Никите не было нужды проверять обойму. Он уже проверил. И знал ответ. Неутешительный.
- Мало…
- Совсем мало? – упавшим голосом уточнила Ксюша.
- На троих макак хватит.
Ксюше стало стыдно. О чём её голова думала, когда собиралась в спасательную экспедицию? И Никита догадался, почему она приуныла. Уж такая Ксюша, ей всё кажется, что на её месте любой и каждый горы бы свернул.
- А остальные вещи?
- Я спрятала... Под нашей сосной.
- Это далеко отсюда? Когда меня в мешке тащили, я с трудом ориентировался, но показалось далеко.
- Около часа ходу... Днём… Если знать дорогу…
- Татка с Тошкой здесь?
- Были здесь… Думаю, Татку отсюда теперь веником не выметешь, будет внизу ждать, чем дело закончится.
Никита ещё раз оглядел комнату.
- Пойду поищу что-нибудь подходящее в других помещениях, пока ещё хоть что-то можно разглядеть.
- А вдруг там кто-нибудь есть?
- Значит, три патрона потрачу на них.
Ксюша медленно кивнула. Приготовилась ждать. Зябко поёжилась. Хотя было совсем не холодно. Было страшно.
В комнате стремительно темнело. Снаружи запылали огни. Девушка осторожно выглянула в оконный проём.
По периметру навесной площади горели факелы. Не слишком ярко, но достаточно, чтобы отсюда им с Никитой не выбраться. Во всяком случае, незамеченными.
А если замеченными?
Ксюша часто заморгала. А что, если…
Она повернулась к Лее. Задумчиво уставилась на неё сверху вниз. Когда Никита вернулся, Ксюша всё ещё изучала местную красотку.
- Нашёл какой-то огрызок верёвки и нож… Ты что?
- А… платьев там никаких нет?
- Чего?
- Платьев… Желательно голубых.
- Есть какое-то тряпьё. Правда, голубого не заметил. Зачем тебе?
А потом Никита перевёл взгляд на Лею и тоже замолчал.
Слабые огни за окном окрашивали оранжевым комнату. В их свете была немного видна и Лея. Белокурая красавица распласталась в беспомощной позе. И это подсказывало план спасения.
- А это платье? – Никита неуверенно махнул рукой на накидку королевы. – Не пойдёт?
- Не хотелось бы… - вздохнула Ксюша. – Да куда деваться?
- А волосы?
У Леи были шикарные светлые локоны, длинной до колен.
Никита поглядел на Ксюшу. Девушка была светловолосой, но на этом некоторое сходство заканчивалось. Волосы Ксюши были красивые, густые, но далеко не такие длинные. И не такие пепельно-белые.
И сам же задумчиво ответил:
- А волосы… можно… отрезать.
- Что-о?
- А что?
- Ну… да… А как прикрепить?
Казалось, эти двое говорят о чём-то известном только им двоим. И было удивительно, что они друг друга понимают. Как говорится, с полуслова.
- А верёвка? – Никита махнул огрызком, который нашёл в соседнем помещении.
- Ой! Ей не понравится! – испуганно заметила Ксюша.
И Никита чуть удивлённо дёрнул бровями. Хотел напомнить, что Леи наверняка не понравился удар автоматом по темечку, но Ксюшу ведь это не остановило. А потом сообразил. Есть вещи, в которых женщины разбираются лучше. Есть нюансы более или менее неприятные для них. И ему туда лучше не соваться.
- Давай резать, - захромал он с ножом в руке к беспомощной женщине.
- Давай! – перепуганным эхом отозвалась Ксюша.
И когда первый длинный локон лёг на пол отдельно от своей хозяйки, девушка поняла, что теперь их с Никитой могут спасти только их быстрые ноги. Три целые и одна повреждённая.
- Жуть! – оценил Никита.
- Не похожа?
- Похожа… Поэтому и жуть.
Теперь Ксюше стало неприятно. С чего это она вдруг так похожа? Но делать нечего, тем более, этого и добивались.
Подошла к оконному проёму, постояла некоторое время, уже не таясь.
На голове высокая диадема, от неё струятся белые волосы, крепко-накрепко привязанные верёвкой. Сверху, прямо на одежде, голубая накидка, хорошо, что широкая и скрывает собственный камуфляжный костюм.
Но девушка низковата по сравнению с «той». Та каланча. Поэтому приподнялась на цыпочки.
Постояла. Нет, так не пойдёт. Надо забираться на подоконник. Усесться прямо на него.
Никита понял замысел.
- Давай, помогу.
Не успела Ксюша возразить, как парень легко её приподнял и удобно усадил.
Ксюша выбрала положение, чтобы лицо хоть чуть-чуть прикрывали растущие неподалёку ветки.
- Увидели! – шепнула, не оборачиваясь.
Тётки, одна за другой, замечали знакомую фигуру своей королевы и застывали, разинув рот.
- Я пошёл, - шепнул из комнаты Никита.
- Давай…
Ксюша постаралась придать лицу надменное выражение, которое было бы характерно для носителя такой вычурной диадемы и замерла в неподвижности.
Дверь распахнулась. Никита вышел на площадь.
Тётки выстроились неровной шеренгой, и, видимо, пытались сообразить, что происходит.
- Эй, - Никита поманил пальцем ближайшую.
Та неуверенно дёрнулась, поглядела на Ксюшу и своих товарок, подошла на полусогнутых, скрючив убогую спину.
«Какие же они зашуганные!», - неприятно удивилась Ксюша. И невольная жалость попыталась затопить сердце. Но нет.
Они свою спину гнут от страха перед правительницей. А для других существ ничего доброго не припасли. Даже для собственных мужей и, получается, сыновей.
Ксюша вспомнила тот противный звук пилочки за спиной, когда она висела на сосне, а Таткина мать пыталась её «освободить». А потом вспомнила, как заплакал Тошка, увидев «хобот» сестры.
Но жалость, попав в Ксюшино сердце, так просто не сдавала свои позиции, несмотря на все усилия хозяйки её оттуда вытеснить.
«Запугали… Всю жизнь рабы… Как им распутаться? Да ещё мозги наверняка с горошину».
- Позови Татку, - донёсся до Ксюши Никитин голос. Тот постарался говорить уверенно, словно имеющий на это право. Словно несколько минут назад они с Ксюшей не опасались, что Татка может быть неизвестна в приближённом кругу королевы, и этой оплошностью выдадут себя.
- Каво? – тупо переспросила тётка и опасливо завертела головой.
- Татку.
- Ага, - кивнула и повернулась.
Неужели получилось?
- Стой.
Тётка замерла.
- Она там, - указал Никита пальцем вниз. – В кустах сидит.
- Ага, - повторила тётка.
Если они сложат два плюс два…
Но это уже зависело не от Ксюши и Никиты. Им оставалось только ждать.
Никита вернулся в комнату. Ксюша не обернулась. В тишине побежали минуты, заставляя стремительнее биться сердце.
- Вон она…
Татка неуверенно шла по доскам, постоянно озираясь. Было понятно, что она держится из последних сил. И было удивительно, что она не рванула через кусты, когда поняла, что её приглашают наверх. Судя по всему, идти ей очень не хотелось.
Посланная тётка остановилась у шеренги своих товарок, а Татка в одиночестве пошла к дому королевы. И перед входом зависла в нерешительности.
Но тут дверь нешироко распахнулась, мужская рука схватила Татку, и через мгновение девочка исчезла в тёмном проёме, не успев пикнуть. А дверь снова захлопнулась.
Ксюша постаралась как можно величественнее сползти с подоконника и тоже скрылась в тёмной комнате. В доме и вокруг наступила тишина.
Татка увидела свою королеву и свалилась на пол, треснувшись лбом о доску.
- Встань, дурочка, это я, - зашептала Ксюша.
Та приподняла голову, скосила глазом.
- А где Лея?
- Лея в другой комнате.
Ксюша и Никита не придумали ещё, как будут потом бедную Татку выпутывать из получившейся передряги, но Лею перетащили заблаговременно. Чем меньше королева услышит сейчас, тем лучше.
- А что она? – в голосе девочки слышалось изумление.
- Понимаешь… - попыталась объяснить Ксюша. – Она теперь как будто спит. Только всё видит и слышит. А пошевелиться не может.
- Как это?
- Ну у нас есть специальное средство.
- Совсем не может?
- Совсем... Татка, нам надо…
- И ни рукой, ни ногой?
- Ничем. Татка…
- Я погляжу.
- Вот лучше тебе туда не заходить. Она же всё видит. У неё глаза открыты. И слышит.
- А шевельнуться не может?
Ксюша с досадой повернулась к Никите.
- Не может, - принял словесную эстафету Никита. - И ты нам…
- Я погляжу.
- Да на кого?
- На Лею.
- Иди, смотри, - сдался Никита.
- Куда?
Парень указал на дверь:
- Видишь, цепь тянется? Иди туда.
Татка живо прошмыгнула в соседнюю комнату.
Никита пожал плечами:
- Пусть сама убедится. Раз уж она нам никак не может поверить.
- Пусть, - вздохнула и Ксюша. Она сидела на полу, опустив плечи. С Таткой о-очень сложно. А силы девушки уже давно на исходе.
Никита с сочувствием поглядел на поникшую фигуру, ничего не сказал. А что тут скажешь? Ночь только начинается, а до рассвета им нужно убраться как можно дальше. Где они его встретят? И откуда взять силу на дорогу?
- Что-то не возвращается… – забеспокоилась Ксюша.
Действительно…
И когда Никита уже хотел пойти в другую комнату, проверить, что случилось с Таткой, дверь приоткрылась и она сама нарисовалась на пороге.
На этот раз девочка была смирная и тихая, молча села на пол около Ксюши и приготовилась, по все видимости, внимать.
- Нам отсюда надо выбраться, - приступил к делу Никита, видя такую покорность.
Татка молча кивнула.
- Но как спуститься на землю? Ксюша не может… У меня нога…
- Можно на лифте.
- На каком лифте?
- На каком королеву опускают.
- А мака… А… эти женщины? Которые… вокруг?
- А что они?
- Он же могут… помешать.
- Да ничего не помешают. – Татка обернулась к Ксюше, - ну, можно ещё приказать им, чтобы не мешали. Или ушли куда подальше. Ты же теперь королева.
- Я? Почему я?
- Ну, у тебя же корона! - Татка, похоже, стала раздражаться, словно столкнулась с непроходимой тупостью.
- Погоди! – перебил Никита. – Ты хочешь сказать, что у кого эта корона, тот и королева?
- Ну да…
- А если ты сейчас её на себя нацепишь, то тоже станешь, получается, правительницей?
- Я – нет. Я ещё не созрела.
- А если мы любую тётку поймаем и на неё корону нацепим, она станет королевой?
Татка задумалась.
- Таким способом у нас ещё не цепляли корону.
- А каким способом цепляли?
- У нас её сами добывали. Как вы.
Ошеломлённый Никита обернулся к Ксюше:
- Похоже, мы захватили здешнюю власть в свои руки… Погоди. Ничего не понимаю. А красота? А особенность? А дивный голос? Как с этим быть?
- А красоту и особенность, и дивный голос даёт корона. У неё, - Татка ткнула пальцем в Ксюшу, - скоро тоже всё это будет…
Ещё никогда так быстро Ксюша не избавлялась от головного убора. В следующую секунду диадема, сверкая камнями, летела в угол.
- И жало вырастет? – Ксюша вскочила. Она сорвала чужие прекрасные волосы и чужое платье. Потом, в страшной панике, стала языком прощупывать своё нёбо. Девушка была близка к истерике. Такого спасения ей и даром не надо.
- А чо? – Татка огорчилась, что гости недооценили достоинства местных женщин.
- Говори! – почти закричала Ксюша.
- Да нет, наверное. Вы же чистые… Хотя…
- Что хотя?
- Ну… у нас ещё не было, чтобы корона доставалась чужому.
- Никита, нам надо отсюда выбираться! Прямо сейчас.
- Да понял я.
И наступила тишина. Выход, кажется, был. Но вот им воспользоваться…
- А, может, за пять минут ничего не случится? Мы же быстро.
- Нет! Я это не надену на свою голову даже под угрозой жизни.
Ксюшин голос был твёрд как никогда.
- Значит, будем имитировать корону!
- Как?
Никита молча взял нож и отрезал добрый кусок от голубого подола.
- Тебе это надо накрутить на голову, - протянул он его Ксюше. – В полутьме мака… тётки толком не разберутся. То синее, и это. То блестит, и это. А мы прикажем им… идти по своим конурам – спать. Как тебе такой план?
- Халтура…
Ксюша уныло поглядела на символ королевской власти, весело поблескивающий самоцветами в углу:
- Ладно… До лифта так и быть, нацеплю эту... Но только бегом!
- Да тебе только приказ отдать. Они уйдут, и ты её тут же снимешь.
- А если?..
- Даже не думай. Чушь какая-то. С чего бы оно выросло? – Никита по-прежнему понимал девушку с полуслова.
- Ладно. Давай её сюда, - Ксюша не командовала, Ксюша тренировалась. – Татка, ты с нами?
- Если корону наденешь, то куда я денусь? Что скажешь, то и сделаю.
- Ясно. Вперёд!
Ксюша надела диадему в тот момент, когда Никита открыл дверь. Скорым шагом вышла из дома. Несколько женщин тут же обернулись в её сторону, стали склонять в поклоне свои и без того скрюченные спины. Но Ксюша не стала ждать завершения этого неспешного процесса.
- Слушайте все! – закричала она таким безапелляционным тоном, что Никита слегка вздрогнул. Что-то не очень это похоже на неуверенную в себе Ксюшу. Неужели корона всё же действует? – Быстро всем разойтись по своим жилищам и до первых солнечных лучей носы оттуда не высовывать! Брысь!!! Бегом!!!
Никита и Татка не сразу поняли, что последнее «бегом» относилось уже к ним.
И в следующее мгновение случилось три вещи: исчезли в ночной темноте все тётки, Татка дёрнулась к неведомому пока лифту, Ксюша сорвала с головы ненавистную корону и зашвырнула её куда-то в сторону и вверх.
Лифтом оказалась шкура какого-то большого животного, привязанная к верёвке и опускаемая-поднимаемая рычагом с барабаном. Всё просто – вертишь ручку – вертится барабан и наматывает или разматывает верёвку.
- Ксюша, давай ты первая, - Никита Татке не очень доверял. Девушку решил спустить сам.
Ксюша безропотно разместилась в «лифте». Было страшно. Но в темноте не так, как днём. Можно представить, что земля недалеко. В темноте высоты нет, поняла Ксюша, в темноте только неизвестность. И вскоре шкура коснулась твёрдого.
Девушка поспешно встала и подёргала верёвку.
Когда через несколько минут к ней присоединился Никита, Ксюша облегчённо выдохнула. Она тоже не доверяла Татке.
- А она как?
- А она по лестнице.
- Я тутачки, - раздалось над головой.
Подождали.
- А Тошка где сейчас? – забеспокоилась Ксюша.
- Тошка с матерью. Куда идти?
- Сначала под нашу сосну…
Нелёгкая это была ночь.
Трудная для Ксюши. Брести, обвешанной рюкзаками и автоматами, когда ноги заплетались от усталости! Да ещё всю ночь! Но она не жаловалась.
Нелёгкая это была ночь и для Никиты. То скакать на одной ноге, то хромать на обеих, опираясь лишь на тощее плечо Татки, которая норовила опустить его вниз, чтобы не перетрудить себя. Но и он не жаловался.
А вот Татка всю дорогу охала и вздыхала. Жаловалась на то, что далеко забрела, на то, что мать теперь будет ругаться, на то, что ноги её уже перестали слушаться.
Ей, может, и верили, но не отпускали. Никите и Ксюше нужно было выбраться из этого леса, а дорогу знала только Татка. Поэтому терпеть приходилось ещё и Таткино нытьё.
Но напрасно ей верили. Потому что не так уж далеко она забрела, мать за неё особо никогда не волнуется, а ноги её прекрасно слушались.
На самом деле Татка шла и вспоминала тот последний полёт королевской диадемы в сторону и вверх. Где она теперь? А ведь скоро за неё начнётся нешуточная потасовка, и ей никак к этому времени туда не поспеть.
А диадема повисла на тонком суку высокого дерева, и с первыми лучами солнца множество тонконогих тёток вылезли из своих лачуг и начали её добывать. И не последней среди них была Таткина мать.
А прежняя красавица Лея лежала на полу, и никому до неё не было никакого дела. Хорошо, что Татка подсунула ей под голову какую-то тряпку да прикрыла покрывалом.
Пик… пик… пик… Монотонный и однообразный звук реанимации.
Стеклянная стена. Полуосвещённая комната. Справа кровать с голубой простынёй. На ней лежит мужчина. Слева аппаратура, яркие мониторы, отсюда этот мерный пик.
- Мало…
- Совсем мало? – упавшим голосом уточнила Ксюша.
- На троих макак хватит.
Ксюше стало стыдно. О чём её голова думала, когда собиралась в спасательную экспедицию? И Никита догадался, почему она приуныла. Уж такая Ксюша, ей всё кажется, что на её месте любой и каждый горы бы свернул.
- А остальные вещи?
- Я спрятала... Под нашей сосной.
- Это далеко отсюда? Когда меня в мешке тащили, я с трудом ориентировался, но показалось далеко.
- Около часа ходу... Днём… Если знать дорогу…
- Татка с Тошкой здесь?
- Были здесь… Думаю, Татку отсюда теперь веником не выметешь, будет внизу ждать, чем дело закончится.
Никита ещё раз оглядел комнату.
- Пойду поищу что-нибудь подходящее в других помещениях, пока ещё хоть что-то можно разглядеть.
- А вдруг там кто-нибудь есть?
- Значит, три патрона потрачу на них.
Ксюша медленно кивнула. Приготовилась ждать. Зябко поёжилась. Хотя было совсем не холодно. Было страшно.
В комнате стремительно темнело. Снаружи запылали огни. Девушка осторожно выглянула в оконный проём.
По периметру навесной площади горели факелы. Не слишком ярко, но достаточно, чтобы отсюда им с Никитой не выбраться. Во всяком случае, незамеченными.
А если замеченными?
Ксюша часто заморгала. А что, если…
Она повернулась к Лее. Задумчиво уставилась на неё сверху вниз. Когда Никита вернулся, Ксюша всё ещё изучала местную красотку.
- Нашёл какой-то огрызок верёвки и нож… Ты что?
- А… платьев там никаких нет?
- Чего?
- Платьев… Желательно голубых.
- Есть какое-то тряпьё. Правда, голубого не заметил. Зачем тебе?
А потом Никита перевёл взгляд на Лею и тоже замолчал.
Слабые огни за окном окрашивали оранжевым комнату. В их свете была немного видна и Лея. Белокурая красавица распласталась в беспомощной позе. И это подсказывало план спасения.
- А это платье? – Никита неуверенно махнул рукой на накидку королевы. – Не пойдёт?
- Не хотелось бы… - вздохнула Ксюша. – Да куда деваться?
- А волосы?
У Леи были шикарные светлые локоны, длинной до колен.
Никита поглядел на Ксюшу. Девушка была светловолосой, но на этом некоторое сходство заканчивалось. Волосы Ксюши были красивые, густые, но далеко не такие длинные. И не такие пепельно-белые.
И сам же задумчиво ответил:
- А волосы… можно… отрезать.
- Что-о?
- А что?
- Ну… да… А как прикрепить?
Казалось, эти двое говорят о чём-то известном только им двоим. И было удивительно, что они друг друга понимают. Как говорится, с полуслова.
- А верёвка? – Никита махнул огрызком, который нашёл в соседнем помещении.
- Ой! Ей не понравится! – испуганно заметила Ксюша.
И Никита чуть удивлённо дёрнул бровями. Хотел напомнить, что Леи наверняка не понравился удар автоматом по темечку, но Ксюшу ведь это не остановило. А потом сообразил. Есть вещи, в которых женщины разбираются лучше. Есть нюансы более или менее неприятные для них. И ему туда лучше не соваться.
- Давай резать, - захромал он с ножом в руке к беспомощной женщине.
- Давай! – перепуганным эхом отозвалась Ксюша.
И когда первый длинный локон лёг на пол отдельно от своей хозяйки, девушка поняла, что теперь их с Никитой могут спасти только их быстрые ноги. Три целые и одна повреждённая.
Глава 169
- Жуть! – оценил Никита.
- Не похожа?
- Похожа… Поэтому и жуть.
Теперь Ксюше стало неприятно. С чего это она вдруг так похожа? Но делать нечего, тем более, этого и добивались.
Подошла к оконному проёму, постояла некоторое время, уже не таясь.
На голове высокая диадема, от неё струятся белые волосы, крепко-накрепко привязанные верёвкой. Сверху, прямо на одежде, голубая накидка, хорошо, что широкая и скрывает собственный камуфляжный костюм.
Но девушка низковата по сравнению с «той». Та каланча. Поэтому приподнялась на цыпочки.
Постояла. Нет, так не пойдёт. Надо забираться на подоконник. Усесться прямо на него.
Никита понял замысел.
- Давай, помогу.
Не успела Ксюша возразить, как парень легко её приподнял и удобно усадил.
Ксюша выбрала положение, чтобы лицо хоть чуть-чуть прикрывали растущие неподалёку ветки.
- Увидели! – шепнула, не оборачиваясь.
Тётки, одна за другой, замечали знакомую фигуру своей королевы и застывали, разинув рот.
- Я пошёл, - шепнул из комнаты Никита.
- Давай…
Ксюша постаралась придать лицу надменное выражение, которое было бы характерно для носителя такой вычурной диадемы и замерла в неподвижности.
Дверь распахнулась. Никита вышел на площадь.
Тётки выстроились неровной шеренгой, и, видимо, пытались сообразить, что происходит.
- Эй, - Никита поманил пальцем ближайшую.
Та неуверенно дёрнулась, поглядела на Ксюшу и своих товарок, подошла на полусогнутых, скрючив убогую спину.
«Какие же они зашуганные!», - неприятно удивилась Ксюша. И невольная жалость попыталась затопить сердце. Но нет.
Они свою спину гнут от страха перед правительницей. А для других существ ничего доброго не припасли. Даже для собственных мужей и, получается, сыновей.
Ксюша вспомнила тот противный звук пилочки за спиной, когда она висела на сосне, а Таткина мать пыталась её «освободить». А потом вспомнила, как заплакал Тошка, увидев «хобот» сестры.
Но жалость, попав в Ксюшино сердце, так просто не сдавала свои позиции, несмотря на все усилия хозяйки её оттуда вытеснить.
«Запугали… Всю жизнь рабы… Как им распутаться? Да ещё мозги наверняка с горошину».
- Позови Татку, - донёсся до Ксюши Никитин голос. Тот постарался говорить уверенно, словно имеющий на это право. Словно несколько минут назад они с Ксюшей не опасались, что Татка может быть неизвестна в приближённом кругу королевы, и этой оплошностью выдадут себя.
- Каво? – тупо переспросила тётка и опасливо завертела головой.
- Татку.
- Ага, - кивнула и повернулась.
Неужели получилось?
- Стой.
Тётка замерла.
- Она там, - указал Никита пальцем вниз. – В кустах сидит.
- Ага, - повторила тётка.
Если они сложат два плюс два…
Но это уже зависело не от Ксюши и Никиты. Им оставалось только ждать.
Никита вернулся в комнату. Ксюша не обернулась. В тишине побежали минуты, заставляя стремительнее биться сердце.
- Вон она…
Татка неуверенно шла по доскам, постоянно озираясь. Было понятно, что она держится из последних сил. И было удивительно, что она не рванула через кусты, когда поняла, что её приглашают наверх. Судя по всему, идти ей очень не хотелось.
Посланная тётка остановилась у шеренги своих товарок, а Татка в одиночестве пошла к дому королевы. И перед входом зависла в нерешительности.
Но тут дверь нешироко распахнулась, мужская рука схватила Татку, и через мгновение девочка исчезла в тёмном проёме, не успев пикнуть. А дверь снова захлопнулась.
Ксюша постаралась как можно величественнее сползти с подоконника и тоже скрылась в тёмной комнате. В доме и вокруг наступила тишина.
Глава 170
Татка увидела свою королеву и свалилась на пол, треснувшись лбом о доску.
- Встань, дурочка, это я, - зашептала Ксюша.
Та приподняла голову, скосила глазом.
- А где Лея?
- Лея в другой комнате.
Ксюша и Никита не придумали ещё, как будут потом бедную Татку выпутывать из получившейся передряги, но Лею перетащили заблаговременно. Чем меньше королева услышит сейчас, тем лучше.
- А что она? – в голосе девочки слышалось изумление.
- Понимаешь… - попыталась объяснить Ксюша. – Она теперь как будто спит. Только всё видит и слышит. А пошевелиться не может.
- Как это?
- Ну у нас есть специальное средство.
- Совсем не может?
- Совсем... Татка, нам надо…
- И ни рукой, ни ногой?
- Ничем. Татка…
- Я погляжу.
- Вот лучше тебе туда не заходить. Она же всё видит. У неё глаза открыты. И слышит.
- А шевельнуться не может?
Ксюша с досадой повернулась к Никите.
- Не может, - принял словесную эстафету Никита. - И ты нам…
- Я погляжу.
- Да на кого?
- На Лею.
- Иди, смотри, - сдался Никита.
- Куда?
Парень указал на дверь:
- Видишь, цепь тянется? Иди туда.
Татка живо прошмыгнула в соседнюю комнату.
Никита пожал плечами:
- Пусть сама убедится. Раз уж она нам никак не может поверить.
- Пусть, - вздохнула и Ксюша. Она сидела на полу, опустив плечи. С Таткой о-очень сложно. А силы девушки уже давно на исходе.
Никита с сочувствием поглядел на поникшую фигуру, ничего не сказал. А что тут скажешь? Ночь только начинается, а до рассвета им нужно убраться как можно дальше. Где они его встретят? И откуда взять силу на дорогу?
- Что-то не возвращается… – забеспокоилась Ксюша.
Действительно…
И когда Никита уже хотел пойти в другую комнату, проверить, что случилось с Таткой, дверь приоткрылась и она сама нарисовалась на пороге.
На этот раз девочка была смирная и тихая, молча села на пол около Ксюши и приготовилась, по все видимости, внимать.
- Нам отсюда надо выбраться, - приступил к делу Никита, видя такую покорность.
Татка молча кивнула.
- Но как спуститься на землю? Ксюша не может… У меня нога…
- Можно на лифте.
- На каком лифте?
- На каком королеву опускают.
- А мака… А… эти женщины? Которые… вокруг?
- А что они?
- Он же могут… помешать.
- Да ничего не помешают. – Татка обернулась к Ксюше, - ну, можно ещё приказать им, чтобы не мешали. Или ушли куда подальше. Ты же теперь королева.
- Я? Почему я?
- Ну, у тебя же корона! - Татка, похоже, стала раздражаться, словно столкнулась с непроходимой тупостью.
- Погоди! – перебил Никита. – Ты хочешь сказать, что у кого эта корона, тот и королева?
- Ну да…
- А если ты сейчас её на себя нацепишь, то тоже станешь, получается, правительницей?
- Я – нет. Я ещё не созрела.
- А если мы любую тётку поймаем и на неё корону нацепим, она станет королевой?
Татка задумалась.
- Таким способом у нас ещё не цепляли корону.
- А каким способом цепляли?
- У нас её сами добывали. Как вы.
Ошеломлённый Никита обернулся к Ксюше:
- Похоже, мы захватили здешнюю власть в свои руки… Погоди. Ничего не понимаю. А красота? А особенность? А дивный голос? Как с этим быть?
- А красоту и особенность, и дивный голос даёт корона. У неё, - Татка ткнула пальцем в Ксюшу, - скоро тоже всё это будет…
Ещё никогда так быстро Ксюша не избавлялась от головного убора. В следующую секунду диадема, сверкая камнями, летела в угол.
- И жало вырастет? – Ксюша вскочила. Она сорвала чужие прекрасные волосы и чужое платье. Потом, в страшной панике, стала языком прощупывать своё нёбо. Девушка была близка к истерике. Такого спасения ей и даром не надо.
- А чо? – Татка огорчилась, что гости недооценили достоинства местных женщин.
- Говори! – почти закричала Ксюша.
- Да нет, наверное. Вы же чистые… Хотя…
- Что хотя?
- Ну… у нас ещё не было, чтобы корона доставалась чужому.
- Никита, нам надо отсюда выбираться! Прямо сейчас.
- Да понял я.
И наступила тишина. Выход, кажется, был. Но вот им воспользоваться…
- А, может, за пять минут ничего не случится? Мы же быстро.
- Нет! Я это не надену на свою голову даже под угрозой жизни.
Ксюшин голос был твёрд как никогда.
- Значит, будем имитировать корону!
- Как?
Никита молча взял нож и отрезал добрый кусок от голубого подола.
- Тебе это надо накрутить на голову, - протянул он его Ксюше. – В полутьме мака… тётки толком не разберутся. То синее, и это. То блестит, и это. А мы прикажем им… идти по своим конурам – спать. Как тебе такой план?
- Халтура…
Ксюша уныло поглядела на символ королевской власти, весело поблескивающий самоцветами в углу:
- Ладно… До лифта так и быть, нацеплю эту... Но только бегом!
- Да тебе только приказ отдать. Они уйдут, и ты её тут же снимешь.
- А если?..
- Даже не думай. Чушь какая-то. С чего бы оно выросло? – Никита по-прежнему понимал девушку с полуслова.
- Ладно. Давай её сюда, - Ксюша не командовала, Ксюша тренировалась. – Татка, ты с нами?
- Если корону наденешь, то куда я денусь? Что скажешь, то и сделаю.
- Ясно. Вперёд!
Ксюша надела диадему в тот момент, когда Никита открыл дверь. Скорым шагом вышла из дома. Несколько женщин тут же обернулись в её сторону, стали склонять в поклоне свои и без того скрюченные спины. Но Ксюша не стала ждать завершения этого неспешного процесса.
- Слушайте все! – закричала она таким безапелляционным тоном, что Никита слегка вздрогнул. Что-то не очень это похоже на неуверенную в себе Ксюшу. Неужели корона всё же действует? – Быстро всем разойтись по своим жилищам и до первых солнечных лучей носы оттуда не высовывать! Брысь!!! Бегом!!!
Никита и Татка не сразу поняли, что последнее «бегом» относилось уже к ним.
И в следующее мгновение случилось три вещи: исчезли в ночной темноте все тётки, Татка дёрнулась к неведомому пока лифту, Ксюша сорвала с головы ненавистную корону и зашвырнула её куда-то в сторону и вверх.
Лифтом оказалась шкура какого-то большого животного, привязанная к верёвке и опускаемая-поднимаемая рычагом с барабаном. Всё просто – вертишь ручку – вертится барабан и наматывает или разматывает верёвку.
- Ксюша, давай ты первая, - Никита Татке не очень доверял. Девушку решил спустить сам.
Ксюша безропотно разместилась в «лифте». Было страшно. Но в темноте не так, как днём. Можно представить, что земля недалеко. В темноте высоты нет, поняла Ксюша, в темноте только неизвестность. И вскоре шкура коснулась твёрдого.
Девушка поспешно встала и подёргала верёвку.
Когда через несколько минут к ней присоединился Никита, Ксюша облегчённо выдохнула. Она тоже не доверяла Татке.
- А она как?
- А она по лестнице.
- Я тутачки, - раздалось над головой.
Подождали.
- А Тошка где сейчас? – забеспокоилась Ксюша.
- Тошка с матерью. Куда идти?
- Сначала под нашу сосну…
Нелёгкая это была ночь.
Трудная для Ксюши. Брести, обвешанной рюкзаками и автоматами, когда ноги заплетались от усталости! Да ещё всю ночь! Но она не жаловалась.
Нелёгкая это была ночь и для Никиты. То скакать на одной ноге, то хромать на обеих, опираясь лишь на тощее плечо Татки, которая норовила опустить его вниз, чтобы не перетрудить себя. Но и он не жаловался.
А вот Татка всю дорогу охала и вздыхала. Жаловалась на то, что далеко забрела, на то, что мать теперь будет ругаться, на то, что ноги её уже перестали слушаться.
Ей, может, и верили, но не отпускали. Никите и Ксюше нужно было выбраться из этого леса, а дорогу знала только Татка. Поэтому терпеть приходилось ещё и Таткино нытьё.
Но напрасно ей верили. Потому что не так уж далеко она забрела, мать за неё особо никогда не волнуется, а ноги её прекрасно слушались.
На самом деле Татка шла и вспоминала тот последний полёт королевской диадемы в сторону и вверх. Где она теперь? А ведь скоро за неё начнётся нешуточная потасовка, и ей никак к этому времени туда не поспеть.
А диадема повисла на тонком суку высокого дерева, и с первыми лучами солнца множество тонконогих тёток вылезли из своих лачуг и начали её добывать. И не последней среди них была Таткина мать.
А прежняя красавица Лея лежала на полу, и никому до неё не было никакого дела. Хорошо, что Татка подсунула ей под голову какую-то тряпку да прикрыла покрывалом.
Глава 171
Пик… пик… пик… Монотонный и однообразный звук реанимации.
Стеклянная стена. Полуосвещённая комната. Справа кровать с голубой простынёй. На ней лежит мужчина. Слева аппаратура, яркие мониторы, отсюда этот мерный пик.
