— А ты… за кого любишь… играть? – всё не унимался Кииран, словно всё ещё не замечая нарастающих симптомов.
— За паладина, – ответил ему Рассел.
— Круто…
Вдруг он сдавленно вскрикнул, прогнувшись в спине, и маленькое тельце его охватило дрожью.
— Мне жарко… Очень жарко… – тихо пробормотал он.
— Не бойся, Кииран, с тобой всё в порядке. Сейчас станет больно. Ты не пытайся сдержаться. Хочешь – кричи, хочешь – двигайся, ремни тебя удержат, – объяснил ему Рассел. – Не бойся, ты не умрёшь. У тебя хороший элькса-потенциал. Скоро всё закончится, и ты уснёшь. А когда проснёшься – будешь уже эльксаримом.
— Как Орис? – сквозь зубы выдавил панта.
— Да, вот таким.
Процесс элькса-мутации прогрессировал, и ощущения в теле Киирана становились всё более резкими и труднопереносимыми. Когда Эйвери сообщила о начавшейся секреции металлических частиц его организмом, маленький панта, на удивление, не вырывался и почти не кричал. Но смотреть на него было страшно: лицо его, несомненно, отражало всю степень испытываемого мучения. По щекам непрестанно катились слёзы. Он то приоткрывал, то вновь отчаянно зажмуривал глаза, дёргаясь и мотая головой то в одну, то в другую сторону. Время от времени мышцы его конечностей сводило судорогой, и тогда панта всё-таки вскрикивал. Орис помогал ему перенести страдание, массируя спазмированные области тела.
— Всё в порядке, не бойся, – прошептал он, склонившись над его ухом.
— Рассел, конденсация пошла, – тихо сообщила Эйвери.
— Больно… – сдавленно прохрипел Кииран, сжимая побелевшими пальцами руку эльксарима.
Выражение его детского личика было просто душераздирающим… Глядя на него, Рассел чувствовал, как болезненно сжимается в груди, и оттуда по всему телу распространяется жар. Но с ним самим, конечно же, ничего не происходило. Температура его тела, разумеется, тоже осталась нормальной. То было всего лишь сострадание… «Как он мужественно держится, – поразился он, не решаясь ничего произнести вслух. – Кто бы мог подумать, что этот капризный мальчишка…» Слёзы, катившиеся по щекам пациента, приобрели уже явственный металлический блеск.
— Рассел, конденсация, – повторила Эйвери громче, тронув коллегу за плечо. – Ты запись собираешься делать?
— Ох, забыл… – встрепенулся ассистент, с трудом узнав собственный голос.
— Не смотри на него, – посоветовал ему Кастанеда. – Тут Орис справится. А ты смотри лучше в монитор. Сейчас работать надо будет, отставить сопли.
Рассел покорно отвернулся и уставился в монитор наблюдения. Подвигал изображение немного.
— Есть мысли по поводу его конфигурации? – задал вопрос Кастанеда.
— Здесь ничего ещё нет… – неуверенно отозвался Рассел.
— А я вот вижу.
Он обернулся и окинул пациента внимательным взглядом. Помимо отдельных случайных металлических бляшек, образовавшихся в ходе неспецифической конденсации, бросался в глаза странный оттенок покровов мальчика… Равномерно, по всему его телу. Ассистент прикоснулся и провёл рукой. Жестковато на ощупь.
— Равномерный конденсат, голубоватого оттенка. Ничего не напоминает? – подсказал ему Эрих.
— Бакки? – Рассел сразу вспомнил знакомого эльксарима, и Кастанеда кивнул в ответ. – Барическая адаптация?
— Похоже на неё.
Рассел проверил ещё что-то на мониторе и торжествующе сжал кулаки.
— Оно! Как мы кстати поболтали, однако! – рассмеялся он. – Про плаванье. Да ведь ты подводник, Кииран! Вот уж научишься теперь плавать. Ещё на километр глубины нырять будешь!
— Правда?.. – процедил мальчик между стонами.
— Я ведь не вру? – кинул медикомеханик профессору.
— Вроде как да, у Бакки максимальное погружение под километр как раз выйдет… Он у нас глубоководный водолаз.
Рассел склонился над пантой и улыбнулся, положив руку ему на плечо.
— А ты как думал? Элькса-мутация даёт реальные перспективы развития заложенных в тебе способностей! Выходит, хоть тебе всего пять лет – ты уже чувствовал этот потенциал! Не зря ты полюбил плавать…
Панта хрипло вскрикнул и закашлялся, повернув голову на бок.
— Дышать… тяжело, – пожаловался он.
— Рассел, металл приближается к критическому уровню, – прозвучал предостерегающий голос Эйвери.
— Как же быстро… Извини, я сейчас. Сейчас будет легче.
— Знаешь, что искать? – осведомился Кастанеда на всякий случай.
— Сейчас…
Рассел кинулся к приборам и, сверяясь с экраном, быстро собрал микросекционную форму для выплавки. Но вместо того, чтобы немедленно изготовить деталь, он замешкался с формой, что-то быстро высекая на её поверхности. Какой-то узор…
— Рассел, ты что там мудришь? – спросил профессор, прищурившись. – Не увлекайся!
— Смотрите, как прикольно: на чешую похоже! – удовлетворённо похвастался ассистент.
— Мальчика ведь порвёт, пока ты красоту наводишь! Смотри, уровень металла критический! – заволновался было Эрих, но Рассел уже передал две готовые формы Эйвери.
— Я уже закончил.
Погрузив формы в расплав и заполнив, девушка сразу вынула их и оставила застывать. На застывание каталита требовались считанные секунды, но состояние Киирана уже успело стать угрожающим. Он кашлял и захлёбывался розоватой слизью. Увидев это, Эрих бросил взгляд на его жизненные показатели и побледнел. А потом быстро вытащил откуда-то баллон со знаком радиации и надел на мальчика газовую маску.
— Я сделал радон семёрку, имплантируй скорее! Оксигенация падает! – крикнул он Расселу, который уже схватил с поддона скальпель.
Эйвери освободила затвердевшие детали от форм, постучав со всех сторон пальцами, а потом смахнув отошедшие прозрачные осколки, и сразу передала юноше. Он сделал несколько параллельных надрезов на голени панты, и тут же плотно прижал две половинки детали брони к его коже. Кииран дёрнулся и хрипло закричал. Крик его перешёл в кашель. Кастанеда приподнял маску и вытер розоватую пену на его лице. А Рассел уже приступил к конструированию следующих имплантов.
— Успешно, Рассел! – с облегчением воскликнула Эйвери, отслеживая цифры на экране.
— Да ещё бы нет.
Эрих повёл головой, отрывисто вздохнув, и приглушённо выругался. А потом уставился на деталь брони, покрытую незатейливым орнаментом в виде черепицы.
— Рассел. Прекрати делать такие вычурные импланты: генерал поймёт, что это не моя работа!
— Скажем, что конфиг такой, – отговорился юноша, как раз расчерчивая полосами новую форму для выплавки.
— Ну какой конфиг! Такие тонкости никогда не задаются конфигурацией, ясно, что медикомеханик выпендрился, – упрямо парировал Кастанеда.
— Вам ясно – генералу нет. Он ведь не специалист.
— Ох… Шут с тобой, главное, делай скорее. А то металл опять вырастет.
Казалось, что Флинт совершенно не беспокоится. Он выполнял свою работу чётко и хладнокровно, не мешкая и не отвлекаясь больше. Наблюдая за ним, профессор всё больше уверялся, что не зря выбрал именно этого ученика своим наследником. Он больше не теряет головы в критической ситуации. И ассистирование элькса-мутаций для него, похоже, уже стало родной стихией. «На чешую, говоришь, похоже… Скульптор. У него есть свой стиль, – оценил Кастанеда, разглядывая серебристые детали на теле пациента. – Мне бы такое и в голову не пришло».
— Эта броня стандартной конфигурации, смотри, другие детали могут отличаться от Бакки. Они одного подкласса – но всё же не копии друг друга, – предостерёг он своего ученика.
— Я вижу, вот тут на голове диффузный слой интересной формы…
Рассел принялся за изготовление очередной детали, а Эрих провёл рукой по голове панты, и на пальцах его остался целый клок бардово-красных волос.
— Всё-таки вылезают… – с сожалением заключил он.
— Ничего не поделаешь, – отозвалась Эйвери, которой Рассел как раз поручил сбрить оставшиеся волосы на голове пациента, чтобы не мешали имплантированию. – Барическая адаптация. У Бакки ведь, вспомните – две волосины. И у него едва ли будут густые. Конденсат не даёт им расти.
Профессор утвердительно покачал головой.
— Голову не трогайте, не надо! – отчаянно прокричал Кииран, увидев приближающийся к своему лбу скальпель.
Орис придержал с боков его голову, чтобы предотвратить смещение импланта.
— Потерпи, брат, немного осталось, – прошептал он.
— Больно!!! Горячо, отпустите!
Эриху до сих пор нелегко было слышать эти истошные крики пант во время операций… Несмотря на всю его долгую карьеру. При имплантировании всегда используется вдыхание радона – но это простой радиоактивный газ, он не убирает боль, а лишь отводит от неё внимание, за счёт приятного опьяняющего действия радиации на элькса-изменённый организм. Ожог горячей деталью импланта – это действительно больно, хотя такие неизбежные повреждения потом быстро регенерируют у эльксарима. Однако ждать полного остывания детали – было бы непозволительной роскошью в условиях, когда с каждой минутой промедления уровень металла в тканях организма пациента растёт за счёт непрекращающейся активной секреции, а превышение его может разрушить живые структуры. Тем более, Эрих по опыту знал, что приживление холодной детали может занимать от пяти до десяти минут времени. Непозволительно долго. Горячая деталь приживается гораздо быстрее – за считанные секунды. Он смочил под краном полотенце и обтёр тело панты, чтобы избежать излишнего перегрева тканей. «Прости…» Профессор каждый раз чувствовал вину за эту неизбежную боль.
— Профессор, у вас есть светодиоды?
Кастанеда не сразу заметил, что Рассел обращается к нему, сосредоточенно глядя в экран мониторинга.
— Должны быть здесь… А что? – Эрих придвинулся к ученику.
— Вот эти проводники… видите? Как будто светодиодная трубка должна быть, вот здесь, и вот здесь тоже… – показал на экране Рассел.
— Вижу, – согласился Кастанеда. – У Бакки было другое расположение.
— Вот сюда поставлю по числу подключений. А чем закрывать?
— Каталитом, конечно, – уверенно отвечал Эрих. – Ну не пластиком же!
— Стандартным? У нас прозрачного нет, – переспросил Рассел с сомнением.
— Ничего, осветлится.
— Вы уверены?..
— Рассел, не сомневайся. Делай. Оно осветлится, если организму так нужно.
— Ну ладно. Делаю. В конце концов, какой у нас выбор?
Когда все требуемые операции имплантирования были завершены, и пациент ушёл в бессознательное состояние – медикомеханики смогли, наконец, выдохнуть. Орису поручили отнести нового эльксарима в машину – его следовало доставить обратно на базу как можно скорее, желательно, пока генерал не заметил пропажу. Эйвери отправилась с ними, а профессор и его преемник присели передохнуть на каменных ступенях лестницы, высеченной в скале. Солнце начинало медленно клониться к закату, озаряя верхушки деревьев сиянием.
— Поздравляю с первым успешным экспериментом, Рассел, – похвалил Кастанеда своего ассистента. – Похоже, я могу на тебя положиться. Хотя, признаюсь, в тот момент, когда ему лёгкие порвало, я немного струхнул…
Флинт никак не отреагировал на похвалу из уст своего учителя, он сосредоточено глядел вдаль, сквозь древесные кроны, словно обдумывая что-то.
— Профессор, – произнёс он наконец. – Почему Милеон – панта?
Эрих поднял на него потревоженный взгляд, не убирая ладонь с пушистой головки маленького сына, который возился у его ног.
— Потому что его беременная мать провела достаточно времени в АЭИЗ, чтобы это могло получиться, – ответил он отвлечённо. – Это единственная причина мутации…
— Нет, не так. Зачем? – исправился Рассел.
— Зачем?..
— Вы что… собираетесь мутировать его? – сказал ассистент напряжённо. – Он пригоден по величине элькса-потенциала. Генерал, разумеется, не в курсе? Вы серьёзно?! Хотите использовать этого ребёнка?!
Эрих только вздохнул.
— Он инвалид! У него же… ДЦП?! – воскликнул Рассел, ужаснувшись.
— Лёгкая степень. Его жизненные функции полностью сохранны, – ответил ему Эрих. – Только двигательные нарушения, небольшая асимметрия опорно-двигательного аппарата, плюс выраженное снижение зрения. Да, он часто падает. Будто центр тяжести у него смещён кпереди. Но ничто не мешает ему успешно перенести элькса-мутацию в будущем.
— Профессор, вы вообще видели хоть одного эльксарима-инвалида? – скептически проговорил Рассел.
— Нет. И я подозреваю, что их не просто нет. Их – не может быть. Ты понимаешь, о чём я говорю? – намекнул Кастанеда.
Малыш у его ног достал что-то из щели между камнями и показал отцу:
— Папа, смотри! Червяк! Чер-вяк!
Рассел переводил взгляд расширившихся в изумлении глаз с него на Кастанеду и обратно и не знал, как облечь такие дерзкие мысли в слова.
— Тебе известна история Люки? – спросил у него профессор, показав промежуток между пальцами. – Эта девочка носила очки с вот такой толщины линзами. И после своей элькса-мутации она проснулась – со сверхъестественно острым зрением. Как у всех эльксаримов.
— Вы считаете…
— Я считаю, что если мутировать Милеона – у него больше не будет ДЦП, – всё-таки озвучил дерзкую мысль Кастанеда.
— Люка? Это эльксарим-физик с передатчиком, элькса шестьдесят четыре? – припомнил Рассел.
— Да, верно.
— Но у неё не было ДЦП. Мы не можем быть уверены…
— Рассел! – Эрих обернулся и взглянул на него, как на глупца. – В феномене эльксарима ни в чём нельзя быть уверенным!
— Ну да… – стушевался ассистент.
— Но они обладают феноменальной способностью к регенерации, в том числе нервных тканей – это факт, – произнёс Кастанеда. – Милеон – моя надежда. Ни слова генералу.
«Как будто я собираюсь ему настучать, профессор, ну в самом деле…»
Дождь над Гаттарией хлестал как из шланга под давлением. Джейн Паркер с тревогой вглядывалась за окно – но не могла разглядеть там ничего, помимо завесы льющейся с неба воды. Не выдержав, она набросила плащ, обула резиновые сапоги и выбежала на улицу. Её пятилетняя дочка ушла гулять недавно, и материнское сердце Джейн разрывалось от ужасных подозрений. Смогла ли она спрятаться от дождя? Куда вообще мог спрятаться пятилетний ребёнок, и какие опасности могли поджидать её за этой дождливой пеленой? Джейн выбежала за калитку… и нос к носу столкнулась с той, кого собиралась искать. Девочка, промокшая насквозь, стояла у забора и громко плакала.
— Милисента? Почему ты не спряталась под крышей, ты вся мокрая!
Мать разглядела вдруг что-то на лице, руках и платье своей малышки, отчего сердце её ушло в пятки.
— Это что… кровь?!
— Собака… Собака… – без остановки рыдала та.
— Какая собака? Она покусала тебя?! – ужаснулась Джейн.
— Я собаку убила! – отчаянно прокричала девочка, наконец.
— Мисси…
— Я просто… Собака залаяла… прыгнула… Я испугалась… и… столько… крови… – обрывки фраз прерывались рыданиями, она никак не могла собраться с мыслями. – Я осталась под дождём, чтобы оно… отмылось… но вот… Всё равно остаётся! Мама, прости!..
Мать и дочь, они стояли, обнявшись, и струи воды с почерневших небес всё хлестали их, словно нещадные плети…
Однажды Джейн привела Милисенту в гости, на детский праздник. Сыну их соседки, маленькому Мэтью, исполнялось пять лет.
— За паладина, – ответил ему Рассел.
— Круто…
Вдруг он сдавленно вскрикнул, прогнувшись в спине, и маленькое тельце его охватило дрожью.
— Мне жарко… Очень жарко… – тихо пробормотал он.
— Не бойся, Кииран, с тобой всё в порядке. Сейчас станет больно. Ты не пытайся сдержаться. Хочешь – кричи, хочешь – двигайся, ремни тебя удержат, – объяснил ему Рассел. – Не бойся, ты не умрёшь. У тебя хороший элькса-потенциал. Скоро всё закончится, и ты уснёшь. А когда проснёшься – будешь уже эльксаримом.
— Как Орис? – сквозь зубы выдавил панта.
— Да, вот таким.
Процесс элькса-мутации прогрессировал, и ощущения в теле Киирана становились всё более резкими и труднопереносимыми. Когда Эйвери сообщила о начавшейся секреции металлических частиц его организмом, маленький панта, на удивление, не вырывался и почти не кричал. Но смотреть на него было страшно: лицо его, несомненно, отражало всю степень испытываемого мучения. По щекам непрестанно катились слёзы. Он то приоткрывал, то вновь отчаянно зажмуривал глаза, дёргаясь и мотая головой то в одну, то в другую сторону. Время от времени мышцы его конечностей сводило судорогой, и тогда панта всё-таки вскрикивал. Орис помогал ему перенести страдание, массируя спазмированные области тела.
— Всё в порядке, не бойся, – прошептал он, склонившись над его ухом.
— Рассел, конденсация пошла, – тихо сообщила Эйвери.
— Больно… – сдавленно прохрипел Кииран, сжимая побелевшими пальцами руку эльксарима.
Выражение его детского личика было просто душераздирающим… Глядя на него, Рассел чувствовал, как болезненно сжимается в груди, и оттуда по всему телу распространяется жар. Но с ним самим, конечно же, ничего не происходило. Температура его тела, разумеется, тоже осталась нормальной. То было всего лишь сострадание… «Как он мужественно держится, – поразился он, не решаясь ничего произнести вслух. – Кто бы мог подумать, что этот капризный мальчишка…» Слёзы, катившиеся по щекам пациента, приобрели уже явственный металлический блеск.
— Рассел, конденсация, – повторила Эйвери громче, тронув коллегу за плечо. – Ты запись собираешься делать?
— Ох, забыл… – встрепенулся ассистент, с трудом узнав собственный голос.
— Не смотри на него, – посоветовал ему Кастанеда. – Тут Орис справится. А ты смотри лучше в монитор. Сейчас работать надо будет, отставить сопли.
Рассел покорно отвернулся и уставился в монитор наблюдения. Подвигал изображение немного.
— Есть мысли по поводу его конфигурации? – задал вопрос Кастанеда.
— Здесь ничего ещё нет… – неуверенно отозвался Рассел.
— А я вот вижу.
Он обернулся и окинул пациента внимательным взглядом. Помимо отдельных случайных металлических бляшек, образовавшихся в ходе неспецифической конденсации, бросался в глаза странный оттенок покровов мальчика… Равномерно, по всему его телу. Ассистент прикоснулся и провёл рукой. Жестковато на ощупь.
— Равномерный конденсат, голубоватого оттенка. Ничего не напоминает? – подсказал ему Эрих.
— Бакки? – Рассел сразу вспомнил знакомого эльксарима, и Кастанеда кивнул в ответ. – Барическая адаптация?
— Похоже на неё.
Рассел проверил ещё что-то на мониторе и торжествующе сжал кулаки.
— Оно! Как мы кстати поболтали, однако! – рассмеялся он. – Про плаванье. Да ведь ты подводник, Кииран! Вот уж научишься теперь плавать. Ещё на километр глубины нырять будешь!
— Правда?.. – процедил мальчик между стонами.
— Я ведь не вру? – кинул медикомеханик профессору.
— Вроде как да, у Бакки максимальное погружение под километр как раз выйдет… Он у нас глубоководный водолаз.
Рассел склонился над пантой и улыбнулся, положив руку ему на плечо.
— А ты как думал? Элькса-мутация даёт реальные перспективы развития заложенных в тебе способностей! Выходит, хоть тебе всего пять лет – ты уже чувствовал этот потенциал! Не зря ты полюбил плавать…
Панта хрипло вскрикнул и закашлялся, повернув голову на бок.
— Дышать… тяжело, – пожаловался он.
— Рассел, металл приближается к критическому уровню, – прозвучал предостерегающий голос Эйвери.
— Как же быстро… Извини, я сейчас. Сейчас будет легче.
— Знаешь, что искать? – осведомился Кастанеда на всякий случай.
— Сейчас…
Рассел кинулся к приборам и, сверяясь с экраном, быстро собрал микросекционную форму для выплавки. Но вместо того, чтобы немедленно изготовить деталь, он замешкался с формой, что-то быстро высекая на её поверхности. Какой-то узор…
— Рассел, ты что там мудришь? – спросил профессор, прищурившись. – Не увлекайся!
— Смотрите, как прикольно: на чешую похоже! – удовлетворённо похвастался ассистент.
— Мальчика ведь порвёт, пока ты красоту наводишь! Смотри, уровень металла критический! – заволновался было Эрих, но Рассел уже передал две готовые формы Эйвери.
— Я уже закончил.
Погрузив формы в расплав и заполнив, девушка сразу вынула их и оставила застывать. На застывание каталита требовались считанные секунды, но состояние Киирана уже успело стать угрожающим. Он кашлял и захлёбывался розоватой слизью. Увидев это, Эрих бросил взгляд на его жизненные показатели и побледнел. А потом быстро вытащил откуда-то баллон со знаком радиации и надел на мальчика газовую маску.
— Я сделал радон семёрку, имплантируй скорее! Оксигенация падает! – крикнул он Расселу, который уже схватил с поддона скальпель.
Эйвери освободила затвердевшие детали от форм, постучав со всех сторон пальцами, а потом смахнув отошедшие прозрачные осколки, и сразу передала юноше. Он сделал несколько параллельных надрезов на голени панты, и тут же плотно прижал две половинки детали брони к его коже. Кииран дёрнулся и хрипло закричал. Крик его перешёл в кашель. Кастанеда приподнял маску и вытер розоватую пену на его лице. А Рассел уже приступил к конструированию следующих имплантов.
— Успешно, Рассел! – с облегчением воскликнула Эйвери, отслеживая цифры на экране.
— Да ещё бы нет.
Эрих повёл головой, отрывисто вздохнув, и приглушённо выругался. А потом уставился на деталь брони, покрытую незатейливым орнаментом в виде черепицы.
— Рассел. Прекрати делать такие вычурные импланты: генерал поймёт, что это не моя работа!
— Скажем, что конфиг такой, – отговорился юноша, как раз расчерчивая полосами новую форму для выплавки.
— Ну какой конфиг! Такие тонкости никогда не задаются конфигурацией, ясно, что медикомеханик выпендрился, – упрямо парировал Кастанеда.
— Вам ясно – генералу нет. Он ведь не специалист.
— Ох… Шут с тобой, главное, делай скорее. А то металл опять вырастет.
Казалось, что Флинт совершенно не беспокоится. Он выполнял свою работу чётко и хладнокровно, не мешкая и не отвлекаясь больше. Наблюдая за ним, профессор всё больше уверялся, что не зря выбрал именно этого ученика своим наследником. Он больше не теряет головы в критической ситуации. И ассистирование элькса-мутаций для него, похоже, уже стало родной стихией. «На чешую, говоришь, похоже… Скульптор. У него есть свой стиль, – оценил Кастанеда, разглядывая серебристые детали на теле пациента. – Мне бы такое и в голову не пришло».
— Эта броня стандартной конфигурации, смотри, другие детали могут отличаться от Бакки. Они одного подкласса – но всё же не копии друг друга, – предостерёг он своего ученика.
— Я вижу, вот тут на голове диффузный слой интересной формы…
Рассел принялся за изготовление очередной детали, а Эрих провёл рукой по голове панты, и на пальцах его остался целый клок бардово-красных волос.
— Всё-таки вылезают… – с сожалением заключил он.
— Ничего не поделаешь, – отозвалась Эйвери, которой Рассел как раз поручил сбрить оставшиеся волосы на голове пациента, чтобы не мешали имплантированию. – Барическая адаптация. У Бакки ведь, вспомните – две волосины. И у него едва ли будут густые. Конденсат не даёт им расти.
Профессор утвердительно покачал головой.
— Голову не трогайте, не надо! – отчаянно прокричал Кииран, увидев приближающийся к своему лбу скальпель.
Орис придержал с боков его голову, чтобы предотвратить смещение импланта.
— Потерпи, брат, немного осталось, – прошептал он.
— Больно!!! Горячо, отпустите!
Эриху до сих пор нелегко было слышать эти истошные крики пант во время операций… Несмотря на всю его долгую карьеру. При имплантировании всегда используется вдыхание радона – но это простой радиоактивный газ, он не убирает боль, а лишь отводит от неё внимание, за счёт приятного опьяняющего действия радиации на элькса-изменённый организм. Ожог горячей деталью импланта – это действительно больно, хотя такие неизбежные повреждения потом быстро регенерируют у эльксарима. Однако ждать полного остывания детали – было бы непозволительной роскошью в условиях, когда с каждой минутой промедления уровень металла в тканях организма пациента растёт за счёт непрекращающейся активной секреции, а превышение его может разрушить живые структуры. Тем более, Эрих по опыту знал, что приживление холодной детали может занимать от пяти до десяти минут времени. Непозволительно долго. Горячая деталь приживается гораздо быстрее – за считанные секунды. Он смочил под краном полотенце и обтёр тело панты, чтобы избежать излишнего перегрева тканей. «Прости…» Профессор каждый раз чувствовал вину за эту неизбежную боль.
— Профессор, у вас есть светодиоды?
Кастанеда не сразу заметил, что Рассел обращается к нему, сосредоточенно глядя в экран мониторинга.
— Должны быть здесь… А что? – Эрих придвинулся к ученику.
— Вот эти проводники… видите? Как будто светодиодная трубка должна быть, вот здесь, и вот здесь тоже… – показал на экране Рассел.
— Вижу, – согласился Кастанеда. – У Бакки было другое расположение.
— Вот сюда поставлю по числу подключений. А чем закрывать?
— Каталитом, конечно, – уверенно отвечал Эрих. – Ну не пластиком же!
— Стандартным? У нас прозрачного нет, – переспросил Рассел с сомнением.
— Ничего, осветлится.
— Вы уверены?..
— Рассел, не сомневайся. Делай. Оно осветлится, если организму так нужно.
— Ну ладно. Делаю. В конце концов, какой у нас выбор?
Когда все требуемые операции имплантирования были завершены, и пациент ушёл в бессознательное состояние – медикомеханики смогли, наконец, выдохнуть. Орису поручили отнести нового эльксарима в машину – его следовало доставить обратно на базу как можно скорее, желательно, пока генерал не заметил пропажу. Эйвери отправилась с ними, а профессор и его преемник присели передохнуть на каменных ступенях лестницы, высеченной в скале. Солнце начинало медленно клониться к закату, озаряя верхушки деревьев сиянием.
— Поздравляю с первым успешным экспериментом, Рассел, – похвалил Кастанеда своего ассистента. – Похоже, я могу на тебя положиться. Хотя, признаюсь, в тот момент, когда ему лёгкие порвало, я немного струхнул…
Флинт никак не отреагировал на похвалу из уст своего учителя, он сосредоточено глядел вдаль, сквозь древесные кроны, словно обдумывая что-то.
— Профессор, – произнёс он наконец. – Почему Милеон – панта?
Эрих поднял на него потревоженный взгляд, не убирая ладонь с пушистой головки маленького сына, который возился у его ног.
— Потому что его беременная мать провела достаточно времени в АЭИЗ, чтобы это могло получиться, – ответил он отвлечённо. – Это единственная причина мутации…
— Нет, не так. Зачем? – исправился Рассел.
— Зачем?..
— Вы что… собираетесь мутировать его? – сказал ассистент напряжённо. – Он пригоден по величине элькса-потенциала. Генерал, разумеется, не в курсе? Вы серьёзно?! Хотите использовать этого ребёнка?!
Эрих только вздохнул.
— Он инвалид! У него же… ДЦП?! – воскликнул Рассел, ужаснувшись.
— Лёгкая степень. Его жизненные функции полностью сохранны, – ответил ему Эрих. – Только двигательные нарушения, небольшая асимметрия опорно-двигательного аппарата, плюс выраженное снижение зрения. Да, он часто падает. Будто центр тяжести у него смещён кпереди. Но ничто не мешает ему успешно перенести элькса-мутацию в будущем.
— Профессор, вы вообще видели хоть одного эльксарима-инвалида? – скептически проговорил Рассел.
— Нет. И я подозреваю, что их не просто нет. Их – не может быть. Ты понимаешь, о чём я говорю? – намекнул Кастанеда.
Малыш у его ног достал что-то из щели между камнями и показал отцу:
— Папа, смотри! Червяк! Чер-вяк!
Рассел переводил взгляд расширившихся в изумлении глаз с него на Кастанеду и обратно и не знал, как облечь такие дерзкие мысли в слова.
— Тебе известна история Люки? – спросил у него профессор, показав промежуток между пальцами. – Эта девочка носила очки с вот такой толщины линзами. И после своей элькса-мутации она проснулась – со сверхъестественно острым зрением. Как у всех эльксаримов.
— Вы считаете…
— Я считаю, что если мутировать Милеона – у него больше не будет ДЦП, – всё-таки озвучил дерзкую мысль Кастанеда.
— Люка? Это эльксарим-физик с передатчиком, элькса шестьдесят четыре? – припомнил Рассел.
— Да, верно.
— Но у неё не было ДЦП. Мы не можем быть уверены…
— Рассел! – Эрих обернулся и взглянул на него, как на глупца. – В феномене эльксарима ни в чём нельзя быть уверенным!
— Ну да… – стушевался ассистент.
— Но они обладают феноменальной способностью к регенерации, в том числе нервных тканей – это факт, – произнёс Кастанеда. – Милеон – моя надежда. Ни слова генералу.
«Как будто я собираюсь ему настучать, профессор, ну в самом деле…»
Прода от 20.05.2022, 10:49
Глава 4 - Нежная сила
Дождь над Гаттарией хлестал как из шланга под давлением. Джейн Паркер с тревогой вглядывалась за окно – но не могла разглядеть там ничего, помимо завесы льющейся с неба воды. Не выдержав, она набросила плащ, обула резиновые сапоги и выбежала на улицу. Её пятилетняя дочка ушла гулять недавно, и материнское сердце Джейн разрывалось от ужасных подозрений. Смогла ли она спрятаться от дождя? Куда вообще мог спрятаться пятилетний ребёнок, и какие опасности могли поджидать её за этой дождливой пеленой? Джейн выбежала за калитку… и нос к носу столкнулась с той, кого собиралась искать. Девочка, промокшая насквозь, стояла у забора и громко плакала.
— Милисента? Почему ты не спряталась под крышей, ты вся мокрая!
Мать разглядела вдруг что-то на лице, руках и платье своей малышки, отчего сердце её ушло в пятки.
— Это что… кровь?!
— Собака… Собака… – без остановки рыдала та.
— Какая собака? Она покусала тебя?! – ужаснулась Джейн.
— Я собаку убила! – отчаянно прокричала девочка, наконец.
— Мисси…
— Я просто… Собака залаяла… прыгнула… Я испугалась… и… столько… крови… – обрывки фраз прерывались рыданиями, она никак не могла собраться с мыслями. – Я осталась под дождём, чтобы оно… отмылось… но вот… Всё равно остаётся! Мама, прости!..
Мать и дочь, они стояли, обнявшись, и струи воды с почерневших небес всё хлестали их, словно нещадные плети…
Однажды Джейн привела Милисенту в гости, на детский праздник. Сыну их соседки, маленькому Мэтью, исполнялось пять лет.
