, в беседке посидим. А то такая ночь!..
– Хорошая ночь, – растерянно подтвердила я. Уж больно подозрительно ведет себя глава Школы. Странно как-то. Или ей летняя ночь тоже настроение создает?..
Беседка располагалась за домиком, под сенью изящных тоненьких березок. По ее невесомым, словно сплетенным из тончайших нитей кружевам стен вились миниатюрные белые и алые розы. Возникало ощущение, что и стен-то вовсе нет, что это цветы, повинуясь капризу природы и магии, сами сплелись друг с другом, образуя сказочный шатер.
– Нравится? – чуть улыбнулась Калериана, заметив мой восторженный взгляд.
– Очень, – призналась я. Она засмеялась, щелкнула пальцами, и нежные бутончики роз засияли.
– Ой! – Такого я точно не ожидала. – Ты сама все это придумала?!
– В детстве мечтала стать садовником, – еще звонче засмеялась Калериана.
– Маг-садовник – это чудесно, – уважительно покачала головой я.
– Спасибо, – усмехнулась она и вошла в беседку.
Бутончики вспыхнули ярче и замигали. Гасли розовые – вспыхивали белые, гасли белые – вспыхивали розовые... И все это было так мягко и ненавязчиво, что оставалось только диву даваться.
Я нерешительно вошла вслед за хозяйкой этого чуда. Да, вот уж точно – у архимага даже жилище должно быть необычным. У Респота в его любимой башне вместо потолка – звездное небо, а пол частенько производит впечатление бездонного синего моря. Помню, однажды меня чуть удар не хватил, когда из глубин этого дива, которое я считала простой иллюзией, внезапно высунулась чья-то усатая морда и попыталась обнюхать мои сапоги. После этого в башне наставника без его ведома я не появлялась больше месяца. Пока страх не забылся, сменившись любопытством. Но и тогда, вдоль и поперек исследовав и пол, и потолок в башне, я так и не нашла ответа на загадку, а таинственно ухмыляющийся Респот наотрез отказался помогать, заявив, что я должна сама до всего дойти.
Присев на лавку, сплошь состоящую из лепестков роз, я немного помолчала, вдыхая цветочный аромат, и лишь потом осмелилась посмотреть в глаза Калериане.
– Что произошло сегодня днем? – задала она вопрос, и я, вздохнув, все ей рассказала.
Теперь молчала уже Калериана. Бело-розовые блики скользили по ее сосредоточенному лицу, словно пытаясь скрыть тревогу.
– Это уже серьезно, – наконец сказала она. – Нужно что-то решать... Пока не стало еще хуже.
– Подожди-ка, – ухватилась за ее слова я. – Так вы знали об этом?
– Конкретно об этом – нет. Но нечто странное давно заметили. Началось все больше года назад. Сначала пострадали небольшие деревни... и их жители. – На миг лицо Калерианы исказило страдание. Я похолодела – не могу даже предположить, что могло так впечатлить архимага. – Теперь – леса...
– Леса? Так трехгранский лес – не единственный?
– К сожалению. Кто-то собирает силу. И вряд ли с самыми добрыми намерениями, – еще больше помрачнела Калериана.
– Из лесов выкачивают силу. А что случилось с деревнями? – с замиранием сердца спросила я.
Калериана вздрогнула, медленно подняла на меня странно блеснувшие в приглушенном сиянии бутонов глаза:
– То же самое. Мы находили там лишь мертвую землю, мертвую воду, мертвых животных и мертвых... людей. Мы думали, что это дело когтей и зубов взбесившейся нежити, благо следов, подтверждающих это, было предостаточно, посылали лучших магов на расследование... Но потом поняли, что из несчастных просто выкачали жизнь. И кровь.
Я сглотнула. Резко сжало желудок, а перед глазами замельтешили кровавые пятна.
– Создатель...
– Да уж, – передернула плечами Калериана. – Но хватит об этом. На сегодня, по крайней мере. Я искала тебя днем.
– Почему же? – пожал плечами Герт, и серые глаза подернулись дымкой воспоминаний. – Нравилось... Я мечтал быть боевым магом, и я им... был.
– А за что тебя вышвы... то есть, э... почему ты тогда ушел?
– Мы с командующим не сошлись во взглядах на жизнь... и смерть, – хмыкнул он.
– Это... связано с действиями Ларионы против Медера? – внезапно охрипшим голосом спросила я.
– Да. Я пошатнул уверенность своего командира относительно времени и причины смерти юного наследника медерского престола и его младшего брата. Шаттий был весьма недоволен моими действиями, в результате которых они остались не только живы, но и невредимы, – глухо сказал Герт, задумчиво поглаживая рукоять меча.
Я прерывисто вздохнула и сжала его ладонь.
Я не знала Этьена, но знала Эгора. А еще то, что смерти он не заслужил.
Маг правильно понял мой жест и ободряюще улыбнулся, накрыв второй ладонью мои дрожащие пальцы.
– Эй, вы что там, уснули?!
Ворчливый оклик заставил нас обернуться. Матвей и Сметанка, стоя бок о бок, сверлили нас одинаково возмущенными взглядами.
*Внутренний Круг – другое наименование Златоцветной рощи, обособленного и заповедного поселения друидов
* * *
Вернувшись в село, я заявила ребятам, что соскучилась по Лему и его родителям и чтобы раньше вечера меня не ждали, и направилась к Тионе и Давыду, по пути свернув в «Единорог».
Корчма, как всегда, дышала уютом, теплом и ароматами готовящейся еды. Народу, к моему удивлению, не было, зато в центре общего зала бешеной мышью носился Пефим, дергая себя за бороду и в голос причитая. Кора стояла рядом, хмуря брови, и молчала. Хотя по потемневшим карим глазам было видно, что ей как раз есть что сказать.
– Беда-то какая, одно к одному! – верещал гном, размахивая руками. – И как я не доглядел-то? Эх, олух, простофиля, пень лесной!..
Кора оживилась и закивала, соглашаясь.
– А ты, валенок не подшитый, ты-то как до такого додумался?! – не унимался Пефим, и я расслышала невнятный писк и ворчливый ответ откуда-то снизу:
– Дык я доброе дело-то делал, дык я ж не разумел, что так вот оно-то обернется!
– Да я тебя сейчас, оглоед!.. – всхлипнул гном, и мое любопытство лопнуло, подобно мыльному пузырю. Я перешагнула порог, приветливо улыбнулась Коре. Та всплеснула руками:
– Деточка, вернулась!
Пефим повернулся и, на мгновение забыв о своем несчастье, расплылся в улыбке:
– А, госпожа учительница! Какими судьбами?
Я усмехнулась, мысленно пообещав надрать уши болтливому Миту, подошла ближе и удивленно хмыкнула, разглядев в полу хорошую такую дыру, на дне которой сидел, размазывая по чумазой физиономии горькие слезы, Прошка.
– Эй, мелкий, сам себя превзошел? – вопросила я, становясь на колени. Домовой поднял на меня огромные голубые глаза и обиженно оттопырил нижнюю губу:
– Столько времени не было, ни ответа ни привета, явилась, и что? Ни здрасте тебе, ни как дела, ни слова доброго! А сразу же – бочку на избяное счастье катить!.. У-у-у... Уйду от вас, будете знать, каково это – без домашнего талисмана, хозяина да помощника, жи-и-ить!..
Я немного опешила от такого приема.
– А что случилось-то? – спросила Кору. Но ответил Пефим:
– Да это... счастье избяное... приволокло в корчму дружка своего, никому ничего не сказав! А дружок этот... на голову ушибленным оказался! Вот и разнес пол! А сам испарился! Зараза...
– А-а-а, от тебя-то, небось, помощи не допросишься! – вновь завел Прошка, возмущенно тряхнув волосами цвета пламени. – И других по себе судишь!
– Да я тебе!.. – вспыхнул гном, но я аккуратненько оттерла его от дыры, подмигнув:
– Не надо, Пефим, я сама... – Перегнулась через пролом и ласково заворковала: – Ну чего ты, Прошенька, не плачь! Вылезай оттуда, я тебе сметанки или сливочек свеженьких налью... Успокойся, родимец!
Домовой перестал всхлипывать и прищурил блестящие от незаслуженной обиды глаза:
– А не брешешь?
– Да чтоб мне провалиться! – клятвенно заверила я домовенка. Тот подумал, пару раз шмыгнул распухшим от рыданий носом и, кряхтя, полез из дыры. Я помогла ему, незаметно наступила на ногу собравшемуся было заорать Пефиму и попросила Кору: – Принеси, пожалуйста, сметаны да хлеба краюху. А мы посидим, поговорим немного...
Через минуту Прошка расположился на краешке стола, поедая глазами чашку с густой сметаной. Я усмехнулась и подвинула лакомство ближе к нему. Подождала, пока домовой немного заест свое горе, и спросила:
– Так что за друга ты привел?
– Да Фаньку, – хлюпнул носом Прошка. А я чуть с лавки не скатилась:
– Лешего?!
– Ну да, – ворчливо отозвался домовой, облизываясь. – Лешего. А что, если леший, так пусть пропадом пропадает, да?
– Стоп. – Я побарабанила пальцами по столу, успокаиваясь. – Что случилось-то?
– Не знаю. – Домовой надул губы, притянул к себе наполовину пустую миску и продолжил, время от времени через край прихлебывая сметану: – Говорил, кто-то из его леса силу пьет, нехорошие люди там ходят. Выжили его оттуда, вот и весь сказ. А что да почем – это уж вам, магам, разбираться надобно!
– Хорошо, – пробормотала я, хотя не видела ничего хорошего. – А где Афанасий сейчас? И эта яма в полу...
– Да три дня Фаня здесь жил, все честь по чести, никто ничего не замечал! А сегодняшним утречком завалилась сюда толпа целая... А мы с Фанькой под стойкой пиво сцеживали... ну, захотелось сильно, а у гнома прижимистого снега зимой не допросишься, не то что кружку пивка! Так вот, эти-то вошли, а Фанька как завертится волчком, как закричит, что вот он, погубитель лесов и леших, как выкатится на середку-то, да так сквозь землю и ушел... Вот.
– Ага, – многозначительно выдала я.
Что ж, из сбивчивого рассказа домового можно сделать несколько выводов: во-первых, лес окончательно лишился сил три дня назад; во-вторых, неизвестный враг еще утром был в селе и, возможно, до сих пор здесь; в-третьих – и это самое главное – с Фанькой все в порядке. Затаился где-нибудь на время, если уж сумел из леса выбраться, то и дальше не пропадет.
– Что? – подскочил Пефим, стрельнув недобрым взглядом в наевшегося Прошку. Тот в долгу не остался и показал гному выпачканный в сметане язык.
– Кто сегодня утром был в «Единороге»? – спросила я вспыхнувшего от негодования гнома. – Перед тем, как дыра образовалась?
– Позавчера ярмарка у нас открылась, два дня была, – вместо него ответила Кора. – Так вот сегодня с утра у нас купцы-торговцы завтракали.
– Подозрительный кто был?
– Ну ты скажешь, – хмыкнул гном. – Да они все как один подозрительные! Рожи хитрые, глазки бегающие, так и норовят честных селян обжулить!
– Я не про это, – отмахнулась я. – Может, кто-то вел себя странно, лицо прятал или, наоборот, смотрел на все взглядом тяжелым...
– Много их было, – нахмурилась Кора. – Ты уж прости, деточка, не приметили...
– Так уж и не приметили? – ехидно влез Прошка, успевший подчистую вылизать миску. – Ай-ай, а еще хозяева! Это с кем же мне жить приходится!..
– Прошка, завязывай, – прикрикнула я. Он фыркнул и продолжил:
– Был один, более чем подозрительный. Невысокий, но и не маленький... так, средненького росточку. Волос черный, глаза темно-синие, молодой еще...
– И чем же этот человек тебе подозрительным показался? – приподняла брови я.
– А тем, что на остальных не похож, – кивнул домовой. – Все равно что... жемчужина среди гороха!
– О, – прониклась я. – Ладно, сдается, что укатилась уже наша жемчужина неведомо куда...
– С купцами и уехал, – печально поддакнул Пефим. – Так это он, стервец, в этом виноват?! – Указующий перст гнома ткнул в сторону пролома.
– И в этом тоже, – досадливо поморщилась я. Надо же, ушел! Практически из-под носа...
Как же надоели эти загадки!
* * *
От Тионы и Давыда с Лемом я вернулась под вечер. Мы успели пообедать, поболтать о всяких пустяках, покататься на Ласке и сделать пару подлянок особо заносчивым личностям града. Последнее, разумеется, без участия и даже ведома Давыда и Тионы.
Меня уже ждали. Сметанка выглядела умиротворенной и довольной жизнью, Матвей – выспавшимся, Герт – уставшим.
– Я сообщу в Совет, – пообещал он, прощаясь.
– Лучше сразу в Межрасовый, – подумав, сказала я.
– Да, так будет лучше, – кивнул маг. – Передавай привет моему братцу.
– Обязательно, – усмехнулась я.
– Его еще не собираются оттуда выкинуть? – полюбопытствовал Герт.
– И не мечтай! В этого нахала втюрилась вся женская половина Школы, – фыркнула я. – А если учесть, что директор – тоже женщина... Можешь быть уверен, что Мит там надолго.
– Хвала Создателю! – искренне порадовался Герт. Ага, конечно – пока Мит бесцельно шатался по Трехгранью, головной боли у его брата было гораздо больше, чем сейчас.
– Я передам ему, что ты очень сильно его любишь, – ухмыльнулась я.
– Благодарствую, госпожа волшебница, – отвесил поклон Герт, и я, рассмеявшись, наконец-то полезла на спину единорогу, тем более что устроившийся там Матвей уже извелся от нетерпения.
Сметанка, привычно состроив глазки Герту, свечкой взмыла в темнеющие небеса, вновь заставив меня схватиться за сидящего впереди кота-перевертыша и вспомнить все подходящие случаю ругательства...
Единорог предусмотрительно приземлился в самой глухой части Школьного парка. От старта до посадки не успело пройти и пяти минут, что неудивительно: единорогам, как я заметила, законы – что магические, что общечеловеческие – писаны не были.
Да и какие законы могут существовать для чистого сгустка светлой магии?! И для магии в целом. Если подумать, именно мы, люди, загоняем ее в рамки, которых на самом деле нет и быть не может. Нам так проще и понятнее. Поэтому, столкнувшись с чем-то безграничным и неизведанным, но необычайно притягательным, мы стремимся объяснить это, одновременно придумывая подчас совершенно нелепые правила и законы, которым слепо следуем. Порой не утруждая себя мыслями о том, а так ли уж непреложны и непогрешимы эти самые правила и законы...
– Мм... До встречи, малышка, – сладко потянулся Матвей, грациозно соскользнув на землю. Вот спорить готова, что он хотел мяукнуть!
– Ты куда? – спросила я, спрыгнув с принявшего вид обычной лошадки единорога.
– Я, дорогая моя, – кот, – горделиво произнес Матвей. – А коты, как известно, гуляют сами по себе... Вокруг-то – самое начало лета! Настроение, значит, создает... гулятельное!
Он подмигнул и скользнул в густеющую на глазах тень деревьев. На мгновение показалось, что я видела взмах пушистого черного хвоста. Постояв немного в благоухающем цветами сумраке, я потрепала Сметанку по шее:
– Идем домой, что ли? Будем врать своим, что целый день гуляли...
Лошадка насмешливо фыркнула, давая понять, что уж что-что, а врать нам не привыкать.
Печальный факт. Но пока что – принципиально неустранимый.
* * *
Я решила-таки рассказать все Калериане. Проводив Сметанку на конюшню и удостоверившись, что близнецы, как им и положено, сидят дома и готовятся к экзаменам, я направилась к домику, в котором жила директор.
Она была дома. Робкий огонек свечи трепетал у раскрытого окна на первом этаже, и я четко видела Калериану, с беззаботностью адептки-первокурсницы сидящей на широком подоконнике. Перемахнув через низенький ажурный заборчик, я направилась прямиком к окошку. Странно, но Калериана не обратила на меня никакого внимания, продолжая гипнотизировать взглядом звездное небо и чему-то улыбаться. Пришлось деликатно кашлянуть. Архимаг вздрогнула, моргнула, словно прогоняя видение, и удивленно воскликнула:
– Ярослава? Что ты тут делаешь?
– Поговорить хочу, – пожала плечами я. – Не вовремя?
– Ну что ты, – отчего-то смутилась Калериана, спрыгивая с подоконника, но не в комнату, а на улицу. – Пойдем, в беседке посидим. А то такая ночь!..
– Хорошая ночь, – растерянно подтвердила я. Уж больно подозрительно ведет себя глава Школы. Странно как-то. Или ей летняя ночь тоже настроение создает?..
Беседка располагалась за домиком, под сенью изящных тоненьких березок. По ее невесомым, словно сплетенным из тончайших нитей кружевам стен вились миниатюрные белые и алые розы. Возникало ощущение, что и стен-то вовсе нет, что это цветы, повинуясь капризу природы и магии, сами сплелись друг с другом, образуя сказочный шатер.
– Нравится? – чуть улыбнулась Калериана, заметив мой восторженный взгляд.
– Очень, – призналась я. Она засмеялась, щелкнула пальцами, и нежные бутончики роз засияли.
– Ой! – Такого я точно не ожидала. – Ты сама все это придумала?!
– В детстве мечтала стать садовником, – еще звонче засмеялась Калериана.
– Маг-садовник – это чудесно, – уважительно покачала головой я.
– Спасибо, – усмехнулась она и вошла в беседку.
Бутончики вспыхнули ярче и замигали. Гасли розовые – вспыхивали белые, гасли белые – вспыхивали розовые... И все это было так мягко и ненавязчиво, что оставалось только диву даваться.
Я нерешительно вошла вслед за хозяйкой этого чуда. Да, вот уж точно – у архимага даже жилище должно быть необычным. У Респота в его любимой башне вместо потолка – звездное небо, а пол частенько производит впечатление бездонного синего моря. Помню, однажды меня чуть удар не хватил, когда из глубин этого дива, которое я считала простой иллюзией, внезапно высунулась чья-то усатая морда и попыталась обнюхать мои сапоги. После этого в башне наставника без его ведома я не появлялась больше месяца. Пока страх не забылся, сменившись любопытством. Но и тогда, вдоль и поперек исследовав и пол, и потолок в башне, я так и не нашла ответа на загадку, а таинственно ухмыляющийся Респот наотрез отказался помогать, заявив, что я должна сама до всего дойти.
Присев на лавку, сплошь состоящую из лепестков роз, я немного помолчала, вдыхая цветочный аромат, и лишь потом осмелилась посмотреть в глаза Калериане.
– Что произошло сегодня днем? – задала она вопрос, и я, вздохнув, все ей рассказала.
Теперь молчала уже Калериана. Бело-розовые блики скользили по ее сосредоточенному лицу, словно пытаясь скрыть тревогу.
– Это уже серьезно, – наконец сказала она. – Нужно что-то решать... Пока не стало еще хуже.
– Подожди-ка, – ухватилась за ее слова я. – Так вы знали об этом?
– Конкретно об этом – нет. Но нечто странное давно заметили. Началось все больше года назад. Сначала пострадали небольшие деревни... и их жители. – На миг лицо Калерианы исказило страдание. Я похолодела – не могу даже предположить, что могло так впечатлить архимага. – Теперь – леса...
– Леса? Так трехгранский лес – не единственный?
– К сожалению. Кто-то собирает силу. И вряд ли с самыми добрыми намерениями, – еще больше помрачнела Калериана.
– Из лесов выкачивают силу. А что случилось с деревнями? – с замиранием сердца спросила я.
Калериана вздрогнула, медленно подняла на меня странно блеснувшие в приглушенном сиянии бутонов глаза:
– То же самое. Мы находили там лишь мертвую землю, мертвую воду, мертвых животных и мертвых... людей. Мы думали, что это дело когтей и зубов взбесившейся нежити, благо следов, подтверждающих это, было предостаточно, посылали лучших магов на расследование... Но потом поняли, что из несчастных просто выкачали жизнь. И кровь.
Я сглотнула. Резко сжало желудок, а перед глазами замельтешили кровавые пятна.
– Создатель...
– Да уж, – передернула плечами Калериана. – Но хватит об этом. На сегодня, по крайней мере. Я искала тебя днем.
