Их тандем был неприятным. Аришка, бывало, сталкивалась с людьми, которые всё осуждали, шипели, были недовольны. И теперь таковой оказалась бабушка Лариса. Больше всего доставалось Аришкиной маме. И мама совсем не могла этому противиться.
Нечто похожее бывало в жизни у Аришки, и не раз. И она тоже ничего толком не могла сделать.
Вот пример. Когда ей было лет 16, учась на первом или втором курсе педучилища, она попала в больницу с воспалением лёгких. В палате образовалась весёлая компания и очень дружная атмосфера. С Аришкиным диагнозом было не всё так радужно, стали подозревать туберкулёз, отправили на обследование в Брянск. В Брянске диагноз подтвердился частично, выяснилось, что Аришка, возможно, в детстве переболела этой заразой незаметно для себя и окружающих, а пока – ничего серьёзного, можно долечиться в Брянске, а можно по месту учёбы. Аришка выбрала дубровскую больницу, то есть, думала вернуться в свою весёлую палату. Но получилось не так, как хотелось. Положили её теперь совсем в другое место: и палата не та, и доктор другой, и этаж не второй, а первый. Но самыми не теми оказались новые соседки. Верховодила там пожилая учительница, она же стала с неприязнью относиться к Аришке. Вслед за своим неформальным лидером, все женщины невзлюбили новенькую.
Раз зашла знакомая с прежней палаты, весело начала:
– Здравствуйте! Как здоровьице, как дела? Как тут наша Аришка? и т.д.
Посидела несколько минут, пытаясь разговорить недоброжелательных женщин – не разговорила. Больше не приходила.
Аришка много времени стала проводить в коридоре. С мужиками. Играли в карты. И чем дольше общалась с мужиками, тем страшнее становилось возвращаться в свою палату. Со второго этажа приходила девочка – подружка. Вдвоём с ней, опять же, в коридоре, читали, смотрели телевизор, раз даже спасали одного, попавшего в беду, дядьку. Вот так и долечивалась, старательно избегая своего законного места.
Она помнит, как церемонно-вежливо прощалась с женщинами, когда её выписывали: «До свидания! Не болейте!» и услышала не менее вежливое и равнодушное в ответ. И помнит, как потом весело обошла палаты мужиков, как они все её обнимали, смеялись и целовали в щёки. Ну, эта другая история.
И вот теперь похожая ситуация. Только в роли жертвы – её мать.
Мама улучила минутку, чтобы тихо упрекнуть дочь:
– Что ж вы положили бабушку Варвару на простыню в цветочек? Бабушка Лариса психует, говорит, что даже это нормально не смогли сделать.
Аришка от возмущения чуть не подавилась бутербродом и тоже зашипела, брызжа хлебными крошками:
– Ну, знаете, умники, что ж вы до сих пор не поменяли?
Но, вообще-то, она маме сочувствовала. Глядя, как её дергают бабушка Лариса и её подруга, Аришке так и хотелось устроить скандал, поставить мегер на место.
Со стороны она видела, как это происходит. Подруги действовали согласовано, мама поддавалась и уже принимала их позицию. Аришка попробовала встряхнуть маму и стряхнуть подруг, но она и сама была в этом несильна, а тут ещё и времени не было. Поэтому всего лишь обозначила свою позицию тем, что бросала злые, красноречивые взгляды в сторону бабушки Ларисы и её подруги и разговаривала с ними грубо.
…Приехал дед Пётр. Постаревший, громогласный. Наверное, туговат стал на уши, вот и кричит.
…Следующее воспоминание: голодная Аришка вытаскивает прямо из кипящей кастрюли картошку в мундире. Она почти сварилась. Аришка очищает её и ест. Предложила Сергею. Тот не захотел, пошёл куда-то с мужиками. Увидела взгляд Валеры, которым тот зацепился за картофелину. Стала громко, жестами приглашать и его присоединиться к трапезе. Понял. Заулыбался, что-то радостное попытался сказать, но теперь Ариша не поняла. Не важно. Стали есть вместе, очищая, обжигая руки, щедро посыпая солью, улыбаясь друг другу.
Тут в кухню вошла Любушка, старшая сестра Валеры. Время почти не изменило её, и в свои сорок с небольшим, она была всё такой же красивой. Но Валера вдруг перепугано бросил картофелину и сделал вид, что он только что ничего не ел.
Аришка не поняла. Любушка ведь классная. Она не будет упрекать брата в таком пустяке. Но… а почему он голодный? Она голодная – понятно, бегала везде, проголодалась. А он дома, о нём должны были женщины позаботиться.
Значительно позже Аришка рассказала маме этот случай.
– Чушь, – сказала она. – Валеру все любят, тебе показалось.
А что тут показалось? Может, и показалось.
…Приехал Федька – любимый дядька. С Одессы добрался. Милый, милый Федя. Аришка повисла на его шее и запрыгала, как заяц.
Всё. Отошла. Пусть побудет с матерью.
Бабушка Лариса и Любушка совсем уж недоброжелательны по отношению к нему. Вот это новость. А Федька что им сделал?
…Аришка опять хомячит в кухне и слышит, как дед Пётр громогласно рассказывает всем присутствующим (собрались соседи, как это обычно бывает):
– Арина морг спалила. Во, дела. Теперь боится, что милиция придёт. Такое дело…
У Аришки пропал аппетит.
Поймав деда наедине, стала ему втолковывать:
– Ты никому не говори больше. Это, может, ещё и не мы сожгли. Там лампочка мигнула и погасла. Может, короткое замыкание.
– Ладно, ладно, никому больше не буду говорить…
Пора заканчивать такой длинный экскурс из детства во взрослую жизнь.
И попрощаться с Варварой Ивановной. С бабушкой Варварой. Скучновато без неё.
Теперь Аришка думает, что им посчастливилось, когда цепочка событий сложилась таким образом, что Варвара Ивановна умерла после Причастия. (Аришка у батюшки не спрашивала, но это ведь само собой разумеется, что умирающего надо причастить).
Почему посчастливилось Варваре Ивановне – понятно. Она же христианка! Почему посчастливилось Аришке, наверное, тоже понятно. Тут даже несколько причин. Во-первых, она этому как-то поспособствовала; во-вторых, есть надежда, что когда-нибудь и для неё кто-то постарается.
А насчёт «не ходи к ним, отравят» и «не пиши завещание, пусть дерутся», это чушь.
Бабушка Лариса, наверное, давно оторвалась от провинции, и ей стало казаться, что люди тут с топорами друг к другу в гости ходят.
При дележе имущества не было зафиксировано ни одной драки.
Но несколько последствий всё же было.
У Аришки ещё недели две болело сердце. Сначала постоянная колющая боль. Через несколько дней стало по-другому. В состоянии покоя – ничего, но стоило немного напрячься – в области груди давящая, почти невыносимая боль.
И, если хотелось покашлять, приходилось осторожно слегка поперхивать. Аришка подумала, что если её случится подавиться, то откашляться она уже не сможет. Поэтому, стала есть осторожно.
И ещё сложно было ложиться – вставать. Чтобы встать, приходилось долго ползать на спине, стараясь улучить удобный, менее болезненный, момент, которого не было.
Милиция так и не пришла расследовать пожар. Аришка объяснила это себе тем, что больница сама не захотела поднимать этот вопрос. Ведь, наверное, по правилам положено провожать родственников в то самое, печальное, место, проследить, чтобы они там чего лишнего не прихватили, не запутались в чём-то и не устроили пожар, а в данном случае провожатого не было.
Вторую простынь вернули, правда, не сразу. Это, казалось, дело пустяковое, и его всё оставляли на потом, пока из больницы чуть ли не телеграммы стали присылать. Ладно, не телеграммы, а посыльных с двумя словами на устах «Верните простынь». Пришлось бросить всё и вернуть.
Про кольцо здесь было сказано. Без подробностей. Это особая история.
Вот ещё. Вскоре Алле из Истры позвонила бабушка Лариса в ярости:
– Твоя Арина у меня из сумки бутылку водки украла!!!!
Алла опешила.
– А почему ты решила, что это Аришка? Может, это я украла?
– Нет, она!!!!
– Да Аришка никогда чужого не возьмёт.
– Она!!
И, наконец, последнее, из приятных бонусов.
В мае Аришка сделала открытие, которое давно, оказывается, подступало, но осознала она его только тогда, когда оно бросилось в глаза.
– Вау! Мои рёбра!
Аришка увидела себя очень похудевшую. Такой она никогда не была. Рёбра, позвонки можно пересчитать визуально.
– Ма, посмотри на мои ножки.
– Ужас!
– Какой ужас? Красиво, тонко.
Похудение продолжалось всё лето. Люди уже осторожно спрашивали, мол, чем ты болеешь?
Но Аришке нравилось. Она наслаждалась своей идеальной фигурой и практически перестала есть. Ей всё хотелось скинуть ещё пару килограммов. Контрольных. На всякий случай.
Но однажды увидела своё отражение в витрине, и, ещё не осознав, что это она, показалась себе неприятно худой.
К осени страшная худоба стала уходить.
Аришка и её объясняет последствием того шока, когда её парализовало на несколько минут. Когда, как потом думалось, некие силы не хотели дать бабушке дожить до следующего дня. А почему? А потому, что следующим утром она причастилась.
Христиане поймут.
Всё.
Ребята вовсю гоняли на лошадях. И в седле, и без седла. Сидели, как будто с этими четвероногими составляли единое целое. Все движения слитны и местами синхронны. Словом, любо-дорого посмотреть.
Пришло время и девочкам приобщиться. Витька Быков не против. Садитесь, мы с ребятами посмотрим, полюбуемся, посмеёмся.
Зрелище, однако.
Но лошадок выбирал тихих, спокойных.
Аришка уже сидела верхом. Но то под присмотром деда Петра и под его контролем - он держал лошадь под уздцы.
А тут пришлось отдаться на волю случая и коня.
Аришка стала на воз, чтобы было с чего взбираться на высокую спину. Лошадь пока придерживали. Аришка кое-как вскарабкалась. Без седла. Ребята забросили уздечку.
Как всегда, высоко и страшно. Аришка прижала ноги, согнув их в коленях. Рук неожиданно стало мало. Нужно было ухватиться обеими за шею лошади, а чем держать уздечку?
А лошадка тут сама по себе и пошла легонько, а потом и побежала чуть-чуть.
– Стой! – заорала Аришка, трясясь и подпрыгивая, как мешок с горохом.
Ребята стали вслед советовать.
– Ноги опусти!
– Выпрямься. Сядь прямо!
– Уздечку возьми!
Но Аришка боялась пошевелиться, так как ей казалось, что нашла единственно возможную позу. И любое движение может нарушить гармонию.
Хотя, какую гармонию?
– Остановите меня!
Наконец, кто-то из ребят остановил скакуна. Аришка сползла, ноги тряслись и подкашивались, и земля уже не казалась такой надёжной опорой.
Короче, первый блин, понятно, комом.
Дальше были новые попытки и новые блины, все сплошь – комы.
Пробовала в седле. Что толку-то. Ноги в стременах не хотят находиться, привычно сгибаются в коленях и задираются вверх. Руки так и норовят упустить уздечку и вцепиться в более надёжную шею.
Рысью – прыгаешь в седле как мячик теннисный между двух плоскостей. Галопом – подскакиваешь, того и гляди перепрыгнешь через седло и улетишь.
Улетала. Не сосчитать сколько раз. Но всё обходилось даже без ушибов и синяков. Хотя, может быть и с синяками, кто их особо разглядывает?
Удивлялась благородству коней, их терпению и лошадиной снисходительности. Или мудрости. Сколько раз летела под копыта, и копыта ни разу не задели её.
Параллельно катались Райка Окунева и Анька Галдина.
Ну, у Райки дела сразу пошли гораздо успешнее. Научилась, почти как ребята. Почти.
А Аришка с Анькой так и остались полуумелками.
Но, несмотря на неуспехи, взлёты и падения, Витька выделил каждой по лошадке.
Райке досталась Гайка. Не за созвучие имён, и не за сходство характеров, а за что, Витька не объяснил.
Гая была молодой, поджарой чёрной кобылой с не самым покладистым характером и с дурной привычкой. Она могла во время бега дёрнуть в сторону, повернуть прямо на скаку.
Аришка на ней пару раз ездила.
Вот однажды Витька разрешил покататься в лесу. Поехала. Где шагом, где лёгкой пробежкой. Решила сократить путь, свернула с дороги. Но Гайка чего-то испугалась и побежала, а потом неожиданно на скаку повернула. Аришка удержалась бы, если б не коварное дерево, которое зацепило ногу с той стороны, на которую она и без того свесилась во время Гайкиного манёвра.
Брык, Аришка на земле, зашибла ногу, а Гайка, как свинья, побежала в зелёную даль, даже хвостом на прощанье не махнула.
– Гайка, Гайка, – побежала следом, но куда там.
Аришке стало страшно. Не за себя, дорогу хорошо знала, а вот, где теперь эту Гайку искать? Заблудится дура. Витька убьёт.
Теперь стало страшно за себя. Заревела. И так, с рёвом на весь лес и хромая, пошла. Нога не болела, разве чуть-чуть. Но это была единственная возможность хоть как-то защитить себя. Может, Витька сжалится и не станет убивать.
На подходе к конюшне уже полностью вошла в роль, ревела аж с икотой и хромала на обе ноги.
Ребята стояли у ворот конюшни, молча смотрели на неё, глаза были у всех перепуганные.
– Ви-и-ить, Гайка убежала. Я ехала, а она скакнула в сторону, я ногой зацепилась. Ногу, наверное, сломала. Где теперь её искать?
– Кого? Гайку? Она уже сама прибежала.
– Как прибежала? Когда?
– Да, недавно. Мы думали, где тебя искать. Что с ногой?
– А я думала, что она в лесу заблудится.
– Да ну. Они дорогу лучше тебя помнят. Прибежала, как миленькая. Что с ногой?
Аришка почувствовала, что с ногой… ничего. Но, как теперь выйти из этой дурацкой хромоты? Ноги-то сразу не восстанавливаются.
– Домой пойду.
И захромала в сторону дома. Оглянулась. Ребята стоят, вслед смотрят. Стыдобище.
К дому стала подходить, рожа красная, зарёванная, столько времени надрывалась. Как бы бабушка ни заметила. Испугается, спрашивать начнёт. Перестала хромать только тогда, когда закрыла за собой дверь.
Аришке Витька выделил Лысика. Красный конь, пожилых лет, но откормили. Стал толстый, мягкий, шелковистый.
Аришку он быстро раскусил и стал самым наглым образом пользоваться всеми её слабостями.
Вот пробежится немного и перейдёт на шаг.
«Устал», – думает Аришка.
«Ну, ещё бы, столько отмахал» – всем видом показывает Лысик и тянется к траве.
«Проголодался», – вздыхает Аришка.
«А как ты думаешь, тебя таскавши с утра, отощаешь тут».
Не столько ездили, сколько паслись.
И только, если Витька садился на этого Лысика, куда только пропадали усталость и истощение. Бодрым галопом мчался, куда прикажут, весело махая хвостом.
«Почему у меня так не получается?» – думала Аришка, глядя вслед этой резвой езде.
«Патамушта…»
Приближался Олькин день рождения. И все как-то заинтересовались, а что же Аришка подарит своей тётке. Как-никак традиция, вынь – да положь подарок.
Такого подвоха Аришка не ожидала. Как они, вообще-то дарятся эти подарки? Вернее, подойти к этому вопросу надо ещё раньше. Где они берутся, эти подарки? Не, ну понятно, купить, так для этого деньги нужны. Денег у Аришки отродясь не водилось. О том, что иногда делают подарок своими руками, Аришка знала, но что толку? Как эти руки-крюки сами смогут сделать подарок? Махнула рукой, может, отцепятся.
В деревне дни рождения как-то не принято было особо отмечать.
Аришка не помнит, чтобы к кому-то ходили в гости на это событие или дома собирались за столом.
Бабушка вообще не знала, когда родилась. Записана в паспорте – сентябрь 1905 года, и число какое-то. И, если сентябрь, вроде, месяц правильный, то год бабушка забраковала сразу. Не этот год и точка. Месяц сгодится.
Да и у Аришки с датой нелады. Родилась 10, записана 11. Почему? Мама объясняет нелогично. Потому что родилась в 6 часов вечера. Из этого следует следующий вопрос: и что? И всё.
Нечто похожее бывало в жизни у Аришки, и не раз. И она тоже ничего толком не могла сделать.
Вот пример. Когда ей было лет 16, учась на первом или втором курсе педучилища, она попала в больницу с воспалением лёгких. В палате образовалась весёлая компания и очень дружная атмосфера. С Аришкиным диагнозом было не всё так радужно, стали подозревать туберкулёз, отправили на обследование в Брянск. В Брянске диагноз подтвердился частично, выяснилось, что Аришка, возможно, в детстве переболела этой заразой незаметно для себя и окружающих, а пока – ничего серьёзного, можно долечиться в Брянске, а можно по месту учёбы. Аришка выбрала дубровскую больницу, то есть, думала вернуться в свою весёлую палату. Но получилось не так, как хотелось. Положили её теперь совсем в другое место: и палата не та, и доктор другой, и этаж не второй, а первый. Но самыми не теми оказались новые соседки. Верховодила там пожилая учительница, она же стала с неприязнью относиться к Аришке. Вслед за своим неформальным лидером, все женщины невзлюбили новенькую.
Раз зашла знакомая с прежней палаты, весело начала:
– Здравствуйте! Как здоровьице, как дела? Как тут наша Аришка? и т.д.
Посидела несколько минут, пытаясь разговорить недоброжелательных женщин – не разговорила. Больше не приходила.
Аришка много времени стала проводить в коридоре. С мужиками. Играли в карты. И чем дольше общалась с мужиками, тем страшнее становилось возвращаться в свою палату. Со второго этажа приходила девочка – подружка. Вдвоём с ней, опять же, в коридоре, читали, смотрели телевизор, раз даже спасали одного, попавшего в беду, дядьку. Вот так и долечивалась, старательно избегая своего законного места.
Она помнит, как церемонно-вежливо прощалась с женщинами, когда её выписывали: «До свидания! Не болейте!» и услышала не менее вежливое и равнодушное в ответ. И помнит, как потом весело обошла палаты мужиков, как они все её обнимали, смеялись и целовали в щёки. Ну, эта другая история.
И вот теперь похожая ситуация. Только в роли жертвы – её мать.
Мама улучила минутку, чтобы тихо упрекнуть дочь:
– Что ж вы положили бабушку Варвару на простыню в цветочек? Бабушка Лариса психует, говорит, что даже это нормально не смогли сделать.
Аришка от возмущения чуть не подавилась бутербродом и тоже зашипела, брызжа хлебными крошками:
– Ну, знаете, умники, что ж вы до сих пор не поменяли?
Но, вообще-то, она маме сочувствовала. Глядя, как её дергают бабушка Лариса и её подруга, Аришке так и хотелось устроить скандал, поставить мегер на место.
Со стороны она видела, как это происходит. Подруги действовали согласовано, мама поддавалась и уже принимала их позицию. Аришка попробовала встряхнуть маму и стряхнуть подруг, но она и сама была в этом несильна, а тут ещё и времени не было. Поэтому всего лишь обозначила свою позицию тем, что бросала злые, красноречивые взгляды в сторону бабушки Ларисы и её подруги и разговаривала с ними грубо.
…Приехал дед Пётр. Постаревший, громогласный. Наверное, туговат стал на уши, вот и кричит.
…Следующее воспоминание: голодная Аришка вытаскивает прямо из кипящей кастрюли картошку в мундире. Она почти сварилась. Аришка очищает её и ест. Предложила Сергею. Тот не захотел, пошёл куда-то с мужиками. Увидела взгляд Валеры, которым тот зацепился за картофелину. Стала громко, жестами приглашать и его присоединиться к трапезе. Понял. Заулыбался, что-то радостное попытался сказать, но теперь Ариша не поняла. Не важно. Стали есть вместе, очищая, обжигая руки, щедро посыпая солью, улыбаясь друг другу.
Тут в кухню вошла Любушка, старшая сестра Валеры. Время почти не изменило её, и в свои сорок с небольшим, она была всё такой же красивой. Но Валера вдруг перепугано бросил картофелину и сделал вид, что он только что ничего не ел.
Аришка не поняла. Любушка ведь классная. Она не будет упрекать брата в таком пустяке. Но… а почему он голодный? Она голодная – понятно, бегала везде, проголодалась. А он дома, о нём должны были женщины позаботиться.
Значительно позже Аришка рассказала маме этот случай.
– Чушь, – сказала она. – Валеру все любят, тебе показалось.
А что тут показалось? Может, и показалось.
…Приехал Федька – любимый дядька. С Одессы добрался. Милый, милый Федя. Аришка повисла на его шее и запрыгала, как заяц.
Всё. Отошла. Пусть побудет с матерью.
Бабушка Лариса и Любушка совсем уж недоброжелательны по отношению к нему. Вот это новость. А Федька что им сделал?
…Аришка опять хомячит в кухне и слышит, как дед Пётр громогласно рассказывает всем присутствующим (собрались соседи, как это обычно бывает):
– Арина морг спалила. Во, дела. Теперь боится, что милиция придёт. Такое дело…
У Аришки пропал аппетит.
Поймав деда наедине, стала ему втолковывать:
– Ты никому не говори больше. Это, может, ещё и не мы сожгли. Там лампочка мигнула и погасла. Может, короткое замыкание.
– Ладно, ладно, никому больше не буду говорить…
Глава 78
Пора заканчивать такой длинный экскурс из детства во взрослую жизнь.
И попрощаться с Варварой Ивановной. С бабушкой Варварой. Скучновато без неё.
Теперь Аришка думает, что им посчастливилось, когда цепочка событий сложилась таким образом, что Варвара Ивановна умерла после Причастия. (Аришка у батюшки не спрашивала, но это ведь само собой разумеется, что умирающего надо причастить).
Почему посчастливилось Варваре Ивановне – понятно. Она же христианка! Почему посчастливилось Аришке, наверное, тоже понятно. Тут даже несколько причин. Во-первых, она этому как-то поспособствовала; во-вторых, есть надежда, что когда-нибудь и для неё кто-то постарается.
А насчёт «не ходи к ним, отравят» и «не пиши завещание, пусть дерутся», это чушь.
Бабушка Лариса, наверное, давно оторвалась от провинции, и ей стало казаться, что люди тут с топорами друг к другу в гости ходят.
При дележе имущества не было зафиксировано ни одной драки.
Но несколько последствий всё же было.
У Аришки ещё недели две болело сердце. Сначала постоянная колющая боль. Через несколько дней стало по-другому. В состоянии покоя – ничего, но стоило немного напрячься – в области груди давящая, почти невыносимая боль.
И, если хотелось покашлять, приходилось осторожно слегка поперхивать. Аришка подумала, что если её случится подавиться, то откашляться она уже не сможет. Поэтому, стала есть осторожно.
И ещё сложно было ложиться – вставать. Чтобы встать, приходилось долго ползать на спине, стараясь улучить удобный, менее болезненный, момент, которого не было.
Милиция так и не пришла расследовать пожар. Аришка объяснила это себе тем, что больница сама не захотела поднимать этот вопрос. Ведь, наверное, по правилам положено провожать родственников в то самое, печальное, место, проследить, чтобы они там чего лишнего не прихватили, не запутались в чём-то и не устроили пожар, а в данном случае провожатого не было.
Вторую простынь вернули, правда, не сразу. Это, казалось, дело пустяковое, и его всё оставляли на потом, пока из больницы чуть ли не телеграммы стали присылать. Ладно, не телеграммы, а посыльных с двумя словами на устах «Верните простынь». Пришлось бросить всё и вернуть.
Про кольцо здесь было сказано. Без подробностей. Это особая история.
Вот ещё. Вскоре Алле из Истры позвонила бабушка Лариса в ярости:
– Твоя Арина у меня из сумки бутылку водки украла!!!!
Алла опешила.
– А почему ты решила, что это Аришка? Может, это я украла?
– Нет, она!!!!
– Да Аришка никогда чужого не возьмёт.
– Она!!
И, наконец, последнее, из приятных бонусов.
В мае Аришка сделала открытие, которое давно, оказывается, подступало, но осознала она его только тогда, когда оно бросилось в глаза.
– Вау! Мои рёбра!
Аришка увидела себя очень похудевшую. Такой она никогда не была. Рёбра, позвонки можно пересчитать визуально.
– Ма, посмотри на мои ножки.
– Ужас!
– Какой ужас? Красиво, тонко.
Похудение продолжалось всё лето. Люди уже осторожно спрашивали, мол, чем ты болеешь?
Но Аришке нравилось. Она наслаждалась своей идеальной фигурой и практически перестала есть. Ей всё хотелось скинуть ещё пару килограммов. Контрольных. На всякий случай.
Но однажды увидела своё отражение в витрине, и, ещё не осознав, что это она, показалась себе неприятно худой.
К осени страшная худоба стала уходить.
Аришка и её объясняет последствием того шока, когда её парализовало на несколько минут. Когда, как потом думалось, некие силы не хотели дать бабушке дожить до следующего дня. А почему? А потому, что следующим утром она причастилась.
Христиане поймут.
Всё.
Глава 79
Ребята вовсю гоняли на лошадях. И в седле, и без седла. Сидели, как будто с этими четвероногими составляли единое целое. Все движения слитны и местами синхронны. Словом, любо-дорого посмотреть.
Пришло время и девочкам приобщиться. Витька Быков не против. Садитесь, мы с ребятами посмотрим, полюбуемся, посмеёмся.
Зрелище, однако.
Но лошадок выбирал тихих, спокойных.
Аришка уже сидела верхом. Но то под присмотром деда Петра и под его контролем - он держал лошадь под уздцы.
А тут пришлось отдаться на волю случая и коня.
Аришка стала на воз, чтобы было с чего взбираться на высокую спину. Лошадь пока придерживали. Аришка кое-как вскарабкалась. Без седла. Ребята забросили уздечку.
Как всегда, высоко и страшно. Аришка прижала ноги, согнув их в коленях. Рук неожиданно стало мало. Нужно было ухватиться обеими за шею лошади, а чем держать уздечку?
А лошадка тут сама по себе и пошла легонько, а потом и побежала чуть-чуть.
– Стой! – заорала Аришка, трясясь и подпрыгивая, как мешок с горохом.
Ребята стали вслед советовать.
– Ноги опусти!
– Выпрямься. Сядь прямо!
– Уздечку возьми!
Но Аришка боялась пошевелиться, так как ей казалось, что нашла единственно возможную позу. И любое движение может нарушить гармонию.
Хотя, какую гармонию?
– Остановите меня!
Наконец, кто-то из ребят остановил скакуна. Аришка сползла, ноги тряслись и подкашивались, и земля уже не казалась такой надёжной опорой.
Короче, первый блин, понятно, комом.
Дальше были новые попытки и новые блины, все сплошь – комы.
Пробовала в седле. Что толку-то. Ноги в стременах не хотят находиться, привычно сгибаются в коленях и задираются вверх. Руки так и норовят упустить уздечку и вцепиться в более надёжную шею.
Рысью – прыгаешь в седле как мячик теннисный между двух плоскостей. Галопом – подскакиваешь, того и гляди перепрыгнешь через седло и улетишь.
Улетала. Не сосчитать сколько раз. Но всё обходилось даже без ушибов и синяков. Хотя, может быть и с синяками, кто их особо разглядывает?
Удивлялась благородству коней, их терпению и лошадиной снисходительности. Или мудрости. Сколько раз летела под копыта, и копыта ни разу не задели её.
Параллельно катались Райка Окунева и Анька Галдина.
Ну, у Райки дела сразу пошли гораздо успешнее. Научилась, почти как ребята. Почти.
А Аришка с Анькой так и остались полуумелками.
Но, несмотря на неуспехи, взлёты и падения, Витька выделил каждой по лошадке.
Райке досталась Гайка. Не за созвучие имён, и не за сходство характеров, а за что, Витька не объяснил.
Гая была молодой, поджарой чёрной кобылой с не самым покладистым характером и с дурной привычкой. Она могла во время бега дёрнуть в сторону, повернуть прямо на скаку.
Аришка на ней пару раз ездила.
Вот однажды Витька разрешил покататься в лесу. Поехала. Где шагом, где лёгкой пробежкой. Решила сократить путь, свернула с дороги. Но Гайка чего-то испугалась и побежала, а потом неожиданно на скаку повернула. Аришка удержалась бы, если б не коварное дерево, которое зацепило ногу с той стороны, на которую она и без того свесилась во время Гайкиного манёвра.
Брык, Аришка на земле, зашибла ногу, а Гайка, как свинья, побежала в зелёную даль, даже хвостом на прощанье не махнула.
– Гайка, Гайка, – побежала следом, но куда там.
Аришке стало страшно. Не за себя, дорогу хорошо знала, а вот, где теперь эту Гайку искать? Заблудится дура. Витька убьёт.
Теперь стало страшно за себя. Заревела. И так, с рёвом на весь лес и хромая, пошла. Нога не болела, разве чуть-чуть. Но это была единственная возможность хоть как-то защитить себя. Может, Витька сжалится и не станет убивать.
На подходе к конюшне уже полностью вошла в роль, ревела аж с икотой и хромала на обе ноги.
Ребята стояли у ворот конюшни, молча смотрели на неё, глаза были у всех перепуганные.
– Ви-и-ить, Гайка убежала. Я ехала, а она скакнула в сторону, я ногой зацепилась. Ногу, наверное, сломала. Где теперь её искать?
– Кого? Гайку? Она уже сама прибежала.
– Как прибежала? Когда?
– Да, недавно. Мы думали, где тебя искать. Что с ногой?
– А я думала, что она в лесу заблудится.
– Да ну. Они дорогу лучше тебя помнят. Прибежала, как миленькая. Что с ногой?
Аришка почувствовала, что с ногой… ничего. Но, как теперь выйти из этой дурацкой хромоты? Ноги-то сразу не восстанавливаются.
– Домой пойду.
И захромала в сторону дома. Оглянулась. Ребята стоят, вслед смотрят. Стыдобище.
К дому стала подходить, рожа красная, зарёванная, столько времени надрывалась. Как бы бабушка ни заметила. Испугается, спрашивать начнёт. Перестала хромать только тогда, когда закрыла за собой дверь.
Аришке Витька выделил Лысика. Красный конь, пожилых лет, но откормили. Стал толстый, мягкий, шелковистый.
Аришку он быстро раскусил и стал самым наглым образом пользоваться всеми её слабостями.
Вот пробежится немного и перейдёт на шаг.
«Устал», – думает Аришка.
«Ну, ещё бы, столько отмахал» – всем видом показывает Лысик и тянется к траве.
«Проголодался», – вздыхает Аришка.
«А как ты думаешь, тебя таскавши с утра, отощаешь тут».
Не столько ездили, сколько паслись.
И только, если Витька садился на этого Лысика, куда только пропадали усталость и истощение. Бодрым галопом мчался, куда прикажут, весело махая хвостом.
«Почему у меня так не получается?» – думала Аришка, глядя вслед этой резвой езде.
«Патамушта…»
Глава 80
Приближался Олькин день рождения. И все как-то заинтересовались, а что же Аришка подарит своей тётке. Как-никак традиция, вынь – да положь подарок.
Такого подвоха Аришка не ожидала. Как они, вообще-то дарятся эти подарки? Вернее, подойти к этому вопросу надо ещё раньше. Где они берутся, эти подарки? Не, ну понятно, купить, так для этого деньги нужны. Денег у Аришки отродясь не водилось. О том, что иногда делают подарок своими руками, Аришка знала, но что толку? Как эти руки-крюки сами смогут сделать подарок? Махнула рукой, может, отцепятся.
В деревне дни рождения как-то не принято было особо отмечать.
Аришка не помнит, чтобы к кому-то ходили в гости на это событие или дома собирались за столом.
Бабушка вообще не знала, когда родилась. Записана в паспорте – сентябрь 1905 года, и число какое-то. И, если сентябрь, вроде, месяц правильный, то год бабушка забраковала сразу. Не этот год и точка. Месяц сгодится.
Да и у Аришки с датой нелады. Родилась 10, записана 11. Почему? Мама объясняет нелогично. Потому что родилась в 6 часов вечера. Из этого следует следующий вопрос: и что? И всё.
