Не менее, чем дорога к ней, коварна и сама Нерусса. Есть только одно место в окрестности, где она доступна отдыхающим, здесь же и переход, и переезд через неё.
В этом месте река более широкая, а в жаркое, засушливое лето уровень воды опускается. И в самых глубоких местах всего лишь по пояс или даже меньше. Но течение быстрое, сбивающее с ног, опасное.
В других местах река гораздо уже и глубже. Ещё в ней есть неожиданные ямы. Аришка в одну из них булькнула, но Анька Галдина держала её в этот момент за руку и тут же вытащила. Считала, что она ответное спасение совершила. Но Аришка всё равно ту свою помощь «утопающей» подруге не считала серьёзной.
Но на Неруссу ходят не для того, чтобы почерпнуть новые опасности, ввиду отсутствия таковых дома. Речка – есть речка. Это особый маленький мирок. Когда спускаешься по крутым берегам к воде, всё изменяется. Привычное окружение, леса и поля, летний зной исчезают. На смену приходит свежий речной запах, прохлада, тени.
Сначала, по приходу – в воду: окунуться, поплавать, понырять. Потом поваляться на её песчаном берегу, посмотреть, как ветер хозяйничает в ивовых ветках, выворачивая тонкие листики, как блестят и переливаются они на солнце.
Особая радость – редкая, когда плывут по реке лодки. И, пока они тихо двигаются по течению, можно ловко вцепиться сзади за корму и проплыть прицепом. Пассажиры не ругаются. Только далеко нельзя, там глубоко, а плавать толком никто не умеет.
Потом у самой кромки воды можно потоптаться ногами в мокром песке, пока эти ноги не провалятся по самые колени, и вытаскивать их, падая во все стороны, но мокрый песок держит крепко, отдаёт то, что захватил неохотно, и, наконец, сдаётся с громким чавканьем, а ноги, как в гольфы, одеты в мокрый песок.
Дальше, за Неруссой, уже другой район, дорога идёт в Лосевку. Сначала дорога движется рядом с рекой, потом делает перпендикулярный поворот и отрывается от неё. В том месте, где река и дорога расходятся, берег крут, река узкая, бурливая. В этом месте, ночью, одна, глядя на страшную чёрную воду, стояла Аришка. Стояла и думала о шаге, который надо сделать с обрыва. Ей было 12 лет.
16 мая 1986 года, утро
Аришка открыла дверь, остановилась на пороге. Самая прекрасная пора – преддверие лета. Яркое солнце, сочная зелень, сотни птичьих голосов. И чёрная – чёрная тоска на сердце.
Выхода нет, но ведь что-то надо придумать. Вчера весь день на это потратила. Начала с утра, казалось, к вечеру главный вопрос будет решён. День длинный, что-нибудь получится.
Главный вопрос – как сделать так, чтобы больше не ходить в школу. И вообще на улицу. Два дня была дома, в основном, лежала на печке. Но бабушка гонит в школу, скоро начнёт подозревать, что что-то неладно. А как тут не подозревать, если все уже, наверное, знают. Значит, и бабушка скоро узнает.
Горячая волна прошла сквозь сердце, как бывало каждый раз, когда Аришка вспоминала… О, какой позор.
Что же делать?
Вчера взяла вилы, залезла на чердак, хотела ногу проколоть. Разулась, выбрала место между большим и указательным пальцем, там костей и хрящей не нащупала, всё мягкое. Нужно было сделать одно резкое движение, но не решилась. Давила медленно. Давила, давила. Острый зубец вил вошёл в плоть на несколько миллиметров, может, на сантиметр. Этого мало. Дальше не протыкается. Нужно резкое движение, но не хватило силы воли.
Вытащила вилы, отложила в сторону. Может, этого достаточно? Вон, в детстве порезала ногу о бутылку, секунда – и на несколько дней обездвижена. Или Олька на ржавый гвоздь наступила и тоже прописала себе постельный режим. Может, и этого достаточно? Пошевелила пальцем. Выдохнула с досадой. Даже почти и не болит. Но, может быть потом разболится, процесс какой-нибудь начнётся. Надо подождать.
Нет, не годится. Или полностью надо проткнуть, или попробовать что-то другое.
Руку сломать. Или ногу. Или рёбра. Да, хоть что-нибудь. Как? Упасть с высоты.
Опять залезла на свой чердак. Там, хоть, никто не видит, там спасающее одиночество, жаль, что там нельзя остаться навсегда, вытащат, как улитку из раковины вытаскивают любопытные детские руки и будут тыкать в неё, беззащитную, палкой, пока не замучают вконец. Уж лучше что-то самой предпринять.
На чердаке две дверки в противоположных концах. Одна «смотрит» в сторону улицы. Туда даже не взглянула, повернула к другой, подальше от улицы, от людей. Люди умеют кислотой смотреть, кислотой говорить, и кислота эта невидимо разъедает Аришку. Кожа словно шматками заворачивается и свисает, или это не кожа, а душа?
Боль такая, что не поймёшь, где болит. И голова, будто чугунная, не соображает.
Открыла чердачную дверку в сторону огорода. Надо отсюда упасть как-то боком, чтобы не на ноги, а то получится – спрыгнула, так ничего не сломается, прыгала много раз. А если боком, может что-то треснет.
Долго сидела – не решалась, потом мешком свалилась. Сразу поняла – ничего, не ушиблась даже. Упала на мягкую землю, как на перину.
И так бездарно прошёл весь вчерашний день.
Бабушка сегодня пристала, иди да иди в школу. Хотела взять портфель и уйти в лес, а потом вернуться, словно из школы. Но это не выход. Надо что-то кардинальное.
Уйти? Куда? Далеко. Куда глаза глядят. Ведь были же в истории бродяги, ходили по белу свету. Вот и она будет.
Оделась, обулась. Не взяла хлеба, воды. Есть не хотелось и, казалось, больше не захочется. Да и не думала об этом.
Уже на выходе увидела бабушку. Сидит на лужке, коз пасёт. Остановилась. А как же бабушка? Что подумает, когда не найдёт её? Испугается, будет искать. Надо написать записку. Но бабушка не умеет читать.
Представила бабушку, в недоумении вертящую бумагу, понимающую, что ничего хорошего в ней нет, но надо прочитать, и идущую к самым неподходящим людям – Окуневым. Ситуация и так неприятная, и ещё усложнится. Но больше в голову ничего не пришло.
Написала: «Бабуш, я ухожу. Не переживай за меня».
Положила на самое видное место. Постояла в сомнениях. Может, убрать? Нет, без записки будет хуже. Оставила.
Вышла на улицу, посмотрела на бабушку долгим взглядом и пошла.
Куда идти – особо не думала, потому что не знала. Но, то ли ноги сами выбрали маршрут, то ли уставшая от тяжёлых думок голова послала какой-то сигнал, свернула Аришка на дорогу, по которой ещё ни разу в жизни не ходила. До большака бегала, а дальше всё было незнакомое, туда и пошла.
Аришка шагала по грунтовой дороге быстро, оставляя позади такой тяжёлый, запутанный год.
А начинался он так весело.
Лето 1985 года
Раньше это был чей-то сад, но хозяева уехали, забор повалился, и яблони стали расти, можно сказать, на улице. Правда, девочкам добираться до них было всё равно нелегко. Заросли малины исцарапали своими длинными ветвями всё, до чего смогли дотянуться.
Но яблоки – это неплохой перекус, а гулявшим с утра девочкам он сейчас был очень кстати. Усевшись на удобных сучьях, они грызли ещё не совсем созревшие плоды и весело болтали. Разговор зашёл о школе. Август уже подошёл к своей середине, и мысли всё чаще тянулись к школьным друзьям и учителям.
Девочки, перебивая и дополняя друг друга, рассказывали Аришке о своей новой школе. Из начальной они уже выросли, да к тому же она закрылась. И ходить, во главе с Антониной Фёдоровной приходилось в соседнее село. И, судя по рассказам, это было очень весело. Аришка слушала со вниманием, ведь, если ей повезёт, она тоже окажется в этой компании.
– …И тут Анна Васильевна заходит и спокойненько говорит: «Ша, пелёнки!».
Аришка не знала, что такое «шапелёнки», но слово ей понравилось.
– А на обратном пути у нас остановка. Возле Сорино наше местечко. Мы там садимся и едим.
– Что едите?
– Что из дома возьмём, то и едим.
– Здорово!
В этом году Аришка закончила 5 классов. Два года назад они переехали на Украину, в Сумскую область. Там было неплохо.
Валентин Иванович – классный руководитель, которого все девочки класса, в том числе и Аришка, любили и уважали.
Подружки – Марийка, Ира, Надя; хлопцы – Витя, Руслан, опять Витя. Там даже было здорово, но там был отчим – Роман.
Став взрослой, в одном она Романа оправдала. Она сказала себе, что своих детей трудно растить, а чужих и подавно. Со своими часто не справляются, а чтобы справиться с чужими, нужно быть Человеком. Далеко не каждому это под силу. Отчим с этой задачей совсем не сладил, но это было полбеды. Роман был человеком порочным. И для Аришки это открылось быстро, потом дошло и до Андрея.
И сейчас решалось ближайшее Аришкино будущее. Возможно, её оставят у бабушки. Надолго? Ориентировались на год.
Аришка боялась показать свою радость, боялась, что мамка может передумать. Но надежда расцветала в сердце, как цветок.
Какая она везучая! Остаться у бабушки, это словно продлить лето на целый год.
Аришка старалась не думать о брате, которому не повезло так, как ей. Он вернётся на Украине с мамкой к отчиму.
Но она-то счастливица!
16 мая 1986 года, день
Аришка шла, перебирая в памяти увиденные или прочитанные картины бродячей жизни, стараясь в чужом примере обрести уверенность, что и ей так можно.
Солнце светило в лицо, время от времени уклонялось вправо-влево, подчиняясь едва заметным изменениям направления дороги. Но минуты бежали, складывались в часы, и, постепенно светило забирало всё правее, всё неохотнее и кратковременней возвращалось на прежнее место.
Дорога шла мимо недавно засеянных полей. Изредка попадались деревушки, но Аришка обходила их стороной.
Один раз, проходя рядом с одной из них, она оглянулась. Представшая картина надолго легла в зрительную память.
Озеро, деревья, солнце, женщина, мальчик. Женщина внимательно смотрит на неё, держа ладонь козырьком. Всё залито розоватым светом, который бывает на закате. Но это ещё не закат. До заката далеко.
Кусочек прекрасного чужого мира. Аришка отвернулась и пошла дальше.
1985 год, 1 четверть
Новый Аришкин класс по количеству учеников был самый малочисленный в школе. Всего четыре человека. Юля, Катя, Сергей, ну и Аришка.
В начале сентября у Аришки день рождения, и в этот день, она почувствовала, что немного подружилась со своими новыми одноклассницами. Она приятно удивилась, что это произошло так быстро. Думается, главная причина этому – Юля Соловьёва. Юля – добрая. Это, наверное, её самое главное качество. А истинно добрые люди – сильные и смелые. А ещё Юля – сирота. Жила с бабушкой и двумя младшими сёстрами. Юля – весёлая. Но веселье её было особенное. Она не хохотушка.
Хотя, много позже Аришка с Юлей однажды сидели на уроке рисования за одной партой и хохотали так, что их обеих выгнали с урока. Но выгнали не в наказание, а чтобы они смогли успокоиться. Они так и не успокоились. Невозможно оказалось. Причина их хохота – замечательные художественные способности, опять же, у Юли. Учительница велела нарисовать что-то на тему вреда курения. И, пока Аришка пыталась изобразить пожар на конюшне, который произошёл от небрежно брошенной сигареты, Юля нарисовала волка из «Ну, погоди!», который шёл, курил, и от него в разные стороны летело множество сигарет. Вот этот рисунок и показался Аришке таким забавным, что она не могла успокоиться. Она старалась взять себя в руки, смотрела в другую сторону, старалась взглядом не коснуться волка, но зрительная память не давала его забыть. Пришлось обратиться к учительнице: «Можно на своё место сяду, я здесь не могу больше…». На последнем слове Аришка и Юля прыснули и поползли под парту. «Можно, иди на своё место» – учительница не злилась. Она видела, что девчонки не нарочно…
Но это скорее исключение, веселье Юли было тихое, какое бывает от доброты и хорошего настроения. Ей было хорошо на свете жить, и всем рядом с ней было приятно. Аришку она сразу приняла.
Катя Гришина – умненькая, немного скрытная. Она очень любила Юлю Соловьёву, но без ревности, для новенькой подвинулась, уступила место в маленькой компании, ведь рядом с Юлей по-другому нельзя.
И Серёга Плохих. Рыжий, с веснушками, жизнерадостный, громкоголосый, с чуть хрипловатым голосом. Он был из тех ребят, которые к девочкам относятся снисходительно и, часто, с неодобрением. Но, коль, жизнь подсунула таких одноклассников, то на то она и жизнь, чтобы делать сюрпризы, приятные или не очень, а долго расстраиваться по такому поводу он не собирался. С Сергеем Аришка и просидела весь год на второй парте.
Учителя любили работать в этом классе.
– Ах, как у вас тихо, как уютно, – говорили они.
Жене директора – Светлане Георгиевне, нравилось свой учительский стол передвигать к батарее и разворачивать его перпендикулярно. И сидела там, грея спину и проводя с удовольствием уроки.
Как-то забыли после её ухода поставить стол на место, и следующему учителю так понравилась эта идея, что стол так навсегда остался у окна.
В классе ещё жила мышка. В углу она прогрызла дырочку и иногда выходила наружу. Эти прогулки бывали даже во время уроков.
Девочки стали приносить ей из дома еду, опасаясь, что в школе особым питанием не побалуешься. И теперь около норки стояло блюдце с молоком и прочие угощения. Учителя посмеивались и не возражали, но однажды пришёл злющий директор и орал на девчонок. Оказалось, школа и сам директор лично объявили войну грызунам и усиленно ведут её, а 6 класс перешёл на сторону противника. Пришлось убрать еду от жилища противника. Но время от времени в дырочку что-нибудь, как бы случайно, подбрасывали.
Классным руководителем была Анна Васильевна, та самая, что говорила тогда «ша, пелёнки». Аришка узнала, что это не одно интересное слово, а два обычных, ну, или, почти обычных: «ша», означает тише, «пелёнки» – это обзывательство такое. Анна Васильевна вскоре ушла в декретный отпуск и родила ребёнка.
Географию вела худая молоденькая учительница, только что из института. На урок она приносила толстую книгу, открывала её и читала про себя, а детям задавала самостоятельно изучать материал. Дети изучали.
Аришкиной любимицей была Марина Николаевна, учительница математики. Она тоже молодая и тоже из института. Математику Аришка любила, и давалась она ей легко. Учительница была добрая. Но, главное, когда Аришке и Марине Николаевне случалось идти вместе, они вели очень увлекательные (с Аришкиной точки зрения) беседы о тайнах космоса.
В школу и домой ходили одной дружной компанией (если количество уроков совпадало). Дорога была недолгой. На обратном пути располагались под широко раскинувшимися деревьями, доставали нехитрую снедь и вкусно подкреплялись.
Возможно, так мило, приятно и по-доброму всё бы и продолжалось весь год, если бы в Аришкину жизнь с первых школьных дней не вторгся Денис.
Денис был невысокого роста, худенький и очень симпатичный, нахальный и весёлый. Он учился в 8 классе.
Аришка ему понравилась, наверное, с первого взгляда, и он с первого же дня держал её в поле своего зрения.
И он оказался тем самым испытанием, к которому Аришка была не готова.
А Денис действовал так, как подсказывало ему его воспитание и его эгоистичное сердце, равнодушное к чужим переживаниям.
Как-то в самом начале осени после уроков был объявлен общественно-полезный труд, типа субботник. Рябиновские ребята сбегали в свою деревню, переоделись и собрались опять идти в школу, на этот раз работать.
В этом месте река более широкая, а в жаркое, засушливое лето уровень воды опускается. И в самых глубоких местах всего лишь по пояс или даже меньше. Но течение быстрое, сбивающее с ног, опасное.
В других местах река гораздо уже и глубже. Ещё в ней есть неожиданные ямы. Аришка в одну из них булькнула, но Анька Галдина держала её в этот момент за руку и тут же вытащила. Считала, что она ответное спасение совершила. Но Аришка всё равно ту свою помощь «утопающей» подруге не считала серьёзной.
Но на Неруссу ходят не для того, чтобы почерпнуть новые опасности, ввиду отсутствия таковых дома. Речка – есть речка. Это особый маленький мирок. Когда спускаешься по крутым берегам к воде, всё изменяется. Привычное окружение, леса и поля, летний зной исчезают. На смену приходит свежий речной запах, прохлада, тени.
Сначала, по приходу – в воду: окунуться, поплавать, понырять. Потом поваляться на её песчаном берегу, посмотреть, как ветер хозяйничает в ивовых ветках, выворачивая тонкие листики, как блестят и переливаются они на солнце.
Особая радость – редкая, когда плывут по реке лодки. И, пока они тихо двигаются по течению, можно ловко вцепиться сзади за корму и проплыть прицепом. Пассажиры не ругаются. Только далеко нельзя, там глубоко, а плавать толком никто не умеет.
Потом у самой кромки воды можно потоптаться ногами в мокром песке, пока эти ноги не провалятся по самые колени, и вытаскивать их, падая во все стороны, но мокрый песок держит крепко, отдаёт то, что захватил неохотно, и, наконец, сдаётся с громким чавканьем, а ноги, как в гольфы, одеты в мокрый песок.
Дальше, за Неруссой, уже другой район, дорога идёт в Лосевку. Сначала дорога движется рядом с рекой, потом делает перпендикулярный поворот и отрывается от неё. В том месте, где река и дорога расходятся, берег крут, река узкая, бурливая. В этом месте, ночью, одна, глядя на страшную чёрную воду, стояла Аришка. Стояла и думала о шаге, который надо сделать с обрыва. Ей было 12 лет.
Глава 85
16 мая 1986 года, утро
Аришка открыла дверь, остановилась на пороге. Самая прекрасная пора – преддверие лета. Яркое солнце, сочная зелень, сотни птичьих голосов. И чёрная – чёрная тоска на сердце.
Выхода нет, но ведь что-то надо придумать. Вчера весь день на это потратила. Начала с утра, казалось, к вечеру главный вопрос будет решён. День длинный, что-нибудь получится.
Главный вопрос – как сделать так, чтобы больше не ходить в школу. И вообще на улицу. Два дня была дома, в основном, лежала на печке. Но бабушка гонит в школу, скоро начнёт подозревать, что что-то неладно. А как тут не подозревать, если все уже, наверное, знают. Значит, и бабушка скоро узнает.
Горячая волна прошла сквозь сердце, как бывало каждый раз, когда Аришка вспоминала… О, какой позор.
Что же делать?
Вчера взяла вилы, залезла на чердак, хотела ногу проколоть. Разулась, выбрала место между большим и указательным пальцем, там костей и хрящей не нащупала, всё мягкое. Нужно было сделать одно резкое движение, но не решилась. Давила медленно. Давила, давила. Острый зубец вил вошёл в плоть на несколько миллиметров, может, на сантиметр. Этого мало. Дальше не протыкается. Нужно резкое движение, но не хватило силы воли.
Вытащила вилы, отложила в сторону. Может, этого достаточно? Вон, в детстве порезала ногу о бутылку, секунда – и на несколько дней обездвижена. Или Олька на ржавый гвоздь наступила и тоже прописала себе постельный режим. Может, и этого достаточно? Пошевелила пальцем. Выдохнула с досадой. Даже почти и не болит. Но, может быть потом разболится, процесс какой-нибудь начнётся. Надо подождать.
Нет, не годится. Или полностью надо проткнуть, или попробовать что-то другое.
Руку сломать. Или ногу. Или рёбра. Да, хоть что-нибудь. Как? Упасть с высоты.
Опять залезла на свой чердак. Там, хоть, никто не видит, там спасающее одиночество, жаль, что там нельзя остаться навсегда, вытащат, как улитку из раковины вытаскивают любопытные детские руки и будут тыкать в неё, беззащитную, палкой, пока не замучают вконец. Уж лучше что-то самой предпринять.
На чердаке две дверки в противоположных концах. Одна «смотрит» в сторону улицы. Туда даже не взглянула, повернула к другой, подальше от улицы, от людей. Люди умеют кислотой смотреть, кислотой говорить, и кислота эта невидимо разъедает Аришку. Кожа словно шматками заворачивается и свисает, или это не кожа, а душа?
Боль такая, что не поймёшь, где болит. И голова, будто чугунная, не соображает.
Открыла чердачную дверку в сторону огорода. Надо отсюда упасть как-то боком, чтобы не на ноги, а то получится – спрыгнула, так ничего не сломается, прыгала много раз. А если боком, может что-то треснет.
Долго сидела – не решалась, потом мешком свалилась. Сразу поняла – ничего, не ушиблась даже. Упала на мягкую землю, как на перину.
И так бездарно прошёл весь вчерашний день.
Бабушка сегодня пристала, иди да иди в школу. Хотела взять портфель и уйти в лес, а потом вернуться, словно из школы. Но это не выход. Надо что-то кардинальное.
Уйти? Куда? Далеко. Куда глаза глядят. Ведь были же в истории бродяги, ходили по белу свету. Вот и она будет.
Оделась, обулась. Не взяла хлеба, воды. Есть не хотелось и, казалось, больше не захочется. Да и не думала об этом.
Уже на выходе увидела бабушку. Сидит на лужке, коз пасёт. Остановилась. А как же бабушка? Что подумает, когда не найдёт её? Испугается, будет искать. Надо написать записку. Но бабушка не умеет читать.
Представила бабушку, в недоумении вертящую бумагу, понимающую, что ничего хорошего в ней нет, но надо прочитать, и идущую к самым неподходящим людям – Окуневым. Ситуация и так неприятная, и ещё усложнится. Но больше в голову ничего не пришло.
Написала: «Бабуш, я ухожу. Не переживай за меня».
Положила на самое видное место. Постояла в сомнениях. Может, убрать? Нет, без записки будет хуже. Оставила.
Вышла на улицу, посмотрела на бабушку долгим взглядом и пошла.
Куда идти – особо не думала, потому что не знала. Но, то ли ноги сами выбрали маршрут, то ли уставшая от тяжёлых думок голова послала какой-то сигнал, свернула Аришка на дорогу, по которой ещё ни разу в жизни не ходила. До большака бегала, а дальше всё было незнакомое, туда и пошла.
Аришка шагала по грунтовой дороге быстро, оставляя позади такой тяжёлый, запутанный год.
А начинался он так весело.
Глава 86
Лето 1985 года
Раньше это был чей-то сад, но хозяева уехали, забор повалился, и яблони стали расти, можно сказать, на улице. Правда, девочкам добираться до них было всё равно нелегко. Заросли малины исцарапали своими длинными ветвями всё, до чего смогли дотянуться.
Но яблоки – это неплохой перекус, а гулявшим с утра девочкам он сейчас был очень кстати. Усевшись на удобных сучьях, они грызли ещё не совсем созревшие плоды и весело болтали. Разговор зашёл о школе. Август уже подошёл к своей середине, и мысли всё чаще тянулись к школьным друзьям и учителям.
Девочки, перебивая и дополняя друг друга, рассказывали Аришке о своей новой школе. Из начальной они уже выросли, да к тому же она закрылась. И ходить, во главе с Антониной Фёдоровной приходилось в соседнее село. И, судя по рассказам, это было очень весело. Аришка слушала со вниманием, ведь, если ей повезёт, она тоже окажется в этой компании.
– …И тут Анна Васильевна заходит и спокойненько говорит: «Ша, пелёнки!».
Аришка не знала, что такое «шапелёнки», но слово ей понравилось.
– А на обратном пути у нас остановка. Возле Сорино наше местечко. Мы там садимся и едим.
– Что едите?
– Что из дома возьмём, то и едим.
– Здорово!
В этом году Аришка закончила 5 классов. Два года назад они переехали на Украину, в Сумскую область. Там было неплохо.
Валентин Иванович – классный руководитель, которого все девочки класса, в том числе и Аришка, любили и уважали.
Подружки – Марийка, Ира, Надя; хлопцы – Витя, Руслан, опять Витя. Там даже было здорово, но там был отчим – Роман.
Став взрослой, в одном она Романа оправдала. Она сказала себе, что своих детей трудно растить, а чужих и подавно. Со своими часто не справляются, а чтобы справиться с чужими, нужно быть Человеком. Далеко не каждому это под силу. Отчим с этой задачей совсем не сладил, но это было полбеды. Роман был человеком порочным. И для Аришки это открылось быстро, потом дошло и до Андрея.
И сейчас решалось ближайшее Аришкино будущее. Возможно, её оставят у бабушки. Надолго? Ориентировались на год.
Аришка боялась показать свою радость, боялась, что мамка может передумать. Но надежда расцветала в сердце, как цветок.
Какая она везучая! Остаться у бабушки, это словно продлить лето на целый год.
Аришка старалась не думать о брате, которому не повезло так, как ей. Он вернётся на Украине с мамкой к отчиму.
Но она-то счастливица!
Глава 87
16 мая 1986 года, день
Аришка шла, перебирая в памяти увиденные или прочитанные картины бродячей жизни, стараясь в чужом примере обрести уверенность, что и ей так можно.
Солнце светило в лицо, время от времени уклонялось вправо-влево, подчиняясь едва заметным изменениям направления дороги. Но минуты бежали, складывались в часы, и, постепенно светило забирало всё правее, всё неохотнее и кратковременней возвращалось на прежнее место.
Дорога шла мимо недавно засеянных полей. Изредка попадались деревушки, но Аришка обходила их стороной.
Один раз, проходя рядом с одной из них, она оглянулась. Представшая картина надолго легла в зрительную память.
Озеро, деревья, солнце, женщина, мальчик. Женщина внимательно смотрит на неё, держа ладонь козырьком. Всё залито розоватым светом, который бывает на закате. Но это ещё не закат. До заката далеко.
Кусочек прекрасного чужого мира. Аришка отвернулась и пошла дальше.
Глава 88
1985 год, 1 четверть
Новый Аришкин класс по количеству учеников был самый малочисленный в школе. Всего четыре человека. Юля, Катя, Сергей, ну и Аришка.
В начале сентября у Аришки день рождения, и в этот день, она почувствовала, что немного подружилась со своими новыми одноклассницами. Она приятно удивилась, что это произошло так быстро. Думается, главная причина этому – Юля Соловьёва. Юля – добрая. Это, наверное, её самое главное качество. А истинно добрые люди – сильные и смелые. А ещё Юля – сирота. Жила с бабушкой и двумя младшими сёстрами. Юля – весёлая. Но веселье её было особенное. Она не хохотушка.
Хотя, много позже Аришка с Юлей однажды сидели на уроке рисования за одной партой и хохотали так, что их обеих выгнали с урока. Но выгнали не в наказание, а чтобы они смогли успокоиться. Они так и не успокоились. Невозможно оказалось. Причина их хохота – замечательные художественные способности, опять же, у Юли. Учительница велела нарисовать что-то на тему вреда курения. И, пока Аришка пыталась изобразить пожар на конюшне, который произошёл от небрежно брошенной сигареты, Юля нарисовала волка из «Ну, погоди!», который шёл, курил, и от него в разные стороны летело множество сигарет. Вот этот рисунок и показался Аришке таким забавным, что она не могла успокоиться. Она старалась взять себя в руки, смотрела в другую сторону, старалась взглядом не коснуться волка, но зрительная память не давала его забыть. Пришлось обратиться к учительнице: «Можно на своё место сяду, я здесь не могу больше…». На последнем слове Аришка и Юля прыснули и поползли под парту. «Можно, иди на своё место» – учительница не злилась. Она видела, что девчонки не нарочно…
Но это скорее исключение, веселье Юли было тихое, какое бывает от доброты и хорошего настроения. Ей было хорошо на свете жить, и всем рядом с ней было приятно. Аришку она сразу приняла.
Катя Гришина – умненькая, немного скрытная. Она очень любила Юлю Соловьёву, но без ревности, для новенькой подвинулась, уступила место в маленькой компании, ведь рядом с Юлей по-другому нельзя.
И Серёга Плохих. Рыжий, с веснушками, жизнерадостный, громкоголосый, с чуть хрипловатым голосом. Он был из тех ребят, которые к девочкам относятся снисходительно и, часто, с неодобрением. Но, коль, жизнь подсунула таких одноклассников, то на то она и жизнь, чтобы делать сюрпризы, приятные или не очень, а долго расстраиваться по такому поводу он не собирался. С Сергеем Аришка и просидела весь год на второй парте.
Учителя любили работать в этом классе.
– Ах, как у вас тихо, как уютно, – говорили они.
Жене директора – Светлане Георгиевне, нравилось свой учительский стол передвигать к батарее и разворачивать его перпендикулярно. И сидела там, грея спину и проводя с удовольствием уроки.
Как-то забыли после её ухода поставить стол на место, и следующему учителю так понравилась эта идея, что стол так навсегда остался у окна.
В классе ещё жила мышка. В углу она прогрызла дырочку и иногда выходила наружу. Эти прогулки бывали даже во время уроков.
Девочки стали приносить ей из дома еду, опасаясь, что в школе особым питанием не побалуешься. И теперь около норки стояло блюдце с молоком и прочие угощения. Учителя посмеивались и не возражали, но однажды пришёл злющий директор и орал на девчонок. Оказалось, школа и сам директор лично объявили войну грызунам и усиленно ведут её, а 6 класс перешёл на сторону противника. Пришлось убрать еду от жилища противника. Но время от времени в дырочку что-нибудь, как бы случайно, подбрасывали.
Классным руководителем была Анна Васильевна, та самая, что говорила тогда «ша, пелёнки». Аришка узнала, что это не одно интересное слово, а два обычных, ну, или, почти обычных: «ша», означает тише, «пелёнки» – это обзывательство такое. Анна Васильевна вскоре ушла в декретный отпуск и родила ребёнка.
Географию вела худая молоденькая учительница, только что из института. На урок она приносила толстую книгу, открывала её и читала про себя, а детям задавала самостоятельно изучать материал. Дети изучали.
Аришкиной любимицей была Марина Николаевна, учительница математики. Она тоже молодая и тоже из института. Математику Аришка любила, и давалась она ей легко. Учительница была добрая. Но, главное, когда Аришке и Марине Николаевне случалось идти вместе, они вели очень увлекательные (с Аришкиной точки зрения) беседы о тайнах космоса.
В школу и домой ходили одной дружной компанией (если количество уроков совпадало). Дорога была недолгой. На обратном пути располагались под широко раскинувшимися деревьями, доставали нехитрую снедь и вкусно подкреплялись.
Возможно, так мило, приятно и по-доброму всё бы и продолжалось весь год, если бы в Аришкину жизнь с первых школьных дней не вторгся Денис.
Денис был невысокого роста, худенький и очень симпатичный, нахальный и весёлый. Он учился в 8 классе.
Аришка ему понравилась, наверное, с первого взгляда, и он с первого же дня держал её в поле своего зрения.
И он оказался тем самым испытанием, к которому Аришка была не готова.
А Денис действовал так, как подсказывало ему его воспитание и его эгоистичное сердце, равнодушное к чужим переживаниям.
Как-то в самом начале осени после уроков был объявлен общественно-полезный труд, типа субботник. Рябиновские ребята сбегали в свою деревню, переоделись и собрались опять идти в школу, на этот раз работать.
