– На, читай, но только не рассказывай никому, – протягивала бабушка Варвара очередное письмо.
– Хорошо.
Теперь бабушка Лариса уже открыто невзлюбила свою двоюродную внучку, и её письма было страшно читать.
Например, в одном из них она поучала сестру: «Ты к ним (к Аришке) не ходи, а то отравят. И сама их не впускай, а то убьют».
И бабушка Варвара слегка вопросительно поглядывала на свою внучку, мол, что на это скажешь?
Аришка чувствовала, что ей очень многое хочется сказать, да только вот истринские гости, похоже, больше не едут послушать. Но и обещание держать язык за зубами сдерживало. А к своим обещаниям Аришка всегда относилась ответственно. До сих пор молчала. А вот теперь рассказывает.
Однажды Варвара Ивановна пришла с плохой новостью. Ей показана операция на сердце (с её слов).
– Как на сердце? Это же опасно. А у тебя сердце болит?
– Да нет.
– А почему операция?
– Врачи сказали.
– Слушай, а как же так? Как с бухты барахты. Операция. А у тебя в глазах когда-нибудь темнело?
– Нет.
– А сознание теряла?
– Нет.
– А зачем операция?
Аришка уже повторялась. По своему невежеству ей казалось, что врачи сами не понимают, что назначают. Какая операция может быть в таком возрасте? Ведь это, наверное, более опасно, чем та непонятная причина, которая заставляет эту операцию делать.
– Может врачи ошибаются?
Но врачи не ошибались. Это Варвара Ивановна не совсем их поняла и Аришке не объяснила.
У неё был тромб в лёгочной артерии. Вот его-то и нужно было удалить. А тогда Аришка постаралась выкинуть этот неприятный разговор из головы. И бабушка Варвара больше не упоминала об операции. Казалось, что проблема сама собой рассосалась.
В тот мартовский, но по-зимнему холодный день 32-летняя Арина была сильно расстроена. Она шла в продуктовый ларёк недалеко от дома, а в голове крутилась страшная новость. Умер её бывший ученик – Лёша В…в. Тёзка знаменитого российского биатлониста. Умер от онкологии.
Лёшка в памяти Арины Ивановны, своей учительницы, остался лопоухим, косоглазым и очень-очень-очень симпатичным. Учился он слабовато, но обаятелен был сверх меры. Улыбка до ушей и сплошное добродушие. Царствие Небесное, тебе, Лёшенька.
И, когда в небольшой очереди, у прилавка, Аришка стояла, то думала об одном и том же. И не сразу дошло, что кто-то назвал её адрес.
Оказывается, пока она погрузилась в свои невесёлые мысли, в магазинчик зашла незнакомая женщина и громко спросила у присутствующих, как найти её дом.
– Это мой адрес. Я там живу, – опомнилась Аришка.
– Ваша родственница К…а Варвара Ивановна?
– Да, – Аришка от такого начала не ждала доброго продолжения.
– Она в больнице в тяжёлом состоянии.
В больницу Аришка пошла сразу, по пути лишь забросила домой пакет с продуктами.
– Сосисками отравилась, – пожаловалась Варвара Ивановна внучке.
Съела сосиски, те оказались сомнительного качества, началась рвота, а потом жуткая слабость и бессилие.
Врачи намекнули Аришке, что состояние бабушки крайне тяжёлое, прогнозы неблагоприятные. Аришка лишь позже узнала, что тромб оторвался. А тогда она пыталась её взбодрить и поднять, если не силы, то хотя бы настроение.
Когда на улице стало смеркаться, в палату пришла медработница, сказала Аришке, чтобы собирала бабушку на чёрный рентген. Что такое рентген, Аришка знала, почему чёрный, не имела понятия. Она стала поправлять на Варваре Ивановне одежду, то есть, по Аришкиным понятиям, на рентген они уже были готовы, когда медработница вновь заглянула:
– Готовы? А почему вы ещё не одеты?
– Как не одеты? – удивилась Аришка.
– Поедем в другое здание на рентген.
– На чём поедем?
– На машине. Скорой.
И только теперь Аришка поняла, насколько её бабушка слаба. Она едва-едва могла поднять руку, а чтобы встать и передвигаться, потребовались совместные усилия Аришки и той медработницы. С двух сторон они и потянули бабушку к машине.
Короче, когда Варвара Ивановна оказалась в нужном кабинете, то была чуть жива. Она сидела на лавке, прислонившись головой к стене. Приглядевшись, Аришка поняла, что она без сознания. Попыталась её позвать, как-то потормошить, но Варвара Ивановна вдруг начала страшно, раз за разом зевать. Без сознания и зевать. Аришке стало жутко, она повернулась к медработнице.
– Что это?
– Пойду за кем-нибудь, – медработница исчезла, оставив после себя облако с алкогольным запахом.
Бабушка Варвара и Аришка остались одни. Первый этаж здания, в котором они тогда находились, был занят «скорой» и какими-то помещениями, в частности, чёрным рентгеном, народу было мало. Вечер, начало марта, в рентген-кабинете никого, в коридоре тишина.
Бабушка Варвара продолжала быстро зевать. Аришке стало дурно. И дурнота нарастала, и остановить её не получалось. В тот день привычный мир как-то неожиданно потерял свою надёжность и естественность. Аришка пыталась в нём разобраться, но пока проигрывала по всем показателям. В частности, своё собственное самочувствие оказалось предательски неуправляемым.
Аришка имела среднее здоровье, сознание на каждом шагу не теряла и в обморок не падала. И, если вспомнить, то за всю жизнь её пару раз вырубало на несколько секунд в разное время и по разным причинам. Из серьёзного – сотрясение мозга, когда у неё была частичная потеря памяти. И ещё от жары разок поплохело, посидела в тенёчке, попила холодной минералки и оклемалась.
Сейчас же начиналось нечто новое. Позже Аришка думала, что в тот момент, когда она находилась рядом с умирающей бабушкой, в невидимом духовном мире была страшная борьба и под раздачу попала и она.
Аришке становилось всё хуже и хуже. Она уже почти не обращала внимания на бабушку, своё собственное состояние заняло все мысли. Дурнота не проходила, как она не старалась стряхнуть её, расслабиться или наоборот усилием воли взять самочувствие под контроль.
Горло словно сжала невидимая рука. И организму, похоже, стало не хватать кислорода.
Она отошла к стене.
Тут прибежали люди в белых халатах, стали активно заниматься Варварой Ивановной.
Аришка вспомнила, что читала у своего любимого врача-хирурга Ф.Г.Углова, что дети, больные пороком сердца и хронически испытывающие недостаток кислорода, научились сами его немного восполнять. Они садились на корточки, тем самым немного перекрывая артерии в ногах. Таким образом, большее количество крови, обогащённое кислородом, попадает в мозг. Эта информация пронеслась в её голове, вместе с надеждой, выйти из нарастающей дурноты. Аришка присела на корточки – ничуть не лучше. Посмотрела на врачей, подумала: «Что ж вы на меня-то внимания не обращаете? А ведь мне тоже нужна помощь. Я ведь тут сейчас могу и пропасть. А я ведь молодая. Меня больше жалко». Но врачи в Аришкину сторону даже и не смотрели.
Тут ноги до колен и руки до локтей закололи, словно множеством маленьких иголочек. Взглянула на руки. А они скрючились сами по себе и не разгибаются. «Я такие руки уже видела. У парализованных они так же вытягиваются, и кисти выворачиваются немного назад». Она попробовала ими пошевелить – не шевелятся.
– Что с моими руками, – хотела обратиться она к врачам с этой фразой, но получилось нечленораздельное мычание.
«И язык отнялся!» – Аришка была в полном сознании и в шоке от своих перемен.
Наконец, от бабушкиной кучи народа отделилась женская фигура в белом халате и подошла к Аришке. Возможно, первоначально она хотела Аришку выпроводить в коридор, но та вцепилась за неё, как в спасательный круг и стала нечленораздельно втолковывать ей про своё плачевное состояние.
Та всё же вывела Аришку в коридор, усадила на скамейку, принесла пузырёк с нашатырём, раскрыла его.
Тут её позвали к Варваре Ивановне. Она сунула пробку в правую Аришкину руку, велела ни в коем случае не терять её. Правая рука обхватила крепкой хваткой пробку и стала добросовестно держать её. В левую добрая женщина в белом халате попыталась всунуть пузырёк с нашатырём, но не получилось. Левая рука не могла взять стеклянную баночку, как ни старалась. Тогда та оставила нашатырь на соседнем сиденье и побежала к своим коллегам.
Аришка осталась вновь одна. Ситуация на время стабилизировалась на состоянии «плохое», но не ухудшалось. Аришка поняла, что своё спасение надо брать в свои, пусть парализованные руки. Но как? Вожделенный пузырёк с нашатырём и близок, но не доступен. Как его взять и поднести к носу? Аришка обдумывала несколько вариантов, но не было подвижности и гибкости, чтобы привести хоть один в действие.
Подумала, ужаснулась, как хрупка жизнь. И вот она, кажется, висит на волоске. Вернётся ли она сегодня домой? Вообще, вернётся ли она домой? Стало ужасно-ужасно жалко своего маленького сына. Как он будет без неё?
Аришка стала молиться. Шёпотом не получалось, про себя тоже. Получилось только вслух, косноязычно и довольно громко. На соседней лавке откуда-то появилась пара. В другое время Аришка, конечно, постеснялась бы молиться при них, но сейчас было не до стеснений. Возможно, решалась её судьба.
Вскоре к ней вернулась та женщина в белом халате. Увидев открытый пузырёк там же, где его сама оставила, ахнула:
– Потеряла пробку?
Аришка только сейчас про неё вспомнила, разжала руку, вот она пробочка, целёхонькая. Возьмите, спасибо.
К этому времени Аришке стало лучше. Женщина щедро намочила нашатырём ватку и убежала в неизвестном направлении уже навсегда. А Аришка продолжала постепенно приходить в относительный порядок. Она смачно протирала мокрой ваткой лицо, руки – нашатырь никак не пах. «Слабый какой-то!» Но прохладная влага на лице – уже приятно.
Варвару Ивановну откачали. И стали на каталке вывозить в коридор, чтобы в обратном порядке везти в отделение. Сделали ей рентген или нет, об этом Аришке неизвестно, но как только бабушка Варвара приблизилась к выходу из кабинета, на каталке и с помощью медработников, Аришку мгновенно окутала волна прежней дурноты. Она поняла, что ей нужно отходить.
Аришка вошла в открытую дверь приёмной скорой помощи.
– Можно мне у вас посидеть? А то в коридоре мне плохо.
В приёмной были молоденькие доктора – девушка и юноша, и более возрастная врач. Они оказались добрыми людьми, впустили Аришку, разрешили ей усесться на кушетку и выслушали её переживания. Они проявили не просто любопытство, но и профессиональный интерес: измерили давление, сделали укол, сунули таблетку.
Аришку стало трясти. Да так, что зуб на зуб не попадал. А ведь она была всё ещё в зимней одежде. Как-то в этой неразберихе не нашлось времени раздеться.
Между тем, Варвару Ивановну, живую, увезли обратно в отделение. Аришка старалась про неё даже не думать, так как хрупкое удовлетворительное состояние от этих мыслей тут же разрушалось. А пора было подумать о возвращении домой. Одной идти, почти зимой, поздно вечером? Нет, на этот риск она не отважится. Тем более, жизнь вернулась, и её надо ценить!
Мобильные в то время только стали появляться. У них был дома один. Аришке подарил губернатор. Ну, правда, не ей, как Аришке, а ей, как заведующей школой, так же, как и другим заведующим и директорам. Но телефоном почти не пользовались, там вначале были сплошные убытки от этого удовольствия, поэтому он лежал – пылился.
Аришка сообразила, что позвонить можно соседям на стационарный.
Так и сделала. Совсем скоро за ней пришли братики – Саша и Данька, младше её на 15 и 16 лет.
По дороге домой Аришка рассказывала про ужасы, которые натерпелась только что, и всё тыкала влажной от нашатыря ватой (на дорожку она попросила у врачей «скорой» обновить компресс) себе под нос, а потом неожиданно ткнула её же под Данькин нос.
– На, понюхай, пахнет она ещё нашатырём, а то, может, выдохлась давно, а я всё нюхаю.
Данька возмущённо отмахнулся:
– Осторожно! Ты мне нос обожгла! Пахнет!
– Да? А я ничего не чувствую.
Но в следующие дни нос побаливал. Видимо, всё-таки обожгла и себе. Не только Даньке.
Следующий день был выходной, и Аришка проснулась с болями в сердце и тяжёлыми мыслями, что нужно идти в больницу.
А идти туда было страшно. Но некому сказать: «Да ну, нафик, дальше уж без меня. Пожалуйста». Поэтому стала собираться.
Решила быть предельно осторожной, и как только что-нибудь опять начнётся, сразу отступать. И пусть люди осудят, пусть даже бабушка Варвара останется одна брошенной, всё равно отступать – жизнь дороже.
По дороге послала телеграммы маме, Феде, бабушке Ларисе. Позже узнала, что, как только эти телеграммы были получены, все сразу выехали.
Варвара Ивановна была жива, в сознании и очень слабой. Аришке рассказали про оторвавшийся тромб, а она представила, что он застрял в сердце, и не даёт ему работать в полной мере.
Врачи дали понять, что случай безнадёжный. Бабушка Варвара не знала, что с ней, винила во всём сосиски. И, кстати, правильно делала. Отравившись ими, её рвало, и под действием этого напряжения всё и произошло.
Аришка сидела с ней. В основном, молчали. Иногда тихо разговаривали. Бабушка сказала, что очень хочет дожить до лета. И Аришка её понимала. Лето – лучшее время года, жаль потерять его.
Сходили кое-как в туалет, на «утку» не захотела. После посещения туалета последние силы ушли, стала терять сознание и вновь приходить в себя. Аришка даже не всегда сразу определяла это.
Принесли то ли поздний завтрак, то ли ранний обед. Аришка стала кормить её с ложки. Понесла очередную ко рту, а бабушка уже вновь без сознания. Что-то шепчет. Аришка пригнулась к её губам, стала старательно слушать. Ей казалось, это важно. Не разобрать. Что-то: «…Ну зачем ты так со мной?» Таким кротким тоном, совсем не похожим на обычный бабушкин Варварин голос.
Подумала, что эти слова адресованы мужчине. Возможно, любимому, возможно, маминому отцу.
Какое-то время назад Варвара Ивановна рассказывала, что работала в одной организации, где в обеденный перерыв весь дружный коллектив спал на каких-то матах.
И, однажды, заснув в дружном обществе, она проснулась в совершенном одиночестве. Пошла искать коллег. Нашла неподалёку. Оказывается, что, уснув праведным сном труженицы на отдыхе, она так расхрапелась, что все разбежались. А один мужчина сказал: «Не дай Бог, чтобы моя жена так храпела». И в этом рассказе было много грусти и разочарования. Аришке казалось, что этот мужчина был ей небезразличен.
Может быть, это был он? Но теперь время стремительно уходило. И Аришка, кажется, догадывалась, что она что-то важное упускает, что, не узнав сейчас, она так и не узнает ничего о своём родном деде, о мамином настоящем отце. Не узнает она, не узнает её мама. Так навсегда и останется чёрная дыра вместо дорогого или нет, но родного образа. Впрочем, так и случилось.
Когда в очередной раз Варвара Ивановна потеряла сознание, Аришка окинула взглядом палату. Кроме бабушки, здесь ещё находилась пожилая женщина в голубом халате. Всё это время она спокойно наблюдала за всеми манипуляциями, ни во что не вмешиваясь и не комментируя.
В палате было тихо. Печальное безмолвие на время установилось и у Аришки в голове. И тут она поняла, чего ещё не хватает, и произнесла вслух:
– А ведь в старые времена в такие минуты приглашали священника.
– Почему только в старые? – спокойно ответила женщина. – И сейчас можно.
– И сейчас? И сюда можно?
– Хорошо.
Теперь бабушка Лариса уже открыто невзлюбила свою двоюродную внучку, и её письма было страшно читать.
Например, в одном из них она поучала сестру: «Ты к ним (к Аришке) не ходи, а то отравят. И сама их не впускай, а то убьют».
И бабушка Варвара слегка вопросительно поглядывала на свою внучку, мол, что на это скажешь?
Аришка чувствовала, что ей очень многое хочется сказать, да только вот истринские гости, похоже, больше не едут послушать. Но и обещание держать язык за зубами сдерживало. А к своим обещаниям Аришка всегда относилась ответственно. До сих пор молчала. А вот теперь рассказывает.
Глава 69
Однажды Варвара Ивановна пришла с плохой новостью. Ей показана операция на сердце (с её слов).
– Как на сердце? Это же опасно. А у тебя сердце болит?
– Да нет.
– А почему операция?
– Врачи сказали.
– Слушай, а как же так? Как с бухты барахты. Операция. А у тебя в глазах когда-нибудь темнело?
– Нет.
– А сознание теряла?
– Нет.
– А зачем операция?
Аришка уже повторялась. По своему невежеству ей казалось, что врачи сами не понимают, что назначают. Какая операция может быть в таком возрасте? Ведь это, наверное, более опасно, чем та непонятная причина, которая заставляет эту операцию делать.
– Может врачи ошибаются?
Но врачи не ошибались. Это Варвара Ивановна не совсем их поняла и Аришке не объяснила.
У неё был тромб в лёгочной артерии. Вот его-то и нужно было удалить. А тогда Аришка постаралась выкинуть этот неприятный разговор из головы. И бабушка Варвара больше не упоминала об операции. Казалось, что проблема сама собой рассосалась.
Глава 70
В тот мартовский, но по-зимнему холодный день 32-летняя Арина была сильно расстроена. Она шла в продуктовый ларёк недалеко от дома, а в голове крутилась страшная новость. Умер её бывший ученик – Лёша В…в. Тёзка знаменитого российского биатлониста. Умер от онкологии.
Лёшка в памяти Арины Ивановны, своей учительницы, остался лопоухим, косоглазым и очень-очень-очень симпатичным. Учился он слабовато, но обаятелен был сверх меры. Улыбка до ушей и сплошное добродушие. Царствие Небесное, тебе, Лёшенька.
И, когда в небольшой очереди, у прилавка, Аришка стояла, то думала об одном и том же. И не сразу дошло, что кто-то назвал её адрес.
Оказывается, пока она погрузилась в свои невесёлые мысли, в магазинчик зашла незнакомая женщина и громко спросила у присутствующих, как найти её дом.
– Это мой адрес. Я там живу, – опомнилась Аришка.
– Ваша родственница К…а Варвара Ивановна?
– Да, – Аришка от такого начала не ждала доброго продолжения.
– Она в больнице в тяжёлом состоянии.
В больницу Аришка пошла сразу, по пути лишь забросила домой пакет с продуктами.
Глава 71
– Сосисками отравилась, – пожаловалась Варвара Ивановна внучке.
Съела сосиски, те оказались сомнительного качества, началась рвота, а потом жуткая слабость и бессилие.
Врачи намекнули Аришке, что состояние бабушки крайне тяжёлое, прогнозы неблагоприятные. Аришка лишь позже узнала, что тромб оторвался. А тогда она пыталась её взбодрить и поднять, если не силы, то хотя бы настроение.
Когда на улице стало смеркаться, в палату пришла медработница, сказала Аришке, чтобы собирала бабушку на чёрный рентген. Что такое рентген, Аришка знала, почему чёрный, не имела понятия. Она стала поправлять на Варваре Ивановне одежду, то есть, по Аришкиным понятиям, на рентген они уже были готовы, когда медработница вновь заглянула:
– Готовы? А почему вы ещё не одеты?
– Как не одеты? – удивилась Аришка.
– Поедем в другое здание на рентген.
– На чём поедем?
– На машине. Скорой.
И только теперь Аришка поняла, насколько её бабушка слаба. Она едва-едва могла поднять руку, а чтобы встать и передвигаться, потребовались совместные усилия Аришки и той медработницы. С двух сторон они и потянули бабушку к машине.
Короче, когда Варвара Ивановна оказалась в нужном кабинете, то была чуть жива. Она сидела на лавке, прислонившись головой к стене. Приглядевшись, Аришка поняла, что она без сознания. Попыталась её позвать, как-то потормошить, но Варвара Ивановна вдруг начала страшно, раз за разом зевать. Без сознания и зевать. Аришке стало жутко, она повернулась к медработнице.
– Что это?
– Пойду за кем-нибудь, – медработница исчезла, оставив после себя облако с алкогольным запахом.
Бабушка Варвара и Аришка остались одни. Первый этаж здания, в котором они тогда находились, был занят «скорой» и какими-то помещениями, в частности, чёрным рентгеном, народу было мало. Вечер, начало марта, в рентген-кабинете никого, в коридоре тишина.
Бабушка Варвара продолжала быстро зевать. Аришке стало дурно. И дурнота нарастала, и остановить её не получалось. В тот день привычный мир как-то неожиданно потерял свою надёжность и естественность. Аришка пыталась в нём разобраться, но пока проигрывала по всем показателям. В частности, своё собственное самочувствие оказалось предательски неуправляемым.
Аришка имела среднее здоровье, сознание на каждом шагу не теряла и в обморок не падала. И, если вспомнить, то за всю жизнь её пару раз вырубало на несколько секунд в разное время и по разным причинам. Из серьёзного – сотрясение мозга, когда у неё была частичная потеря памяти. И ещё от жары разок поплохело, посидела в тенёчке, попила холодной минералки и оклемалась.
Сейчас же начиналось нечто новое. Позже Аришка думала, что в тот момент, когда она находилась рядом с умирающей бабушкой, в невидимом духовном мире была страшная борьба и под раздачу попала и она.
Аришке становилось всё хуже и хуже. Она уже почти не обращала внимания на бабушку, своё собственное состояние заняло все мысли. Дурнота не проходила, как она не старалась стряхнуть её, расслабиться или наоборот усилием воли взять самочувствие под контроль.
Горло словно сжала невидимая рука. И организму, похоже, стало не хватать кислорода.
Она отошла к стене.
Тут прибежали люди в белых халатах, стали активно заниматься Варварой Ивановной.
Аришка вспомнила, что читала у своего любимого врача-хирурга Ф.Г.Углова, что дети, больные пороком сердца и хронически испытывающие недостаток кислорода, научились сами его немного восполнять. Они садились на корточки, тем самым немного перекрывая артерии в ногах. Таким образом, большее количество крови, обогащённое кислородом, попадает в мозг. Эта информация пронеслась в её голове, вместе с надеждой, выйти из нарастающей дурноты. Аришка присела на корточки – ничуть не лучше. Посмотрела на врачей, подумала: «Что ж вы на меня-то внимания не обращаете? А ведь мне тоже нужна помощь. Я ведь тут сейчас могу и пропасть. А я ведь молодая. Меня больше жалко». Но врачи в Аришкину сторону даже и не смотрели.
Тут ноги до колен и руки до локтей закололи, словно множеством маленьких иголочек. Взглянула на руки. А они скрючились сами по себе и не разгибаются. «Я такие руки уже видела. У парализованных они так же вытягиваются, и кисти выворачиваются немного назад». Она попробовала ими пошевелить – не шевелятся.
– Что с моими руками, – хотела обратиться она к врачам с этой фразой, но получилось нечленораздельное мычание.
«И язык отнялся!» – Аришка была в полном сознании и в шоке от своих перемен.
Наконец, от бабушкиной кучи народа отделилась женская фигура в белом халате и подошла к Аришке. Возможно, первоначально она хотела Аришку выпроводить в коридор, но та вцепилась за неё, как в спасательный круг и стала нечленораздельно втолковывать ей про своё плачевное состояние.
Та всё же вывела Аришку в коридор, усадила на скамейку, принесла пузырёк с нашатырём, раскрыла его.
Тут её позвали к Варваре Ивановне. Она сунула пробку в правую Аришкину руку, велела ни в коем случае не терять её. Правая рука обхватила крепкой хваткой пробку и стала добросовестно держать её. В левую добрая женщина в белом халате попыталась всунуть пузырёк с нашатырём, но не получилось. Левая рука не могла взять стеклянную баночку, как ни старалась. Тогда та оставила нашатырь на соседнем сиденье и побежала к своим коллегам.
Аришка осталась вновь одна. Ситуация на время стабилизировалась на состоянии «плохое», но не ухудшалось. Аришка поняла, что своё спасение надо брать в свои, пусть парализованные руки. Но как? Вожделенный пузырёк с нашатырём и близок, но не доступен. Как его взять и поднести к носу? Аришка обдумывала несколько вариантов, но не было подвижности и гибкости, чтобы привести хоть один в действие.
Подумала, ужаснулась, как хрупка жизнь. И вот она, кажется, висит на волоске. Вернётся ли она сегодня домой? Вообще, вернётся ли она домой? Стало ужасно-ужасно жалко своего маленького сына. Как он будет без неё?
Аришка стала молиться. Шёпотом не получалось, про себя тоже. Получилось только вслух, косноязычно и довольно громко. На соседней лавке откуда-то появилась пара. В другое время Аришка, конечно, постеснялась бы молиться при них, но сейчас было не до стеснений. Возможно, решалась её судьба.
Вскоре к ней вернулась та женщина в белом халате. Увидев открытый пузырёк там же, где его сама оставила, ахнула:
– Потеряла пробку?
Аришка только сейчас про неё вспомнила, разжала руку, вот она пробочка, целёхонькая. Возьмите, спасибо.
К этому времени Аришке стало лучше. Женщина щедро намочила нашатырём ватку и убежала в неизвестном направлении уже навсегда. А Аришка продолжала постепенно приходить в относительный порядок. Она смачно протирала мокрой ваткой лицо, руки – нашатырь никак не пах. «Слабый какой-то!» Но прохладная влага на лице – уже приятно.
Варвару Ивановну откачали. И стали на каталке вывозить в коридор, чтобы в обратном порядке везти в отделение. Сделали ей рентген или нет, об этом Аришке неизвестно, но как только бабушка Варвара приблизилась к выходу из кабинета, на каталке и с помощью медработников, Аришку мгновенно окутала волна прежней дурноты. Она поняла, что ей нужно отходить.
Аришка вошла в открытую дверь приёмной скорой помощи.
– Можно мне у вас посидеть? А то в коридоре мне плохо.
В приёмной были молоденькие доктора – девушка и юноша, и более возрастная врач. Они оказались добрыми людьми, впустили Аришку, разрешили ей усесться на кушетку и выслушали её переживания. Они проявили не просто любопытство, но и профессиональный интерес: измерили давление, сделали укол, сунули таблетку.
Аришку стало трясти. Да так, что зуб на зуб не попадал. А ведь она была всё ещё в зимней одежде. Как-то в этой неразберихе не нашлось времени раздеться.
Между тем, Варвару Ивановну, живую, увезли обратно в отделение. Аришка старалась про неё даже не думать, так как хрупкое удовлетворительное состояние от этих мыслей тут же разрушалось. А пора было подумать о возвращении домой. Одной идти, почти зимой, поздно вечером? Нет, на этот риск она не отважится. Тем более, жизнь вернулась, и её надо ценить!
Мобильные в то время только стали появляться. У них был дома один. Аришке подарил губернатор. Ну, правда, не ей, как Аришке, а ей, как заведующей школой, так же, как и другим заведующим и директорам. Но телефоном почти не пользовались, там вначале были сплошные убытки от этого удовольствия, поэтому он лежал – пылился.
Аришка сообразила, что позвонить можно соседям на стационарный.
Так и сделала. Совсем скоро за ней пришли братики – Саша и Данька, младше её на 15 и 16 лет.
По дороге домой Аришка рассказывала про ужасы, которые натерпелась только что, и всё тыкала влажной от нашатыря ватой (на дорожку она попросила у врачей «скорой» обновить компресс) себе под нос, а потом неожиданно ткнула её же под Данькин нос.
– На, понюхай, пахнет она ещё нашатырём, а то, может, выдохлась давно, а я всё нюхаю.
Данька возмущённо отмахнулся:
– Осторожно! Ты мне нос обожгла! Пахнет!
– Да? А я ничего не чувствую.
Но в следующие дни нос побаливал. Видимо, всё-таки обожгла и себе. Не только Даньке.
Глава 72
Следующий день был выходной, и Аришка проснулась с болями в сердце и тяжёлыми мыслями, что нужно идти в больницу.
А идти туда было страшно. Но некому сказать: «Да ну, нафик, дальше уж без меня. Пожалуйста». Поэтому стала собираться.
Решила быть предельно осторожной, и как только что-нибудь опять начнётся, сразу отступать. И пусть люди осудят, пусть даже бабушка Варвара останется одна брошенной, всё равно отступать – жизнь дороже.
По дороге послала телеграммы маме, Феде, бабушке Ларисе. Позже узнала, что, как только эти телеграммы были получены, все сразу выехали.
Варвара Ивановна была жива, в сознании и очень слабой. Аришке рассказали про оторвавшийся тромб, а она представила, что он застрял в сердце, и не даёт ему работать в полной мере.
Врачи дали понять, что случай безнадёжный. Бабушка Варвара не знала, что с ней, винила во всём сосиски. И, кстати, правильно делала. Отравившись ими, её рвало, и под действием этого напряжения всё и произошло.
Аришка сидела с ней. В основном, молчали. Иногда тихо разговаривали. Бабушка сказала, что очень хочет дожить до лета. И Аришка её понимала. Лето – лучшее время года, жаль потерять его.
Сходили кое-как в туалет, на «утку» не захотела. После посещения туалета последние силы ушли, стала терять сознание и вновь приходить в себя. Аришка даже не всегда сразу определяла это.
Принесли то ли поздний завтрак, то ли ранний обед. Аришка стала кормить её с ложки. Понесла очередную ко рту, а бабушка уже вновь без сознания. Что-то шепчет. Аришка пригнулась к её губам, стала старательно слушать. Ей казалось, это важно. Не разобрать. Что-то: «…Ну зачем ты так со мной?» Таким кротким тоном, совсем не похожим на обычный бабушкин Варварин голос.
Подумала, что эти слова адресованы мужчине. Возможно, любимому, возможно, маминому отцу.
Какое-то время назад Варвара Ивановна рассказывала, что работала в одной организации, где в обеденный перерыв весь дружный коллектив спал на каких-то матах.
И, однажды, заснув в дружном обществе, она проснулась в совершенном одиночестве. Пошла искать коллег. Нашла неподалёку. Оказывается, что, уснув праведным сном труженицы на отдыхе, она так расхрапелась, что все разбежались. А один мужчина сказал: «Не дай Бог, чтобы моя жена так храпела». И в этом рассказе было много грусти и разочарования. Аришке казалось, что этот мужчина был ей небезразличен.
Может быть, это был он? Но теперь время стремительно уходило. И Аришка, кажется, догадывалась, что она что-то важное упускает, что, не узнав сейчас, она так и не узнает ничего о своём родном деде, о мамином настоящем отце. Не узнает она, не узнает её мама. Так навсегда и останется чёрная дыра вместо дорогого или нет, но родного образа. Впрочем, так и случилось.
Когда в очередной раз Варвара Ивановна потеряла сознание, Аришка окинула взглядом палату. Кроме бабушки, здесь ещё находилась пожилая женщина в голубом халате. Всё это время она спокойно наблюдала за всеми манипуляциями, ни во что не вмешиваясь и не комментируя.
В палате было тихо. Печальное безмолвие на время установилось и у Аришки в голове. И тут она поняла, чего ещё не хватает, и произнесла вслух:
– А ведь в старые времена в такие минуты приглашали священника.
– Почему только в старые? – спокойно ответила женщина. – И сейчас можно.
– И сейчас? И сюда можно?
