Днём можно без проблем использовать цивилизованные переходы между уровнями. Турникеты и УФ-рамки пропускают всех желающих – людей, конечно. Но когда ты монстр, и тебя в неожиданный момент может скрутить от голода, а температура твоего тела скачет от экстремально низкой до экстремально высокой, и твоя кожа вот-вот вспыхнет, то лучше воспользоваться запасным путем.
Когда стемнело, Винсент накинул на голову капюшон тёмной толстовки, чтобы прикрыть свет огненных колец в глазах, и спокойно покинул территорию школы. Кампус практически не охранялся, а в декоративной двухметровой ограде для обслуживающего персонала всегда оставалась незапертой калитка. Винсент собрал остатки своих сил и как тень прошмыгнул на улицу.
В отличие от кампуса, на городских улицах Мегаполиса жизнь после заката солнца бурлила, как и днём. Винсент втянул голову в плечи и сильнее надвинул капюшон на лоб. Прохожие спешили по своим делам и не замечали одинокую ссутулившуюся тень. Небольшая группа людей толпилась на остановке из плексигласа в ожидании аэробаса. Здания светились неоновыми вывесками и широкими экранами с красочной рекламой. В дорожном потоке пролетали легковые кары и разноцветные мерцающие такси.
Слишком шумно. Слишком ярко. Слишком голодно.
Винсент нырнул в переулок рядом с вывеской изображения фиолетовой змеи. На заднем дворе гриль-бара стояли мусорные контейнеры. Рядом, на асфальте, виднелся люк ливневой канализации. Недолго думая, Винсент потянул за чугунную выемку на крышке, и люк сдвинулся.
Внутри шахты колодца царила тьма, но борнали не требовалось дополнительное освещение, чтобы видеть в темноте. При недостатке света глаза борнали вспыхивали огненными кольцами вокруг зрачка, адаптируя зрение.
«Ангельские глазки», – так ласково их называла тётя Дженнет из-за сходства с нимбами.
Узкий колодец уходил на большую глубину. Но поджарый Винсент, спускаясь по ржавым прутьям лестницы, чувствовал себя там всё равно лучше, чем на улице. Звуки города тут приглушались толстыми стенами, не превращаясь в раздирающую какофонию.
Мегаполис состоял из десяти уровней. Скелет города, собранный из суперпрочной стали и бетона, обвивался сложной сетью коммуникаций. Это напоминало вены и артерии в живом организме.
Каждый уровень – отдельный город в городе, со своим центром, инфраструктурой и образом жизни. Девятый и десятый – элитные, остальные попроще, но чем ниже, тем плачевнее. Люди нижних уровней числились гражданами Общества, но их слабая социальная ответственность приводила к деградации. Чем ниже был уровень, тем меньше солнца пропускали технические промежутки между каркасными платформами.
Колодец наконец закончился. Ржавая лестница обрывалась в полуметре от земли. Винсент спрыгнул со ступени. Раздался всплеск. Кроссовки тут же промокли.
«Ерунда», – подумал Винсент и пошёл вперед по туннелю. Борнали не болеют простудой.
Отовсюду слышался тонкий писк. Крысы. Но писк крыс не так раздражал, как сотни людских голосов, разрывающих голову.
Затылок наливался свинцом, а в висках продолжало стучать. В горле пересохло. Оставалось ещё два поворота. Потом снова люк, снова колодец, чтобы преодолеть ещё один уровень. Винсент знал эти туннели наизусть.
Пятый уровень звучал потише и за час до полуночи оказался уже не таким многолюдным. Неоновые вывески всё так же мерцали. В одном тёмном тупике табличка в форме лестницы и с надписью «Бар Между этажами» горела лишь наполовину. Под ней стоял высокий темноволосый мужчина. Его белая кожа практически светилась в темноте. Чёрная кожаная куртка как всегда была распахнута, под ней – идеально выглаженная чёрная рубашка, а руки были спрятаны в карманах чёрных брюк. Маркус.
Мужчина вскинул голову, и его глаза сверкнули жёлто-оранжевыми кольцами.
– Привет, папа, – выдавил из себя Винсент. Он едва держался на ногах, но из последних сил делал вид, что всё в порядке.
– Винс, ты опять голодаешь? – Саркастичный взгляд отца прожигал насквозь.
Ответа не требовалось. Винсент не видел себя со стороны, но был уверен – вся боль от острого голода отражалась на его лице. Такое не скрыть.
– И кому ты хочешь сделать хуже? – в леденящем голосе не было заботы или сочувствия. Только разочарование. Опять.
Маркус двигался плавно и почти бесшумно. Он приблизился к Винсенту. Между ними была небольшая разница в росте, но сейчас она увеличилась. Из-за непрекращающихся спазмов Винсент не мог выпрямиться во весь рост. Маркус ухватил сына за подбородок длинными пальцами и заставил поднять голову.
«Не позорь меня!» – читалось в надменном взгляде серых глаз.
– Я не могу, – простонал Винсент.
– Можешь!
Маркус резко отпустил руку, толкнув сына. Тот упал на асфальт и остался лежать там полусогнутым. Прямые густые пряди Маркуса упали на лицо, как вороньи перья, столь же чёрные и зловещие. Он рукой откинул их назад и отошёл в сторону, повернувшись спиной к Винсенту.
– Перед тобой стоит несложная задача, а ты уже готов сдаться. Ты меня очень расстраиваешь. Неуважительно относишься к своему… к нашему дару. Это оскорбительно.
– Мы с тобой очень разные, – из последних сил проговорил Винсент.
Он начал медленно подниматься, скривив лицо от невыносимой боли в груди и внизу живота.
– Нет! – крикнул Маркус, развернувшись. – Ты не представляешь, насколько мы похожи. Просто ты пока очень молод и глуп.
Маркус подлетел к сыну и заключил его в свои жёсткие объятия. Винсент не мог больше ничего сказать. Горло пересохло и саднило от подступающего жара. Он держался на ногах только за счёт поддержки отца.
– В тебе моя кровь! Не позорь её, – слова прозвучали угрожающе.
Вдруг Винсент почувствовал в своем теле тысячи невидимых игл.
Отец не отпускал сына, держа его за голову и плечи. Вокруг них появилась чёрная мгла. Боль становилась сильнее. Невидимые иглы пронзали кожу и плоть насквозь, до самых костей. Винсент хотел крикнуть, но сдержался. Отец не поймёт. Уже через секунды боль сменилась приятным лёгким покалыванием во всём теле.
Наконец, жар отступил, даже ледяная пустота внутри заволоклась туманом. Винсент смог стоять самостоятельно. Тогда Маркус разжал объятия и отступил на шаг назад. По его щекам текли кровавые слёзы, а сами глаза из серых превратились в огненные ореолы. Но Маркус выглядел не просто довольным, он практически ликовал.
– Небольшой подарок для нерадивого сына.
– Спасибо, – чуть слышно прошептал Винсент, прислонившись к стене.
У него снова появились силы, но голод ещё напоминал о себе. Отец поделился с сыном частицей своей жизни. Это случилось впервые на его памяти.
В прошлый раз, когда Винсент довёл себя до схожего состояния, он, загоревшись праведным пламенем, забрал с собой жизни семерых невинных. И всё равно не смог насытиться. Это случилось давно, но до сих пор угнетало.
– Не пытайся стать человеком, – напутствовал отец.
– Но ведь именно для этого ты послал меня к людям, – возразил Винсент.
– Ты должен казаться человеком, но быть им ты никогда не сможешь. Ты отвергаешь свою природу, но без своего дара ты никто.
Каждое слово отца врезалось в сердце острым лезвием, а холодный взгляд отца заставлял сына почувствовать себя никчёмным.
– И как понять, чьи жизни забирать? – робко спросил Винсент.
Маркус рассмеялся.
– Общество людей разжижает твой мозг и забирает память. Тебе было пять лет, когда мы это проходили. Забыл? Начинай с грешников, а дальше как пойдет. Жалеешь людей? Они хрупкие и смертные. И тебя они жалеть не будут.
«Хрупкие и смертные».
И тут Винсент снова вспомнил свою красноволосую одноклассницу. Днём она смотрела на него такими чистыми голубыми глазами, готовая шагнуть в его пламя. Бедный мотылёк, обречённый сгореть.
– Хорошо, папа. Я поем, – смирился Винсент.
– Да, сделай одолжение. А я прослежу.
Маркус потрепал его по кудрявой голове. Совсем как в детстве.
Виола очень плохо спала. Полночи она ворочалась, а когда наконец-то смогла уснуть, то ей приснилось, что она горит. Огонь был повсюду, а за ним – тьма. Девушка сама шагнула в пламя, и его языки захватили её в объятия. Боль казалась нестерпимой, как тысячи игл, пронзающих плоть. Но при этом Виола не пыталась бежать. Боль когда-нибудь закончится. Её кожа пылала, но оставалась целой. Всё вокруг окрасилось огненным заревом.
Девушка проснулась среди ночи в холодном поту. Одеяло, наволочка и её пижама промокли насквозь.
– Ты чего? – сквозь сон вяло спросила её соседка по комнате, но быстро уснула, не дождавшись ответа.
Виола, не включая свет, на ощупь нашла в шкафу сухую одежду и босиком прошла в конец общего коридора. Все девочки давно спали, душевые были пусты. Виола включила воду, разделась и встала под прохладные струи. С намокших локонов потекли алые струйки свежей краски для волос, закручиваясь и исчезая в душевом трапе.
Винсент спустился до третьего уровня. Маркус не отставал, но держался на приличном расстоянии. Ночь вступила в свои права, добропорядочные граждане третьего уровня уже давно спали за стальными ставнями в своих убежищах. На тёмных улицах шевелились немногочисленные тени: те, кому идти некуда, и те, кто вышел на охоту.
В дорожных потоках не было ни одного аэрокара. Только глухая пустота и обволакивающий туман, поднимающийся из глубин Цоколя.
Винсент прислушался, обостряя свой сверхъестественный слух.
На этой же улице, в грязном закутке спиной к стене сидел мужчина, покачивался из стороны в сторону и что-то бормотал. Просто безумец.
Другой, шаркая, брёл вдоль мостовой, в его животе призывно урчало. Он тоже был голоден. Бродяга.
Вдалеке, прорезав ночь, разлетелся крик. То ли женщины, то ли зверя. Но животных, кроме крыс, почти не осталось в Мегаполисе.
И это было интересно. Винсент чуть склонил голову вбок. Голоса из соседнего квартала звучали, словно были совсем рядом.
– Я тебе дело говорю! – хрипел мужской голос. – Распотрошим её, на пару недель хватит.
– Давай махнём на коины? – вторил ему второй. – Мрачный Джек хорошо платит за мертвечину.
Винсент сорвался с места на звук голосов. На другом конце уровня взвизгнула полицейская сирена. Ночь на третьем уровне была богата на преступления.
Около заколоченного старыми досками киоска лежал растерзанный труп девушки, а сверху над ним нависли два маргинала в просаленных одеждах. Один был лысый, с татуировками и шрамами. В руке у него болталась толстая металлическая цепь. Второй разбойник, с тёмными патлами и густой бородой, зажал в кулаке охотничий окровавленный нож. Вонь от их немытых тел разносилась на всю улицу. Борнали неслышно выступил под тусклый свет фонаря.
– Вы убили человека, – холодно произнёс Винсент. Он не спрашивал. Он знал ответ.
Мужчины резко обернулись.
– О, парниша! – воскликнул патлатый, показав длинное лезвие ножа. – Ты отколе такой красивый тут нарисовался? А ну гони монетки, раз пришёл!
Лысый, заржав, переглянулся с подельником и намотал стальную цепь на кулак. Винсент приблизился к ним обоим.
– Ишь какой смелый, – ухмылялся патлатый беззубой улыбкой.
– Слишком голодный, – грустно поправил его Винсент и раскинул руки.
Разбойники бросились на него первыми. Один пырнул ножом сбоку под рёбра, другой кулаком с цепью ударил под дых. Но Винсент даже не шелохнулся, а бродяги мигом упали на колени. Вокруг них заклубился чёрный дым, в котором мерцали разноцветные искры. Винсент приоткрыл рот и протянул ладони ко лбам бродяг. Искрящаяся мгла стала всасываться в него. Приятное тепло поползло по венам, проникало в плоть, обволакивая кости и охлаждая кожу. Насыщаясь, борнали прикрыл свои огненные глаза и вобрал в себя обе жизни без остатка.
Маркус стоял неподалёку, прислонившись к кирпичной стене и скрестив руки на груди.
– Именно так и должны поступать ангелы смерти, – самодовольно заключил он, когда два бездыханных тела рухнули на асфальт.
Винсент безучастно взглянул на часы:
– Через пять часов у меня начинаются уроки.
– Ты справишься, – сухо ответил Маркус и похлопал того по плечу.
Стояла глубокая ночь, оставался всего час до рассвета. В мужском общежитии все спали, и душевые были пусты. Винсент включил воду, разделся и встал под прохладные струи. Вода моментально намочила волосы, распрямляя кудри, и плотно стекала по коже, унося с собой боль и отчаяние.
Внутри теплилась свежая жизнь, заполнившая собой хищный сосуд.
Борнали насытился. Но надолго ли?
||ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! По этой истории с помощью нейросетей я создаю красочный мини-сериал. Первая серия ТУТ https://rutube.ru/video/55151a7829535b20f45b2bad2ce3ebbd/
Спасибо, что читаете и смотрите¦||
Земля превращалась в пыль. А под пылью – твердыня, непробиваемая как скала. В огромных трещинах. И всегда сухая. Даже после туманов.
Ураганы приносили всё больше песка, пряча под ним следы и остатки надежды. Теперь это место, действительно, напоминало пустыню. Людской город был далеко отсюда. Лишь после заката солнца виднелись огни его небоскрёбов и красные маяки на неприступной стене.
Ветер усиливался, с запада надвигалась буря. Смоляные тучи стремительно скрывали звёзды на небе, а линия горизонта размылась клубящимися оранжево-серыми вихрями. Бескрайние и безжизненные просторы раскинулись на десятки километров во все стороны.
Халлдор обмотал ветхую тёмную ткань вокруг головы. Серебристые короткие пряди беспокойно дергались под порывами ветра. Песчинки взмывали в воздух, застревая в одежде и волосах. Халлдор ощерился, демонстрируя пустыне свои зловещие клыки. Но та лишь посмеялась, ударив в лицо новым шквалом.
Нужно было возвращаться в катакомбы – рассвет наступит через час, а буря будет тут ещё раньше.
Где сейчас Хель? Она с каждым разом уходила всё дальше. Всё выше. Всё опаснее.
Двигаясь размеренно, Халлдор внутри негодовал, погружённый в размышления. Его сапоги утопали в глубоких песках, а ветхий плащ бился за спиной, как сломанное крыло.
Хель считала себя неуязвимой. Это ошибочно. Неуязвимых не бывает. Люди очень коварны, они всегда найдут способ, как убить неугодных – тех, кто отличается от них.
Наконец, впереди показался полуразрушенный вход в катакомбы, а перед ним маячил кусок алой ткани. Платок Хель дёргался под порывами ветра вместе с её длинными белокурыми волосами. Красные глаза на почти детском лице радостно вспыхнули.
– Где ты была? – хмуро спросил Халлдор, поравнявшись с Хель.
– На разведке.
– Это опасно. Буря надвигается.
– Я была в другой стороне от бури. Наверху. Там нам не будут страшны ни ураганы, ни палящее солнце.
Халлдор тяжело вздохнул. Он не дышал, как это было принято у людей, но груз усталости вынудил его это сделать. Усталости от споров с Хель. Она была слишком самоуверенна, слишком любознательна.
Не произнося больше ни слова, они вдвоём зашли внутрь каменного свода. Снаружи свистел ветер, а Халлдор чувствовал, как Хель раздирает рассказать о новых открытиях.
В общем зале их встретила Ингрид. Она сидела на каменных полуразрушенных ступенях, склонив голову так, что длинные каштановые кудри закрывали её лицо. В руке Ингрид держала выточенный из широкой кости кинжал. В центре зала тускло догорал костёр. Халлдор не понимал такую маниакальную тягу Ингрид к огню. Она была значительно моложе их с Хель. Может, это прорывались отголоски её человеческой жизни. Люди все века подогревали свою мёртвую еду. Вирсуи же предпочитали пищу живую.
Когда стемнело, Винсент накинул на голову капюшон тёмной толстовки, чтобы прикрыть свет огненных колец в глазах, и спокойно покинул территорию школы. Кампус практически не охранялся, а в декоративной двухметровой ограде для обслуживающего персонала всегда оставалась незапертой калитка. Винсент собрал остатки своих сил и как тень прошмыгнул на улицу.
В отличие от кампуса, на городских улицах Мегаполиса жизнь после заката солнца бурлила, как и днём. Винсент втянул голову в плечи и сильнее надвинул капюшон на лоб. Прохожие спешили по своим делам и не замечали одинокую ссутулившуюся тень. Небольшая группа людей толпилась на остановке из плексигласа в ожидании аэробаса. Здания светились неоновыми вывесками и широкими экранами с красочной рекламой. В дорожном потоке пролетали легковые кары и разноцветные мерцающие такси.
Слишком шумно. Слишком ярко. Слишком голодно.
Винсент нырнул в переулок рядом с вывеской изображения фиолетовой змеи. На заднем дворе гриль-бара стояли мусорные контейнеры. Рядом, на асфальте, виднелся люк ливневой канализации. Недолго думая, Винсент потянул за чугунную выемку на крышке, и люк сдвинулся.
Внутри шахты колодца царила тьма, но борнали не требовалось дополнительное освещение, чтобы видеть в темноте. При недостатке света глаза борнали вспыхивали огненными кольцами вокруг зрачка, адаптируя зрение.
«Ангельские глазки», – так ласково их называла тётя Дженнет из-за сходства с нимбами.
Узкий колодец уходил на большую глубину. Но поджарый Винсент, спускаясь по ржавым прутьям лестницы, чувствовал себя там всё равно лучше, чем на улице. Звуки города тут приглушались толстыми стенами, не превращаясь в раздирающую какофонию.
Мегаполис состоял из десяти уровней. Скелет города, собранный из суперпрочной стали и бетона, обвивался сложной сетью коммуникаций. Это напоминало вены и артерии в живом организме.
Каждый уровень – отдельный город в городе, со своим центром, инфраструктурой и образом жизни. Девятый и десятый – элитные, остальные попроще, но чем ниже, тем плачевнее. Люди нижних уровней числились гражданами Общества, но их слабая социальная ответственность приводила к деградации. Чем ниже был уровень, тем меньше солнца пропускали технические промежутки между каркасными платформами.
Колодец наконец закончился. Ржавая лестница обрывалась в полуметре от земли. Винсент спрыгнул со ступени. Раздался всплеск. Кроссовки тут же промокли.
«Ерунда», – подумал Винсент и пошёл вперед по туннелю. Борнали не болеют простудой.
Отовсюду слышался тонкий писк. Крысы. Но писк крыс не так раздражал, как сотни людских голосов, разрывающих голову.
Затылок наливался свинцом, а в висках продолжало стучать. В горле пересохло. Оставалось ещё два поворота. Потом снова люк, снова колодец, чтобы преодолеть ещё один уровень. Винсент знал эти туннели наизусть.
Пятый уровень звучал потише и за час до полуночи оказался уже не таким многолюдным. Неоновые вывески всё так же мерцали. В одном тёмном тупике табличка в форме лестницы и с надписью «Бар Между этажами» горела лишь наполовину. Под ней стоял высокий темноволосый мужчина. Его белая кожа практически светилась в темноте. Чёрная кожаная куртка как всегда была распахнута, под ней – идеально выглаженная чёрная рубашка, а руки были спрятаны в карманах чёрных брюк. Маркус.
Мужчина вскинул голову, и его глаза сверкнули жёлто-оранжевыми кольцами.
– Привет, папа, – выдавил из себя Винсент. Он едва держался на ногах, но из последних сил делал вид, что всё в порядке.
– Винс, ты опять голодаешь? – Саркастичный взгляд отца прожигал насквозь.
Ответа не требовалось. Винсент не видел себя со стороны, но был уверен – вся боль от острого голода отражалась на его лице. Такое не скрыть.
– И кому ты хочешь сделать хуже? – в леденящем голосе не было заботы или сочувствия. Только разочарование. Опять.
Маркус двигался плавно и почти бесшумно. Он приблизился к Винсенту. Между ними была небольшая разница в росте, но сейчас она увеличилась. Из-за непрекращающихся спазмов Винсент не мог выпрямиться во весь рост. Маркус ухватил сына за подбородок длинными пальцами и заставил поднять голову.
«Не позорь меня!» – читалось в надменном взгляде серых глаз.
– Я не могу, – простонал Винсент.
– Можешь!
Маркус резко отпустил руку, толкнув сына. Тот упал на асфальт и остался лежать там полусогнутым. Прямые густые пряди Маркуса упали на лицо, как вороньи перья, столь же чёрные и зловещие. Он рукой откинул их назад и отошёл в сторону, повернувшись спиной к Винсенту.
– Перед тобой стоит несложная задача, а ты уже готов сдаться. Ты меня очень расстраиваешь. Неуважительно относишься к своему… к нашему дару. Это оскорбительно.
– Мы с тобой очень разные, – из последних сил проговорил Винсент.
Он начал медленно подниматься, скривив лицо от невыносимой боли в груди и внизу живота.
– Нет! – крикнул Маркус, развернувшись. – Ты не представляешь, насколько мы похожи. Просто ты пока очень молод и глуп.
Маркус подлетел к сыну и заключил его в свои жёсткие объятия. Винсент не мог больше ничего сказать. Горло пересохло и саднило от подступающего жара. Он держался на ногах только за счёт поддержки отца.
– В тебе моя кровь! Не позорь её, – слова прозвучали угрожающе.
Вдруг Винсент почувствовал в своем теле тысячи невидимых игл.
Отец не отпускал сына, держа его за голову и плечи. Вокруг них появилась чёрная мгла. Боль становилась сильнее. Невидимые иглы пронзали кожу и плоть насквозь, до самых костей. Винсент хотел крикнуть, но сдержался. Отец не поймёт. Уже через секунды боль сменилась приятным лёгким покалыванием во всём теле.
Наконец, жар отступил, даже ледяная пустота внутри заволоклась туманом. Винсент смог стоять самостоятельно. Тогда Маркус разжал объятия и отступил на шаг назад. По его щекам текли кровавые слёзы, а сами глаза из серых превратились в огненные ореолы. Но Маркус выглядел не просто довольным, он практически ликовал.
– Небольшой подарок для нерадивого сына.
– Спасибо, – чуть слышно прошептал Винсент, прислонившись к стене.
У него снова появились силы, но голод ещё напоминал о себе. Отец поделился с сыном частицей своей жизни. Это случилось впервые на его памяти.
В прошлый раз, когда Винсент довёл себя до схожего состояния, он, загоревшись праведным пламенем, забрал с собой жизни семерых невинных. И всё равно не смог насытиться. Это случилось давно, но до сих пор угнетало.
– Не пытайся стать человеком, – напутствовал отец.
– Но ведь именно для этого ты послал меня к людям, – возразил Винсент.
– Ты должен казаться человеком, но быть им ты никогда не сможешь. Ты отвергаешь свою природу, но без своего дара ты никто.
Каждое слово отца врезалось в сердце острым лезвием, а холодный взгляд отца заставлял сына почувствовать себя никчёмным.
– И как понять, чьи жизни забирать? – робко спросил Винсент.
Маркус рассмеялся.
– Общество людей разжижает твой мозг и забирает память. Тебе было пять лет, когда мы это проходили. Забыл? Начинай с грешников, а дальше как пойдет. Жалеешь людей? Они хрупкие и смертные. И тебя они жалеть не будут.
«Хрупкие и смертные».
И тут Винсент снова вспомнил свою красноволосую одноклассницу. Днём она смотрела на него такими чистыми голубыми глазами, готовая шагнуть в его пламя. Бедный мотылёк, обречённый сгореть.
– Хорошо, папа. Я поем, – смирился Винсент.
– Да, сделай одолжение. А я прослежу.
Маркус потрепал его по кудрявой голове. Совсем как в детстве.
***
Виола очень плохо спала. Полночи она ворочалась, а когда наконец-то смогла уснуть, то ей приснилось, что она горит. Огонь был повсюду, а за ним – тьма. Девушка сама шагнула в пламя, и его языки захватили её в объятия. Боль казалась нестерпимой, как тысячи игл, пронзающих плоть. Но при этом Виола не пыталась бежать. Боль когда-нибудь закончится. Её кожа пылала, но оставалась целой. Всё вокруг окрасилось огненным заревом.
Девушка проснулась среди ночи в холодном поту. Одеяло, наволочка и её пижама промокли насквозь.
– Ты чего? – сквозь сон вяло спросила её соседка по комнате, но быстро уснула, не дождавшись ответа.
Виола, не включая свет, на ощупь нашла в шкафу сухую одежду и босиком прошла в конец общего коридора. Все девочки давно спали, душевые были пусты. Виола включила воду, разделась и встала под прохладные струи. С намокших локонов потекли алые струйки свежей краски для волос, закручиваясь и исчезая в душевом трапе.
***
Винсент спустился до третьего уровня. Маркус не отставал, но держался на приличном расстоянии. Ночь вступила в свои права, добропорядочные граждане третьего уровня уже давно спали за стальными ставнями в своих убежищах. На тёмных улицах шевелились немногочисленные тени: те, кому идти некуда, и те, кто вышел на охоту.
В дорожных потоках не было ни одного аэрокара. Только глухая пустота и обволакивающий туман, поднимающийся из глубин Цоколя.
Винсент прислушался, обостряя свой сверхъестественный слух.
На этой же улице, в грязном закутке спиной к стене сидел мужчина, покачивался из стороны в сторону и что-то бормотал. Просто безумец.
Другой, шаркая, брёл вдоль мостовой, в его животе призывно урчало. Он тоже был голоден. Бродяга.
Вдалеке, прорезав ночь, разлетелся крик. То ли женщины, то ли зверя. Но животных, кроме крыс, почти не осталось в Мегаполисе.
И это было интересно. Винсент чуть склонил голову вбок. Голоса из соседнего квартала звучали, словно были совсем рядом.
– Я тебе дело говорю! – хрипел мужской голос. – Распотрошим её, на пару недель хватит.
– Давай махнём на коины? – вторил ему второй. – Мрачный Джек хорошо платит за мертвечину.
Винсент сорвался с места на звук голосов. На другом конце уровня взвизгнула полицейская сирена. Ночь на третьем уровне была богата на преступления.
Около заколоченного старыми досками киоска лежал растерзанный труп девушки, а сверху над ним нависли два маргинала в просаленных одеждах. Один был лысый, с татуировками и шрамами. В руке у него болталась толстая металлическая цепь. Второй разбойник, с тёмными патлами и густой бородой, зажал в кулаке охотничий окровавленный нож. Вонь от их немытых тел разносилась на всю улицу. Борнали неслышно выступил под тусклый свет фонаря.
– Вы убили человека, – холодно произнёс Винсент. Он не спрашивал. Он знал ответ.
Мужчины резко обернулись.
– О, парниша! – воскликнул патлатый, показав длинное лезвие ножа. – Ты отколе такой красивый тут нарисовался? А ну гони монетки, раз пришёл!
Лысый, заржав, переглянулся с подельником и намотал стальную цепь на кулак. Винсент приблизился к ним обоим.
– Ишь какой смелый, – ухмылялся патлатый беззубой улыбкой.
– Слишком голодный, – грустно поправил его Винсент и раскинул руки.
Разбойники бросились на него первыми. Один пырнул ножом сбоку под рёбра, другой кулаком с цепью ударил под дых. Но Винсент даже не шелохнулся, а бродяги мигом упали на колени. Вокруг них заклубился чёрный дым, в котором мерцали разноцветные искры. Винсент приоткрыл рот и протянул ладони ко лбам бродяг. Искрящаяся мгла стала всасываться в него. Приятное тепло поползло по венам, проникало в плоть, обволакивая кости и охлаждая кожу. Насыщаясь, борнали прикрыл свои огненные глаза и вобрал в себя обе жизни без остатка.
Маркус стоял неподалёку, прислонившись к кирпичной стене и скрестив руки на груди.
– Именно так и должны поступать ангелы смерти, – самодовольно заключил он, когда два бездыханных тела рухнули на асфальт.
Винсент безучастно взглянул на часы:
– Через пять часов у меня начинаются уроки.
– Ты справишься, – сухо ответил Маркус и похлопал того по плечу.
Стояла глубокая ночь, оставался всего час до рассвета. В мужском общежитии все спали, и душевые были пусты. Винсент включил воду, разделся и встал под прохладные струи. Вода моментально намочила волосы, распрямляя кудри, и плотно стекала по коже, унося с собой боль и отчаяние.
Внутри теплилась свежая жизнь, заполнившая собой хищный сосуд.
Борнали насытился. Но надолго ли?
||ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! По этой истории с помощью нейросетей я создаю красочный мини-сериал. Первая серия ТУТ https://rutube.ru/video/55151a7829535b20f45b2bad2ce3ebbd/
Спасибо, что читаете и смотрите¦||
Глава 3. Катакомбы
Земля превращалась в пыль. А под пылью – твердыня, непробиваемая как скала. В огромных трещинах. И всегда сухая. Даже после туманов.
Ураганы приносили всё больше песка, пряча под ним следы и остатки надежды. Теперь это место, действительно, напоминало пустыню. Людской город был далеко отсюда. Лишь после заката солнца виднелись огни его небоскрёбов и красные маяки на неприступной стене.
Ветер усиливался, с запада надвигалась буря. Смоляные тучи стремительно скрывали звёзды на небе, а линия горизонта размылась клубящимися оранжево-серыми вихрями. Бескрайние и безжизненные просторы раскинулись на десятки километров во все стороны.
Халлдор обмотал ветхую тёмную ткань вокруг головы. Серебристые короткие пряди беспокойно дергались под порывами ветра. Песчинки взмывали в воздух, застревая в одежде и волосах. Халлдор ощерился, демонстрируя пустыне свои зловещие клыки. Но та лишь посмеялась, ударив в лицо новым шквалом.
Нужно было возвращаться в катакомбы – рассвет наступит через час, а буря будет тут ещё раньше.
Где сейчас Хель? Она с каждым разом уходила всё дальше. Всё выше. Всё опаснее.
Двигаясь размеренно, Халлдор внутри негодовал, погружённый в размышления. Его сапоги утопали в глубоких песках, а ветхий плащ бился за спиной, как сломанное крыло.
Хель считала себя неуязвимой. Это ошибочно. Неуязвимых не бывает. Люди очень коварны, они всегда найдут способ, как убить неугодных – тех, кто отличается от них.
Наконец, впереди показался полуразрушенный вход в катакомбы, а перед ним маячил кусок алой ткани. Платок Хель дёргался под порывами ветра вместе с её длинными белокурыми волосами. Красные глаза на почти детском лице радостно вспыхнули.
– Где ты была? – хмуро спросил Халлдор, поравнявшись с Хель.
– На разведке.
– Это опасно. Буря надвигается.
– Я была в другой стороне от бури. Наверху. Там нам не будут страшны ни ураганы, ни палящее солнце.
Халлдор тяжело вздохнул. Он не дышал, как это было принято у людей, но груз усталости вынудил его это сделать. Усталости от споров с Хель. Она была слишком самоуверенна, слишком любознательна.
Не произнося больше ни слова, они вдвоём зашли внутрь каменного свода. Снаружи свистел ветер, а Халлдор чувствовал, как Хель раздирает рассказать о новых открытиях.
В общем зале их встретила Ингрид. Она сидела на каменных полуразрушенных ступенях, склонив голову так, что длинные каштановые кудри закрывали её лицо. В руке Ингрид держала выточенный из широкой кости кинжал. В центре зала тускло догорал костёр. Халлдор не понимал такую маниакальную тягу Ингрид к огню. Она была значительно моложе их с Хель. Может, это прорывались отголоски её человеческой жизни. Люди все века подогревали свою мёртвую еду. Вирсуи же предпочитали пищу живую.
