Поговорим?
Моему вдохновителю.
Ustas, спасибо за поддержку!
1.
Открываю письмо, долго смотрю на текст.
«Четверг, 18 июля 2019, 5:16 +03:00 от Donald Walton wenubagroup.tg0@gmail.com:
Мне повезло, я нашел тебя, Тамара.
Я выбираю тебя в Интернете, когда ищу надежную женщину, с которой я смогу
провести остаток своей жизни, как только выйду на пенсию. Я скоро пойду
на пенсию. Я ищу серьезную, честную, преданную и романтичную женщину, чтобы позвонить моей любимой и любить ее до конца моей жизни. Я хочу
женщину, которая является доброй и консервативной. Я был вдовцом в течение
нескольких лет. Я расскажу вам больше о себе с моими фотографиями, как
только вы ответите на мое сообщение. Спасибо».
А через минуту сама не заметила, как начала набирать ответ. Пальцы порхали над клавиатурой, на лице расплылась коварная улыбка, а на экране текст.
«Госпадя! Дружище, я ждала тебя всю свою жизнь.
Помирающего вдовца, выходящего на пенсию хрен знает когда, в моем случае только ждать и остается.
Наконец-то соизволил вниманием своим облагодетельствовать!
Я в восторге, нет моему счастью предела и охвата тоже нет.
Серьезная, искренняя, честная, преданная, романтичная, добавим еще порядочная, прагматичная, коммуникабельная, стойкая, добрая, консервативная, как завод консервов и даже больше. Во мне нет изъянов, одни плюсы. И потому понять не могу... какого фига я тебя ждала, себя неземную берегла, а ты, мать-перемать, женился, овдовел, а затем годы провел вдали, пока не прозрел?»
Рука взмахнула, готовясь к отправному сочетанию клавиш Ctrl+Enter, и медленно опустилась на стол. Критическое сознание вернулось. Дела-а-а! Неужели я настолько истосковалась по личному общению, что теперь бесчувственным ботам пишу ответ? С игривой несерьезностью, которая обязательно выльется в многостраничный диалог, будь это человек? С ума сойти. Три нажатия мышки, чтобы избавиться от стыда и чувства гадливости. Я не настолько обезумела, не настолько отчаялась, я вообще не отчаялась, это период такой. Себа час назад поездом отбыл в столицу, где три ближайших месяца будет безвыездно учиться, вот мне и грустно. Сейчас пройдет, сейчас растворится грязная душевная муть и станет чище.
Я не одна, у меня тьма друзей, еще большая тьма знакомых. Я не одна. Мир огромен, в нем толпы людей, которым нужна помощь, поддержка, доброе слово. Я не одна.
Мне просто скучно, и это нужно понимать и принимать.
Итак, чем заняться?
Я оглядела стол, откатилась на кресле и встала.
Книги, какой-нибудь романчик или серьезная литература от серьезных дядь и теть? Вышивка? Открытки, которые обещала подготовить и отправить? Или сделать баннер на сайт? От последней мысли мне остро захотелось сладкого и на воздух, вырваться из оков квартиры, побродить по рани серого утра. Еще только июль, но в городе уже пахнет слякотью и грязью. Или же это я везде вижу слякоть. Унылые собачники ведут на поводках не менее унылых псов, тормозящие на поворотах машины тормознуто перемигиваются фарами, на пустыре двое мужиков вяло переругиваются. Отчего-то вновь захотелось плакать или даже реветь.
Срочно нужно мороженое!
Я достала ведерко на автомате, сдернула крышку, взялась за ложку, чайную, я как-никак на диете… Или сделать коктейль? Или булочек напечь, с корицей? У меня как раз есть слоеное дрожжевое тесто в морозилке и вкусное сливочное масло для обмазки.
Себа такие любит…
Мысль об отъезде сына вернула меня с небес на землю. Он дома провел едва ли неделю, все больше по друзьям и девчатам отрывался, а я как заведенная стала рассчитывать порции и меню согласно его вкусам. В холодильнике осталось мясо, замаринованное под шашлык, три килограмма отборной свинины, которую Себа не увидел, потому что в последний вечер предпочел друзей и пиво. Впрочем, к друзьям он бы шашлык взял, так что нет сомнений - уехал к девушке, которая блюдет фигуру.
Я вздохнула с тоской, думая, что потом он женится, переберется в столицу и окончательно перестанет навещать меня, как всякий любящий на расстоянии сын. И пусть я его не рожала, только растила с восьми лет, все равно тошно и как-то обидно.
Как наяву увидела неприглядную картину будущего… Заброшенная квартира, стопки писем бумажных и тысячи электронных, покрытый пылью издыхающий на последних минутах ноутбук и мой иссохший труп на полу. Рядом отлетевший тапок и разбитая ваза, та самая, бабушкина, которую я еще в детстве раскурочила и до сих пор простить себе не смогла. Ее острые осколки с каплями крови так живо встали перед взором, что ложка застыла в мороженом, не соскоблив с него даже одну снежную крошку.
Ко мне не пришла логическая мысль, что ноутбук должен был бы стоять беззвучным, с черным экраном, что долго лежать моему бренному телу не позволят неоплата жкх-счетов и единственный наследник, что у меня не так уж много газет и писем приходит каждый месяц. Я увидела на трупе под задравшимся платьем надетое сегодня белье, и похолодела. Пусть я не в платье, а в пижамной двойке, все равно мысль о смерти, которая наступит вот прямо сейчас, уничтожила всякое желание грустить. Немедленно на прогулку, на воздух, к людям!
Только белье сменю, а лучше выкину и никогда больше…
Звонок в дверь остановил меня посредине сборов. Звонили к соседке, а я ее только вчера отправила в больницу с приступом острого живота, который должен был вылиться в ночную операцию. Лизавету Сергеевну я обещала навестить после обеда, а ее дочери позвонить после восьми. Так что звонить в квартиру соседки, а теперь уже и стучаться, мог кто-то из обеспокоенных родственников либо свидетелей Иеговы, подозрительно ранних.
Подходя к двери, я иных гостей не представляла, и весьма удивилась, когда они стали названивать мне. Неужели соседи снизу, которых заливает?
- Кто там?
- Мы, - прозвучало лаконичное в ответ, а следом и настоятельное: - Откройте.
Вопреки ожиданиям, в линзе глазка отразилась незнакомая морда верзилы с чуть заметным светлым ежиком волос, цепким взглядом из-под бровей и, судя по носогубным складкам, тяжелой жизнью за плечами. Очень тяжелой, буйно-боевой. Мордоворот самый настоящий. С подобными кадрами я старалась не сталкиваться с поры веселой молодости, поэтому и ответила как можно жестче:
– Уходите. Я вас не знаю.
- Гм, - выдал неизвестный и потянул в ухмылке уголок рта, словно бы судорогой сведенного в одну тонкую линию, отчего стал похож на маньяка. – А если по-хорошему?
- По-хорошему, у меня травмат.
- И разрешение есть? - Это был не рык, всего лишь тихий голос, от вкрадчивости которого моя спина покрылась мурашками. Надо бы все-таки поставить камеру на дверь и перепроверять непрошенных гостей у нашего участкового.
- Есть. На отстрел бешеных лис. Но если надо, я и на кабанов бумагу получу.
- Слушайте, вы…
- Всего хорошего! – решила я ничего не слушать и уже развернулась уйти, как из-за двери прозвучал знакомый детский голосок.
- Тетя Тома, это я.
Алиса?!
Я щелкнула замком, толкнула створку. Этому ребенку я всегда открою дверь. Маленькая пятилетняя умница была лишена вертихвостки-мамы и воспитывалась отцом. Бизнесменом с небольшим предприятием и тяжелой жизненной историей за плечами. Тяжелой, потому что его дочь постоянно находилась под гласным и негласным надзором или, как сейчас, под охраной. Если отец малышки и верил в кого-то, то лишь в себя. Работу учителей оплачивал щедро, но не всегда мог найти подходящих нянечек. У Алисы они менялись каждые две недели, так что ребенок стал привыкать к менее приближенным, зато постоянным людям. Например, ко мне – соседке своей учительницы по английскому языку.
Я открыла дверь и нос к носу столкнулась с малышкой, которую верзила поднял на уровень глазка и моего лица соответственно.
– Здравствуйте. - Она смущенно помахала мне свободной рукой, во второй крепко держала любимого синего мишку. - Скажите, а Лизавета Сергеевна у вас?
- Сергеевна в больнице. Ее выпишут через неделю. Я бы обязательно позвонила тебе, но мне сказали, что ты на летних каникулах до сентября, – говорила малышке, однако на последних словах взгляд подняла на мордоворота, который внимательно осмотрел меня, а затем взялся за изучение квартиры за моим плечом.
- Каникулы закончились, - печально призналась Алиса.
- Живете одна? – вдруг спросил жизнью закаленный и попытался потеснить меня в сторону.
- Временам. - Я выставила вперед руку, остро жалея, что в ней ручка, а не обещанный травмат. – Не могли бы вы не переступать моего порога?
- Сейчас проверим, могу или не могу, - буркнул сухо.
Отобрал ручку, вручил мне Алису и без спроса вошел. Прогрохотал кроссовками по моему чистому полу. Видимой грязи не оставил, но словно бы нарушил чистоту, порядок и покой моей родной обители.
-Эй! - не сдержала я возгласа.
- Стойте где стоите, - скомандовали мне так, что не сразу нашлась что ответить.
- У папы неприятности. Пришлось вернуться, - тихо призналась Алиса.
- Неприятности – это часть взрослой жизни. Не переживай, папа разберется, ему не привыкать, - ответила ей, только сейчас заметив, что за дверью тамбура стоят еще двое из охраны, моложе мордоворота и с виду проще. Жизнь еще не помотала, но явно собиралась, о чем говорили чемоданы у их ног. – У вашего шкафчика с антресолькой в антресольке совсем ветер или как?
- Как, - ответил светловолосый парень, и верзила вернулся, с моим смартфоном в руке! Более того, он по нему с кем-то общался.
- Да. Нет. Да… Она в больнице. Не скоро. – Тяжелое молчание и вдруг пристальный взгляд на меня, режущий даже. В груди неприятно кольнуло. – Есть. Сейчас решу.
Надеюсь, мне послышалось правильно - «сейчас решу», а не «порешу». Он отключился, постучал телефоном по руке. Я подумала о том, что им пора, отпустила Алису, разогнулась и вдруг услышала невероятное:
- Алиса остается у вас.
- Что?
- Ура! – воскликнул ребенок и побежал забирать у охраны свой рюкзачок.
- Алиса согласна, – не столько спросил мордоворот, сколько поставил перед фактом. – Ее отец тоже. Из квартиры не выходить, на неизвестные звонки не отвечать.
Мне вручили смартфон, затем ранее отобранную ручку и подвинули в сторону, чтобы я не препятствовала вносу чемоданов. Двух больших и одного маленького.
- Что… нет-нет, вы в своем уме? В смысле «не выходить», вы смысле «не отвечать»?
- В прямом. В четыре ее заберут. Не стоит так восклицать.
Малышка пробежала мимо нас в комнату, уверенно утягивая за собой рюкзачок.
- Не сходите с ума, я не давала согласия! - прошипела, чтобы слышал только он, а не довольная Алиса. – Я против! Ко всему прочему... Вы что, вы оставите ребенка с незнакомкой?
- Почему же с незнакомкой, - с неясной интонацией ответил он и обратил внимание к своему телефону, на который пришло несколько сообщений из вайбера. Скольжение пальцев по экрану, насмешливый взгляд на меня и мне же зачитали: - Довлатова Тамара Андреевна, семьдесят восьмого года рождения…
Никогда еще моя жизнь не выглядела столь жалко и непрезентабельно в чужих устах. Да даже отдел кадров на бывшей работе был лояльнее, что ли. Да, мне сорок один год, я менеджер по работе с клиентами в магазине бытовых приборов и консультант в центре психологической помощи. Не психолог, скорее вольный слушатель, а слушатели тоже нужны. Плюс веду их сайт как админ. Единственный ребенок в семье. Отца потеряла в неполные четырнадцать, мать - в двадцать семь, да замуж выскочила в тридцать. С одной стороны, по глупости, с другой - это была моя самая счастливая глупость, пусть и недолгая.
- …четырнадцать лет назад переехали из Новосибирска, вдова, растите сына от первого брака вашего супруга, - закончил мордоворот.
- Сыну вот-вот исполнится двадцать, он уже сам растет, - криво улыбнулась я и заглянула в телефон. – Про ипотеку и желание продать почку, чтобы ее оплатить, там ничего не сказано?
Всего-то хотела узнать, как далеко простираются связи этого Шкафчика. Но он уже сбросил страницу, и теперь с экрана мне улыбалась луна и слабоосвещенная ею черная пустыня. Или не пустыня? На миг показалось, что дюны сплошь и рядом состоят исключительно из женских форм.
– Зачем вы взяли ипотеку? – Эстет чернокожей обнаженки воззрился на меня с недоумением, и не успела я обрадоваться, что данные по имуществу ему неподвластны, задумчиво продолжил: - Квартира ваша, машина и дача покойного оформлены на вас. Есть небольшой домик в поселке Овсянка, где свой нелегкий век доживает его мать... Или вы решили проводить старушку с помпой?
Ипотеки не было, помпа не предвиделась, я искренне желала, чтобы свекровь прожила без бед еще лет десять или двадцать. Но вот этот снисходительно-ехидный тон и взгляд всезнающего гуру вывел меня из себя.
- Пошел вон.
Не крик и не шипение, твердый посыл, как предупреждение – довел, далее я за себя не ручаюсь.
- До четырех, - хмыкнул верзила и наконец-то ретировался за дверь. Ну как сказать «ретировался», напоследок он бросил «Приятное начало отпуска» и только затем дверь закрыл.
Щелчок моего замка, щелчок замка в тамбуре, шаги по лестнице, тишина. Я стояла в своей прихожей, облаченная в пижамную двойку, растрепанная и разгневанная, и думала о том, с какой бы радостью спустила на эту сволочь Баса. Но мой замечательный сына сказал, что бабушке наш недоротвейлер нужнее, он на участке не только удобряет, но и охраняет кусты ее любимых роз. Интересно, сказал бы он то же самое сейчас?
- Не расстраивайтесь. У них такая пра-актика со всеми, - попытался приободрить меня детский голосок.
- В смысле, на Лизавету Сергеевну тоже все данные есть? – спросила хмуро. Ведь если собрали подобную информацию об учительнице языка, а меня, как часто появляющуюся в соседской квартире, внесли в реестр потенциально опасных, тогда все ясно.
Я обернулась к Алисе, которая помимо синего мишки Улли держала в руках и мое ведерко с мороженым. Абсолютно непосредственный ребенок увлеченно ложкой рисовал на сладости снежинку.
- И на нее, и на соседа напротив, и даже на дядю Ваню с первого этажа, - назвала малышка нашего дворника, которому по молодости повезло дважды отсидеть в тюрьме, и оба раза по недоразумению властей.
- Дела… - Я потерла руки от набежавшего озноба и предчувствия неприятностей. Недоуменно произнесла: – А как он об отпуске узнал?
- Магазин, в котором вы работаете, он папин, - признался ребенок.
- Писец! - Других слов не было. Даже удивляться перестала тому, что мордоворот разблокировал мой телефон.
Со смехом подумала, что еще каких-то полчаса назад сетовала на свою жизнь и боялась умереть в тишине квартиры. Что ж, хотела перемен – получай и наслаждайся. Осталось решить, как быть с Сергеевной и моим обещанием ее навестить. Может, обладатель антресольки ошибся, и ребенка вместе с чемоданами заберут раньше четырех?
***
О ребенке никто не вспомнил ни в четыре дня, ни в пять, ни даже в семь вечера. Мы совсем неплохо провели время, но дурные истории о том, как непутевые родители скидывают детей на соседей и сваливают на другой конец страны, не давали мне покоя. Конечно, я сомневалась, что отец Алисы относится к подобным индивидам. Он скорее из тех, кто прилетит с обвинениями в удержании ребенка, устроит скандал или просто самосуд. Подобная перспектива пугала сильнее, однако как я ни пыталась узнать личный номер владельца нашего магазина, так мне это и не удалось.
