Не мужик, а целая тайна за семью печатями. Лизавета Сергеевна тоже ничем помочь не смогла, единственный контактный телефон для связи с отцом Алисы оказался вне зоны доступа, а затем вовсе отключен.
- У нее есть старшая сестра, - под конец разговора вспомнила Сергеевна и поделилась ником ее инстаграма.
Я никогда не считала себя информационной ханжой, но услышав про относительно новую социальную сеть, скривилась и с тяжелым вздохом пошла регистрироваться, а затем и стучаться в закрытый аккаунт. Лиса Гладько@Тян ответила не сразу, но пообещала забрать младшую сестру прямо сейчас. Учитывая, что следом на ее странице появилась сторис из гремящего музыкой клуба, я поняла, что явление старшей предвидится к утру, но ошиблась.
Звонок в дверь в начале двенадцатого ночи был как гром среди ясного неба в засушливый летний день. Неожиданный и в то же время долгожданный. Я неслась на крыльях счастья, я мечтала отчитать непутевых родных и отдать уже заснувшего ребенка вместе с одеялом, но вид старшей из сестер заставил меня пересмотреть мечты.
Ей явно не больше шестнадцати. И хотя макияж был плотным и взрослым, а минимально короткая юбка и облегающий, как вторая кожа, топ открывали давно сформированное женское тело, я видела наивную округлость девичьих щечек, странно расширенные зрачки... И довольство на морде хахаля, который удерживал ее в вертикальном положении по мере сил и возможностей.
- Владимир. Для вас можно просто Влад, - представился он. – Мы приехали за младшенькой… Аней. Да, Олеся?
- Алисой, - поправила я.
- Точно, за ней.
Светлоглазый брюнет ухмыльнулся как ни в чем не бывало. На вид ему около тридцати шести или меньше. Ухоженный и бородато-модный, в темном костюме, полупрозрачных очках, без галстука и совести. Он уверенно поддерживал Олесю и даже не косил взглядом в вырез топа, но рука… Его левая рука на бедре школьницы чуть заметно сжималась и разжималась, а глаза за стеклами очков-хамелеонов блестели вполне понятным предвкушением. И то, что девчонку он на моих глазах не лапал, еще не означало, что не будет. И, оставшись без свидетелей, не нагнет у какой-нибудь стены или в машине, или…
Я знала слишком много отвратительных историй, поэтому как на автомате произнесла:
- Эта тоже остается со мной, молодой человек.
- Не могли бы вы повторить, - попросил он, все еще улыбаясь, хотя от нарочито громкого «вы» повеяло унизительным пренебрежением. Чтобы усилить эффект, хахаль сдвинул очки-хамелеоны на кончик носа. Напугал, прям до дрожи.
Он точно не был охраной или другом семьи, поэтому я легко задвинула его очки на место и ухватила за локоть старшую дочь бизнесмена.
- Это вы простите, но сегодня девочки ночуют у меня.
То, что старшая Гладько не попыталась воспротивиться и даже звука не произнесла, навело на весьма неприятные мысли. Однако хорошо, что она повиновалась, в отличие от ухажера. Он попытался меня остановить, вначале хваткой на плече Олеси, затем опомнился и рискнул словами:
- На каком основании?
- По приказу ее отца.
Руку он не убрал, но хватку ослабил.
- А… давайте я вместе с вами ее… их постерегу.
- В этом нет необходимости. Тимур и Шкафчик вот-вот прибудут, - охотно соврала я.
- Кто? – На лице ухажера появилось что-то хищное, будто он поймал меня на лжи. Черт, кажется, он знал семью бизнесмена лучше меня.
- Шкафчик с антресолькой и светловолосый… он из новеньких. Все никак не запомню, - продолжила я, уводя девушку в квартиру. – То ли Тимур, то ли Артемка. Думаю, вам не стоит сталкиваться.
- И все же…
Дверь в мои родные семьдесят шесть метров я закрыла перед самым его носом, обернулась и ласково спросила:
- Желаете оспорить распоряжение господина Гладько? Или хотите поговорить о том, чем вы накачали Олесю, прежде чем забрали из клуба?
Он изменился в лице на доли секунды. Просто мышцы у губ мелко дрогнули, в глазах появилась сталь, а крылья носа чуть раздулись. Незначительный миг затмила широкая улыбка, но мне хватило и его, чтобы ощутить опасность.
- Бог с вами, какая накачка?! – Хахаль даже хохотнул. – Я встретил Олесю у клуба, когда она вызывала такси. Сбивалась, набирала номер и сбивалась повторно…
- Охотно верю, - произнесла так, чтоб уж точно стало ясно - не верю ни на грош. – Взглядом указала на дверь тамбура и пожелала: - Доброй ночи. – И понимая, что он не собирается уходить, как бы между делом добавила: - К слову, у меня тут камера.
Дверь за ним захлопнулась со звучным и матерным пожеланием для меня. Судя по грохоту, который донесся из квартиры, именно такой, насыщенной погаными событиями ночь мне и предстояла.
Олесю рвало два часа кряду с двадцатиминутными перерывами. Я успела пожалеть об изгнании ее кавалера, когда не смогла дотащить старшую Гладько до ванной, поэтому бегала то с тазиком, то с кружкой воды. Материлась, пытаясь в очередной раз дозвониться до их папочки, и ждала «скорую». Где-то на четвертом забеге и десятом заверении: «Алиса, все в порядке. Спи» я додумалась обыскать сумку старшей на наличие телефона. Возможно, он у нее на беззвучном режиме и отец сейчас безостановочно звонит красотке?
Оказалось, гаджет сел, а еще оказалось, что на этот эпеловский супер-пупер девайс у меня нет подходящей зарядки. Едва не сорвавшийся с губ трехэтажный мат оборвал дрожащий детский голос:
- Холодная. Она умрет?
- Нет, Алис, она будет жить, - ответила я, запоздало заметив, что ребенок прокрался в прихожую и, прячась за тумбочкой, дотянулся до руки старшей сестры.
- Ее мама умерла.
- Значит, ругать ее будет только папа, - сделала я вполне обоснованный вывод.
Дальнейший диалог прервал звонок в домофон. Прибыли уже знакомые фельдшера, которые, глянув на меня, единогласно постановили, что ночка будет тяжелой. И вообще, я страшная дамочка, вначале соседку с острым животом обнаружила, теперь вот девушку с отравлением приютила.
Без слов соглашалась со всем, записала в блокнот пояснения и предписания, точно зная - в таком состоянии я не способна запомнить ничего. Зато умудрилась попросить их о помощи в переносе больной на диван. Расплатилась сверх кассы и пожелала тихой смены или относительно спокойной. В ответ они пожелали того же.
А зря…
К началу четвертого ночи или уже утра я успела окончательно вымыть пол, искупаться, попить чаю и крепко заснуть возле Алисы, когда в мою дверь, опять минуя тамбурную, забился кто-то нервный и очень злой. Их было четверо. Шкафчик, блондин, временно переименованный в Тимура, его друг-товарищ по тасканию чемоданов, и какой-то взъерошенный мужик с сумасшедшим взглядом. Впрочем, может, у него взгляд стал озверевшим, когда я непреклонно сообщила, что впущу в квартиру двоих, а остальных прошу убраться на лестничную клетку.
- Ты… - непечатная ругань была подкреплена пинком двери.
На это я ответила, что остальным придется спуститься на первый этаж.
- Слушай, ты… - Он не успел закончить мысль.
- Еще слово, и я попрошу вас выйти на улицу и не скажу, где пропадает старшая дочь.
- Олеся?! – От одного этого полухрипа стало ясно, что ее он тоже «потерял» и не надеялся быстро найти.
- Считаю до десяти… - предупредила я, неспешно начиная отсчет.
- Мы их заберем, вы спускайтесь, - вдруг подал хорошую идею Шкафчик, обращаясь к взъерошенному.
Тот что-то ответил прочувствовано, но при этом тихо, и отступил, уходя из поля моего зрения.
- У меня тут камера, - солгала я, распознав его маневр. – Выходим, уважаемый, на лестницу, спускаемся на первый этаж…
Он вылетел, точь-в-точь как кавалер Олеси, под оглушительный хлопок. Но меня это не смутило никоим образом.
– Закрываем дверь в тамбур, - дала команду оставшимся. Они беспрекословно подчинились, но вот кривые ухмылки мне совсем не понравились, так что я решила сбить спесь со «штурмовиков». – Заходим по одному. Алиса в спальне, Олеся в гостиной. За чемоданами вернетесь сами, тех двоих не пущу.
- Она у вас?! – удивление с едва заметным облегчением в голосе светловолосого «Тимура» стало сигналом к открытию квартиры.
- Я ее отбила, - улыбнулась кротко и махнула рукой в сторону слабоосвещенного коридора, - забирайте.
Они совершили три ходки. Первую с девочками, вторую с чемоданами, третью за пояснениями, а именно, почему Олеся не в своей одежде и что за рецепт с таблетками я вручила вместе с ней. Спрашивал Шкафчик, но именно «Тимур» буравил меня тяжелым взглядом.
- Точно, чуть не забыла… - Сбегав в ванную, принесла пакет с уже чистой и почти сухой одеждой, поверх нее уложила сумочку, а туфли вручила из рук в руки. – Как я уже сказала, девочка была в клубе, получила дозу чего-то психотропного и вела себя неадекватно тихо. Потом ее рвало, пришлось вызывать скорую, отмывать квартиру…
- Ясно. Дальше.
- С ней был брюнет, светлоглазый, в темном костюме. Возраст около тридцати шести. Среднего телосложения. Ухоженный, с бородкой. Узнав, что вы скоро явитесь, он сбежал.
- И когда это было? – прищурился мордоворот и дернул антресолькой.
- В десятом часу.
- А позвонить? – долетело угрожающее с лестничной площадки.
- А хоть раз поднять трубку? – тон-в-тон вопросила я и сама поспешила сбежать. – В общем, доброй ночи! Приятных снов, душеных разборок с дочерью, - это уже взъерошенному, перед которым я с наслаждением закрыла дверь квартиры. Про тамбур не беспокоилась, они его как вскрыли, так и закроют.
2.
- Том, твой молчаливый объявился. Я знаю, что ты в отпуске и все такое, но... он уже двадцать раз названивал... Можно я его на тебя переключу?
- Мой молчаливый?
Нужно признать, после жаркой ночки, которую я провела с девчонками семейства Гладько, утренний звонок из центра психологической помощи я, во-первых, не сразу услышала, а во-вторых, не сразу поняла.
- Да как бы... – Голос Светика, исполняющей роль секретаря, снизился до шепота. - Тот, что не разговаривает. Ты называешь его Крикуном, что ли, а мы Молчуном.
- А! Сам Крикун объявился. Конечно, давай его сюда. – Я взбила подушку, в уме подсчитывая, что молчаливый мерзавец больше месяца на связь не выходил. Думала, бросил наши игры за ненадобностью. – Ух, поговорим!
Она удивилась моему энтузиазму, возможно, даже нахмурилась, с недоумением взирая на телефонную трубку.
- Светуль? – позвала я.
- Да, извини, забываю, что ты иначе реагируешь на него. Все, лови...
Щелчок, перезвон, и мой мобильный отозвался трелью. Вот только вместо стандартного «indefined» отобразилась непонятный набор знаков на иврите. Ладно, потом разберусь, с чего вдруг он из дружественной Армении переехал.
- Привет, красавчик! Как ты сегодня? – вопросила с радостью, точно зная, кто бы ни был по ту сторону «провода», он хмурится.
Представить собеседника счастливым не выходило от слова «совсем». Слишком много холода разливалось от этой тишины. Поэтому я всегда начинала наш разговор, до предела разгоняя энтузиазм и восторженность, словно скучала. Хотя сказать по правде, я действительно скучала по внимательному слушателю, которому просто не хватает голоса. И я в этом убедилась, когда в прошлый раз зачитывала вслух нудный любовный роман про графьев и баронесс, запутавшихся в сетях любви и светской морали. Просто рассказывать было нечего, а он со звонками зачастил.
- А у меня куча новостей! – поделилась я, устраиваясь удобнее. – Даже не знаю, с чего начать. Тебе как, с грустного или с веселого? Думаю, ты не откажешься повеселиться. Итак, только представь. Ранняя... рань. Серая тишина за окном. Лязг ключей в двери и...
То, что домушники пытались вскрыть мою дверь в одно прекрасное июльское утро, я рассказала в деталях. И про то, как я Баса на них спустила, и про то, как на Баса потом в полицию заявили. А ведь он даже не покусал, всего лишь потоптал негодяев немного. Ну, правда, повалил вначале, а потом потоптал и слегка обслюнявил... В общем, мамаша этих недоносков написала заяву на пса, а я на ее отпрысков. Разошлись полюбовно, но здороваться мы перестали. А Бас по велению Себы переехал в деревню, удобрять кусты роз. Потом рассказала про пикник на крыше и сгоревший шашлык – сосед переусердствовал с разжигайкой и чуть из самого себя не сделал закусь. Далее про сына и его последний приезд.
- Ну как приезд... – произнесла, глядя в потолок. - Я видела его лишь за завтраками, и то не каждое утро. Однако это не умалило моей радости и готовки. Представляешь, в последний день замариновала мясо, а он не предупредил, что скроется из дома с самого утра и до поздней ночи. Теперь у меня в холодильнике лежит прекрасное мясо для идеальных шампуров и нет едока.
По ту сторону раздался тихий вздох, наверное, первый за наши двадцать две, нет, двадцать три сессии разговоров. Я подобралась вся.
- Хочешь на шашлык? – вопросила, затаив дыхание.
А он молчит и тоже не дышит, даже шороха нет, что удалось уловить в позапрошлый раз.
- Ну же, ответь, негодяй! – потрясла я трубку, представляя на ее месте могучую шею. Почему-то за все время наших разговоров, или если быть точной, моей болтологии, я была уверена, что это мужик, он большой, может, не совсем здоровый. Но таки мужик, и этот мужик обладает могучей шеей. - Я ведь знаю, ты хочешь ответить, - подначила его. – Я так очень хочу, чтобы ты уже хоть что-то ответил. И тогда... я тебе говорила, что мы в центре стали делать ставки? Так вот, чем дольше ты молчишь, тем больше процент по ставкам. Общая сумма уже перевалила за пятьдесят тысяч.
На самом деле она не превысила и семи, потому что никто не верил в удачу моей болтологии. В нее верила только я. Каким-то десятым чувством ощущая, что абонент не молчит, наоборот, он кричит этими звонками. И не потому, что немой, лежит в больнице или же сидит в тюрьме. Нет! Вполне возможно, он ходит, работает, ест, но не живет вовлечено из-за внутренней психологической поломки, которую я пытаюсь залатать.
- А хотя, продолжай в том же духе, - отмахнулась я и подкинула вверх подушку. - Весьма вероятно к концу года я эту сумму утрою, и вот тогда..! Ты скажешь свое веское слово.
Посмотрела на циферблат, поняла, что до конца двадцати минут осталось совсем чуть-чуть, и решилась на уловку.
- И да, слушай, если позвонишь завтра в это же время, я подробно расскажу, как спасла соседку, двух девчонок и послала шкаф с антресолькой! Все! Пока.
Я оборвала звонок первой. Буквально за секунду до того, как это должен был сделать он. Положила трубку и рассмеялась. Вчера чуть не написала боту, сегодня поставила условие Крикуну. Докатилась, блин! Мне действительно нужно вытаскивать себя из дома, пока не покрылась пылью.
Встала, доплелась до ванной и, размышляя, куда закинуть свою приунывшую тушку, вдруг вспомнила, как вчера точь-в-точь так же думала, и во что это вылилось потом. Да острый живот у соседки оказался меньшей из бед!
- Нет-нет! Я передумала. Спасибо, Вселенная, больше никаких потрясений не нужно. Мне и так хорошо. Я уже знаю, чем себя занять. Честно-честно.
Мне не поверили...
Вначале приехала дочь Сергеевны. Она забрала ключи от квартиры моей соседки, сказала, что ей лучше и операция прошла без осложнений. Через три четыре дня ее освободят от трубки, а пока просят особо не беспокоить и дать поспать. Что ж, одной задачей на день меньше - обрадовалась я, и получила звонок от свекрови. Эмма Вячеславовна сообщила о том, что они с Басей приглашены к ее подруге в гости, в деревушку за сто километров от родной Овсянки.
- У нее есть старшая сестра, - под конец разговора вспомнила Сергеевна и поделилась ником ее инстаграма.
Я никогда не считала себя информационной ханжой, но услышав про относительно новую социальную сеть, скривилась и с тяжелым вздохом пошла регистрироваться, а затем и стучаться в закрытый аккаунт. Лиса Гладько@Тян ответила не сразу, но пообещала забрать младшую сестру прямо сейчас. Учитывая, что следом на ее странице появилась сторис из гремящего музыкой клуба, я поняла, что явление старшей предвидится к утру, но ошиблась.
Звонок в дверь в начале двенадцатого ночи был как гром среди ясного неба в засушливый летний день. Неожиданный и в то же время долгожданный. Я неслась на крыльях счастья, я мечтала отчитать непутевых родных и отдать уже заснувшего ребенка вместе с одеялом, но вид старшей из сестер заставил меня пересмотреть мечты.
Ей явно не больше шестнадцати. И хотя макияж был плотным и взрослым, а минимально короткая юбка и облегающий, как вторая кожа, топ открывали давно сформированное женское тело, я видела наивную округлость девичьих щечек, странно расширенные зрачки... И довольство на морде хахаля, который удерживал ее в вертикальном положении по мере сил и возможностей.
- Владимир. Для вас можно просто Влад, - представился он. – Мы приехали за младшенькой… Аней. Да, Олеся?
- Алисой, - поправила я.
- Точно, за ней.
Светлоглазый брюнет ухмыльнулся как ни в чем не бывало. На вид ему около тридцати шести или меньше. Ухоженный и бородато-модный, в темном костюме, полупрозрачных очках, без галстука и совести. Он уверенно поддерживал Олесю и даже не косил взглядом в вырез топа, но рука… Его левая рука на бедре школьницы чуть заметно сжималась и разжималась, а глаза за стеклами очков-хамелеонов блестели вполне понятным предвкушением. И то, что девчонку он на моих глазах не лапал, еще не означало, что не будет. И, оставшись без свидетелей, не нагнет у какой-нибудь стены или в машине, или…
Я знала слишком много отвратительных историй, поэтому как на автомате произнесла:
- Эта тоже остается со мной, молодой человек.
- Не могли бы вы повторить, - попросил он, все еще улыбаясь, хотя от нарочито громкого «вы» повеяло унизительным пренебрежением. Чтобы усилить эффект, хахаль сдвинул очки-хамелеоны на кончик носа. Напугал, прям до дрожи.
Он точно не был охраной или другом семьи, поэтому я легко задвинула его очки на место и ухватила за локоть старшую дочь бизнесмена.
- Это вы простите, но сегодня девочки ночуют у меня.
То, что старшая Гладько не попыталась воспротивиться и даже звука не произнесла, навело на весьма неприятные мысли. Однако хорошо, что она повиновалась, в отличие от ухажера. Он попытался меня остановить, вначале хваткой на плече Олеси, затем опомнился и рискнул словами:
- На каком основании?
- По приказу ее отца.
Руку он не убрал, но хватку ослабил.
- А… давайте я вместе с вами ее… их постерегу.
- В этом нет необходимости. Тимур и Шкафчик вот-вот прибудут, - охотно соврала я.
- Кто? – На лице ухажера появилось что-то хищное, будто он поймал меня на лжи. Черт, кажется, он знал семью бизнесмена лучше меня.
- Шкафчик с антресолькой и светловолосый… он из новеньких. Все никак не запомню, - продолжила я, уводя девушку в квартиру. – То ли Тимур, то ли Артемка. Думаю, вам не стоит сталкиваться.
- И все же…
Дверь в мои родные семьдесят шесть метров я закрыла перед самым его носом, обернулась и ласково спросила:
- Желаете оспорить распоряжение господина Гладько? Или хотите поговорить о том, чем вы накачали Олесю, прежде чем забрали из клуба?
Он изменился в лице на доли секунды. Просто мышцы у губ мелко дрогнули, в глазах появилась сталь, а крылья носа чуть раздулись. Незначительный миг затмила широкая улыбка, но мне хватило и его, чтобы ощутить опасность.
- Бог с вами, какая накачка?! – Хахаль даже хохотнул. – Я встретил Олесю у клуба, когда она вызывала такси. Сбивалась, набирала номер и сбивалась повторно…
- Охотно верю, - произнесла так, чтоб уж точно стало ясно - не верю ни на грош. – Взглядом указала на дверь тамбура и пожелала: - Доброй ночи. – И понимая, что он не собирается уходить, как бы между делом добавила: - К слову, у меня тут камера.
Дверь за ним захлопнулась со звучным и матерным пожеланием для меня. Судя по грохоту, который донесся из квартиры, именно такой, насыщенной погаными событиями ночь мне и предстояла.
***
Олесю рвало два часа кряду с двадцатиминутными перерывами. Я успела пожалеть об изгнании ее кавалера, когда не смогла дотащить старшую Гладько до ванной, поэтому бегала то с тазиком, то с кружкой воды. Материлась, пытаясь в очередной раз дозвониться до их папочки, и ждала «скорую». Где-то на четвертом забеге и десятом заверении: «Алиса, все в порядке. Спи» я додумалась обыскать сумку старшей на наличие телефона. Возможно, он у нее на беззвучном режиме и отец сейчас безостановочно звонит красотке?
Оказалось, гаджет сел, а еще оказалось, что на этот эпеловский супер-пупер девайс у меня нет подходящей зарядки. Едва не сорвавшийся с губ трехэтажный мат оборвал дрожащий детский голос:
- Холодная. Она умрет?
- Нет, Алис, она будет жить, - ответила я, запоздало заметив, что ребенок прокрался в прихожую и, прячась за тумбочкой, дотянулся до руки старшей сестры.
- Ее мама умерла.
- Значит, ругать ее будет только папа, - сделала я вполне обоснованный вывод.
Дальнейший диалог прервал звонок в домофон. Прибыли уже знакомые фельдшера, которые, глянув на меня, единогласно постановили, что ночка будет тяжелой. И вообще, я страшная дамочка, вначале соседку с острым животом обнаружила, теперь вот девушку с отравлением приютила.
Без слов соглашалась со всем, записала в блокнот пояснения и предписания, точно зная - в таком состоянии я не способна запомнить ничего. Зато умудрилась попросить их о помощи в переносе больной на диван. Расплатилась сверх кассы и пожелала тихой смены или относительно спокойной. В ответ они пожелали того же.
А зря…
К началу четвертого ночи или уже утра я успела окончательно вымыть пол, искупаться, попить чаю и крепко заснуть возле Алисы, когда в мою дверь, опять минуя тамбурную, забился кто-то нервный и очень злой. Их было четверо. Шкафчик, блондин, временно переименованный в Тимура, его друг-товарищ по тасканию чемоданов, и какой-то взъерошенный мужик с сумасшедшим взглядом. Впрочем, может, у него взгляд стал озверевшим, когда я непреклонно сообщила, что впущу в квартиру двоих, а остальных прошу убраться на лестничную клетку.
- Ты… - непечатная ругань была подкреплена пинком двери.
На это я ответила, что остальным придется спуститься на первый этаж.
- Слушай, ты… - Он не успел закончить мысль.
- Еще слово, и я попрошу вас выйти на улицу и не скажу, где пропадает старшая дочь.
- Олеся?! – От одного этого полухрипа стало ясно, что ее он тоже «потерял» и не надеялся быстро найти.
- Считаю до десяти… - предупредила я, неспешно начиная отсчет.
- Мы их заберем, вы спускайтесь, - вдруг подал хорошую идею Шкафчик, обращаясь к взъерошенному.
Тот что-то ответил прочувствовано, но при этом тихо, и отступил, уходя из поля моего зрения.
- У меня тут камера, - солгала я, распознав его маневр. – Выходим, уважаемый, на лестницу, спускаемся на первый этаж…
Он вылетел, точь-в-точь как кавалер Олеси, под оглушительный хлопок. Но меня это не смутило никоим образом.
– Закрываем дверь в тамбур, - дала команду оставшимся. Они беспрекословно подчинились, но вот кривые ухмылки мне совсем не понравились, так что я решила сбить спесь со «штурмовиков». – Заходим по одному. Алиса в спальне, Олеся в гостиной. За чемоданами вернетесь сами, тех двоих не пущу.
- Она у вас?! – удивление с едва заметным облегчением в голосе светловолосого «Тимура» стало сигналом к открытию квартиры.
- Я ее отбила, - улыбнулась кротко и махнула рукой в сторону слабоосвещенного коридора, - забирайте.
Они совершили три ходки. Первую с девочками, вторую с чемоданами, третью за пояснениями, а именно, почему Олеся не в своей одежде и что за рецепт с таблетками я вручила вместе с ней. Спрашивал Шкафчик, но именно «Тимур» буравил меня тяжелым взглядом.
- Точно, чуть не забыла… - Сбегав в ванную, принесла пакет с уже чистой и почти сухой одеждой, поверх нее уложила сумочку, а туфли вручила из рук в руки. – Как я уже сказала, девочка была в клубе, получила дозу чего-то психотропного и вела себя неадекватно тихо. Потом ее рвало, пришлось вызывать скорую, отмывать квартиру…
- Ясно. Дальше.
- С ней был брюнет, светлоглазый, в темном костюме. Возраст около тридцати шести. Среднего телосложения. Ухоженный, с бородкой. Узнав, что вы скоро явитесь, он сбежал.
- И когда это было? – прищурился мордоворот и дернул антресолькой.
- В десятом часу.
- А позвонить? – долетело угрожающее с лестничной площадки.
- А хоть раз поднять трубку? – тон-в-тон вопросила я и сама поспешила сбежать. – В общем, доброй ночи! Приятных снов, душеных разборок с дочерью, - это уже взъерошенному, перед которым я с наслаждением закрыла дверь квартиры. Про тамбур не беспокоилась, они его как вскрыли, так и закроют.
2.
- Том, твой молчаливый объявился. Я знаю, что ты в отпуске и все такое, но... он уже двадцать раз названивал... Можно я его на тебя переключу?
- Мой молчаливый?
Нужно признать, после жаркой ночки, которую я провела с девчонками семейства Гладько, утренний звонок из центра психологической помощи я, во-первых, не сразу услышала, а во-вторых, не сразу поняла.
- Да как бы... – Голос Светика, исполняющей роль секретаря, снизился до шепота. - Тот, что не разговаривает. Ты называешь его Крикуном, что ли, а мы Молчуном.
- А! Сам Крикун объявился. Конечно, давай его сюда. – Я взбила подушку, в уме подсчитывая, что молчаливый мерзавец больше месяца на связь не выходил. Думала, бросил наши игры за ненадобностью. – Ух, поговорим!
Она удивилась моему энтузиазму, возможно, даже нахмурилась, с недоумением взирая на телефонную трубку.
- Светуль? – позвала я.
- Да, извини, забываю, что ты иначе реагируешь на него. Все, лови...
Щелчок, перезвон, и мой мобильный отозвался трелью. Вот только вместо стандартного «indefined» отобразилась непонятный набор знаков на иврите. Ладно, потом разберусь, с чего вдруг он из дружественной Армении переехал.
- Привет, красавчик! Как ты сегодня? – вопросила с радостью, точно зная, кто бы ни был по ту сторону «провода», он хмурится.
Представить собеседника счастливым не выходило от слова «совсем». Слишком много холода разливалось от этой тишины. Поэтому я всегда начинала наш разговор, до предела разгоняя энтузиазм и восторженность, словно скучала. Хотя сказать по правде, я действительно скучала по внимательному слушателю, которому просто не хватает голоса. И я в этом убедилась, когда в прошлый раз зачитывала вслух нудный любовный роман про графьев и баронесс, запутавшихся в сетях любви и светской морали. Просто рассказывать было нечего, а он со звонками зачастил.
- А у меня куча новостей! – поделилась я, устраиваясь удобнее. – Даже не знаю, с чего начать. Тебе как, с грустного или с веселого? Думаю, ты не откажешься повеселиться. Итак, только представь. Ранняя... рань. Серая тишина за окном. Лязг ключей в двери и...
То, что домушники пытались вскрыть мою дверь в одно прекрасное июльское утро, я рассказала в деталях. И про то, как я Баса на них спустила, и про то, как на Баса потом в полицию заявили. А ведь он даже не покусал, всего лишь потоптал негодяев немного. Ну, правда, повалил вначале, а потом потоптал и слегка обслюнявил... В общем, мамаша этих недоносков написала заяву на пса, а я на ее отпрысков. Разошлись полюбовно, но здороваться мы перестали. А Бас по велению Себы переехал в деревню, удобрять кусты роз. Потом рассказала про пикник на крыше и сгоревший шашлык – сосед переусердствовал с разжигайкой и чуть из самого себя не сделал закусь. Далее про сына и его последний приезд.
- Ну как приезд... – произнесла, глядя в потолок. - Я видела его лишь за завтраками, и то не каждое утро. Однако это не умалило моей радости и готовки. Представляешь, в последний день замариновала мясо, а он не предупредил, что скроется из дома с самого утра и до поздней ночи. Теперь у меня в холодильнике лежит прекрасное мясо для идеальных шампуров и нет едока.
По ту сторону раздался тихий вздох, наверное, первый за наши двадцать две, нет, двадцать три сессии разговоров. Я подобралась вся.
- Хочешь на шашлык? – вопросила, затаив дыхание.
А он молчит и тоже не дышит, даже шороха нет, что удалось уловить в позапрошлый раз.
- Ну же, ответь, негодяй! – потрясла я трубку, представляя на ее месте могучую шею. Почему-то за все время наших разговоров, или если быть точной, моей болтологии, я была уверена, что это мужик, он большой, может, не совсем здоровый. Но таки мужик, и этот мужик обладает могучей шеей. - Я ведь знаю, ты хочешь ответить, - подначила его. – Я так очень хочу, чтобы ты уже хоть что-то ответил. И тогда... я тебе говорила, что мы в центре стали делать ставки? Так вот, чем дольше ты молчишь, тем больше процент по ставкам. Общая сумма уже перевалила за пятьдесят тысяч.
На самом деле она не превысила и семи, потому что никто не верил в удачу моей болтологии. В нее верила только я. Каким-то десятым чувством ощущая, что абонент не молчит, наоборот, он кричит этими звонками. И не потому, что немой, лежит в больнице или же сидит в тюрьме. Нет! Вполне возможно, он ходит, работает, ест, но не живет вовлечено из-за внутренней психологической поломки, которую я пытаюсь залатать.
- А хотя, продолжай в том же духе, - отмахнулась я и подкинула вверх подушку. - Весьма вероятно к концу года я эту сумму утрою, и вот тогда..! Ты скажешь свое веское слово.
Посмотрела на циферблат, поняла, что до конца двадцати минут осталось совсем чуть-чуть, и решилась на уловку.
- И да, слушай, если позвонишь завтра в это же время, я подробно расскажу, как спасла соседку, двух девчонок и послала шкаф с антресолькой! Все! Пока.
Я оборвала звонок первой. Буквально за секунду до того, как это должен был сделать он. Положила трубку и рассмеялась. Вчера чуть не написала боту, сегодня поставила условие Крикуну. Докатилась, блин! Мне действительно нужно вытаскивать себя из дома, пока не покрылась пылью.
Встала, доплелась до ванной и, размышляя, куда закинуть свою приунывшую тушку, вдруг вспомнила, как вчера точь-в-точь так же думала, и во что это вылилось потом. Да острый живот у соседки оказался меньшей из бед!
- Нет-нет! Я передумала. Спасибо, Вселенная, больше никаких потрясений не нужно. Мне и так хорошо. Я уже знаю, чем себя занять. Честно-честно.
Мне не поверили...
Вначале приехала дочь Сергеевны. Она забрала ключи от квартиры моей соседки, сказала, что ей лучше и операция прошла без осложнений. Через три четыре дня ее освободят от трубки, а пока просят особо не беспокоить и дать поспать. Что ж, одной задачей на день меньше - обрадовалась я, и получила звонок от свекрови. Эмма Вячеславовна сообщила о том, что они с Басей приглашены к ее подруге в гости, в деревушку за сто километров от родной Овсянки.
